Diet Coke & Wine Gums

      Мне никогда не везло в жизни.       Серьëзно, если бы существовал мировой чемпионат по дурацким и до абсурда нелепым случайностям, я бы стабильно брал на нëм золото. В детстве, когда все нормальные малыши ловили сачком бабочек, я умудрился поймать лицом осиное гнездо. Когда я впервые решил прогулять уроки и спрятался в кустах, мне повезло нарваться на проходившего мимо директора и его любимую собаку, которая, видимо, решила, что мои новые джинсы — отличный перекус. На первом курсе университета я умудрился застрять головой в перилах старинной винтовой лестницы, пока пытался достать проскочивший между ними реферат, и меня три часа вырезали оттуда спасатели под дружное ржание всего потока. Вселенная просто физически не может пройти мимо, чтобы не отвесить мне какой-нибудь изощрëнный космический подзатыльник.       Случилось бы что-нибудь, например, и сегодня.       Час ночи. За окном май, и Лондон, кажется, наконец-то вспомнил, что ночи могут быть тëплыми. Но я этого не знал, потому что последнюю неделю не выползал на свет Божий, превратив свою съëмную однушку на окраине в филиал обсерватории во время апокалипсиса.       В комнате было темно, хоть глаз выколи. Единственным источником жизни был тусклый, выедающий глаза экран моего старого ноутбука. В его синеватом свете моя квартира выглядела притоном очень ленивого астрофизика: на полу живописными стопками высились распечатки графиков, черновики формул и пустые картонные коробки из-под пиццы. На подоконнике увядал несчастный кактус, а на спинке стула висела гора вещей, которые уже давно потеряли первоначальную форму.       Сроки горели синим пламенем. Мои глаза, кажется, горели ещë ярче от недосыпа — я уже три часа подряд допиливал презентацию для исследования по межзвëздной пыли. Текст плыл, цифры путались, но я продолжал упорно вбивать данные, механически жуя кусок чëрствого тоста прямо над клавиатурой и даже не моргая. Дома было хоть шаром покати. Холодильник призывно и пусто гудел, предлагая мне на ужин разве что банку просроченной горчицы.       И тут случилось страшное.       Я протянул руку вправо, нащупывая верную спутницу всех моих бессонных ночей, но пальцы схватили только пустоту. Я скосил глаза. Двухлитровая бутылка диетической колы — единственное, что удерживало мою кукушку от полëта в тëплые края — была пуста. Последняя капля сиротливо размазалась по пластиковому дну.       Я издал утробный, полный экзистенциального ужаса стон и уронил голову прямо на руки. Сука. Только не это.       Мозг наотрез отказывался соображать без кофеина и сахарозаменителя. Взвесив все «за» и «против», я понял, что если прямо сейчас не раздобуду Diet Coke, моя презентация превратится в набор бессвязных междометий. Придëтся ползти в круглосуточный «Севен-Элевен» за углом.       И лень достигла своего апогея. Мне было настолько плевать, как я выгляжу, что идея искать чистую одежду, а уж тем более её гладить, показалась мне преступлением против человечества. Ночью все кошки серы, верно? Меня всë равно никто не увидит.       Поэтому я пошел в том, в чëм хоронил свою социальную жизнь последнюю неделю.       На мне была гигантская растянутая белая футболка с дебильным неоновым принтом «I'm a star (literally)», на которой красовалось жирное желтоватое пятно — привет от позавчерашнего соуса карри. Снизу это великолепие дополняли серые спортивные шорты. Мало того, что они были знатно заношены, так я ещë и умудрился заказать их на размер меньше, из-за чего они заканчивались позорно высоко выше колена, отчего у меня создавалось впечатление, что они обтягивают мои худые ноги, как балетное трико. На ноги я нацепил неизменные, видавшие виды белые кроксы — обувь, окончательно убивавшую в человеке любые намëки на сексуальность, но зато чертовски удобную.       Венцом этого стилистического кошмара был первозданный бардачище на голове. Мои кудрявые волосы, отросшие уже до плеч, были чем-то вроде личного проклятья. Без должного ухода они превращались в пушистый хаотичный взрыв на макаронной фабрике. Сейчас они торчали во все стороны так, будто меня только что знатно долбануло током, но сил собирать их в хвост у меня просто не осталось.       Вздохнув, я сунул в карман шорт телефон и кошелëк, запер дверь и, шаркая кроксами по ещё тëплому асфальту, поплëлся навстречу своей судьбе. Если бы я только знал, чем обернется этот ночной поход за газировкой!       В магазине было жутко и просто до неприличия безлюдно. Большая часть потолочных ламп вообще не горела, погружая дальние углы в депрессивный полумрак.       «Экономит страна, блин. Денег у них нет», — мысленно проворчал я, перешагивая через тень от стеллажа. 2012 год, затянутый пояс кризиса, все дела. Даже на электричестве для полуночников экономят.       За кассой тоже пока никого не было, но из глубины лабиринта полок доносился тихий шорох — значит, живые души тут всё-таки обитали. Хлопая подошвами кроксов по кафелю, я целеустремленно двинулся к холодильникам. Заветная двухлитровая бутылка Diet Coke послушно легла в руку — холодная, запотевшая и восхитительно идеальная. Мой личный жидкий наркотик.       Но раз уж я совершил этот эпический подвиг и вышел в цивилизацию, организм очухался и потребовал углеводов. В паре метров от колы обнаружился стенд со сладостями. Я схватил стандартную упаковку мармеладных мишек, но взгляд успел зацепиться за соседний отдел с сухими завтраками.       Гулять так гулять. Терять мне всё равно было нечего.       Я подошëл к ярким коробкам и почти сразу выудил пачку разноцветных фруктовых колечек. Здраво рассудив, что в моëм нынешнем прикиде стесняться чего-либо перед лицом случайных свидетелей уже поздно, я с искренним интересом принялся рассматривать обратную сторону коробки. Там красовалась детская игра-раскраска с каким-то упоротым розовым единорогом. «Помоги Спарклу найти путь к радуге», — гласила надпись. Парочка линий в лабиринте были нарисованы с явной ошибкой в перспективе, и я уже готов был мысленно составить жалобу производителю, но вовремя вспомнил, что мне двадцать три года и я стою посреди ночного супермаркета в шортах не по размеру.       Удерживая бутылку колы, мишек и коробку с единорогом в охапку — корзинку я, разумеется, взять не догадался — я неторопливо пошлëпал обратно к кассе.       Пока я изучал единорога, у прилавка спиной ко мне уже выросла чья-то фигура. Это была какая-то светловолосая девушка. На ней были узкие, отлично сидящие джинсы и простая лëгкая майка, открывающая изящные плечи. Прямые, идеально выбеленные солнцем или краской блондинистые волосы рассыпались по спине чуть ниже лопаток.       Я затормозил в паре шагов за ней, стараясь не дышать слишком громко, и внезапно почувствовал, как остатки моей уверенности испаряются. Стоять в очереди за настолько ухоженной девушкой, выглядя при этом как сбежавший из дурдома йети, было почти физически больно.       Я покрепче прижал к груди пачку с единорогом, надеясь, что она скроет хотя бы половину пятна от карри на моей футболке, и приготовился пережить пару минут неизбежного позора.       Итак, сегодня я стоял в очереди за очень красивой молодой женщиной. Ну, по крайней мере, мой воспалëнный от недосыпа мозг был в этом абсолютно уверен. Девушка — ладно, пускай пока будет девушкой — выложила на ленту пачку сигарет и какую-то дешëвую замороженную пиццу. Из подсобки наконец-то вынырнул сонный кассир и с заторможенностью ленивца принялся пикать штрихкоды.       Я стоял позади, проклиная всë на свете. Конденсат на двухлитровой бутылке колы начал подло подтаивать, и пластик стал жутко скользким. Удерживать эту ледяную глыбу вместе с мармеладом и коробкой колечек, не имея третьей руки, было задачей уровня высшей математики. Я тяжело, обречëнно вздохнул на весь магазин, мысленно умоляя бутылку не выскользнуть из пальцев.       От моего громкого вздоха «незнакомка» лениво обернулась.       И… блядь.       Это оказалась не девушка. Это был парень.       Невероятно красивый, сука, парень с точëными скулами, нагловатым взглядом и идеальными светлыми волосами, которые, как назвали бы особые энтузиасты в Твиттере, были просто «горячи». Мои глаза округлились до размеров выбранных мною же фруктовых колечек. От неожиданности и резкого прилива стыда пальцы окончательно разжались.       Бутылка колы с глухим стуком грохнулась об пол и, весело вращаясь, откатилась чуть в сторону. Вместе с ней на кафель полетели мармеладные мишки. Коробку с единорогом я чудом удержал зубами и одной рукой, выглядя в этот момент как самый нелепый пëс-ищейка в мире.       — Оу, — парень выгнул бровь, наблюдая за моим грациозным фиаско.       Я на автомате присел, чувствуя, как лицо заливает пунцовая краска. В диком и просто запредельном смущении я сгрëб с пола мармелад и поймал злосчастную бутылку. Когда я начал подниматься, выплëвывая изо рта угол картонной коробки, я заметил, что блондин откровенно залип на мою шевелюру. Он смерил взглядом мой пушистый взрыв на голове, уголок его губ пополз вверх, и он хмыкнул:       — Классная стрижка!       Господи. Он издевается. Он сто процентов надо мной стебëтся. Я замер, сжимая поднятую бутылку колы прямо у груди, как единственный щит, отделяющий меня от точки невозврата. Мне хотелось провалиться сквозь чëртов грязный кафель прямо в преисподнюю. Я мысленно умолял всех видимых и невидимых богов, законы термодинамики и лично сэра Альберта Эйнштейна просто остановить время. Дайте мне сил. Пожалуйста. Позвольте мне просто исчезнуть.       Но у Вселенной на этот счëт были совершенно другие планы.       От падения с высоты моего немаленького роста углекислый газ внутри бутылки устроил локальный пуф. А когда я со всей дури сжал податливый пластик в смущëнной хватке, давление внутри достигло критической отметки.       Раздался короткий, звонкий, похожий на выстрел хлопок.       Пластиковая крышка сорвалась с резьбы и улетела куда-то под потолок, а следом за ней мощный, пенящийся и шипящий фонтан ледяной диетической колы ударил мне точно, идеально, сука, калиброванно прямо в лицо.       Секунда — и я стою посреди «Севен-Элевен», ослепший, с ног до головы мокрый, с капающей с кудрей коричневой газировкой, которая уже начинает противно склеивать мне ресницы и течь за шиворот заляпанной футболки. Единорог в моих руках жалобно размяк.       