Потолок и рваные полосы

Небо за окном переливалось абсолютно разными красками, начиная огненно-красным заканчивая ясно голубым; солнышко лениво показывалось из-за горизонта, а темные тучи тихонько приближались издалека, загораживая такую красоту. Антон тихо смотрел на рассвет через открытое окно, холодный ветер колыхал его кудрявые волосы и освежал запах в комнате. Птицы давно улетели в более тёплые места, а из-за сильного мороза людей на улице особо не было. Зима подошла к нему совсем незаметно, словно ожидая его худшего состояния чтобы добить. С недавних времен Тоша очень полюбил зиму. Ему очень нравился, как снег летел словно пушинка, окрашивая землю белым цветом. Ему нравилось бегать со снегом в трусах через деревья и площадки за своим другом. Ему особенно нравилось то, с какой нежностью его руки согревались чужим дыханием, таким горячим и обжигающим. Почему-то именно зимой произошла первая ночёвка с Собакиным. Тогда на улице был слишком большой минус, да и наступил комендантский час. Антону совсем не хотелось отпускать друга в такую холодрыгу и темень одному идти по улице до дому, и было решено устроить ночевку. Тогда оба впервые всю ночь страдали абсолютно бесполезными вещами, такими как онлайн игры на двоих, сжирание всего холодильника и просмотр всякой всячины на ютубе. Тогда живот болел от того, как долго Тяночкин смеялся сначало над шуткой стримера, а потом уже и над добивкой шутки от Собакина. Желудок словно почувствовав своё упоминание неловко уркнул от желания поесть, оторвав Антона от собственных мыслей. В горле не было привычного вкуса тошноты, но вставать и идти куда-либо не хотелось совсем. Слишком уж удобное оказалось окно. Иногда он смотрел в него ради мимолётного восхищения от природы, что окружала его. Некогда надоевшие пейзажи теперь привлекали. Он подумал, что слишком поверхностно и грубо обращался абсолютно ко всему, что окружало, поэтому даже деревья теперь стали важными составляющими его повседневной жизни. Чаще конечно он смотрел дабы хоть раз увидеть рядом Сашу. Но этого не происходило. Ни на первой неделе, ни на второй, ни даже сейчас. Но всё равно Антоша верил, что в один из таких нудных дней удача повернется к нему и он заметит свою зелёную курточку среди других, чёрных и однотипных. Иногда, когда тревога была совсем невыносимой настолько, что заставляла тяжело дышать, он открывал окно дабы остудить мысли и дать лёгкии сполна вдохнуть свежего воздуха. В такие моменты он смотрел вниз, хотя то ли спрыгнуть, то ли взглянуть одному дурику в его серо-голубые глаза. Но ни первого, ни второго наш подросток не мог сделать по разным причинам. Прошло почти два месяца, как Собакин сбежал. За это время особо ничего не поменялось, расследование зашло в абсолютный тупик и новостей от знакомых больше не приходило. Единственное, что изменилось, так это сам Тяночкин. Помимо его бережного отношения ко всему плюсов больше не было. Зато минусов хоть отбавляй. Каждую ночь он либо не спал вообще, либо видел кошмары связанные с Сашей. Иногда они были настолько реалистичными, что просыпаться приходилось в холодном поту и с болью в груди. И если первые три недели ещё можно было отличить сон от реальности, то теперь оба понятия скомкались воедино, а воспоминания стали видоизменятся так, как угодно сну. Хотя это не казалось трагедией для Тяночкина, но напрягаться заставляли сильно, особенно в моменты, когда он пересматривал в галерее их общие фотографии. Он точно знал, что как-то раз сфоткал Сашу лежащего в снегу под фонарём, но за бесчисленное количество раз просматривания он ни разу не находил её. Больше ему нравились осознанные сны, где он бежал к Собакину и всегда в конце получал объятия, после которых просыпался задыхаясь в собственных слезах. Эта глупая надежда заставляла держаться и жить дальше, пусть и не очень хорошо. Из-за этого режима, день длился дольше, чем нужно. Правда, для Антона день заканчивался только после того, как у него получалось заснуть. В жизни всё шло своим чередом, а у него появилась собственная реальность, где он с каждой секундой всё больше и