Ошибка 404: триггерных событий не найдено

Ричард не всегда способен позаботиться о собственном благополучии, но совершенно точно может определить, когда ему вновь становится хуже. Периоды, в течение которых и без того привычная тревожность занимает собой каждый участок беззащитного мозга, настигали вполне себе сносную жизнь Ричарда с самого раннего возраста, и неизменно понижали её качество. Ричард мог сказать, когда дела вновь начинают идти плохо: каждый день начинается с неизменной рвоты, после которой горло обязательно саднит, а набухшие от порой случайных слёз глаза ещё долго остаются раздражёнными и покрасневшими. Это похоже на попытку скатиться по причудливой горке, на которую его посадили против его воли: Ричард не в состоянии остановиться перед самым стартом и уж тем более не может слезть с неё на резком спуске, даже под кипящим внутри него страхом не пережить очередную поездку. Это довольно глупо. От тревожности, как и от американских горок, умирают относительно редко. Иногда чёрная дыра, не оставляющая после себя ничего иного, кроме себя самой, образуется из-за внешних факторов. Так было, когда Ричарда отстраняли от должности генерального директора в собственной компании, и так было, когда Хули нагружал его рекордно большим и бессмысленным объёмом работы, препятствуя написанию своего алгоритма. Такое случалось, когда перед выпускным балом, на который Ричард впервые рассчитывал пойти как нормальный человек, его внезапно бросает Лана — первая из его немногочисленных девушек, которая посчитала кривой нос, усеянное алыми прыщами лицо и неряшливые кудри чем-то не отвратительным. На бал Ричарду пришлось идти не только с дырой посреди худой прыщавой груди, но и с Башкой. О том, что под воздействием боли, нарастающей паники и позорной тоски он расковырял каждый прыщик на себе, то ли с намерением избавиться от них, то ли ради боли, Ричард очень старается не вспоминать. А ещё такое случалось раньше — когда его родители даже не догадывались о зарождающемся пятне в сердце младшего ребёнка, а старшая сестра Фрэн тщетно пыталась хоть как-то предотвратить приступы и не дать родителям о них узнать. Ричард прекрасно понимает, что на подобные периоды чрезмерной тоски не всегда находятся причины, но совершенно ничего не может с собой поделать. Быть может, дело в Винни — милой Винни с приятно пахнущими волосами и познаниями в программировании, которая являлась тёзкой пакета с нарисованными на нём глазами и которая так мазохистски ставила при Ричарде блядские восемь пробелов вместо всего одной кнопки табуляции. Возможно, то, как сильно Ричард унизился, упав с лестницы во время их последнего свидания, и стало катализатором для возникновения очередной чёрной дыры, которые так сильно мешали ему не только работать над алгоритмом, но и жить. Но нет — отбитый бок и задетое достоинство ныли и причиняли немало боли, но совершенно не были сравнимы с масштабами животного ужаса, из-за которого Ричард невольно скрючивался в позе эмбриона и пытался обхватить себя за мятую кофту, зелёную или серую, только бы иметь возможность хоть как-то пережить очередной приступ, которому совершенно никто не желал или не мог мешать. Гилфойл, потому что не имел привычки заходить в чужие спальни, даже если оттуда слышно тяжкое дыхание; Динеш, потому что был занят очередным неважным спором с Гилфойлом и потому что совершенно не знал, как утешать; Эрлих, потому что по его лёгким циркулировал наркотический дурман и потому что, как он полагал, минутная слабость Ричарда не стала бы легче от чужого общества. Джаред, потому что в это время был за дверью с галстуком на ручке, в неведении проводя своё время с очередной дамой лучше, чем Ричард. Это ведь просто случайность, с каждым повторением всё агрессивнее думает про себя Ричард. Просто два события неудачно накладываются друг на друга: в свой обеденный перерыв Джаред встречает новую девушку, с которой в обнимку следует в серверную, а Ричард в это же время понимает, что не до конца переваренный скудный завтрак рвётся наружу, а пропасть где-то в районе сердца расширяется ещё больше. Если не учитывать несовместимость ощутимой боли и реальных масштабов грудной клетки Ричарда, то эта темнота, кажется, скоро поразит и его желудок, и без того страдающий от тошнотворных спазмов. Если так подумать, это не должно быть ни для кого сюрпризом — особенно для Ричарда. Он ведь жил в режиме нервной клетки больше, чем жил не в нём. Чёрная дыра поглощала его сотню раз, и всю сотню раз он покидал её живым, даже если не обходилось без боевых ранений. Подобное состояние неприятно, но представляет собой просто вариант нормы — у Ричарда опять трясутся руки, Ричард опять прогулял урок, рыдая в туалете, Ричард опять блюёт в мусорный бак. Это не травма, если является несущей конструкцией его личности. Это не травма, если не было никакого леденящего душу события, спровоцировавшего подобные психозы. К Ричарду никогда не приставали в школьном возрасте, он был рождён в совершенно здоровых условиях и даже его семья была пусть и своеобразной, но совершенно точно любящей и заботящейся о своих членах. Об этом не стоит даже начинать — не в том случае, когда из всех людей в компании именно Джаред забрал себе почти все виды душевных и физических травм, вызванных пережитыми в детстве кошмарами. Учитывая это, для Ричарда всё ещё оставалось загадкой, как именно с подобным опытом