В магазине повисла звенящая тишина, прерываемая только мерным кап... кап... кап... с кончика моего носа.       Вселенная ненавидит меня.       Я не помнил ничего из того, что произошло в следующие несколько минут. Время просто сжалось в сингулярность, а сознание заботливо включило режим защитного тумана. Я совершенно не помнил, куда и с каким выражением лица исчезла «девушка»… то есть, парень. Посмеялся он, испугался или молча запалил сигарету о мой наверняка пылающий зад — загадка. Я не помнил, как дополз до кассы, как расплачивался и какими глазами на меня смотрел сонный продавец, пока я протягивал ему мокрую, размякшую коробку с единорогом и капал газировкой на резиновый коврик для мелочи. Реальность превратилась в набор размытых и липких стоп-кадров.       Весь обратный путь до дома я прошëл на автопилоте, с тем же застывшим и ошарашенным выражением лица, которое отпечаталось на мне в секунду хлопка бутылки. Волосы слиплись в тяжëлые тëмные сосульки, Diet Coke противными струйками стекала по шее под заляпанную футболку, а в кроксах при каждом шаге раздавалось хлюпанье библейского потопа. Прохожих, слава богу, не было, иначе полиция точно приняла бы меня за жертву очень странного нападения.       Я отмер только тогда, когда за мной с глухим стуком закрылась входная дверь моей квартиры.       В темноте прихожей воцарилась тишина. Я медленно опустил мокрую коробку с фруктовыми колечками и пачку мармеладных мишек на тумбочку, поднял глаза к потолку и тихо, с чувством прошептал в пустоту:       — Блядь… Боже, за что?!       Усталость, недосып и монументальное социальное фиаско накрыли меня не хуже лавины. Презентация внезапно показалась мне самой лëгкой вещью на свете по сравнению с необходимостью завтра (точнее, уже сегодня) снова выходить на улицу и смотреть людям в глаза.       Я стоял посреди тëмной прихожей и буквально закипал. Лицо горело так, что из ушей, кажется, вот-вот должен был повалить видимый пар.       — Сука! Ну какая же сука! — в сердцах прошипел я, вцепляясь пальцами в свои липкие и наверняка сладкие кудри.       Ладно бы я просто опозорился перед красивым незнакомцем — к этому моя карма меня плюс-минус готовила всю жизнь. Но этот долбаный кассир! Сонный придурок из «Севен-Элевен»! Он теперь меня запомнит на всю оставшуюся жизнь. Я же туда хожу каждые три дня! Мне теперь что, менять район? Переезжать в другой конец Лондона? Голодать?! Каждый раз, когда я буду переступать порог этого магазина, парень за кассой будет видеть во мне ходячий фонтан!       На неслушающихся ногах я дотащился до ванной. Сдирая с себя шорты и футболку с дебильной фразочкой, теперь звучащей весьма саркастично, я с силой швырнул их на дно душевой кабины. Запускать стиральную машину в два часа ночи сил не было абсолютно никаких. Пусть гниют там, мне плевать.       Включив ледяную воду, чтобы хоть как-то остудить бушующий в голове пожар, я залез под струи прямо так. Смывая с себя остатки колы, я яростно намыливал голову и вслух проклинал всё и всех: круглосуточные магазины, компанию Кока-Кола, законы газодинамики, блондинов с идеальными скулами и лично создателя кроксов.       Кое-как вытершись, я выполз из ванной в одних боксëрах и пластом рухнул на кровать. Презентация официально могла идти к чëрту. Моя жизнь была разрушена.       Сначала я свернулся плотным клубочком, натянув одеяло до самого носа, но волна стыда снова накрыла меня с головой. Перевернувшись, я начал со всей дури избивать несчастную подушку кулаками, вымещая на ней всю злость на несправедливую Вселенную. Разобравшись с постельным бельëм, я со стоном крепко обнял многострадальную подушку, уткнулся в неë и свободной рукой нащупал на матрасе телефон. На часах было начало третьего ночи.       Мне срочно нужно было выговориться, иначе меня разорвало бы изнутри от ментального крика. Единственным человеком, способным переварить этот бред в такое время, был мой близкий друг Фредди, который учился на дизайнера и чей режим дня был ещë более сдвинутым, чем мой. Планшет и телефон были привязаны к одной сети, и вместо обычных смс я открыл чат в Твиттере, где мы постоянно зависали.       Светящийся экран мобильника ослепил меня, пока я, яростно и быстро тыкая по буквам, начал строчить ему в личку целую ленту позора, где над каждой строчкой безжалостно горел мой дурацкий ник: @brian_nebula: Фредди, ответь, если ты не спишь, потому что я только что совершил социальное самоубийство. @brian_nebula: Я пошëл в 7-Eleven за колой. @brian_nebula: В шортах которые мне малы и в кроксах. @brian_nebula: Там стояла идеальная блондинка со спины а когда она повернулась это оказался ПАРЕНЬ КРАСИВЫЙ КАК БОГ. @brian_nebula: И он сказал что у меня классная стрижка!!! @brian_nebula: Фредди я так сильно сжал бутылку что у неë сорвало крышку и мне блять выстрелило колой прямо в лицо фонтаном понимаешь ФОНТАНОМ!!!! @brian_nebula: И мокрый кассир ржал (наверное) единорог размок я хочу умереть.       Я отбросил телефон на матрас, зажмурился и поглубже зарылся лицом в подушку, с трепетом ожидая, что ответит этот эксцентричный гений.       Экран телефона тут же ожил. В тишине спальни бешено замигали уведомления, и строчки от Фредди посыпались одна за другой. Как я и думал, эта гадина даже не думала спать в три часа ночи — сто процентов торчал за швейной машинкой, доделывая проект к предстоящему просмотру.       Над сообщениями высветился его неофициальный ник, который он упорно отказывался менять уже несколько лет: @moustachio_fab: МЭЙ СУКА ТРИ ЧАСА НОЧИ КОЙ ЧЕРТ ТЫ ТРЕЗВОНИШЬ Я ЧУТЬ ИГЛУ НЕ СЛОМАЛ @moustachio_fab: я думал ты там помер под своими телескопами @moustachio_fab: подожди @moustachio_fab: АХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА @moustachio_fab: БЛЯДЬ БРАЙАН НЕТ СКАЖИ ЧТО ЭТО ШУТКА 😂💀💀💀 @moustachio_fab: КРОКСЫ И ШОРТЫ И ФОНТАН ИЗ КОЛЫ В ЛИЦО??? ЧЕЛ ТЫ РЕАЛЬНО МАСТЕР СЮРРЕАЛИЗМА @moustachio_fab: господи я готов отдать почку чтобы увидеть кассира который на это залипал @moustachio_fab: стоп. блондин? красивый парень?? и он оценил твое кудрявое гнездо на голове?? @moustachio_fab: чувак это судьба. ты обязан вернуться туда завтра @moustachio_fab: купишь ему пива и попросишь номерок. я не приму отмазок!!!       Я читал это сквозь щëлочку в пальцах, и чувствовал, как стыд медленно уступает место полнейшему экзистенциальному кризису. Поддержка от Фредди всегда выглядела как тонна бензина, великодушно вылитая в костëр твоего личного ада.       Наш ночной диалог в Твиттере стал похож на теннисный матч, где Фредди с особым садизмом вколачивал мячи в моë и без того растоптанное эго. @moustachio_fab: чувак это судьба. ты обязан вернуться туда завтра @brian_nebula: ТЫ ЕБАНУЛСЯ??? Какое вернуться??? @moustachio_fab: ну а чë ты хотел? красивый парень на дороге не валяется, даже если эта Недорога ведëт в круглосуточный магаз @brian_nebula: Я туда больше в жизни не зайду!!! Я этот Севен-Элевен теперь за три квартала обходить буду, даже если мне жрать станет нечего @moustachio_fab: ой да ладно тебе, подумаешь, облился колой. с кем ни бывает! 💁‍♂️✨ @brian_nebula: Фредди ты не понимаешь я стоял там как мокрая облезлая собака с которой капает липкая газировка! У меня единорог в руках в кашу превратился! @moustachio_fab: ахахахахаха сука единорога жалко конечно 😭🦄 но парень-то! парень заценил! @brian_nebula: Кассир до сих пор наверное со смеху под прилавком валяется, а этот блондин сто процентов заскринил меня глазами и скинул в свои паблики с подписью «главный кринж недели» @moustachio_fab: пхахахаха бляяя «главный кринж недели» орррр 😂😂😂 да ладно тебе, может он подумал что ты под веществами, сейчас это модно @brian_nebula: Я всё. Я официально ухожу в монастырь. Или уезжаю в глушь без интернета и людей. @moustachio_fab: только попробуй свалить в глушь, кто мне будет математику объяснять когда я накурюсь?? @brian_nebula: Я после такого вообще на улицу не выйду. Завтра на пары не приду, презентацию отправлю преподу на мыло и заколочу окна досками. Меня нет. Я умер. @moustachio_fab: слышь, покойник, завтра в два дня у меня зачëт по культурологии, ты обещал помочь. так что суши кудри, Мэй, завтра ты выползаешь на свет Божий. и в чистых штанах желательно!! 😘       Я со стоном швырнул телефон на другой край кровати, перевернулся на спину и уставился в тëмный потолок. Зачет по культурологии. Сука. Вселенная действительно просчитала всё до мелочей, чтобы добить меня наверняка.       Весь следующий день я чувствовал себя как мышь под веником. Я буквально сливался со стенами университета, параноидально вжимая голову в плечи каждый раз, когда кто-то из светловолосых студентов проходил мимо. Мне казалось, что на моем лбу огромными неоновыми буквами написано: «ЛУЗЕР, КОТОРЫЙ ОБЛИЛСЯ КОЛОЙ ИЗ-ЗА МАЛЬЧИКА». Кое-как отсидев пары и пережив зачëт друга, я пулей вылетел из аудитории.       С Фредди мы встретились на заднем дворе главного корпуса, у старой раскидистой липы. Меркьюри, как обычно, выглядел так, словно сошëл с обложки какого-то концептуального журнала, напрочь игнорируя серые университетские правила.       На нëм были жутко узкие джинсы, белая майка-алкоголичка под крутой винтажной кожаной курткой и его неизменные тëмные очки-авиаторы, несмотря на то что солнце то и дело пряталось за тучи. Короткие чëрные волосы были уложены волосок к волоску, а аккуратные усы добавляли его образу какой-то совсем уж запредельной уверенности. Фредди стоял, лениво опëршись о кирпичную стену и затягиваясь сигаретой, и всем видом излучал чуть ли не чистокровный фэшн. На моëм фоне — парня в помятой толстовке и с наспех стянутыми в кривой хвост кудрями — он казался существом с другой планеты.       Заметив меня, Фредди медленно спустил очки на кончик носа, окинул мой затравленный вид оценивающим взглядом и хитро прищурился.       — Ну привет, гроза британских супермаркетов, — протянул он вместо здравствуйте, и на его лице расплылась широченная белозубая улыбка. — Я уже думал, мне придëтся опознавать твой труп в морге по белым кроксам.       — Я тебя ненавижу, — искренне и мрачно буркнул я вместо приветствия, останавливаясь в паре шагов от него и пряча руки в карманы.       