больше сходил с ума. Наверное, именно с этого момента Антоша стал задумываться о том, что не такой, как остальные ребята. Он знал точно, что никто так не убивался по своему другу, даже если лучшему. Он знал, что это не правильно, а ужасно, грязно и всё такое. Но каждый раз оказываясь в своей кровати он сильно сжимал в руках одеяло и скучал. Очень сильно скучал. Алина посоветовала пройти тестики в интернете, чтобы облегчить страдания Тоши, а он действительно проходил их. Никогда не отвечал неправду в них, и был честен перед собой. Из них же и узнал, что эмпатия у него очень сильная, что он в меру стеснительный и с ним нелегко найти общий язык. Он увлекался этим некоторое время, и уже потом, для себя, проходил тесты на ориентацию, влюблен ли в своего друга и тому подобную дичь, как он считал. Конечно, всё это было стыдно признавать, но разобраться в своих мыслях хотелось больше, чем просто игнорировать. Тяночкин боялся собстенных чувств, и часто краснел из-за вопросов в тестах. Хоть и не разу, но всё равно отвечал на тот или иной постыдный вопрос. Честно и без грязной лжи. Уже с них он пришел к выводу, что даже если и посмеет сказать о своей бесконечной привязанности, потребности и желанию быть рядом, то не сможет вынести собственной внутренней гомофобии, навязаной родителями. Даже если они пройдут этот шаг вместе, то на моменте поцелуя Тоша точно отсупит назад, как напуганный волчонок. Он знал, что его стеснение убьёт, но как бы не старался ничего не получалось. Ни в разговорах с Алиной, ни с другими людьми он не чувствовал себя свободным настолько, насколько с Сашей. И всё равно с ним умудрялся краснеть и стеснятся от простых нежностей. Он много думал о том, что стоит сказать про свои давно скрытые от света чувства, но всё никак повода не находилось, как и самого виновника. Он был перегружен мыслями, которые терзали голову каждый удобный и не особо раз. Забывал про еду и даже воду. Его тело походило на скелета, а цвет кожи изменился до совсем бледного. Учитывая огромные круги под глазами его можно было принять за призрака или что-то подобное. Даже в школу он вставал с большой тяжестью. Иногда он приводил себя в порядок, иногда чистил зубы и кидал одежду в стирку, но большую часть времени он тупо валялся в постели, не в силах подняться. И хотя он знал, что это плохо, всё равно продолжал укутыватся поглубже и глупо хныкать. Его здоровье заметно пошатнулось из-за недостатка витаминов в организме, но особо жизни это не мешало. Правда, иммунитету совсем не понравились такие качели, и теперь Антон заболевал от простого ветерочка. Ему не было дела, болеет он или здоров, ведь в обоих состояниях чувствовал себя ужасно. Из-за этого на его столе всегда стояла коробочка с лекарствами и витаминами на всякий, а под ним находилась громадная коробка конфет. Мама Антона часто приносила ему вкусняшку, а Тоша закидывал всё в коробку, надеясь, что тошнота когда-нибудь отступит. Помимо тёти Ани, там были и сладости от его новых знакомых и Алины. Они часто приходили к нему под окна и никогда не поднимались в квартиру, лишь глупо закидывали пакет через окно прямиком в комнату. Тяночкина это всегда смешило, чему были рады ребята. Это была очередная бессонная ночь, когда мысли били громче, чем желание поспать. Большую часть ночного времени он провёл глядя в окно. Антон очень много хорошего вспомнил, в какой-то момент почти заснул, пока не почувствовал на секунду самый родной сладковатый запах. Все планы на поспать рухнули в эту же секунду и вырвали из дрёма, но прилечь на кровать так и не посмел. Он знал, что это было не по настоящему. Знал, что это лишь воспоминания аромата из его головы. Знал, что это всегда заканчивалось и закончиться сейчас очень плохо. Но всё равно позволил себе дать слабину. Знал, что его обещания - пустота, а он сам не в силах справляться с бесконечной тревогой и паранойей. Когда становилось невыносимо дурно, он брал в руки железо и оставлял на коже порезы. На ногах тянулись яркие и большие полосы поверх белых, их количество казалось нескончаемым. И причины каждого были разные. Скучал