Джаред не спился и не пополнил статистику самоубийств в абсолютно любой момент своей жизни. Это не травма, ведь Ричард не страдал, как Джаред. Это не травма, если Ричард даже не знает, почему из раза в раз падает в спираль боли и тревоги. И эта спираль на этот раз совершенно точно не вызвана наличием у Джареда множества приятельниц, желающих выстроиться в очередь к нему в импровизированную постель. Ведь Джаред взрослый человек, вольный делать то, что захочет, в кои-то веки не вкладывая всего себя в столь нестабильного «Пегого Дудочника» (и Ричарда). Даже само намерение начать встречаться с женщинами он выразил только после того, как сам Ричард (едва ли удачно) вступил в отношения, что должно было сделать ситуацию ещё более естественной и абсолютно точно справедливой. Но ебучую чёрную дыру это не волновало, потому что она питалась любым мало-мальски нежеланным и неприятным событием, как оно было с Ланой, с неудачами в школе и с отсутствием тусовок, для которых Ричард всё равно был слишком крут. Ему уже было глубоко за двадцать: он уже находился в том возрасте, в котором у его мамы появилась Фрэн, в том возрасте, в котором уже не просят документы при продаже алкоголя и в котором уже следует взять и разобраться со своими проблемами и не нуждаться в подавлении желания заплакать каждый раз, когда Ричард ожидает комплимента — очень странного, немного крипового, но наполненного любовью, заботой и преданностью — комплимента, и не получает его. Обиднее всего было то, что Джаред даже не грубел, его решительность была столь же неотвратимой, как и прежде, а улыбка в ответ на неуверенно поджатые губы Ричарда всё также согревала и создавала ощущение спокойствия. В отличие от прав на существование и процветание «Пегого Дудочника», это была не та вещь, которую следовало бы отвоёвывать обратно, с какой стороны на ситуацию ни посмотри. Ричард совершенно точно не хочет, чтоб Джаред пытался выдавить из себя комплимент вопреки собственному нежеланию, подталкиваемый чувством вины от очередного человека в его жизни, который знает, как лучше. Хватит того, что Эрлих всё ещё не соглашается выделить ему что-то лучше серверной, а Динеш и Гилфойл ни во что его не ставили. Ричард не обсуждает это в открытую и никак не упоминает, но совершенно точно запоминает каждый снисходительный комментарий в адрес очередного психологически нестабильного (точнее, ёбнутого) человека в жизни Джареда, начиная от всех его приёмных семей и заканчивая Гэвином сука Белсоном. Он никогда не знает, что сказать, до побеления сжимая тонкие губы и непонятливо разглядывая одухотворённое лицо Джареда, но совершенно точно не хочет пополнить собой список отвратительных людей в жизни Джареда из-за эгоистичного и собственнического желания быть единственным, о ком Джаред заботился. Ричарду не нужно было одалживать доску для SWOT-анализа, чтобы напомнить себе об этом лишний раз. Иногда Ричарду кажется, что отсутствие высасывающей все силы и нервные клетки работы, стабильное посещение психотерапевта и спортзал три раза в неделю, вместе с правильным питанием, регулярным сексом и рецептом на ксанекс избавили бы его от этого. От «этого», потому что давать имя регулярному кошмару, из-за которого Ричарда беспокоит тревога и слезливость, слишком страшно. Но Ричард искренне любит свою работу; в его жизни было полным-полно врачей, едва ли компетентных в собственной работе, которые либо рекомендовали по часу медитаций в день (не проходило и пяти минут наедине с собой, как над Ричардом сгущалось облако мыслей) или же прописывали слишком много совершенно ненужных медикаментов. Веснушчатые руки Ричарда были худыми и одновременно мягкими — будто бы мышечной массы в его щуплом теле в принципе не существовало. Почти всегда секс был странной вознёй, посреди которой выставить себя дураком оказывалось гораздо легче обычного — потому что во время кульминации Ричард пищал, потому что сухие руки от волнения намокали от пота, потому что с некоторым процентом сразу же после этого ему приходилось нагишом добегать до туалета и блевать в унитаз, потому что ебучая тревога напомнила ему о финансовом кризисе «Пегого Дудочника», о больших влажных голубых глазах, о статистике самоубийств на январь этого года, о чём угодно, но не о красоте его партнёрши и приятном телесном расслаблении. Если бы такому человеку, который даже потрахаться нормально не может, выписали бы ксанекс, то Джаред нашёл бы бездыханное после случайной (?) передозировки тело в комнате Ричарда в тот же вечер, когда произошёл бы приём. Может быть, исходя из проведённого ранее анализа, для Ричарда и вовсе не существовало решения его главной проблемы, которую даже скрывать нормально не получалось. Может быть, в сущности своей Ричарду предначертано быть несчастным человеком с видом болотной лягушки, которая может перебирать лапками по воде сколько ей угодно, но которая в конечном итоге всё равно утонет, не оставив после себя ничего. Такой вариант, безусловно, расстроил бы Ричарда, но не сказать, что удивил бы. К сожалению, симптомы очередного вторжения ужаса в его и без того хаотичные дни никогда не проходят бесследно. Натыкаясь на неожиданно исполненный сочувствия взгляд Динеша в один из дней, когда на ручке двери серверной аккуратно висит галстук, Ричард принимается лихорадочно размышлять, когда же он успел себя выдать. — У этого гада вчера было три девушки в разное