Месть не терпит суеты

Слава тебе, безысходная боль! Умер вчера сероглазый король.

 

Синнамму медленно заплетала длинную косу; тёмно-серые пряди ловили неверный свет масляных ламп. Старая Ахеззар, шумливая Маунаби, молоденькая, словно веточка, Сатирай смотрели на неё в благоговейном молчании. - Сказать ли о том, что было? - наконец бесстрастно выговорила Синнамму, сложив на коленях посеревшие руки. Они молчали, но дыхание всех четверых сплеталось, словно курительный дым. - Я скажу о том, что есть, - заговорила она. - Двемеры на свою беду играли с богами и обернулись прахом и пылью, как только украденное нечестивым жрецом бессмертие покинуло их. Но троих лжецов это не остановило. Они узнали о силе Сердца и повели себя словно шакалы, чьи зловонные пасти от алчности истекают слюной. Наставник мёртв из-за того, что доверился им. Ворин Дагот видел, что они сотворили, и попытался отомстить за ашхана, не пожалев жизни, но в ярости своей потерпел поражение... Обманщики и нарушители клятв не дали ашхану умереть достойной смертью в бою. По его слову кимеры шли под знамёнами до края Ресдайна, присягали ему своей честью, духом и кровью и чтили его как единственного короля под луной и звездой, но каждый раз, стоило Синнамму разложить на судьбу Неревара ветви и камни, ветер из пустоши сметал их, не давая проникнуть в грядущее… Ясные глаза Сатирай помутились. - Они дождались, - низко заговорила она чужим голосом, - когда ашхан расскажет им всё, что понадобится, про рукавицу, кинжал и молот, и только потом принялись его убивать. Им не пришлось брать оружие, чтобы лишить его жизни, они сплели ядовитые чары и запалили ядовитые свечи, но Наставник помнил, что за его спиной стоят все кимеры, он и тогда не хотел умирать. И тогда лорд с глазами разного цвета велел своим прислужникам накрепко запереть все двери, чтобы никто не вошёл в покои смерти раньше, чем всё будет кончено… Она дёрнула плечами, возвращаясь в себя. Добродушное лицо Маунаби побледнело, стало нездешним. - Не будет больше единения между полями и пустошами, - холодно заговорил её приветливый голос, - и небо багровым пеплом смешается с бесплодной землёй. Дракон раскинет крылья над всем Ресдайном, от моря до моря, но уже не будет между нами ашхана, который смог бы ему помешать. Проснётся неоплаканный дом, но встретят его не криками радости, а стонами ветра, мора и боли… Она закашлялась, словно пепел попал ей в горло, замолкла. Ахеззар гордо откинула голову. - Наставник дал им пригубить своей власти и делил с ними славу, - сказала она звенящим от своей правоты сильным молодым голосом, - но мудрый отопьёт из подставленной фляги крепкого доброго флина, утолив свою жажду, а они опьянели, вылакав суджамму до дна, и теперь желают упиваться ей до краёв. Они убили ашхана. Убили, я говорю, и пусть их лживые языки напрасно плетут свои сказки. Эшлендеры – не люди Домов, нас не подкупишь истёртой монетой и не вольёшь нам в уши приторный мёд. Эшленд знает правду. Что будет делать Эшленд, Синнамму? Синнамму медленно переложила косу на другое плечо.  - Пока они не превратили себя в богов, - бесстрастно сказала она, - мы убьём их. Возьмём их преступную кровь в уплату за кровь Неревара. Раз, считала она про себя. Раз. Два. И три. Не возмутился никто. - Ашхану Хассату нельзя доверять, - сухо произнесла Маунаби. - Он трусливее скриба и выдаст всех при первой возможности. - Никто и не станет. Никто не будет знать, кроме нас четверых. - Люди Домов мнят о себе слишком много, - тихо заметила Сатирай. - Как нам очутиться с ними под одной крышей? - Они тщеславны. Они не откажутся почтить присутствием тризну и поднять кубки, если мёд лести потешит их честолюбие. - Ты клялась не причинять боли ни человеку, ни меру. Ты всё ещё целитель, Синнамму? Синнамму подняла голову гордо, спокойно. - Да. Перед людьми и богами они больше не меры, а изменники, нарушившие присягу своему королю. Если после гибели ашхана его убийцы станут править Ресдайном, значит, не осталось уже справедливости под луной и звездой. Разве ради себя нарушаю я клятву? Ашхан был страшен, когда с огненным клинком выходил против нордов, но возле костра эшлендеров он смеялся, поровну делил с нами грубое мясо никс-гончих и с тоской, которую гонит от сердца каждый кочевник, негромко пел старую песню о далёких звёздах в долине ветров. “Берегитесь, сэра, - улыбаясь, сказал он Синнамму, когда она пыталась прочесть на его ладонях знаки грядущего, - ведь скажут, вы дарите чужеземцу слишком много участия, отнимая его у своих». Словно он не поклялся чтить духов и землю и не сделался родным нам душою и кровью… Эшленд помнит, ашхан. - Нет, - кивнула Ахеззар. - Наше дело угодно Королеве Зари, значит, мы не оступимся. Она подалась вперёд и ласково взяла руки Синнамму в свои.