по былым временам, видел и терял его во снах, старался вернутся в мир и почувствовать себя живым, избавиться от навязчивых мыслей и тому подобное. Несомненно Тоша старался стать лучше, пытался стать привлекательнее и разговорчивее, поначалу это получалось, он выходил гулять и был на одной волне. Ночью, в последнюю такую прогулку, ему приснился Саша. Тяночкин сразу узнал его, валяющегося на земле, и побежал проверить. Подойдя поближе было очевидно, что что-то здесь не так. Его поза была странной, хотя из-за слёз не было видно даже лица. Чуть позже заметил больше странностей. Например, что он не двигается, что место для отдыха не подходящее и даже дышит изредка. Ему не хотелось в это верить, но увидев лицо всё стало на свои места. Губы были совсем не человеческого синего цвета, на уголках собралась пена, но глаза ещё были открыты. Всё произошло словно в тумане. Собакин умер прямо у Антона на руках. Он слабо улыбнулся, глядя в зеленые глаза, и перестал дышать совсем. Потом были свидетели, похороны и заключение: самоубийство. После этого сна к нему на ноги словно приковали цепи. Гулять и улыбаться больше сил не было. Наверное, после этого кошмара и появилась привычка грысть ногти, чесать до красноты кожу, бить себя до синяков, а потом уже и самоповреждение. Он намеренно злил Гречку и давал ей себя царапать, когда брился нарочно давил посильнее, а пиком стала находка из той самой косметички. Он винил себя за слабость, но все проблемы исчезали, как только алая жидкость проявлялась на свежих порезах. Получался замкнутый круг, из которого сбежать гораздо тяжелее, чем кажется. И если сначало он старался делать вид, что всё в порядке, то теперь чувствуя жжение под штанами он просто принял всё как есть. Руки тянулись к странному ножику, который он нашёл у мамы в косметичке. Он не знал, для чего тот нужен, но знал точно, что использует его не по предназначению. На его ногах красовались глупые полоски, что тот сам себе и наносил. Каждый раз, когда шрамы заживали, страх прокрадывался в самые костяшки. Именно тогда он чувствовал себя таким зависимым от простого предмета на столе. Он считал, что если они зажили, значит недостаточно страдал изначально. Недостаточно был подавлен пропажей. Недостаточно глубоко резал. Антон тяжело выдохнул и решил-таки встать с окна. К сожалению слабость не позволила забыть о своём существовании, и он сразу повалился на пол. Перед глазами была темнота, а голова кружилась. «Гемоглобин упал, сука такая». Линолиум холодно встретил его, напомнив собой закрыть окно. Конечно, вставать не хотелось от слова совсем, но как будто у него был выбор. В любом случае он встал бы, дабы почувствовать у себя в руках нечто железное и острое. Он медленно перевёл свой взгляд на окно, потом повернул голову в сторону кровати и забил на холод в комнате, направляясь к ней. Постепенно, придерживаясь шкафа, он поднялся и вяло прошагал буквально пять шагов. Громко и со вкусом плюхнулся лицом прямо на подушку, заебавшись идти. Было приятно ощущать морозный ветер, что проходил по спине и заставлял тело покрываться мурашками. В голове не было ни единой трезвой мысли, только каша, с которой очевидно нужно было поскорее справится. Конечно, глупо бежать к тому, что тебя разрушает и заставляет корчится от боли на утро. Но утро уже наступило.. Он перевернулся на спину и стал глупо пялить в потолок. В своём роде это стало обычаем и частью для выбора в стиле: быть или не быть. Он был белым, как и полюбившийся снег, как и сожжённые волосы друга, как и порошок, что тот употреблял. От любого из этих ассоциаций улыбка тянулась вверх, то ли от досады, то ли от тоски. Антон никогда не стеснялся и громко ругал себя в голове за все свои грехи и за каждую мелочь. Почему-то он был уверенным в том, что это его вина, и ему нужно себя очистить. Ему никогда не давали повода усомниться в нужности ни на секунду. Даже если такое случалось, долго чувствовать себя одиночкой не приходилось, ведь вскоре появлялся всё тот же дурашка Сашка и поднимал настроение своим присутствием. Теперь же он был брошенным щенком на