время, три! — разочарованно восклицает Динеш, гипнотизируя взглядом плотно закрытую дверь. — А на таких хороших парней как мы с тобой, Ричард, даже одной на двоих не хватило! — Почему в твоих сексуальных фантазиях вы с Ричардом трахаете одну и ту же девушку одновременно? — момент портит разве что очередной комментарий Гилфойла. Динеш лишь закатывает на это глаза — Гилфойл тут же забывает о сказанном и делает очередной глоток пива. — Я тебя понимаю, Ричард, - с грустной усмешкой продолжает Динеш, - Я думал, что нашёл идеальную женщину, которая заинтересована во мне, но Элизабет совсем не понравилось моё лицо и вдруг откуда-то взялся её жених, которого она никогда не упоминала! Если бы она жила здесь, наверняка Джаред бы трахал её. — Ты так часто говоришь о том, как Джаред кого-то трахает, уж не хочешь ли ты оказаться на месте этих женщин? — Ебало завали! Я между прочим пытаюсь тут поддержать Ричарда. В мыслях Ричарда вновь мелькает Винни. Если подумать чуть больше секунды, то именно Ричард и создал для себя эту проблему (как и всегда). Не ответь он ей, не упомяни лишний раз свою связь с программированием и не порадуйся про себя, что новая знакомая, весьма симпатичная, тоже связана с программированием, Джаред бы не начал приглашать к себе девушек, что не пробудило бы внутри его личный кошмар. Ричард даже неспособен понять, пробуждалась ли боль в его груди за день, за два, за неделю до встречи с Винни. Он просто не помнил: встреча с живой женщиной, которая переночевала с ним, отвечала на его флирт и которая была бы искренне рада построить с ним отношения вскружила ему голову и превратила дни в приятную череду положительного всплеска и небывалого подъёма, испытать который Ричарду ранее доводилось крайне редко. Так ли себя чувствуют все нормальные люди, не связанные с тревогой? То же самое спокойствие, если не постоянную приподнятость, чувствует Джаред (даже если некоторые мелочи не позволяют полноценно назвать его нормальным, с этой ролью он точно справляется куда лучше Ричарда)? У Гилфойла и Динеша те же чувства, когда они шутят друг с другом? А ведь если бы не его повёрнутость на чёртовой табуляции… Ну и что, что она делает это неправильно? Почему Ричард, не умеющий нормально спать и питаться, вдруг испытал отвращение к неправильному оформлению кода у девушки, которая поистине могла бы хотя бы немного ослабить влияние удушающей тревоги?! — Знаете что, мои дорогие зелёные пиздюки? — внезапно зазвучавший торжественный голос Эрлиха, зашедшего в рабочую зону и принёсшего с собой запах клубничного йогурта. — То, что Джаред открыл в себе навыки ёбыря-террориста, ещё не значит, что он успел переебать всех цыпочек на этой планете. Значит так, сегодня же вечером я беру вас всех и мы едем покорять самые лучшие клубы Калифорнии! — На какие шиши? Вы с Башкой, вроде как, банкроты. Наверное, хорошо, что всё закончилось именно так. Винни — хороший человек и балласт в лице Ричарда, нервного, уставшего, временами деспотичного и всё ещё безуспешно пытающегося игнорировать Джареда ей явно ни к чему. Собственно говоря, Джареду тоже — стоит только посмотреть на то, каким успехом он пользуется среди женщин. Зачем ему Ричард… — Какой ты мелочный, Гилфойл. Если у тебя есть твоя Тара, то это не значит, что она есть у остальных пацанов. Когда Ричард (с огромным трудом) фокусирует взгляд на холодном свете монитора, он замечает восемь пробелов перед строчкой. Неважно, ставят ли люди табуляцию или долбят пробел как дикари, верно? Сделали из меня какого-то табуляционного Гитлера. Ричард очень старается игнорировать направленный на него взгляд глубоких голубых глаз, который преследует его, по собственным ощущениям, уже очень-очень давно. Совершенно непонятно, как о таком говорить даже с самим собой, не то, что с человеком, из-за которого все эти странные чувства и бушуют, разумеется, не по его вине. Иногда он может даже с вежливой улыбкой кивнуть уходящей девушке и не почувствовать укола боли и ненужности в сердце. Иногда ему удаётся склониться над Джаредом и комментировать с ним в унисон удаление Хули негативных комментариев. Иногда ему правда кажется, что тьма, наконец, рассосалась, оставив после себя хаос, но впредь заснув глубоким сном и не мешая повседневной жизни Ричарда. А иногда он склоняется над раковиной и пытается промыть под струёй воды в мягко освещённой ванной царапины на предплечьях. Это не было сделано случайно; просто в этот день Джаред очень сердечно попрощался с очередной спутницей и мягко поцеловал её в пухлые губы, а Ричард случайно повернулся в их сторону в тот же момент; просто в плейлисте ему встретился Radiohead, когда Ричард искал свой любимый дабстеп микс для работы; просто в его памяти вдруг всплыло, как крепко и отчаянно Джаред обнимал его, его, когда они выиграли главный приз на TechCrunch, его обнимал, а не какую-то из девиц. Просто Ричард отлучился в туалет, но сидя со спущенными штанами, он опять подумал о том, что подобное происходит не в первый раз. Случайно увидел в очередной раз дряблый живот, на котором росли мелкие рыжие волосинки, тощие веснушчатые ноги, а ещё раньше — собственное лицо в зеркале. Просто ему показалось, что его предплечья адски чешутся, а то, что следы абсолютно идентичны тем, что он раньше наносил специально — простое совпадение. Это не селфхарм, если красные точки и резкие саднящие чёрточки бесследно исчезают за три дня. И