Фредди картинно округлил глаза, медленно снял свои «авиаторы» за дужку и шумно, на весь двор, ахнул. Но смотрел он вовсе не на моë хмурое лицо: его взгляд со скоростью падающего метеорита опустился куда-то мне под ноги.       На секунду Меркьюри замер, словно увидел перед собой по меньшей мере призрак королевы Виктории, затем он медленно, со всей присущей ему театральностью, смахнул фальшивую слезу с безупречной скулы, прижал ладонь к сердцу и опустился на одно колено прямо на пыльный асфальт университетского двора.       — Я не думал, что этот день когда-нибудь настанет... — благоговейно прошептал он, драматически заламывая руки и снизу вверх глядя на меня сияющими глазами. — Ты пришëл в кедах!! Это исторический момент! Боги моды услышали мои молитвы! Газированный душ всë-таки выбил из тебя это резиновое отродье дьявола!       Я закатил глаза так сильно, что почти увидел собственный мозг, и раздражëнно шаркнул подошвой старого, изношенного конверса.       — Фредди, ради всего святого, встань с земли, на нас люди смотрят, — прошипел я, чувствуя, как к горлу снова подступает волна знакомого смущения. — Мои кроксы ещё сохнут, ясно тебе? И они чем-то испачкались... У меня просто не было выбора.       — О, плевать на выбор, главное — результат! — Фредди легко поднялся на ноги, отряхнул свои джинсы и снова нацепил очки на нос. — Ну ладно, хорош страдать. Пошли пить кофе, и ты в мельчайших, сука, деталях расскажешь мне про своего прекрасного блондина. Я жажду подробностей.       Мы зашли в небольшую студенческую кофейню за углом кампуса. Когда подошла наша очередь, я, не задумываясь, заказал большой карамельный раф с двойным сиропом — после кошмарной ночи и дня бесперебойных сессий моему организму требовалась лошадиная доза глюкозы.       Стоявший рядом Фред тут же состроил такую мину, будто его сейчас стошнит прямо на кассу. Он картинно прижал ладонь к горлу и посмотрел на меня с глубочайшим презрением истинного ценителя чëрного кофе.       — Карамельный раф? Серьëзно, Бри? — заворчал он, пока мы ждали заказы у стойки. — Это не кофе. Это жидкий диабет. Сладкий кошмар одиннадцатилетних девочек-подростков в Тамблере, но никак не напиток для взрослого мужика. Там вообще остался вкус кофейных зëрен под этим слоем карамели?       — Это считается за кофе, Меркьюри, заткнись, — огрызнулся я, забирая свой стакан и блаженно делая первый глоток. — Там есть эспрессо. А то, что ты пьëшь свой дегтярный американо без сахара, делает тебя не гурманом, а просто мазохистом.       Мы устроились за небольшим столиком у окна. Пока я грел пальцы о тëплый картон, Фредди подпëр подбородок рукой и уставился на меня выжидающим взглядом хищника. Пришлось сдаться. Я кратко, стараясь опускать самые позорные детали со взрывом бутылки (хотя Фредди и так всё знал из вчерашней переписки), пересказал ему события прошлой ночи.       — Ну, слушай, он реально был хорош, — неохотно признал я, глядя в окно. — Бесспорно хорош. Куртка, эти дурацкие блондинистые волосы... Но всё это бессмысленно. Я больше никогда его не увижу. Лондон огромный. Шанс, что наши пути снова пересекутся после того, как я косплеил перед ним фонтан «Белладжио», равен абсолютному нулю.       — Ой, сбавь трагизм, Ромео, — Фредди лениво размешал ложечкой кофе и хитро прищурился. — Ты просто ищешь повод забиться под свои бумаженции. Знаешь, Мэй, твоя девственность уже начинает покрываться той же пылью, что и твои диссертации. Пора бы обновить личную жизнь, а не бегать от красивых мальчиков.       — Эй! — я вспыхнул и едва не поперхнулся выбранным мною же «сладким кошмаром». — Моя девственность тут вообще ни при чëм! И чья бы корова мычала про личную жизнь, Фред? Напомнить тебе, как ты на прошлой неделе кадрил того парня с курса графики, а потом три дня страдал в Твиттере, потому что он оказался натуралом и просто просил у тебя линейку?       Меркьюри на секунду замер, приоткрыв рот от такой наглости, а потом драматически вскинул руки, признавая поражение.       — Туше, дорогуша, один-один, — фыркнул он, но тут же снова прищурился, возвращаясь к теме. — И всë-таки ты не прав. Ты его встретишь. Чистая логика, Брайан, ты же у нас учëный. Если этот блондинчик в два часа ночи шарился по вашему зачуханному «Севен-Элевен» в одних джинсах и майке, покупая пиццу, это значит только одно: он живëт где-то неподалëку. Максимум на соседней улице. Так что суши весла, Мэй, вы сто процентов столкнëтесь снова.       Я промолчал, сделав ещë один глоток сладкого рафа, но внутри у меня всё предательски сжалось от странного предвкушения. Фредди, к моему огромному сожалению, чертовски редко ошибался в таких вещах.       Наши философские дебаты о теории вероятностей прервал резкий и жизнерадостный треск телефона Фредди, который лежал на столе экраном вверх. На заблокированном дисплее высветилось новое уведомление из Твиттера. Я успел скосить глаза и рассмотреть отправителя. Над сообщением горело умилительное: @deaky_pie: Фред, привет, прости, на счëт сегодня не получится...       Это был Джон Дикон — студент-инженер с параллельного потока, которого Фредди за глаза ласково звал своей «сладенькой булочкой». Меркьюри сох по нему уже месяца три, превратив ухаживания в полномасштабную осаду. Джон, будучи парнем скромным, тихим и до ужаса правильным, с завидным упорством Фредди динамил. Он вежливо ссылался на то, что он вообще-то «не из этих» и его интересуют исключительно микросхемы и радиодетали. Но когда это, блять, останавливало мистера Меркьюри? Для него слово «нет» было лишь досадной опечаткой в безупречном сценарии его блестящего триумфа.       Фредди молниеносно цапнул телефон со стола, разблокировал его большим пальцем и принялся читать сообщение вслух, на ходу меняя интонации на страдальческие и ноюще-сюсюкающие:       — «...не получится, мы тут с моим другом Роджером заняты, надо помочь ему перевезти вещи в новую квартиру».       На долю секунды за нашим столиком повисла тишина. Фредди медленно опустил телефон, и его глаза за стеклами «авиаторов» опасно сузились. Вся минутная расслабленность тут же испарилась.       — Что?! — взвился Меркьюри так громко, что пара хипстеров за соседним столиком испуганно вздрогнули. — Что ещë за «друг Роджер»?! Какая ещë новая квартира?! Какая к чëрту перевозка вещей, когда у нас должно было быть свидание в винтажном магазине?!       Он подскочил со стула, едва не опрокинув свой мазохистский кофе. Лицо Фредди выражало крайнюю степень боевой готовности — собственнический инстинкт у этого красавца работал на полную мощность.       — Так, Мэй, отмена, — Фредди на ходу нацепил очки обратно на переносицу и принялся яростно запихивать сигареты в карман кожанки. — Я должен выяснить, что это за белобрысая кобыла встала между мной и моей инженерной булочкой. Если этот Роджер подумал, что может просто так красть моих мужчин, он жëстоко ошибся!       — Фред, почему уверен, что он белобрысый? Дики вроде ничего не писал про цвет волос... — попытался вставить я реплику голоса разума, но меня уже никто не слушал.       — Чутьë, дорогуша, чистое фэшн-чутьë! Все Роджеры в этой стране — смазливые блондины, это закон природы! — Фредди на секунду наклонился к столу, чмокнул воздух возле моей щеки и потрепал меня по многострадальным кудрям. — Всё, бывай, Бри! Допивай свой жидкий сахар и дуй домой. Завтра спишемся!       И прежде чем я успел сказать хоть слово, Меркьюри стремительным, шуршащим кожаной курткой ураганом вылетел из кофейни, оставив меня в полном одиночестве со своим карамельным рафом и смутным, очень странным ощущением дежавю.       Оставшись за столиком один, я уныло допил остывающий раф и поплëлся домой. Конец дня обещал быть «потрясающим», и Вселенная, разумеется, не подвела.       Стоило мне переступить порог своей съëмной конуры, как я выяснил сразу две вещи. Во-первых, экономия в стране вышла на новый уровень: в доме вырубили и горячую воду, и электричество. Вообще. Намертво. «Ха-ха, Брайан, добро пожаловать в каменный век», — мысленно поздравил я себя, глядя на тëмный экран ожившего было ноутбука, который теперь работал исключительно на честном слове и остатках батареи.       Мой ужин в романтичном полумраке состоял из пачки тех самых мармеладных мишек и чудом уцелевших сухих фруктовых колечек, которые я уныло грыз всухомятку, запивая обычной водой из-под крана. Картонная коробка с раскраской-единорогом, к слову, окончательно высохла и теперь выглядела так, будто еë пожевал и выплюнул дракон. Поняв, что сидеть в темноте и покрываться липким слоем депрессии дальше нельзя, я пошëл в ванную — спасать шорты и футболку с надписью «I'm a star». Поскольку электричества не было, стирать мне пришлось руками в абсолютно ледяной воде. Я стоял, согнувшись в три погибели над раковиной, и с остервенением тëр мылом пятна от карри и колы, пока мои пальцы не посинели от холода, а волосы не начали лезть в глаза.       — Идеально. Просто шик, — пробормотал я, развешивая мокрые шмотки на сушилке, и с них тут же уныло закапало на пол.       Чтобы хоть как-то снять дикий стресс, размять затëкшую от сидения за компом спину и вернуть ментальный баланс, я решил вспомнить о своëм давнем плане — заняться йогой. На прошлой неделе я как раз скачал на телефон приложение «Йога для начинающих: найди свою внутреннюю гармонию». Ну да, конечно.       Я расстелил на полу старый коврик, зажëг единственную найденную на кухне свечу и попытался принять позу дерева. Балансировать на одной ноге с моим росточком под два метра — само по себе испытание, но я честно закрыл глаза и попытался дышать глубоко. «Почувствуйте, как энергия Земли наполняет вас...» — вещал из динамика спокойный женский голос.       Естественно, Судьба не могла оставить меня в покое дольше, чем на две минуты.       В самый ответственный момент, когда я попытался скрутиться в какую-то продвинутую асану и задрал ногу, мои старые домашние штаны с треском лопнули прямо по шву. От неожиданности я потерял равновесие, взмахнул руками, как раненый альбатрос, и полетел на пол. Падая, я умудрился задеть пяткой свечу. Она полетела на стопку моих распечаток по докладу, и черновики мгновенно вспыхнули.       