незнакомом вокзале, в котором легко оказаться задавленным толпой, а выход найти никто не поможет. Поэтому, оставаясь в полной тишине без лишнего внимания, на теле появлялись новые полосы. Сегодня на нём солнце легонько оставило свой след, что показалось привлекательным. Он долго смотрел, нет, завораживался этим чудом, смотря то на солнце, то на потолок, при этом не делая лишних телодвижений. Сильное желание навредить себе перекрывались изнеможением. Он был в курсе того, что иногда нужно кушать и пить воду, но сил хватало только на моргание и дыхание. Да даже на это иногда сил не хватало. Зато сейчас было хорошо. В голове была тишина, на него светило солнышко, а физическую тягу к ножику нужно бы скорее притупить. Прямо сейчас не хотелось устраивать громкий рецедив, потому как родители уже проснулись и что-то готовили на кухне, слушая передачу из телевизора. Легко можно было разобрать каждое их слово, которые они так старались сказать шёпотом. Конечно, у них это никогда не получилось, потому что оба громкие личности. Кажется прямо сейчас они спорили, кто и во сколько поедет забирать удобрения для цветочков, а кто пропылесосит весь дом. Слушать эту бытовуху не было в планах, а сейчас хотелось просто отдохнуть. Из-за этого он перевернулся на бок, лицом к стенке, и прикрыл глаза. На кровати, как оказалось, так мягко и тепло (в сравнении с подоконником и полом), да и усталость сверху заставляли полежать подольше и не тянуть руку куда не надо. Ломало бесстрасно и беспощадно, кулаки были сжаты со всей силы, а сам валялся в позе эмбриона. Но всё равно не посмел дотронуться. Постепенно, вдыхая этот приятный запах от постиранной наволочки, он начал успокаиваться. В какой-то момент даже показалось, что он тонет в зыбучих песках - уж настолько легко Антон себя ощущал. Через время он почувствовал, как на спину легла чья-то тонкая рука, и поглаживающими движениями просила проснутся. Конечно, именно сейчас, когда ему стало хорошо, нужно разбудить; не хотелось не то что вставать, а тупо глаза открывать. Тоша мечтал поспать так долго, и вот именно сейчас, когда у него получилось, кому-то нужно было нарушить покой. -Дай поспать,- тихо, но так чтобы было слышно сказал Тяночкин В ответ послышалась только тишина. Глубоко вдохнув и громко выдохнув, он обнял подушку посильнее, стараясь заснуть. Холодная ладошка легонько похлапала по спине и исчезла... А затем взъерошила кудрявые волосы. -То-тошенька, просыпайся. Сон перешёл на второй план, глаза быстро распахнулись и Антон резко вскочил. На краю кровати сидел и смотрел прямо в душу своими серыми глазами Саша. Такой реальный и похожий на себя. В моменте хотелось смеяться и плакать. Антон бегал вглядом от головы до ног, замечая каждую новую деталь и его потрепанный вид, на всякий случай не моргал даже, стараясь всмотреться в чужие глаза. Они смотрели только в его. На самом деле приятно было видеть его, даже если такого.. глупого... не собранного.. с отросшими волосами у корней и с бледным лицом. Хотя, он сам сейчас не лучше выглядит. Чужое выражение лица сменилось на недопонимание, но сказать что-то на это никто не мог. В горле застрял ком, который хотелось просто проглотить и ни за что не позволить слезам течь из глаз. Нижняя губа предательски дёргалась, не давая держать силы в кулаках. И только когда глаза напротив стали стеклянными и серьёзными Антон забил на всё и первым заговорил. -Сука ты такая..- С тоской, чуть ли не проскулив сказал Тяночкин. -Так долго рассматривал меня, хаа. Я тоже по тебе скучал, Тошенька. Вид у тебя потрепанный, что случ..- Он даже не успел договорить, как был сжат обоими руками. Это произошло так быстро, что Собакин испугался. -Я знаю, что был не прав.. Я знаю, что сейчас очень глупо выгляжу, Саша прости!