то, что Ричард не отказывает себе в том, чтоб вымести свой гнев на собственных руках, а не на стене или на раковине, тоже ни о чём не говорит, кроме того, до чего же он жалкий. Но это не новость. Он даже не помнит, хотел ли он в туалет и сходил ли он, собственно. На груди, там, где тяжесть тревоги ощущается сильнее всего, цветёт ещё несколько ссадин и мелких точек, когда позже, спрятавшись в своей комнате и надёжно зашифровав свой IP-адрес, Ричард судорожно ищет ответы в интернете. «почему я ревную своего друга» «могут ли парни тесно дружить» «как отличить дружбу от влюблённости» «гей ли я тест» «психотерапия онлайн» «что такое гештальт» «что такое кпт» «суицид википедия» «синяя фанта купить онлайн» У Ричарда слезятся глаза от излишне яркого света телефона посреди кромешной темноты, а свежие царапины на груди немного щиплют — боль неприятная, но весьма слабая, если сравнивать с падением лицом на стол Баркера или ударом мяча прямо между ног на физкультуре много лет назад. Интернет совсем не помогает — пока тесты из весьма странных и абстрактных вопросов в один голос трубят о его влюблённости и тревожном типе привязанности, внутренние ощущения совершенно не соотносятся с описанием влюблённости с соседних или тех же сайтов. Разве эти же варианты не определяют ту же дружбу или партнёрство в плане работы? Почему интернет так настойчиво пытается убедить его во влюблённости в Джареда и в том, что он женщина? Если только не… Ричард готов сбросить своё тело со своей кровати под самым потолком от страха, но всё же заставляет себя представить себя на месте тех постоянных посетительниц, которые с довольными улыбками покидают серверную. Джаред приобнимает его за плечи — его руки большие и мягкие, как одеяло, они гладили спину Ричарда мягкими круговыми движениями, когда паника скрючивала его щуплое тело на полу. Джаред раскрывает длинные руки и приглашает его в объятия — Ричард не самый большой любитель физического контакта, но объятия Джареда донельзя заботливые и нежные, в них можно укрыться от всего мира и переждать бушующую внутри бурю. Джаред оставляет на губах тёплый поцелуй… Это было бы мягко. В отличие от Ричарда, Джаред обладает мягкими губами, которые регулярно увлажняет. Может быть, это было бы тепло, особенно, если Ричард не начал машинально кусаться или слишком рано использовать язык. Но… в смысле, Джаред точно не был бы худшим вариантом на планете, то есть, как бы… В общем, без этого поцелуя в его жизни Ричард бы точно ничего не потерял и чувствовал бы себя гораздо спокойнее. Влюблённость была бы гораздо более логичным, пусть и ужасающим, исходом. Мысль о том, что Джаред добровольно целует каких-то девушек, и даже занимается с ними сексом, всё ещё будит чёрную дыру, которая с каждым импульсом поражает всё больше мыслей Ричарда. До скрежета зубов и до позорных слёз в и без того уставших глазах, Ричард постоянно, безумно, до одури ревнует Джареда к тому, что он, как взрослый человек, имеет сексуальные контакты и тёплую связь с кем-то, кроме него. Это отвратительно, это невероятно мелочно и жестоко, и это лишний раз портит жизнь не только Ричарда, но и Джареда. Он хороший человек, даже замечательный — если честно, Ричард никогда в жизни не встречал никого, кто мог бы сравниться с Джаредом в глубине его чувств и в бесконечной доброте, которую всё равно предлагает, даже если мир оставляет на нём душевную боль. Даже если не вспоминать рабочий аспект — как финансовый директор Джаред был человеком не просто компетентным, но и почти незаменимым — Джаред не стеснялся входить в жизнь Ричарда и делать её лучше, даже несмотря на вялые протесты последнего. Никто не платит ему за то, чтобы он гладил взъерошенные бронзовые кудри, когда их обладатель опять паникует, никто не просил Джареда тогда надевать чужие мокрые штаны, слишком короткие, чтобы прикрыть тонкие щиколотки, только бы его директор и (Ричард очень на это надеется) друг не ударил в грязь лицом. Джаред без устали приносит кружку чая или кофе, советует не налегать на энергетики и приносит завтрак в комнату, когда знает, что минувшая ночь для Ричарда обернулась бессонным кошмаром. И чем же сам Ричард отплатил ему за эту доброту? Их беседы стали реже и Ричард почти не инициирует их сам. Ему правда за это стыдно — просто теперь, когда социальные контакты Джареда с кем-то вне круга «Пегого Дудочника» участились, он сомневается, что вообще нужен Джареду как друг. Но Ричард — взрослый человек, который прекрасно понимает, что общение с кем-то и тепло от дружбы — не ресурс, за который нужно соревноваться, здесь не годится перегонять пользователей из приложения конкурента в своё собственное. Ричард прекрасно понимает, что не прав и, как бы сильны ни были доводы из интернета о «минимизации контакта с триггером», его всё равно не покидает ощущение, что своим избеганием он раз за разом предаёт Джареда и его доверие, не в силах дать ему ту кроху тепла, ради которой его финансовый директор сворачивает целые горы во славу своего капитана, только бы тот обратил на него своё внимание. Джаред человек, а не триггер, но даже в те редкие моменты общения Ричард всё равно считает себя предателем, общаясь с Джаредом и не вводя его в курс дела, не давая никакой наводки на исправление ситуации. Ричард знает, что Джаред захочет всё исправить, но ему же будет хуже от бессилия, которое он испытает, когда опять потратит все