Salty kisses & sunsets

После поцелуя оба не могли вести себя подобающе перед друг другом, что предпочли после него разойтись. Только вот.. каждый из них не смог это забыть. Этот момент въелся в память обоих. Заняв все место как в голове, так и в сердце. Заставив Сынмина и Хёнджина постоянно думать о поцелуе. Джисону Сынмин сказал, потому что тот допытывал его. «Мы поцеловались! И что с того?» «А говорил, что приехал за закатами. Наконец-то у тебя будет кто-то кроме камеры»–после этого сообщения, Ким готов был послать Хана и заблокировать везде. Никто не знал как так вышло, и уж тем более не думал о последствиях. Для Кима это должно было не иметь значения, ведь тот скоро возвращается в Корею, но он не мог отбросить мысли о Хване, о его губах, о его корейском с акцентом. Сынмин всегда думал о нем, еще с самой первой встречи. Так что не признавать, что блондин нравится ему, нельзя. Если бы даже он не стал отрицать, что Хёнджин нравится ему, то можно ли ожидать таких чувств со стороны бразильца? Сынмин не знал. И не узнал, если бы не встретил его на пляже. Блондин стоял ногами в воде, смотрел куда-то в даль. На нем не было чего-то, что скрывало его торс. Сынмин застыл посреди пляжа. Взгляд то и дело цеплялся за оголенный торс Хвана, его волосы, которые хоть и были короткими, но ветер немного трепал их. Почему-то сердце пропустило несколько ударов. Ким не решался подойти к бразильцу, просто стоял на расстоянии. Но когда тот обернулся, то пришлось подойти. Младший встал рядом с Хёнджином, не слишком близко, но и не далеко. —Привет..—Ким неловко посмотрел на Хвана, ожидая, что тот скажет хоть что-то. —Сынмин..—блондин на секунду остановился, но потом продолжил, словно он думал, что сказать. —Почему ты тогда убежал? —Что? —Тебе не понравился поцелуй? Я плохо целуюсь?—с каждым словом бразильца Сынмин впадал в еще большее недоумение. Черт возьми, почему он такой прямолинейный? Если сравнивать его с корейцами, то они абсолютно не такие. Как де это непривычно. —Подожди,—младший хотел остановить этот поток вопросов, от которых тот смущался и начинал краснеть.—То есть ты не считаешь это ошибкой? Тебя волнует только то насколько ты хорошо целуешься? —Почему я должен считать ошибкой то, что я хотел сделать?—Хёнджин удивлённо уставился на фотографа. —Ты хочешь сказать, что что-то чувствуешь ко мне?—тихо, почти шёпотом спросил Ким, не веря услышанному. —Да. Это кажется называется любовь с первого взгляда. Так вот, в самый первый день нашего знакомства, когда я вернул тебе твой телефон, я не должен конца понял, что это за чувства. Но когда мы поцеловались, я окончательно убедился в этом.—Хёнджин говорил об этом так легко и просто, что можно было подумать, что это не признание в любви, а обычный разговор. —Так что, Ким Сынмин, ты принимаешь мои чувства и взамен отдаёшь мне свои? Или я тебе не так уж и сильно понравился?—Хван делает уверенный шаг на встречу к нему. Жар от его тела чувствовался даже на расстоянии. В данный момент Ким не мог смотреть ни в глаза, ни на самого Хёнджина, но медленное касание блондина за подбородок не даёт увести взгляда. Хван ждёт, вглядываясь в его мягкие черты лица, и, даже немного щенячьи глаза. Ким Сынмин казался для него творением самого Иисуса Христа. И ради него хотелось совершать смертные грехи и все которые существуют в этом мире. Любить по-бразильски — это значит сжигать мосты, целовать у всех на виду и отдавать своё сердце так же стремительно и горячо, как заходит солнце над Копакабаной. —С первого дня я разглядел в тебе что-то, что выделяло тебя среди других. В первый день ты показался мне другим, хотя в Бразилии все разные и никто не похож ни на кого. Но в тебе я увидел кого-то особенного для себя. —Ким делает глубокий вдох перед тем, как сказать то что боялся признать.—Да. Я принимаю твои чувства и отдаю свои. —Теперь я могу наконец поцеловать тебя не так как тогда, по‐детски, а так, как целуют настоящие влюблённые бразильцы?— голос Хёнджина был низким, с хрипотцой, в которой слышался жаркий ритм самбы. ‎ ‎Сынмин не успел ответить — точнее, ответил, едва заметно качнув головой вперёд, коснувшись губами уголка его рта. Этого было достаточно. ‎ ‎Хёнджин втянул воздух так, будто нырял в океан, и накрыл его губы своими — обжигающе-горячими, сухими и требовательными. Сначала это было лишь прикосновение, почти невесомое, дразнящее. Но бразильское солнце обжигает не сразу — сначала оно ласкает. ‎ ‎Сынмин выдохнул, и в этот миг Хёнджин воспользовался моментом. Его язык скользнул внутрь, смелый и властный, но не грубый — в нём чувствовалась та же текучая грация, что и в движении волн у их ног. Он целовал так, будто изучал все оттенки заката на вкус: мед, соль, страсть и что-то горьковатое, как кофе, от которого сердце бьётся быстрее. ‎ ‎Пальцы Хёнджина сжались сильнее, притягивая Сынмина за волосы, заставляя запрокинуть голову. Его другая рука легла на талию, обжигая сквозь тонкую ткань рубашки, — так уверенно, будто он делал это сотни раз, будто тело Сынмина было картой, которую он выучил наизусть. Поцелуй углублялся, становился жарче — теперь в нём не было ни капли детской робости. Только то, как целуют в Рио: нагло, сладко, с полной отдачей, не думая о том, что кто-то видит, что закат догорает, что мир вообще существует за пределами их губ. ‎ ‎Сынмин почувствовал, как ноги слабеют. Всё, что он умел — свет, композиция, выдержка, — рассыпалось прахом под этим напором. Он ухватился за плечи Хёнджина, впиваясь пальцами в смуглую кожу, отвечая с той же страстью, которую сдерживал все эти дни. Он кусал его нижнюю губу, ощущая металлический привкус крови и соли, а Хёнджин в ответ тихо засмеялся в поцелуй — низко, довольно, и от этого смеха по позвоночнику пробежал ток. ‎ ‎— Вот так, — выдохнул Хёнджин, на секунду отрываясь, чтобы коснуться лбом его лба. Их дыхание смешалось, горячее и сбивчивое. Глаза Хёнджина блестели в последних лучах солнца — в них плескался тот самый огонь, который Сынмин так хотел поймать в объектив. — Теперь это больше похоже на настоящий бразильский поцелуй. ‎ ‎Но Сынмин не дал ему договорить. Он сам потянулся вперёд, догоняя его губы, целуя уже не как фотограф, приехавший за красивым кадром, а как человек, который нашёл свой самый тёплый, самый живой закат — и не собирался его отпускать. ‎ ‎Шум волн, крики чаек и далёкая музыка с набережной — всё это стало лишь фоном для одного-единственного поцелуя, в котором сплелись португальская жара и корейская нежность, превратившись в нечто новое, яркое и безрассудно прекрасное. —А ты учишься, как правильно целоваться.—усмехнулся Хван, отрываясь от сладких губ напротив. —Я всегда быстро учусь.