Следующие три минуты я в полной темноте, матерясь на трëх языках и светя себе голой задницей из порванных штанов, яростно затаптывал локальный пожар своими несчастными тапками. Найти внутреннюю гармонию, блять, удалось на все сто процентов.       Кое-как ликвидировав последствия своей «медитации» и тяжело дыша, я уселся на кровать и открыл ноутбук, молясь, чтобы батареи хватило дочитать почту. Там как раз висело свежее письмо от научного руководителя с отзывом на мою презентацию. Препод, на удивление, работу похвалил, сделав лишь пару мелких замечаний по графикам. Я немного выдохнул.       И тут в углу экрана бешено замигало уведомление из Твиттера. Личка от Фредди разрывалась от праведного гнева. Кажется, его миссия по спасению Дики пошла по глубокой пизде. @moustachio_fab: МЭЙ ТЫ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ КАКАЯ ЭТО ТВАРЬ!!!!!!!! 🤬🤬🤬 @moustachio_fab: я приехал к Дики со своей фирменной лазаньей (купил в кулинарии но сказал что сам приготовил) а там ЭТОТ @moustachio_fab: этот Роджер!!!! Брайан он реально блондин!!! И он сука не просто смазливый он ВЫГЛЯДИТ КАК МОДЕЛЬ С ПОДИУМА ХЕДИ СЛИМАНА И У НЕГО КУРТКА КРУЧЕ ЧЕМ МОЯ @moustachio_fab: он сидел на полу среди коробок в этих блядских шортиках пил пиво прямо из горлышка и Дики смотрел на него как на святого!!!! на меня Джон так никогда не смотрел!!!! 😭 @moustachio_fab: короче этот блондинистый чëрт мало того что переехал в наш район так он ещë и ведëт себя как звезда инди-рока. высокомерный мелкий пиздюк! он назвал мою куртку «милым винтажем»!!! СЛЫШИШЬ?? МИЛЫМ ВИНТАЖЕМ!!! @moustachio_fab: я его уже ненавижу!!!! он разрушил моë свидание!!!! Мэй скажи мне что он урод скажи мне что у него отстойный вкус на чужих парней иначе я за себя не ручаюсь!!!!!       Я перечитал сообщения Фредди дважды. Внутри меня внезапно заворочалось странное, пока ещë смутное подозрение.       Я замер над клавиатурой, чувствуя, как сердце пропустило удар. Неужели?..       «Не, фигня какая-то», — подумал я, тряхнув головой, чтобы выбить из неë этот бред.       Мало ли в Лондоне блондинов в кожаных куртках? Да каждый второй парень из Центрального Сент-Мартинса косил под рок-звезду из Ист-Лондона. Наверняка у Дики в друзьях какой-нибудь очередной заносчивый дизайнер или музыкантишка, а мой ночной незнакомец вообще из другой оперы. Вероятность того, что это один и тот же человек, стремилась к нулю, так что я решил даже не забивать себе голову.       Я лениво настучал Фредди дежурное «сочувствую, чел, держись там, он просто придурок» и уже собирался закрыть крышку ноутбука, чтобы лечь спать, как телефон снова пискнул.       Вместо текста Меркьюри прислал фотку в личку. У него, судя по всему, по расписанию началась фирменная «ванильная депрессия». Эту стадию разбитого сердца я знал наизусть: она всегда включала в себя максимально нелепый домашний уют, тонну калорий и такую же тонну жалости к себе.       На снимке Фредди сидел на огромном диване, полностью утонув в гигантском идиотском вязаном свитере с какими-то уродливыми оленями, который ему когда-то связала тëтя (и который он в трезвом уме никогда бы не надел). Его усы были измазаны шоколадным топпингом, в одной руке он держал огромную ложку, а на коленях покоилось ведëрко мятного мороженого с шоколадной крошкой. На заднем плане, на экране телевизора, в темноте светились титры какой-то слезливой чëрно-белой драмы.       Фредди умудрился сделать скорбное, но при этом жутко драматичное лицо, оставив внизу короткую подпись: @moustachio_fab: [Изображение] мир жесток к гениям, Мэй. Дики выберет этот кусок блонда, а я умру в одиночестве, объевшись «Бен энд Джеррис» и в свитере, который колется как сука. не пиши мне, я плачу под Годара. 😭🍦🎬       Я тихо усмехнулся, глядя в экран. По крайней мере, не один я сегодня страдал фигнëй в порванных штанах и со сгоревшими черновиками. Моя личная драма с диетической колой на фоне разбитого сердца Меркьюри внезапно показалась не такой уж катастрофической.       На следующий день мы встретились в парке. Была суббота, солнце наконец-то решило погреть Лондон по-человечески, и на газонах вовсю валялись студенты с пивом и книжками.       Фредди сегодня превзошëл сам себя. Свою вчерашнюю депрессию он смыл вместе с шоколадным мороженым и теперь выглядел просто бесподобно. На нëм были белоснежные узкие брюки, винтажная шëлковая рубашка с расстëгнутыми до середины груди пуговицами и новые, идеально начищенные туфли. Волосы блестели, усы были подстрижены с точностью до миллиметра, а от шлейфа его дорогого парфюма можно было сойти с ума в радиусе пяти метров. Сегодня Фредди мог бы по одному щелчку пальцев подцепить любую девушку и любого парня в этом парке. Вообще кого угодно.       Кроме Джона Дикона, разумеется.       Потому что Джон обладал уникальным иммунитетом к Меркьюри.       Дики пришëл чуть позже, сияя, как майское солнышко. Он был в неизменных вельветовых штанах, простецкой футболке и смешной джинсовке с интересными нашивками, он, несколько я знал, их собирал. На поводке Джон вëл крошечного и пушистого щенка золотистого ретривера, который — я клянусь — был один в один похож на своего хозяина. Такие же преданные круглые глаза, такое же робкое обаяние и лëгкая растрëпанность.       — Привет, ребята! Познакомьтесь, это Барни! — улыбнулся Джон, и щенок тут же принялся радостно путаться у меня в ногах, пытаясь сгрызть шнурки моих конверсов.       Фредди тут же растаял. Его гордость испарилась: он опустился на корточки, тиская щенка, строя Дики самые очаровательные глазки из своего арсенала и засыпая его комплиментами. Всё шло просто шикарно. Мы устроились на траве, Джон шутил, Фредди громко и красиво смеялся, а я лениво жевал травинку, думая, что жизнь, кажется, налаживается.       Пока не наступил один дебильный момент.              Мы лениво обсуждали планы, и Фредди, поправляя воротник рубашки, как бы между прочим заметил:       — Ну что, дорогуша, в эту пятницу как обычно? Я нашëл потрясающий азиатский ресторанчик в Сохо, тебе понравится.       У них с Фредом это было вроде как негласное правило — еженедельные посиделки в конце недели, которые Меркьюри упорно считал свиданиями, а Джон — «дружескими ужинами».       Джон вдруг неловко почесал затылок, виновато посмотрел на Фредди и ляпнул:       — Ой, Фред, прости... В эту пятницу я никак не смогу. Я занят.       Лицо Фредди застыло. Бархатный голос Меркьюри мгновенно растерял почти всю свою сладость:       — И чем же занята моя инженерная булочка? Опять собираешь радио в гараже?       — Да нет, — простодушно улыбнулся Джон, вообще не чувствуя, как над парком сгущаются грозовые тучи. — Мы просто договорились с Роджером. Идëм в паб попить пива и посмотреть футбол. Он, кстати, в нашем районе устроился на подработку, так что теперь часто будем видеться!       Я замер с травинкой во рту. Атмосфера на нашем пледе похолодела градусов на двадцать. Фредди медленно поднялся в полный рост, и в его тëмных глазах вспыхнуло такое первозданное и ревнивое бешенство, что даже щенок испуганно тявкнул и спрятался за кроссовки Дикона.       Фредди набрал в грудь побольше воздуха, явно собираясь устроить Дики грандиозную оперную сцену с элементами шекспировской трагедии прямо посреди мирного весеннего парка. На его лице уже отпечаталась фраза: «Какая, к чëрту, подработка, и какой, блять, футбол?!»       Понимая, что сейчас случится непоправимое и Меркьюри разрушит свои шансы с Джоном окончательно и бесповоротно, я сработал на чистых рефлексах. Мой рост и длинные руки наконец-то пригодились в реальной жизни.       В долю секунды я подскочил с травы, шагнул вперëд и буквально залепил Фредди рот ладонью. Меркьюри возмущëнно замычал мне в руку, его глаза округлились от ярости, и он попытался лягнуть меня туфлями, но я держал намертво. Свободной рукой обхватил его за плечи, разворачивая в противоположную от Дикона сторону.       — Дики, прости, мы побежали! — выпалил я с самой дебильной и натянутой улыбкой, на которую только был способен мой заклинивший мозг. — У нас... это... неотложные дела! Точно! Я совсем забыл, мне нужно срочно везти Фредди на... э-э-э... выборку тканей для его новой коллекции! На другой конец Лондона! Дизайнеры, сам понимаешь, у них вдохновение горит, сроки поджимают! Пока-пока, хорошего футбола в пятницу!       Джон стоял с окончательно растерянным видом, хлопая глазами и прижимая к себе испуганного щенка.       — Э-э... пока, ребят? — донеслось нам в спину.       Я практически насильно волок упирающегося, шипящего и брыкающегося Меркьюри по аллее парка, подальше от ничего не понимающего инженера. Мы протащились так метров пятьдесят, под удивлëнные взгляды прохожих, пока кусты не скрыли нас из вида. Только тогда я рискнул убрать руку от его лица.       — МЭЙ, ТЫ ЖИВОТНОЕ! — тут же взвился Фред, яростно отряхивая шëлковую рубашку и поправляя растрепавшиеся волосы. — Ты чуть не испортил мою укладку! Ты лишил меня возможности поставить этого изменщика на место! Какой футбол?! Какой, блять, Роджер?! Джон принадлежит мне!       — Фред, завали, — тяжело дыша, выдохнул я и со стоном потëр лицо. — Если бы ты сейчас открыл рот, Дики бы точно решил, что ты сумасшедший сталкер, и заблокировал тебя во всех соцсетях. Скажи мне спасибо, что я спас твои убогие шансы.       Меркьюри шумно и обиженно фыркнул, скрестив руки на груди, но спорить не стал — в глубине души он понимал, что я прав.       — Мэй, умоляю тебя, ты должен пойти и вправить мозги этому белобрысому мерзавцу! — Фредди повис на моëм плече, пока мы тащились к выходу из парка. Спесь испарилась, уступив место драматической панике. — Найди его! Поясни ему популярно, на понятном языке, что Джон — это моя любовь, моя муза и моя кармическая судьба! Этот Роджер просто не имеет права вставать между нами!       Я остановился и выразительно покрутил пальцем у виска.       — Фред, ты конченый? Во-первых, я даже не знаю, кто это. Во-вторых, с какого хера я должен разборки устраивать? И в-третьих, ты сам слышал — они просто идут пить пиво!       Но Меркьюри включил режим кошачьих глаз из «Шрека» (что при его усах выглядело жутко нелепо, но почему-то работало) и начал так жалобно канючить, что моë дурацкое мягкое сердце не выдержало. В конце концов, Фредди был моим лучшим другом, и смотреть на его страдания было больно.       — Ладно, ладно, господи, хорошо! — сдался я, поднимая руки. — Я попробую узнать, что это за парень, и деликатно намекнуть ему, что на Дики претендовать не стоит. Только отстань от меня.       Вернувшись вечером в свою конуру (электричество, слава богу, дали), я решил не откладывать дело в долгий ящик. Я достал телефон, нашëл Твиттер Джона и открыл личные сообщения. Параллельно я разложил у кровати гладильную доску: после ледяной ручной стирки футболка и шорты выглядели так, будто их жевала корова, а мне ещë нужно было в чëм-то ходить дома (и не только).       Поставив утюг разогреваться, я одной рукой набрал Дики максимально непринуждëнный (как мне казалось) текст: @brian_nebula: Дики, привет! Слушай, ты говорил, что в пятницу идëшь с другом смотреть футбол в паб. А в какой, если не секрет? Я тоже думал на выходных вытащить себя куда-нибудь, ищу нормальное место с трансляцией, подкинешь адресок?       Я пристроил телефон на край доски и принялся аккуратно разглаживать воротник футболки. Утюг приятно зашипел. Экран мобильника мигнул почти сразу — Джон, как истинный технарь, всегда был онлайн. @deaky_pie: Привет, Брайан! Да без проблем, мы идëм в «The Black Dog» на углу моей улицы, там отличный эль и огромный экран. Приходи, если хочешь, познакомишься с Роджем, он классный!       Я хмыкнул. «Ага, классный, Фредди от его классности уже готов объявить третью мировую», — подумал я, аккуратно ведя горячим утюгом по принту с надписью «literally».       И тут телефон пискнул снова. Пришло ещë одно сообщение от Джона: @deaky_pie: Кстати, а что с Фредом в парке случилось? Вы так резко убежали. Как ваши дела разрешились, всё нормально? А то Фредди выглядел так, будто у него инфаркт сейчас будет.       Я сначала вообще не вдуплил. Мой сонный мозг замер на пару секунд, пытаясь сообразить, что ответить Дикону, чтобы не выдать безумные сталкерские наклонности Меркьюри. И тут до меня дошло. Блядь. Если Джон начнëт расспрашивать про Фредди, вся наша легенда про «неотложную примерку тканей» полетит к чертям, и Дики поймëт, что Фред его дико ревнует!       Внутри меня поднялась волна кудахчущей паники. Забыв обо всëм на свете, я бросил утюг прямо на футболку, схватил мобильник обеими руками и принялся лихорадочно, со скоростью пулемëта, выстукивать ответ: «Да нет всё супер просто Фредди вспомнил что забыл заехать за тк...»       Дописать я не успел.       Ноздри внезапно уловили резкий, едкий и до боли знакомый запах. В комнате отчëтливо запахло жареным.       Буквально.       Я в ужасе опустил глаза. Утюг, оставленный подошвой прямо на моей любимой (и единственной относительно чистой) футболке, уже весело прожигал в ней аккуратную дыру в форме самого себя, а неоновый принт на глазах плавился, превращаясь в чëрную вонючую жижу.       — СУКА-А-А-А! — заорал я на всю квартиру, отшвыривая телефон и хватаясь за ручку раскалëнного прибора.       Вселенная, за что?! Ты серьезно решила лишить меня вообще всей одежды?!       И вот, пятница. Настал день Х. После инцидента с утюгом мой гардероб понëс невосполнимые потери, так что сегодня мне пришлось приложить титанические усилия, чтобы выглядеть хоть сколько-нибудь прилично. Ну, точнее, «прилично» по моим меркам. Я откопал чистую чëрную рубашку (которую гладил с параноидальной осторожностью, не выпуская утюг из поля зрения ни на секунду) и тëмные джинсы-клëш. Плюс, конечно же, мои любимые белые кроксы. Да, они все ещë слегка шлейфили тонким ароматом подкисшей Diet Coke, но они высохли, а комфорт для моих исстрадавшихся ног был превыше всего. В конце концов, я иду на серьëзное дело. Что ж, мужской разговор так мужской разговор.       Пока я топал по вечерней улице в сторону паба, в моей голове крутился комедийный хит-парад всех моих прошлых попыток «поговорить по-мужски». Боже, лучше бы я об этом не вспоминал. На первом курсе я пытался вежливо попросить соседа по общаге не включать тяжëлый рок в три часа ночи — в итоге я запнулся о его коврик, влетел головой в шкаф и выбил себе зуб, а сосед от страха сам выключил музыку и переехал. В школе я попытался заступиться за какого-то первоклассника перед хулиганами, но у меня так сильно дрожали колени, что я свалился в мусорный бак. Я физически не был создан для разборок. Мой максимум — это читать лекции о гравитационных волнах, а не угрожать парням.       Но ради Фредди и его «инженерной булочки» я был готов на такой дипломатический подвиг. Я должен был твëрдо, но вежливо объяснить этому Роджеру, что Дики — это, так сказать, закрытая территория.       Я толкнул тяжëлую деревянную дверь. Внутри было шумно, пахло элем, жареной картошкой и табачным дымом. На огромных экранах уже крутили предматчевую аналитику, и гул голосов стоял неслабый.       Я завертел головой, высматривая среди толпы знакомую макушку. Долго искать не пришлось: Джон сидел за угловым столиком у окна. Он увлеченно что-то рассказывал, активно жестикулируя, и буквально светился от радости.       Я сделал глубокий вдох, расправил плечи, придав лицу максимально уверенное и серьëзное выражение, и решительно зашагал к их столу.       — Привет, Дики! — громко сказал я, подходя ближе.       Джон резко обернулся, его глаза радостно округлились:       — Брайан! Ого, ты всë-таки пришел! Круто! Знакомься, это...       Собеседник Джона, сидевший к проходу спиной, неторопливо повернулся в мою сторону, лениво делая глоток пива прямо из горлышка бутылки. На нëм была чëрная кожаная куртка. Идеальные черты лица. И безупречные, рассыпавшиеся по плечам светлые волосы.       Ой вей.       Блондин замер с бутылкой у губ. Его голубые глаза медленно опустились вниз, сканируя мои тëмные джинсы, а затем остановились на кроксах. Уголок его губ пополз вверх в до боли знакомой, убойной усмешке.       — О, — протянул блондин, возвращая взгляд к моему окаменевшему лицу. — Какие люди. Привет, фонтан. Стрижка всë ещë отличная, кстати.       Господи, ты издеваешься?! Это был ОН. Тот парень из «Севен-Элевен».       Я застыл столбом. Мой мозг превратился в космический вакуум, где одиноко болталась единственная мысль: «Убейте меня. Просто сотрите меня из этой системы координат, пожалуйста». В этот момент я был готов молиться на латыни, древнегреческом или чуть ли не на иврите, умоляя любые высшие силы запустить в этот паб метеорит. Прямо сейчас. Точно в их столик.       — Погоди, вы что, знакомы? — Джон удивлëнно перевëл взгляд с меня на Роджера и захлопал своими честными глазами.       — О да, — Роджер смерил меня таким откровенно весëлым взглядом, что я физически почувствовал, как мои уши начинают плавиться и стекать на воротник. — Познакомились в начале недели. Брайан устроил мне незабываемое шоу.       — Чего? — Джон нахмурился, искренне пытаясь сопоставить образ серьëзного аспиранта-астрофизика и «шоу», о котором говорил его друг. — Брай, ты занимаешься фокусами? Ты же вроде по звëздной пыли...       — Я... э-э... — выдавил я из себя звук, похожий на предсмертный хрип сломавшегося холодильника. Ноги стали ватными. Мужской разговор, Брайан? Серьëзно? Ты пришëл угрожать парню, который видел тебя в шортах не по размеру, жующим картонного единорога и обливающегося колой?!       — Да нет, Дики, он просто очень... страстный исследователь, — Роджер придвинул стул поближе и кивнул на свободное место рядом с собой. — Садись, кудряшка. Расскажешь, как поживает твой розовый единорог. Он пережил тот апокалипсис?       — Он... был заживо съеден, — ляпнул я чистую правду, прежде чем успел подумать.       Роджер подавился пивом и звонко расхохотался, откинув голову назад, отчего его идеальные волосы эффектно качнулись. Джон посмотрел на нас двоих как на пациентов психиатрической лечебницы, которые нашли общий язык, но всë-таки подвинулся, освобождая мне пространство.       — Так, ладно, я ничего не понимаю, — улыбнулся Дики, махнув бармену. — Брай, садись, бери пиво. Родж на самом деле классный, он переехал три дня назад и устроился тут в местную автомастерскую на полставки, так что мы теперь соседи.       Я механическим движением опустился на стул, стараясь держаться как можно дальше от Роджера, но паб был забит, и наши плечи то и дело соприкасались. Роджер повернулся ко мне, подпëр подбородок ладонью и, пока Джон отвлëкся на подошедшего официанта, тихо, чтобы слышал только я, прошептал:       — Ну и? Каковы были шансы, Брайан-из-ночного-магазина?       Я посмотрел в его чертовски синие глаза и понял две вещи. Во-первых, Фредди со своим «фэшн-чутьëм» был абсолютно прав — этот Роджер невыносимо, преступно красив. Во-вторых, я пропал. И никакие молитвы мне уже не помогут.       — Я… я вообще-то пришел сказать… — заблеял я, чувствуя, как язык окончательно распух и превратился в кусок липкого мармелада. — По поводу Джона. Дики. Он, понимаешь… Джон — это…       Я отчаянно пытался вспомнить пафосную речь Фредди про «музу и кармическую судьбу», но перед глазами стояли только чужие глаза мой нелепый вид, должно быть, открывающийся сейчас всем желающим со стороны. Роджер лениво крутил в пальцах бутылку пива. Он наклонился ко мне ещë ближе, так что я почувствовал тонкий запах его одеколона с нотками табака, и невыносимо, просто запредельно сексуально понизил голос:       — По поводу Дики? Чел, расслабься. Джон мне как брат. Мне вообще-то… больше нравятся брюнетки.       Он сделал микроскопическую паузу, его взгляд медленно переместился с моих губ на мои растрëпанные патлы, и уголок его рта снова пополз вверх в убойной ухмылке:       — Ну… или брюнеты. С пушистыми волосами.       Блядь.       Внутри меня взорвалась ещë одна бутылка диетической колы, только в на раз — метафорическая. Я судорожно вытащил из кармана телефон, спрятал его под стол и, едва попадая пальцами по экрану от дикой истерики, принялся яростно строчить Фредди в личку: @brian_nebula: ФРЕДДИ СУКА ОТМЕНА ОПЕРАЦИИ ОН МЕНЯ СЕЙЧАС СКЛЕИТ ПОМОГИ МНЕ @brian_nebula: ОН НЕ ХОЧЕТ ДИКОНА ОН ХОЧЕТ БРЮНЕТОВ МЕНЯ ХОЧЕТ ОН СКАЗАЛ ЧТО ЕМУ НРАВЯТСЯ БРЮНЕТЫ ФРЕДДИ ЕБАТЬ Я УМИРАЮ СПАСИБОВСЕЛЕННАЯ       Пока я, согнувшись в три погибели, отправлял свой крик души, Роджер над моей головой тихо и жутко довольно хмыкнул, делая очередной глоток пива. Кажется, он всё прекрасно понял.       