свои усилия, потакая мерзкому кривому гремлину, и поймёт, что они были напрасны. Ричард не уверен, что после такого предательства, когда боль убивает его от того, что Джаред мило и тепло общается с кем-то, кроме него, и после того, как он подозревал у себя влюблённость, пусть и ложно, он вообще достоин с ним дружбы. Гэвин Белсон использовал Джареда как прислугу, прикрываясь должностью генерального директора крупной компании; из-за его паранойи, под бледную тонкую кожу Джареда едва не вживили чип, а сам он был вынужден быть доступным в любое время дня и ночи и исполнять все, даже самые спонтанные желания своего невольного господина. Когда Ричард говорил, что его компания будет отличаться от всего того корпоративного болота, в котором плавают крупные корпорации Кремниевой Долины, он, в том числе, надеялся не превратиться в диктатора с собственными надуманными правилами и использованием людей против их желаний и принципов. Табуляция наглядно ткнула в острое лицо тем, что диктатуру он уже построил. Подчинение себе сотрудников, подобно рабам, наверняка было лишь вопросом времени и, вне зависимости от своего исполнения, первым во всех случаях пострадает Джаред. Милый Джаред, который всего лишь искал в этом мире любви и понимания, но который опять наверняка пострадает от бездумный и безрассудных действий Ричарда, сколько бы он ни пытался держать себя в узде. Без Джареда «Пегий Дудочник» не прожил бы и пары дней, ударившись о неспособность Ричарда осознать, чем же является бизнес план и нахрена он вообще его компании. Без Джареда наверняка не смог бы и сам Ричард — некому было бы сидеть рядом с его скрюченным телом в самых разных туалетах и собственной комнате и проходить через удушающий захват паники. Но какая-то из этих вещей в конечном итоге уничтожит самого Джареда — либо корпоративные требования и жестокий мир конкуренции сожгут без следа все его жизненные силы и оставят умирать тонкой сгоревшей спичкой, либо панические приступы, продиктованные блядской неведомой травмой, выйдут за рамки угловатого тела Ричарда и его руками убьют Джареда — буквально или фигурально. Ричард не хотел этого для Джареда. Джаред прошёл через слишком много боли. Джаред, Джаред, Джаред. Почему Ричард вообще не может перестать о нём думать, если уж это не влюблённость? Тонкие губы сжимаются в бледную, почти белую полоску, когда Ричард слегка непослушными пальцами, исправляя опечатки, вбивает следующий запрос: «зависимость от человека что делать» Если бы выданные статьи психологических сайтов и истории людей совершенно точно или хотя бы частично соотносились бы со странным клубком эмоций, испытываемых к Джареду, Ричард бы обречённо вздохнул и начал бы обдумывать новый ярлык — на этот раз человека, зависимого от постоянной заботы и чувства исключительности. На несколько секунд так и происходит, но всегда новые детали ведут на совершенно новую дорожку, не соотносящуюся с реальностью. Нет, у Ричарда есть другие интересы, не связанные с Джаредом. Нет, Ричард не сталкерит его рабочий и личный профили в социальных сетях. Нет, он не хотел бы оказаться на месте всех этих девушек. Почти разряженный телефон Ричард не откладывает в сторону только потому, что промежуток между чтением и сном вновь будет заполнен тревожащим и ударяющим по моральному состоянию водоворотом мыслей, которые приведут либо к приступу рвоты (из-за чего Ричард опять всех перебудит, напугает Джареда, и будет страдать от рези в горле), либо к плачу (вместе с недосыпом это определённо обеспечит Ричарду тяжёлую мигрень, которая уже подаёт свои признаки пульсом в левом виске). В уплывающем сознании Ричарда, когда буквы перестают читаться, а глаза невольно слипаются, мелькает лишь мысль о том, есть ли у Эрлиха в доме пистолет. *** Джаред больше не водит в инкубатор девушек. Ричард не уверен, сделал ли Джаред это из-за Ричарда или же потому, что ему это попросту надоело, однако теперь дверь в серверную, а по совместительству и в уголок Джареда всегда открыта, не ограниченная висящим на ручке галстуком. Обеденные перерывы Джаред проводит за обедом или же за работой, не отходя от насиженного места, чтобы иметь возможность в любой момент быть полезным для компании и отслеживать потенциальную катастрофу в новостях. Он и раньше почти не говорил о тех женщинах, которых приводил — лишь мягко и кратко отвечал на вопросы Динеша и Гилфойла, нервно сжимая пальцы в своей большой мягкой руке. Он никак не обращал внимания на комментарии о холостяке — даже бледное лицо не краснело от такой бестактности, а взгляд совсем никак не менялся. И с одной стороны, это была хорошая новость для Ричарда, ведь теперь всё встало на свои места, как и должно было быть — Джаред уделяет время только работе и ему, как бы неправильно с моральной точки зрения ни звучала эта мысль. Джаред тихо отвечает на вопросы Эрлиха и широко улыбается после разговора с Динешем, когда узнаёт, что им нравятся одни и те же фильмы и кажется совершенно обычным Джаредом, как будто бы не было никаких девушек и никаких комплиментов в сторону Ричарда тоже никогда не существовало; как будто бы между ним и Ричардом не возникла неведомая стена. С другой же стороны, лучше Ричарду не стало. «Пегому Дудочнику» никак не угрожает занятый недовольством пользователей Гэвин Белсон — значит, нет нужды постоянно спрашивать у Джареда, не потерпела ли их компания крах за спиной Ричарда, а