***

Оставшеюся неделю в Рио, Ким проводил с Хёнджином. Они гуляли по вечерним улицам перед сном, ходили на рынок за фруктами, и даже поднялись к статуе Христа-Искупителя, которую в самом начале своей поездки, хотел посетить Сынмин. И конечно же было сделано кучу снимков статуи и Хвана, который иногда не замечал, как его фотографируют. Но все хорошее всегда заканчивается быстро, как и отдых младшего. Уже сегодня ночью у него был самолёт обратно в Сеул, где его ждала его собственная студия и куча заказов. Все бы ничего, но отношения на расстоянии казались ему чем-то космическим. А пока что оба наслаждались временем проведённым в компании друг друга. Парни сидели дома у Хёнджина, в фавеллах. Хоть Хван наотрез отказывался от идеи посидеть у него, ведь в фавеллах всегда было опасно, но фотограф убедил его. Они кушали свежие манго, что купили сегодня. Сынмин, сидя на диване, чистил их и нарезал, а Хван, сидящий на полу между ног Кима, с удовольствием кушал манго, которое ему давал Сынмин. —Ты же сегодня улетаешь?—внезапно спросил Хёнджин, откидывая голову назад, чтобы видеть лицо возлюбленного. —Да, ночью самолёт.—младший наклонился и оставил незаметный поцелуй на носу бразильца. —Ты точно не можешь остаться еще немного? —Точно, у меня работы много накопилось за этот месяц.—после этих слов Хёнджин заметно погрустнел. Ему не хотелось расставаться со своим парнем и уж тем более на долго. Сынмин видя это, не хотел, чтобы его возлюбленный грустил поэтому предложил один вариант. —Может ты со мной полетишь в Корею? Не говорю, что навсегда, но на пару месяцев?—после этих слов Хван оживился и прежняя грусть ушла. —Я был бы рад, но оставлять маму и сестру без денег я не могу. Да и тем более в фавеллах опасно.. —С деньгами я могу помочь—Ким не дал договорить Хёнджину.—И только попробуй отказаться. —Хорошо, не стану с тобой спорить.

***

Сынмину пришлось все таки улететь сегодня ночью в Корею, но с Хёнджином они договорились, что тот прилетит чуть позже. Тем более фотограф уже купил ему билеты на рейс, который состоится уже через неделю. Теперь, спустя месяц, Сынмин наконец-то у себя дома в Сеуле. Ему было грустно возвращаться обратно домой после жаркой и солнечной Бразилии, но отпуск подошел к концу и настало время работы. —Сынмини!—Джисон бежал навстречу другу и крепко обнимал его, как будто не видел того год. —Хан, задушишь, отпусти.—Ким искренне радовался такой реакции друга и обнимал его в ответ. —Ну что, нашёл себе кого-то?—Джисон задал этот вопрос с таким энтузиазмом, словно ждал Кима только, чтобы спросить это. —Нашёл,—фотограф расплылся в улыбке, вспоминая первый поцелуй с Хёнджином.—Он должен прилететь через неделю. —Всмысле прилететь? Я думал ты нашёл себе просто интрижку на месяц. —Нет Джисон, я влюбился по-настоящему и навсегда. По-другому Сынмин и не мог это назвать. За этот отпуск он смог найти свою любовь, сфотографировать множество закатов, поесть невероятно вкусных и свежих фруктов. Слишком волшебно, чтобы быть реальным. Иногда обычный отпуск может изменить жизнь наперёд.