- Слезы стали чаще стекать с его глаз, падая на его плечо. -Я люблю тебя, Собакин, люблю! Минута молчания. Земля под ногами словно ушла, воздух стал тяжелее, а свет солнца из окна ярче. Он ощущался таким реальным, таким настоящим, таким тёплым и живым. Крепко вцепившись руками в куртку, он всё больше вдыхал дурняший запах, которым был увеян весь Саша. Антон хотел получить ответ прямо здесь и сейчас, и хотя его не последовало сразу, он терпеливо ждал, не перебивая такой момент. Очевидно, что такое поведение Антона напрягло любого из его окружения, но именно сейчас думать об этом хотелось меньше всего. Кажется, за секунду до того, как Тоша собирался сказать что-то, Собакин его перебил. -Погоди, какой повод у нас? Улыбка поползла вверх, а сам он начал истерично смеятся. Ожидая чего угодно, он слышит..это? Он столько времени молчал, не позволяя ситуации выйти из-под контроля, потом винил себя за это и теперь, когда получилось сказать ему так отвечают? -Саша, не уходи пожалуйста, никогда-никогда, слышишь? Ты можешь не отвечать на моё признание, просто будь рядом. Всё равно люблю тебя, что бы ты там не сказал, что бы ты там не сделал и как сильно ты бы не вляпался в неприятности. Люблю, сука.. Воздуха категорически не хватало, ноги были сильно напряжены, из-за чего жжение становилось всё более больным. Руки дрожали так сильно, что тряску можно было увидеть издалека. Тишина оказалась невероятно громкой, хотя такое казалось нереальным. И перед тем как покинуть удобную позу в объятиях, он слабо поцеловал в щёку, стараясь изо всех сил не накосячить, не переборщить и главное так, чтобы это было ощущаемым. Само лицо, что пару минут назад было холодным, теперь всё горело, что хорошо ощутилось на губах. Хватка рук ослабла, и кровь начала по жилам подступать к кистям, что были сильно сплетены. Со всей нежностью Тоша потрепал чужие волосы, словно на прощание, и собирался отстраниться, но его прижали в ответ. Не так сильно, как держал Антон, но достаточно, чтобы вновь почувствовать себя любимым и желанным. -Я тебя тоже люблю, Антоша, всем своим сердцем, хотел бы ты того или нет. Как любил тебя, начиная с самого начала нашей дружбы, так и сейчас люблю, разве что только сильнее. Я честно думал, что ты шутишь, милый, но твоя реакция выдала. Я люблю тебя и буду дальше любить, пока ты позволишь мне находится рядом с тобой. -Я умру без тебя, Собакин.. Без тебя всё стало таким бесполезным и жестоким. Я больше никогда не буду отпускать тебя, прошу, побудь со мной подольше!.. Было слышно лишь своё рваное дыхание и быстрое сердцебиение от чужого тела. Прямо сейчас хотелось вывалить абсолютно все мысли, которые так долго копились внутри. Он знал, что никто сразу не переварит их, и поэтому говорил лишь то, что считал более важным. Внезапно шорты немного поднялись выше колен, и на свет вышли его рисунки. Это хорошо ощущалось, и Тяночкин хотел бы их поправить, но не успел. Он почувствовал, как его плечо начало мокреть, а затем мягкий шепот на ухо начал говорить что-то, но резко остановился. Конечно, находясь в своих мыслях он не услышал ни слова, хотя через мгновение это и не было таким важным: чужие теплые губы примкнули к уху, его дыхание обжигало, а голос дёргался. -Извини, Антошенька,- всё, что сказал Саша Время замедлилось в раз десять, осознание своей ошибки выстрелило чётко в голову. Теперь ему точно не отвертеться. Собакин усадил их так, чтобы глаза были на одном уровне. Не было никакого желания разговаривать об этом, хотелось вернуться к объятиям и поскорее забыть об этом неловком моменте. Их вгляды встретились - они оба плакали. Руки Антона лежали на коленках Саши, а его на чужих плечах. Смотря в глаза, полные любви, хотелось провалиться сквозь землю и забыть обо всём, что окружало. Было невыносимо стыдно признавать, что он вообще начал заниматься таким, но и понимал, что только так чувствовал себя живым. -Ты тоже извини, я мог бы быть чуточку сильнее и.. -Антон...