значит, можно посвящать всё рабочее и не очень время программированию и проверке написанных другими коллегами модулей, не вставая с постели. Даже это было не очень обязательно — не имея никаких действительно важных дел, Ричард перестал вытаскивать своё уставшее сонное тело из постели — хорошо, если к часу дня он зайдёт на кухню за первым приёмом пищи. Кроме удовлетворения естественных человеческих потребностей, нужды покидать верхний ярус, как и снимать подобие пижамы, не было. Ричард мог сколько угодно смотреть Ютуб, кодить или играть в игры, а если вдруг в его комнату начинали стучать — будь то агрессивный стук Динеша, несколько тяжёлых ударов Эрлиха или пара едва слышных стуков — Ричард всегда мог надеть наушники и дополнительно подпереть чем-то дверь, даже если она и так была заперта. Проводя дни в добровольном заточении, Ричард чувствовал, как его душа изнывает от скуки и насколько же сильно ему не легче. Дело было не только в отсутствии дел, но и в нежелании искать себе их, и, уж тем более, выполнять. Иногда не проходило и пяти секунд после пробуждения, когда острое лицо кривилось в душевном порыве и по щекам медленно начинали течь слёзы. Чаще же подобное состояние настигало его после нескольких часов в интернете, за видео или играми — сухие пальцы едва успевали отложить телефон в сторону. Очень часто Ричард бесконечно откладывал даже необходимые дела: он не отвлекался от игры даже когда его мочевой пузырь готов был лопнуть, а сам он не ел целый день, когда на часах была половина седьмого вечера. Иногда с ним пытались заговорить, когда на некоторое время он покидал свой уголок; тогда Ричард взял за правило никогда не снимать массивные наушники вне своей комнаты, даже если от давления мягкой ткани и массивного ободка уже ныли уши, только бы не сталкиваться с осуждающим взглядом Эрлиха и обеспокоенным голубым небом в глазах Джареда. Ему правда было стыдно, но не настолько, чтоб заставить себя надеть рубашку и не решать все рабочие вопросы с постели. Иногда поверх очередного бессмысленного видео с Ютуба (теперь Ричард дошёл до того, что пересматривает всё подряд) всплывает звонок кого-то из компании или Моники. Звонки от последней он моментально сбрасывает и просит написать сообщением. Звонки от Эрлиха, Динеша или Гилфойла также сбрасываются, но не удостаиваются даже сообщения. Джареда сбросить Ричард не позволяет себе даже сейчас — уставшие покрасневшие глаза буравят взглядом экран звонка, пока Джаред не сдаётся и не сбрасывает. Помимо «Ричард, тебе что-то нужно?», которые Ричард также игнорирует, никаких сообщений от него не следует. Это хорошо. Без этого приступ слёз чуть короче. Но Башка звонит ему впервые. Поначалу Ричард также ждёт, когда звонок прекратится, но он тут же начинается снова. Ричард сбрасывает его, желая (если честно, не особо) вернуться к пересмотру обзора на презентацию Apple. Башка не настырный, просто он действительно не понимает намёков и искренне уверен, что любой человек всегда может ответить, просто надо подождать. А быть может, это Эрлих надоумил его терроризировать телефон Ричарда звонками, потому что после девятого вызова тот с трудом принимает звонок. — Ричард? — доносится из трубки спокойный голос приятеля, как будто бы тот не названивал ему почти с десяток раз. — Чё как? — Пойдёт, - после некоторой паузы произносит Ричард. — От тебя и ребят что-то давно не слышно, я хотел сначала позвонить Эрлиху, но после Алькатраса он со мной не разговаривает. Вы в норме там? — Вроде того, - Ричард не уверен, что сказать, ведь по собственным ощущениям делами ребят он не интересовался уже очень давно. — А, ну ладно, - Ричард почти может представить себе невозмутимое выражение лица Башки только лишь по его интонации. — Я уж подумал, что у тебя что-то случилось. Почти прав. — Можно я приеду? — внезапно вырывается у Ричарда против его воли. Прежде чем он успевает осмыслить сказанное, Башка тут же отвечает: — Круто, конечно. Мне делать особо нечего тут, можем поиграть в контру, заказать пиццу там… — Тогда увидимся? — Ричард сбрасывает, не дослушав Башку до конца. На повестке дня у него было лежание в кровати, пара истерик, попытки избежать мыслей о Джареде, нанесение себе ещё больше царапин в приступе ненависти к себе и проверка наличия табуляции у Глеба, но теперь это всё отходит на второй план. Вызвав такси, Ричард неохотно следует в ванную с намерением почистить зубы и только успевает взять кошелёк и телефон, прежде чем выйти из дома. Возможно, то, что он всё ещё был в пижамных штанах и растянутой майке, и стало причиной странных взглядов ребят и таксиста. — Выглядишь паршиво, - откровенно признаёт Башка, увидев друга в дверном проёме. — У вас же вроде сейчас всё стабильно, нет? — Ну да, - Ричард очень старается не смотреть на зеркало в прихожей. — Решил что-то с Бахманити? — Да не особо, - проходя в гостиную и заглядывая через стеклянные двери в бассейн, Ричард рад, насколько это возможно, обнаружить, что вся территория пуста. — Мы потом созвонимся с папой, и ещё раз придёт мой финансовый аналитик, но мне вообще как-то всё равно, если честно. — Ясно. Присев на диван, Ричард тут же ощущает смертельную усталость, как будто последние дни он провёл в напряжённой работе, а не проводил все свои дни в постели в мучительном бездействии. — Ты какой-то странный, - Башка тут же залезает рядом; Ричард чувствует тепло от его тела и