Телефон в кармане джинсов, кажется, начал плавиться от яростных ответных сообщений Фредди — гаджет вибрировал без остановки, но мне было уже глубоко начхать. Я даже не рискнул достать его, чтобы посмотреть ответ.       В пабе взревели болельщики: начался матч. Следующие полтора часа прошли для меня в каком-то психоделическом тумане. Джон искренне болел за Манчестер Сити, Роджер изредка комментировал игру, расслабленно переговариваясь со мной и то и дело бросая в мою сторону многозначительные взгляды из-под небрежной светлой челки. Каждый раз, когда наши плечи соприкасались, меня прошибало током. В конце концов, не выдержав такого эмоционального прессинга, я понял: надо линять. Моя нервная система официально исчерпала свой лимит прочности на эту неделю.       — Ребят, я, пожалуй, пойду, — буркнул я, резко поднимаясь со стула. — Конспекты надо... доделать. Завтра сдавать.       — Оу, уже? — удивился Джон, и Роджер молча проводил меня взглядом.       Я пулей вылетел на прохладный майский воздух, шумно выдыхая и пытаясь унять бешеное сердцебиение. Почти получилось. Но стоило мне сделать три шага прочь по тротуару, как тяжëлая дверь позади снова хлопнула.       — Эй, кудряшка, постой, — окликнул меня хрипловатый голос.       Я обернулся. Роджер стоял у кирпичной стены, щëлкая зажигалкой. Огонëк на секунду выхватил из небесной синевы его угольно-чëрные зрачки, после чего он затянулся сигаретой и выпустил в темноту струйку сизого дыма. Он сделал пару шагов ко мне, засунув свободную руку в карман кожанки, и спросил как бы между прочим:       — Слушай, как тебя найти-то? Дай свой номер. Ну или ник в Твиттере скинь, Дики говорил, вы там постоянно торчите.       В Твиттере. Ник. В Твиттере.       В моей голове за долю секунды пронеслась вся медиатека моего позорного профиля. Я вспомнил, ЧТО именно за фотки там выложены. Мой аккаунт состоял из них чуть более чем полностью. Это были наши с Фредди совместные дурацкие шедевры: вот мы в два часа ночи в супермаркете примеряем ободки с кошачьими ушами; вот я стою с максимально несчастным лицом, пока Фред прикладывает к моей голове ядовито-розовую секс-игрушку; вот я сплю на лекции, а Меркьюри на заднем плане строит рожи и держит над моими кудрями табличку «Осторожно, птичье гнездо». И вишенка на торте — фотка трëхдневной давности, где я стою в этих чëртовых шортах и с застрявшей в кудрях жвачкой, которая приклеилась к моим пальцам и тянулась, как сыр на свежеиспечëнной пицце.       Если он перейдëт по ссылке и увидит весь архив моего повседневного идиотизма, пути назад не будет. Он решит, что я точно сумасшедший.       — НЕТ! — панически и как-то слишком громко выкрикнул я, отшатнувшись назад.       Роджер от такой бурной реакции даже замер, чуть не выронив сигарету и удивлëнно вскинув брови.       — То есть... у меня нет телефона! И Твиттера нет! Я... я ретроград! Я пишу письма гусиным пером! Прости, мне пора! — протараторил я на одном дыхании, окончательно растеряв крох адекватности.       Развернувшись на пятках, я почти что бросился наутëк, позорно спасаясь бегством. Мои кроксы весело шлëпали по асфальту, а где-то позади меня слышался искренний, громкий и ужасно довольный хохот Роджера.       Дорогая Судьба, я официально забираю свои слова обратно. Ты меня не просто ненавидишь. Ты надо мной издеваешься.       Оставшиеся две недели мая моя жизнь превратилась в филиал испорченного телефона, где на другом конце провода сидел один настырный блондин, методично ломающий мне остатки нервной системы.       Схема была до гениального простой и зубодробительной. Тейлор упорно доставал Джона, требуя у него мои контакты. Джон, будучи святым и слишком честным парнем, вздыхал, полировал свои отвëртки и шëл доставать Фредди. Для Меркьюри это, к слову, стало главным подарком судьбы: Дики звонил и писал ему каждый божий день. Фредди буквально купался в желанном внимании, соглашался на любые «дружеские» встречи для обсуждения ситуации и попутно, разумеется, с особым садизмом доставал меня.       Моя личка в режиме 24/7 разрывались от капслока Меркьюри. @moustachio_fab: МЭЙ ТЫ ДЕБИЛ ВЫЛЕЗИ ИЗ ТАНКА @moustachio_fab: Дики сегодня опять спрашивал твой номер!!! Он сказал что Роджер из-за тебя ходит злой как чëрт и пинает шины на работе!!! @moustachio_fab: Брайан блять отдайся ему ради моего счастья с Джоном!!!! Тебе сложно что ли?! Он хочет встретиться!!! Поговори со своим крашем, спаси мою личную жизнь!!!       Я упорно держал оборону, забаррикадировавшись в квартире среди графиков астрономических наблюдений и выходя на улицу только в тëмных очках и толстовке с огромным капюшоном. Но Вселенная, как обычно, явно намекала, что вечно прятаться в кроличьей норе у меня не получится.       В итоге Фредди не выдержал. Предательское шоуменское сердце Меркьюри сдалось ради очередного свидания с Дики, и мой номер телефона вместе со ссылкой на Твиттер безжалостно улетели в карман блондина.       Но Тейлор не знал одной очень важной детали моей жизни. По выходным я стабильно ездил на ужины к родителям. А у Мэев дома существовало железное и воистину священное правило: никаких мобильников за столом. Телефон отключался ещë на пороге и хоронился на дне рюкзака до самого возвращения в Лондон.       Поэтому всю эту эпическую драму я благополучно проспал. И открыл Твиттер на своëм лэптопе только через день, поздним вечером понедельника, когда уселся за стол с кружкой чая.       Моя личка ломилась от уведомлений. Над сообщениями горел очень классный ник, который идеально подходил наглому блондину с автосервиса: @piston_cupid (Поршневой Купидон — и как только додумался, зараза).       Я принялся читать серию сообщений, и с каждым словом мои глаза округлялись всё сильнее. @piston_cupid: Ну привет, ретроград. Гусиное перо ещë не сломалось? @piston_cupid: Это Роджер, если твой телефон не был съеден вместе с розовым единорогом. Меркьюри слил мне твои координаты в обмен на Дики. Считай, тебя продали за лазанью. @piston_cupid: Оу. Ты не в сети. Неужели натягиваешь шорты на размер меньше? 😉 @piston_cupid: Ладно, я знаю твой ник. Брайан... Полистал твои медиа, кст. Фотка, где ты спишь на лекции — это просто шедевр. Теперь я хочу потрогать эти кудряшки ещë сильнее. @piston_cupid: Хм. Ты всё ещë молчишь. Начинаю думать, что я уже в чёрном списке. @piston_cupid: Короче, кудряшка. Завтра (в воскресенье) в девять вечера я буду у 7-Е. Приходи. Купим колы, и на этот раз крышку буду открывать я, чисто ради твоей безопасности. @piston_cupid: Ладно, Мэй. Время 22:30. Я постоял, покурил, и скупил всех твоих мармеладных мишек. Тебя нет. Ты либо очень жестокий, либо реально ретроград. Но я так просто не сдаюсь, имей в виду. ⚡       Я перечитал последнее сообщение, отправленное вчера ночью, и похолодел. На часах было одиннадцать вечера понедельника. Он ждал меня вчера. Возле магазина. А я в это время вежливо ел мамин черничный пирог и рассуждал с отцом на тему ремонта газонокосилки, даже не подозревая, что Роджер Тейлор ждëт меня на нашей улице с пачками мармеладных мишек в руках.       Я с силой стукнул себя ладонью по лбу. Боже. Жизнь, ну почему ты продолжаешь ломать мне... жизнь, даже когда я просто сижу у родителей?!       Я лихорадочно схватился за клавиатуру, понимая, что если прямо сейчас не отвечу @piston_cupid, он решит, что я окончательно слился от страха.       Я занес пальцы над клавиатурой, но так и не смог выдавить из себя ни слова. Что мне было написать? «Прости, я не пришëл на свидание, потому что мамуля заставила меня выключить телефон и доесть запеканку»? В двадцать три года это звучало настолько инфантильно и жалко, что я закрыл ноутбук. Моя неловкость снова завязалась в тугой узел. Я решил промолчать. Хотя бы до утра.              Утро вторника встретило меня серой лондонской моросью. Кое-как дотащившись до университета, я устроился на задней парте в огромной амфитеатральной аудитории. У нас как раз шла физика сплошных сред — обычно мой самый любимый предмет, где можно было с головой уйти в уравнения Навье-Стокса и забыть о существовании людей в принципе. Профессор монотонно скрипел мелом по доске, выводя формулы давления жидкости, а я уныло подпирал щëку уже затëкшей рукой, чувствуя себя абсолютным ничтожеством.       И тут мой телефон, мирно дремавший на тетради, коротко и настойчиво завибрировал. На экране вспыхнуло уведомление.       Я воровато огляделся по сторонам, прикрыл мобильник ладонью и разблокировал экран. Новые сообщения от @piston_cupid. @piston_cupid: Слыш, астрофизик. Мне Дики сказал, что ты по выходным отчаливаешь к предкам и превращаешься в пещерного человека без связи. @piston_cupid: Так что ладно, обвинения в жестокосердии с тебя снимаются. @piston_cupid: Но ты всё ещë торчишь мне за сорванную прогулку. И за, наверное, сотни пачек мишек, которые я сожрал в одиночестве на парковке.       Я почувствовал, как по шее поползла привычная жаркая краска. Профессор как раз начал объяснять тему «Гидравлический удар и критическое повышение давления в замкнутых сосудах». Я едва не хмыкнул вслух — да уж, в физике падения бутылок колы я за последние дни стал главным экспертом на потоке.       Телефон снова завибрировал в руке. @piston_cupid: Короче, Мэй. Я знаю, что ты сейчас на парах грызешь гранит своей науки. @piston_cupid: Сегодня вечером. Никаких отмазок. Я буду ждать тебя в восемь у выхода вашей шараги. И если ты снова сбежишь, я попрошу Дики притащить твою ручную истеричку, и мы устроим тебе публичную порку прямо на университетском газоне. 😉       Я уставился на экран, глупо улыбаясь прямо посреди серьëзной пары по физике. Похоже, у меня действительно не осталось выбора. Давление в моей личной вселенной росло с каждой секундой, и на этот раз сдерживать такой фонтан было бесполезно.       Когда я в восемь выполз из душного здания физфака, Роджер действительно стоял там. Настоящий, блять, Поршневой Купидон собственной персоной.       Он подпирал плечом колонну у входа, засунув руки в карманы своей неизменной кожанки. Между его пальцев тлела сигарета; я вспомнил ночь в магазине — наверное, Marlboro. Стоило мне подойти ближе, как он выпустил в мою сторону плотное облако дыма. Мои несчастные, не привыкшие к никотину лëгкие тут же выдали натужный позорный кашель. Я согнулся, пытаясь прокашляться, а кудри снова эффектно посыпались мне на лицо.       — Эй, полегче, кудряшка, — хмыкнул Роджер, ни разу не смутившись. Он сделал шаг ко мне, с откровенным и наглым любопытством разглядывая мой сегодняшний прикид (на этот раз без дыр от утюга, слава богу). — Рад, что ты всë-таки не сбежал через окно женского туалета.       Он опустил взгляд ниже, оценивая мои джинсы, и его губы расплылись в кошачьей улыбке. Он явно собирался выдать какую-нибудь очередную порцию своего фирменного флирта, от которого я бы снова превратился в мармеладное желе...       Но тут тишину вечернего кампуса нарушил громкий, издевательский гогот.       Приехали, блять. Нарисовались — не сотрëшь.       Со стороны парковки к нам вальяжной походкой направлялась компания Томпсона. Четверо парней с факультета физической культуры, во главе с самим Томпсоном — классическим тупоголовым качком в спортивной куртке, который почему-то питал ко мне лютую и необъяснимую ненависть ещë с первого курса. Детские комплексы, не иначе. Наверное, его до сих пор триггерило от того, что на контрольной какой-нибудь отличник сдал работу за двадцать минут, а он остался рыдать над пустым бланком. Короче, они терпеть меня не могли и никогда не упускали шанса выдать какую-нибудь дебильную шутку про мои волосы или мой рост.       — О-о-о, смотрите-ка, кто тут у нас! — громко проорал Томпсон на весь двор, ухмыляясь во все тридцать два зуба. — Наш кудрявый гений Мэй выполз из своей норы! Эй, Мэй, чë за прикид? А где твои дебильные тапки, в которых ты обычно шлëпаешь, как беременная утка?       Его дружки дружно заржали. Я почувствовал, как внутри меня всё сжалось от привычного, неприятно-липкого чувства бессилия. Я втянул голову в плечи, готовясь молча вытерпеть порцию вечернего дерьма и просто уйти. Сюжет моей жизни снова уверенно катился в канаву.       Но Томпсон и его банда не учли одного маленького, но очень взрывоопасного фактора.       Роджер Тейлор всё ещë стоял рядом. И, судя по тому, как медленно он опустил сигарету и как опасно сузились его голубые глаза, этот кадр вообще не привык, когда в его присутствии кто-то открывает рот без разрешения.       И понеслась.       Я на сделал шаг вперëд, пытаясь сгладить углы.       — Томпсон, завали, ладно? Мы уже уходим, — выдавил я, стараясь, чтобы мой писклявый голос не дрожал.       Но Томпсон от моей попытки дать отпор откровенно разошëлся. Его жирненькое эго явно требовало зрелищ.       — Ты чë там вякнул, Мэй? — зловеще процедил он, резко шагнув в мою сторону.       Прежде чем я успел среагировать, его огромная ручища взметнулась вверх. Он мëртвой хваткой схватил меня за грудки и с силой тряхнул так, что у меня зубы клацнули, а воротник жалобно треснул.       Вот тут Роджер не выдержал.       В следующую долю секунды он сорвался с места. Сигарета полетела куда-то на газон, а кулак Тейлора с глухим сочным стуком впечатался Томпсону точно в челюсть. Качок отлетел от меня, удивлëнно взревев, и тут же бросился на Роджера. Они сцепились мëртвой хваткой.       Началась самая настоящая грязная драка. Дружки Томпсона тут же полезли на Роджа, тот отбивался как бешеная росомаха, уворачиваясь от ударов и умудряясь знатно прописывать спортсменам в ответ. Из главного корпуса начали высыпать студенты, образовав плотное кольцо зевак. Отовсюду послышался гул, свист и крики.       Откуда ни возьмись — Судьба, ты издеваешься? — в толпе подоспевших подонков нарисовался Фредди. Кажется, он шел из студии. Но вместо того, чтобы помочь мне спасать ситуацию, Меркьюри, как истинная королева драмы, встал в первый ряд и начал вовсю поддавать угля своими комментариями.       — Роджер, дорогой, левее! Левее бей! — голосил Фред на весь двор, взмахивая руками. — Порви ему эту отвратительную куртку, у него абсолютно нет вкуса! Давай, блондинчик, покажи им мощь униженных и оскорблённых!       — Фредди, блять, помоги лучше! — в панике заорал я, понимая, что Роджера сейчас затопчут.       Сжав кулаки, я ринулся в это месиво из курток и летящих кулаков. Я честно изо всех сил попытался их разнять, хватая какого-то дружка Томпсона за плечи и крича, чтобы они остановились.       Но, как я уже говорил, мне никогда не везло в жизни.       В эпицентре чужого махача моя координация дала сбой. Я дëрнулся влево, уворачиваясь от чьей-то ноги, и в этот момент в хаосе драки мне прилетел тяжëлый неопознанный костлявый локоть точно, идеально, сука, в левый глаз.       Вспышка боли ослепила меня. От резкого удара я потерял равновесие, ноги поехали по мокрому газону (кто-то из заботливых рабочих ухитрился его полить), и я с двухметрового роста полетел навстречу земле. Затылок с глухим и страшным стуком приложился о каменный бордюр университетской клумбы.       Мир вокруг взорвался миллионом сверхновых звëзд, истошный крик Фредди «БРАЙАН!» эхом отозвался где-то на периферии сознания, а затем всё погрузилось в спасительную темноту. Я потерял сознание.       Я очнулся с трудом. Очень. С трудом.       Голова раскалывалась так, будто внутри неë зародилась новая чëрная дыра, медленно и с аппетитом пожирающая мой мозг. Левый глаз вообще отказался открываться, намертво заплыв и пульсируя тупой тяжëлой болью. Я хрипло застонал, попытался повернуться на бок и зажмурился от резкого света, который пробился даже сквозь правое веко. Реальность возвращалась стоп-кадрами: Томпсон, кулак Роджера, кричащий на весь кампус Фредди, летящий локоть… и бордюр. Точно. Каменный бордюр.       Я ожидал увидеть белые больничные стены, почувствовать едкий запах антисептиков или, на худой конец, обнаружить себя на полу собственной зачуханной однушки, где Фредди читал бы надо мной заупокойные молитвы.       Но когда я всë же заставил правый глаз сфокусироваться, до меня дошло, что я лежу на чужом диване. Большом, обтянутом кожей и жутко удобном. И… у кого-то дома?!       Вокруг было слишком чисто для притона ленивого аспиранта и слишком уютно для палаты скорой помощи. На журнальном столике рядом со мной стояла початая бутылка пива, на стене висел старый постер с обложкой альбома The Clash, а в воздухе отчëтливо пахло машинным маслом, табаком и… ментолом.       — О, очухался, — донëсся откуда-то сбоку хрипловатый и как будто знакомый голос.       Я резко повернул голову, о чëм тут же пожалел, потому что в затылке знатно стрельнуло. На полу, прямо возле дивана, сидел Роджер. Его куртка валялась на стуле, простая белая футболка была изгваздана, а на скуле красовалась свежая и уже наливающаяся фиолетовым ссадина. Но, судя по его довольному виду, Томпсону досталось в три раза сильнее.       В руках Тейлор держал… я присмотрелся правым глазом… большую замороженную пачку креветок из супермаркета.       — Держи, герой, — Роджер хмыкнул и аккуратно, на удивление бережно прижал прохладный полиэтилен к моему фингалу.       Холод притупил боль, и я блаженно выдохнул, хотя лицо всё ещë горело от смущения.       — Где я? — мой голос прозвучал так, будто я неделю пил тормозную жидкость. — Где Фредди?       — У меня дома, — Роджер устроился поудобнее, подперев спиной диван, на котором я лежал. — Твоя истеричка хотела вызвать скорую, полицию, пожарных и Папу Римского. Пришлось закинуть тебя на плечо и утащить к себе, пока нас всех не повязали за незаконные бои на территории универа. Меркьюри я отправил успокаиваться у Дикона, так что расслабься.       Он повернул голову и посмотрел на меня снизу вверх. Из-за льда у глаза я видел его лишь наполовину, но его синие очи в полумраке комнаты светились жутко близко.       — Знаешь, Мэй, — Роджер тихо и тепло рассмеялся, отчего его светлые патлы снова упали на лоб. — Я звал тебя, чтобы попить колы, а не для того, чтобы ты ловил лицом чужие локти и падал в обморок на моих глазах. Ты определëнно самый нелепый и самый дорогой мне парень в этом захолустье.       Я лежал под пачкой замороженных креветок (обладающих такой же кривой спиной, что и я сам), чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Вселенная, возможно, действительно меня ненавидела. Но, кажется, прямо сейчас она решила выдать мне самый лучший утешительный приз.       Я измученно и жутко смущëнно простонал что-то невнятное, поглубже зарываясь лицом в мягкую подушку чужого дивана. Хотелось просто раствориться в воздухе. Я лежал в чужой квартире, избитый, нелепый, со льдом у глаза, пока парень, который мне дико нравился, сидел на полу прямо у моих ног. Худший кошмар интроверта.       Но Роджер, вместо того, чтобы поиздеваться над моим стоном, стал ещë мягче и совсем по-особенному ласковее.       Он опустил голову, неловко поковырялся короткими ногтями со следами въевшегося машинного масла в шве своих джинсов, а потом нелепо, с улыбкой выдал:       — Слыш, кудряшка... А как твоë среднее имя? Ну, полное. Как в паспорте.       Я слегка приподнял пачку над глазом, удивлëнно воззрившись на него правым.       — Зачем тебе? — прохрипел я.       — Ну надо, — Роджер шмыгнул носом, и в полумраке комнаты я отчëтливо заметил, как кончики его ушей порозовели. Он коротко и тихо рассмеялся над собственной неловкостью. — Просто... у меня самого второе имя максимально дурацкое. Родители знатно надо мной постебались при рождении. Короче, я — Медоуз. Роджер Медоуз Тейлор. Представляешь? Медоуз! Как «лужайка» или «заливной луг», блять. Звучит как имя для какого-нибудь эльфа-переростка или героя любовного романа, а не для чувака, который перебирает движки в автосервисе. Дики до сих пор ржëт, когда вспоминает.       Я замер, глядя на его профиль, и внутри меня разлилось невероятно щемящее чувство. Поршневой Купидон, гроза задир, сидел передо мной и краснел из-за своего второго имени, пытаясь меня приободрить.       — Гарольд, — негромко сказал я, возвращая креветок к распухшему веку. — Меня зовут Брайан Гарольд Мэй. В честь отца. Его зовут Гарольд.       Роджер перестал терзать шов на джинсах, повернул ко мне голову и тихо, совсем уютно повторил, пробуя слова на вкус:       — Брайан Гарольд Мэй... Слушай, а тебе идëт. Аристократично так. Намного лучше, чем заливной луг.       Он снова улыбнулся, протянул руку и на секунду очень бережно и едва ощутимо коснулся пальцами моих кудрей, убирая их с моего лба.       — Ну вот, Брайан Гарольд, — прошептал он, усаживаясь поудобнее и самостоятельно прижимая лëд к моему лицу. — Будем считать, что самый позорный этап нашего знакомства мы официально прошли. Хуже уже точно не будет. Так что засыпай. Я побуду здесь.       Я закрыл глаза, чувствуя, как лëд приятно остужает оставшуюся боль, а присутствие Роджера дарит мне такое умиротворение, которого я не чувствовал весь этот сумасшедший май. Похоже, Кто-то всë-таки умел просить прощения за свои дурацкие шутки.       Когда я снова открыл глаза, за окнами стоял глубоко поздний вечер. Судя по всему, я проспал почти сутки. Я осторожно пошевелил головой — чëрная дыра, к счастью, уменьшилась до размеров обычной, вполне терпимой мигрени. С глазом тоже было заметно получше: отëк спал, и я наконец-то мог нормально смотреть на мир обеими половинами лица, хотя по периметру левой орбиты налился знатный эпический синяк всех оттенков фиолетового.       Я приподнялся на локтях, осматривая комнату, и замер.       Роджер что-то увлечëнно готовил у плиты небольшой, но очень аккуратной кухни. Его квартира оказалась студией, так что всё пространство было как на ладони. В воздухе плыл просто умопомрачительно божественный запах — кажется, это было запекающееся мясо с какими-то травами и чесноком. Мой несчастный желудок, который последние две недели сидел на диете из сухих фруктовых колечек, тут же жутко громко заурчал на всю комнату.       Но удивило меня не это. И даже не то, что по всей студии — на подоконнике, на барной стойке, на комоде — горели настоящие восковые свечи, погружая комнату в мягкий, золотистый полумрак.       О, боги. Роджер Тейлор. Тот самый чувак, который две недели ходил в замасленных джинсах и косухе, прямо сейчас стоял у плиты в безупречной классической белой рубашке. Верхние пуговицы были небрежно расстëгнуты, рукава закатаны до локтей, открывая крепкие предплечья, а поверх этой строгой красоты был нацеплен… простецкий кухонный фартук.       Контраст был настолько ошеломляющим, нелепым и в то же время горячим, что я снова почувствовал, как к лицу приливает краска. Мои мысли в этот момент просто взорвались капслоком.       Роджер услышал шуршание одеяла, обернулся и, заметив мой обалдевший взгляд, мягко улыбнулся. Он отложил кухонную лопатку и вытер руки о фартук.       — О, спящая красавица соизволила вернуться в мир живых, — хмыкнул он, шагая к дивану. — Ну как голова? Глаз, я вижу, уже открывается. Будешь знатным пиратом ещё пару недель.       — Роджер, я… — я смущëнно поправил одеяло, усаживаясь поудобнее. — А почему везде свечи? У тебя тоже электричество отключили?       Тейлор на секунду замер в паре шагов от меня, а потом неловко завëл руку за голову, взъерошив светлые волосы. Его уши порозовели в свете пламени.       — Да нет, с электричеством всё в порядке, — буркнул он, внезапно растеряв наглую уверенность Поршневого Купидона. — Просто… ну, я подумал, что от ламп у тебя голова сильнее разболится. И вообще, мы же вроде как собирались... Ну... В прошлый раз с колой не вышло, в этот раз тоже как-то криво получилось из-за Томпсона… Короче, Мэй. Считай, что это дубль три. И я приготовил ужин.       Он посмотрел на меня сверху вниз, и в его глаза показались невероятно глубокими. Белая рубашка шла ему просто чертовски.       — Так что вставай, Гарольд. Будем лечить твой синяк нормальной едой.       Я послушно спустил ноги с дивана, укутавшись в плед, тут же включив защитный режим «строгого аспиранта». Смерив Роджера самым серьëзным и суровым взглядом, на который только был способен человек с фиолетовым фингалом под глазом, я выдал:       — Тейлор, сразу хочу прояснить одну вещь. Я не из тех, кто одобряет отношения на три дня из ничего. И вообще, я не встречаюсь с кем попало и не хожу на свидания с сомнительными личностями. И это не свидание, поясним. Да.       Фу, блять. Из моих уст это прозвучало настолько кринжово и занудно, что я мысленно отвесил себе подзатыльник. Настоящая Матерь Божья, сошедшая с иконы, не иначе. Фредди, если бы услышал этот спич, разбился бы лицом о ладонь.       Роджер сначала завис с открытым ртом от такой тирады, а потом его плечи затряслись в беззвучном смехе. Он прижал ладонь к рубашке и понимающе закивал:       — Понял-принял, кудряшка. Никакого блуда, только серьëзные намерения и чистая правда. Я учту.       Почувствовав, что уши у меня сейчас натурально отвалятся, я позорно капитулировал.       — Мне нужно в ванную! — испуганно пискнул я, резко поднимаясь на ноги.       Мне было жизненно необходимо, во-первых, банально отлить после суточного сна, а во-вторых — попытаться привести своë лицо и хаос на голове хотя бы в относительный порядок, чтобы не распугать Поршневого Купидона.       Добежав до ванной и захлопнув дверь, я первым делом уставился в зеркало. М-да. Зрелище было эпическое. Левый глаз украшал шикарный чëрно-синий кровоподтëк, волосы торчали во все стороны, как у дока из «Назад в будущее», а на щеке отпечатался след шва диванной подушки. Но, несмотря на весь кошмар, в груди стучало дурацкое, абсолютно счастливое ожидание чуда.       Я быстро привел себя в порядок, умылся ледяной водой и почистил зубы пальцем. Нет, какой же я всë-таки невозможный идиот. Когда я наконец вернулся обратно, Тейлор уже раскладывал по тарелкам невероятно сочное мясо, аппетитно шкворчащее в соусе.       За ужином я изо всех сил старался держать марку. Я вëл себя напускно-дружески, отчаянно цепляясь за максимально нейтральные, безопасные темы — вроде прогноза погоды на лето, архитектуры университетской библиотеки и, кажется, минут пять увлечëнно рассуждал о влиянии плотности дорожного трафика на экологию окраин Лондона.       Роджер слушал меня с идеальной и просто образцовой внимательностью. Он подпирал подбородок ладонями, согласно кивал, но при этом с такой изящной лëгкостью переводил разговор на личные рельсы, что я едва успевал моргать. Стоило мне заикнуться про библиотеку, как он тут же мягко вворачивал: «А ты, значит, любишь тишину? Или просто прячешься там от шумных компаний?», а когда я переходил к трафику, он с улыбкой замечал: «Ну, в машинах я разбираюсь получше, чем в экологии, так что если твоя развалюха решит заглохнуть — ты знаешь, кому писать». Тейлор вëл себя как идеальный джентльмен из палаты мер и весов, но в его глазах при этом плясал такой отчëтливый, чертовски привлекательный огонëк, что я то и дело путал слова и судорожно бросался пить воду.       Нашу идиллическую трапезу бесцеремонно и громко прервал звонок моего телефона.       Я вздрогнул, вытащил мобильник из кармана и похолодел, увидев на экране имя. Фредди.       — Прости, мне надо ответить, это Меркьюри, — виновато буркнул я Роджеру.       — О, твой ручной кутюрье, — Роджер понимающе усмехнулся и сделал глоток пива. — Включай громкую связь, я хочу послушать, как он будет меня проклинать.       Я нажал на кнопку ответа, и из динамика тут же раздался оглушительный, панический и абсолютно не терпящий возражений вопль моего лучшего друга, который явно не заботился о том, что прерывает чей-то ужин:       — МЭЙ, МАТЬ ТВОЮ, ТЫ ЖИВ?! — заорал Фредди без какого-либо приветствия. — Дики сказал, что этот белобрысый автомеханик уволок твоë бездыханное тело в неизвестном направлении! Брайан, скажи мне, что он не продал тебя на органы! И самое главное — Джон согласился пойти со мной в пятницу на выставку, так что твоя жертва была не напрасной! Алло, Мэй, ты почему молчишь?!       Я замер, чувствуя, как лицо заливает уже сотый по счëту за эти дни пожар стыда, и медленно перевëл взгляд на Роджера. Тейлор сидел напротив, и его плечи тряслись от беззвучного и дико довольного смеха.       — Брайан! Алло! — Фредди внезапно заверещал с такой паникой и трагизмом, будто вещал со сцены Королевского Оперного Театра. — Ты почему молчишь?! Боже мой, Мэй, скажи мне правду... Тебя что, изнасиловали?! Тебя попользовали и выбросили?! Что ж теперь будет, горе-то какое! Ах, белобрысый негодяй, я так и знал, что от этих уродов нехристей ничего хорошего ждать не приходится!..       Я сидел перед Роджером, превращаясь в каменное изваяние. Тейлор, услышав всё, просто лëг лицом на стол, содрогаясь в конвульсиях от самого безостановочного хохота в своей жизни.       Но Фредди не был бы Фредди, если бы остановился на этом. Буквально в ту же секунду его голос резко, без всякого перехода, сменил тон со скорбного на интригующий, жутко деловой и заговорщический:       — ...хотя, погоди. Помолчал секунду — значит, всё-таки понравилось? Ну колись, Бри, как он в деле? И скажи мне, ради всего святого, вы хоть про контрацепцию не забыли?! Я не собираюсь нянчить твоих кудрявых детей от этого пепельного попугая!       — СУКА, МЕРКЬЮРИ, ЗАВАЛИ!!! — бешено зашипел я в трубку, чувствуя, как краска стыда заливает не просто мои уши, а вообще всё тело вплоть до самых пяток.       Я подскочил со стула, едва не перевернув тарелку с ужином, и тигром бросился в дальний угол комнаты, поближе к окну, лишь бы спрятаться от сияющих от восторга глаз Роджера. Тейлор уже задыхался от смеха, вытирая слëзы рукавом рубашки.       — Фредди, блять, прекрати орать, тебя на весь дом слышно! — яростно накинулся я на друга шëпотом, прижимая мобильник к уху так сильно, словно пытался вдавить его в череп. — Со мной всё нормально! Никто меня не насиловал! Мы... мы просто ужинаем, ясно тебе?! Успокойся, ради бога! Всё под контролем!       Кое-как, матерясь сквозь зубы и обещая лично сжечь его трусы от Calvin Klein, я за пару минут успокоил сумасшедшего дизайнера. Фредди, напоследок выдав что-то вроде «ладно, дорогуша, развлекайся, но помни про мои советы!», наконец-то повесил трубку.       В комнате повисла тишина. Я медленно опустил телефон, сделал глубокий вдох и повернулся обратно к столу. Роджер уже сидел прямо, подперев кулаком подбородок, но его губы ещë подëргивались в широкой и невыносимо довольной ухмылке.       — Контрацепция, значит? — лениво протянул он, лукаво сощурив глаза. — А твой ручной кутюрье мыслит на перспективу, кудряшка. Мне нравится его подход. Пожалуй, в пятницу я подкину ему лучшую выпивку.       Я медленно поплëлся обратно к своей тарелке, понимая, что до конца этого лета моя репутация уже точно не восстановится.       Но, впрочем, мне почему-то было на это абсолютно плевать.