- Сказано было очень тихо, но именно эти слова пронеслись эхом в ушах. Звон усиливался, пока в голове пролетал один только вопрос: «Как я посмел так облажаться». И прямо сейчас он готовился отхватить кучу пощёчин и жалких, но правдивых слов в свой адрес. И ничего из этого не последовало. Он готовился встать и быстро убежать с места происшествия, однако чужие руки только усилили свою хватку, словно подсознательно предугадав действия мальчишки. -Я тебя не виню и не ненавижу из-за этого. Словно отрезвев, он потряс головой и вернулся в жизнь. Антон метнулся глазами к шрамам, а затем к Собакину. Прямо перед ним показался такой мягкий душой и нежный мальчик, что сердце уходило в пятки. Тяжело рассказывать о таком кому-то, кто тебе так дорог. Стараясь подобрать нужные слова, чтобы ещё сильнее не ранить друга, он закрыл глаза. А открыл только после легкого поцелуя в лоб. Поверить в это было нереально сложно, но перед глазами Саша действительно поцеловал его. А потом ещё раз, уже в макушку. И ещё один в нос, потому что «веснушки понравились». Глаза сильно щипало, и теперь слёзы лились ото счастья. Теплая ладошка тихо смахивала подступающие ручайки, пока они не высохли. Это мгновение, которое так боялся представить Антон и прогонял такие мысли прочь, оказалось самым нежным в его жизни. Он стеснялся своей неопытности, но чувства подавить не был в силах. Он легонько потерся своей щекой о чужое лицо, словно котёнок, и старался выгровировать каждое движение в своей памяти. На лице появилась улыбка, из-за чего Саша с облегчением выходнул. Он прижал к себе своё чудо, не давая даже подумать, что сейчас убежит. Его рука тихонько гладила спину, сначало сверху вниз, а потом кругами. Собакин не переставал извиняться, и просил поговорить с ним об этом, когда тот будет готов. Антон мог лишь обещать, что потом обязательно расскажет и просил не рассказывать об этом остальным. Конечно, это не всплыло бы, но для уверенности он продолжал просить. В знак благодарности за начало и верности в его слова, светлые кудряшки закручивались на тонкие пальцы. Молчание совсем не напрягало, а свобода заполняла всё пространство между ними двумя. Тихо и совсем неумело, однако Антон получил ещё пару поцелуев в щёки. Конечно, его смущение было на пределе своих возможностей, он сильно стеснялся и немного побаивался из-за своей неопытности, но в конечном итоге Саша-таки получил ещё два ответных. Они громко смеялись и тыкали друг другу пальцами, то щекоча, то просто умиляясь. Под конец всего дуратства, Собакин, не желая портить момент, но посчитав нужным, аккуратно сказал: -Детка, в следующий раз, когда захочешь навредить себе, нарисуй что-нибудь на бумаге, а не на своём теле. Я люблю тебя таким, какой ты есть. Для меня ты самый очаровательный, самый вежливый, самый умный из всех существующих парней на свете. Если тяжело, старайся отвлечься и переключай внимание на то, что тебе интересно. Мне нравится слушать про то, что ты посмотрел и узнал. Мне нравится тебя слушать, ты приятный собеседник и ненавязчивый друг. Я люблю тебя, То-тошенька. Именно этих слов, таких аккуратно подобранных, хотелось услышать. -Я тоже тебя люблю, Сашенька, и очень сильно!- Почти крича ответил Антон. Конечно, из рта Собакина слова летели быстрее и больше, но очевидно этого было достаточно, чтобы понять друг друга. -Я очень горжусь тобой, милый. Не в плане, что я принуждаю тебя заниматься этим, нет. Я имею в виду то, что всегда буду рядом, готовый защитить тебя в любой момент. Я верю, что у тебя получится всё сделать, и хочу быть уверенным в твоих словах. На всякий случай, вдруг ты не знаешь, выкинь его. Не знаю, чем ты себя так моришь, но просто выкинь, пожалуйста, детка. Я знаю, что это очень тяжело, но ты сильный и сможешь справится со всем. Я не виню тебя, я горжусь каждым твоим шагом и каждым твоим движением, но только хорошим. Ещё, чтобы силы в твоём теле стало больше, нужно давать организму еду. Я надеюсь, что ты будешь кушать чаще, чем ешь сейчас. Ты совсем крошечный в моих объятиях, котёнок, я переживаю, что однажды тебя не станет из-за этого. Я не пытаюсь оскорбить тебя, заставить или надавить, лишь хочу донести то, как ты мне важен. Знаешь, в любой момент, когда меня будет не хватать, вспоминай наши объятия. Если будет слишком тяжело и ты понимаешь, что не можешь отвлечься, просто попробуй лечь спать и я буду тебя ждать. -Погоди, что?... Слова прозвучали эхом, разносясь по всей комнате, правда теперь пустой. Занавес начинает закрываться, а Антон просыпается на своей кровати весь в слезах и без Саши.