непроизвольно расслабляется. — Уверен, что всё хорошо? Его взгляд тут же скользит ниже, прямо на открытые предплечья Ричарда, на которых хорошо заметны заживающие бледные точки и следы царапин. — Башка, я… - забывший надеть на себя хоть что-то поверх майки, Ричард безуспешно пытается спрятать руки за спиной или прикрыть следы ладонями, но это никак не спасает ситуацию. Башка ничего не говорит, но его лицо будто бы потухает, а в жалостливом взгляде видна грусть. — Я же попросил тебя ничего себе не делать, - горестно произносит Башка, а его руки непроизвольно расходятся в стороны, будто бы тот неосознанно пытается пригласить Ричарда в объятия. — Я знаю, друг, просто… - Ричард не плачет, но близок к этому. Они редко обсуждали с Башкой душевные муки и терзания, но тот всегда был в курсе проблемы Ричарда ещё с тех времён, когда чёрная дыра вынуждала Ричарда проводить уроки в школьном туалете и очень долго плакать. Башка ничего не говорил, но всегда давал списанные у других людей конспекты и отдавал ему часть домашней выпечки его матери, когда Ричард вдруг объявлялся на обеде с красными глазами и скрытыми в рукавах толстовки предплечьями. — Бля, я не знаю, ну… типа бля… Ричард был взрослым мужчиной, относительно состоявшимся в жизни и занимающимся перспективным делом, и он искренне думал, что вредная привычка осталась в старшей школе, где остался отказ Ланы, неудачные попытки покурить за зданием школы и разговор с родителями о провальном тесте по биологии. — Бляха, не надо себя так мучить, - даже не очень внимательный и дальновидный Башка видит грязные кудри Ричарда, взъерошенные больше обычного, и босые лодыжки, потому что Ричард забыл, что в кедах должны быть носки. Его мягкая маленькая ладошка ложится на плечо. — Это из-за Винни, что ли? — Нет, - обессиленный, Ричард вдруг кладёт голову на плечо Башки, как будто бы из-за случившегося в нём проснулось желание ранее ненавистной тактильности. Это весьма удивляет Башку, если судить по недоверчивому взгляду. — А что тогда? — всё равно спрашивает он. — Ты не можешь себе никого найти? Как уложить в слова гадкий комок, оставленный после себя очередным приступом паники и боли и при этом понять самому, что же с ним происходит? — Да нет, просто… да забей, идёт оно нахуй, пройдёт. Башка не отвечает; его молчание настолько давит, что Ричард всё же предпринимает попытку. — Ну бля, оно типа просто началось. До Винни… или во время, я не ебу. Не знаю, потом Джаред стал водить к нам в дом кучу девушек и прям плохо было от этого. Сначала я думал, что я типа, ну, того… влюблён в него, потому что ну бля, он раньше такие конструкции строил, чтоб сказать что-то приятное, а сейчас вообще нет и просто… знаю, что не обязан, но обидно пиздец… и бабы ещё эти… и вообще, просто было плохо, и сейчас плохо, я типа не знаю, неделя прошла? Две? А я в комнате, ни с кем не общаюсь… и вообще ничего не хочу… ай, ну его нахуй… Ричарду кажется, будто бы его речь кастрировали. Он и раньше не был особо красноречивым, особенно когда дело касалось чего-то, кроме собственного алгоритма, а в состоянии стресса его монологи звучали скорее как попытка трёхлетнего ребёнка из очень неблагополучной семьи рассказать, что сегодня было в детском саду. — Я даже забыл одеться, мне просто было всё равно, в чём я был. — Да, это жёстко… - вздыхает Башка. — Выходит, ты влюблён в Джареда? — Да блять нет, говорю же. Я гуглил, как будто влюблён, но я не хочу быть с ним или спать с ним или целоваться, я просто сам знаю, что не влюблён… Тогда вообще какая-то хуйня выходит, чего мне его так ревновать, если я не люблю его? — Вот бляха… — Я просто так соскучился по нему, но не могу, стыдно с ним говорить, и я даже не знаю, а что он вообще думает, вдруг ему противно говорить со мной, вдруг я вообще всё не так понял, почему меня ебёт, кого он там ебёт? Он же уже перестал, ну что за хуйня. И типа блять, как я мог соскучиться, если мы разговаривали, когда это было, иногда даже как обычно, и я вижу его, когда выхожу. — Ты только не плачь, - слишком поздно говорит Башка, когда Ричард и сам начинает чувствовать, как намокли его глаза, и как жалко начал звучать его голос. — Блять, да за что мне это, всё же так хорошо, а я даже работать не могу, я даже не знаю, почему я его избегаю… Ричард впивается ногтями в тёплую ладошку Башки, пока его другая рука безуспешно пытается закрыть скривившееся от слёз лицо. Башку это не напрягает; вторую руку он кладёт сверху, проходясь по дрожащим пальцам Ричарда. — Да я уже заебался плакать… На мгновение Башка убирает руку, но лишь за тем, чтобы сжать сгорбленную фигуру Ричарда в объятиях. От его майки наверняка пахнет, вдруг думается Ричарду, когда он ещё раз вспоминает факт наличия на себе пижамы, но Башку это явно не очень волнует. Он осторожно перемещает голову Ричарда ниже, чтоб тот принял лежачее положение, а напряжённые конечности хоть немного расслабились. Мягкое тело Башки, его чистая толстовка и руки на спине и на волосах кажутся Ричарду самым мягким одеялом, из которого не хочется выбираться — до него вдруг доходит, насколько же сильно последние дни, если не пара недель, измотали его даже посредством отсутствия дел. Плач, от которого привычно щиплют глаза, теперь ощущается освобождением, после которого действительно есть шанс испытать облегчение, а не вернуться к нему спустя некоторое время. Башка, как и обычно, мало что может сказать, но его присутствие и банальный физический контакт, по которому Ричард, как оказалось, успел истосковаться, были Ричарду спасительным кругом, в который можно было бы вцепиться без страха навсегда пропасть в пучине забвения. Вскоре слёзы прекращаются, но ни Башка, ни Ричард не шевелятся. Голубые глаза Ричарда расслабленно прикрыты: ещё немного, и он будет готов уснуть прямо так, ногами на диване, и головой на чужом теле, тёплом, куда теплее, чем нуждающиеся в стирке простыни. — Это уже даже не про Джареда, мне просто опять стало хуже, - Ричард тут же поражается тому, насколько сиплым стал его собственный голос. — Да уж, дело дрянь, - отстранёно отзывается Башка. — может, тебе правда лучше поговорить с ним? — Думаешь? — Он добрый, он точно поймёт. У Ричарда вконец уходят все силы на обдумывание или на обсуждение случившегося. В какой-то момент Башка отстраняется, но Ричард не меняет своего положения, оставаясь лежать на диване, даже когда Башка вдруг спрашивает, какую пиццу ему заказать. Точно также много лет назад он спрашивал Ричарда о том, какую газировку ему захватить из его холодильника после обеда миссис Бигетти, когда они коротали выходные за приставкой или же за стареньким компьютером, когда взрослых не было дома. Иногда эти встречи выпадали на те моменты, когда Ричарда уже не в первый раз сжирала изнутри чёрная дыра. Башка был более понимающим, чем обычно, и даже не комментировал его слабые стратегии или опечатки в вводе. Даже если физически они сейчас находились в совершенно другом жилье, богато обставленном и с передвинутым несколько раз бассейном, Ричард ощущал себя вновь четырнадцатилетним — они с Башкой почти не готовили эссе на урок английского, скоро Фрэн заедет за ним на старой машине матери и заберёт его домой, где мама будет обсуждать поездку во Флориду предстоящим летом. Будучи вовлечённой в подобные монологи и обсуждение найденной информации о новом месте к посещению, она часто не замечает поникший взгляд младшего ребёнка, который после ужина тут же сбежит в ванную из-за панического приступа рвоты, а после и очередной истерики. Когда в дом доставляют пиццу, Ричард едва уговаривает себя прикоснуться к еде, скорее, чтоб не обидеть Башку, чем потому, что сегодня он ещё ничего не ел. Башка поставил «Во все тяжкие» на новом большом телевизоре, и на некоторое время они оба полностью замолкли, увлечённые распитием газировки и поеданием хрустящей пиццы — не зная, что сегодня нравится Ричарду, Башка просто продублировал ему свою пиццу со всем подряд, но даже так на соседство ананасов и салями Ричард совсем не обращает внимания. — Если что, ты сможешь позвонить домой и сказать, что на моём счету есть средства для кремации? — неожиданно подаёт голос Ричард; его пальцы с искусанными ногтями рассеянно смахивают крошки пиццы с майки. Башка не смотрит на Ричарда, увлечённый телевизором, но поникший взгляд выдаёт то, что он всё слышал. — Нет, я им не скажу. — Ладно. Ричард и сам не уверен, что сказанное являлось неудачной попыткой пошутить, даже если скорее думал о случайности своей потенциальной кончины: расколов голову об унитаз в процессе рвоты, не удержавшись на лестнице кровати или попав в аварию. О каком самоубийстве может идти речь, если Ричард уступал подросткам даже в умении наносить себе увечья лезвием, а не короткими ногтями? — Ты на ночь останешься? Велик соблазн сказать «да» и поселиться у Башки как в старые добрые времена учёбы в Стэнфорде. Вряд ли тот был бы против, ведь дом большой, а компаньона для игры за деньги купить невозможно. Ричард мог бы даже не забирать свои вещи, а просто заменить их на новые, если вдруг те понадобятся, и никогда больше не выходить на улицу. «Пегий Дудочник» он оставил бы в инкубаторе, там же, где Эрлих с удовольствием ест йогурты с ягодным джемом, где Гилфойл иной раз уходил на сатанинскую службу, где Динеш безуспешно пытался найти себе спутницу, и где Джаред из раза в раз спасал бы компанию и в конце концов либо привёл бы её к успеху, либо ушёл бы, переложив «Пегого Дудочника» на плечи Эрлиха. Дом Башки, новый, просторный, с бассейном, стал бы последним его пристанищем до того момента, пока Ричард не сгнил бы где-то в джакузи или подавился куском пиццы, случайно или намеренно поедая её в положении лёжа, вверх ногами или в любой другой травмоопасной позиции. Но этот лёгкий путь умножит веру всей его команды и в частности Джареда на ноль, если у последнего она вообще осталась, а не растворилась во время его встреч с девушками. Поэтому Ричард отстранёно качает головой. И даже если Башку это ощутимо расстраивает, тот вновь не говорит ни слова. — Твоя мама меня убьёт, если ты убьёшь себя, - на улицу уже опустилась вечерняя тьма, когда за Ричардом приезжает такси. — Никто никого не убьёт, Башка, - невесело усмехаясь, заверяет Ричард. Из-за холодного свежего воздуха голые руки пробирают мурашки. — Спасибо, друг. — Да пожалуйста. Башка вновь совершает тот же жест, раскрывая объятия, и на этот раз Ричард отвечает ему неловкими объятиями. Башка кажется ему таким же тёплым, как и прежде, но теперь это нужно Ричарду ещё больше, учитывая холод. На мгновение у него появляется соблазн остаться и осуществить ранее обдуманный план — но внезапно пришедший на ум поникший взгляд мягких голубых глаз не даёт ему это сделать. — Я попробую сегодня поговорить с ним, скажу, ну… что происходит, - скорее, чтобы не дать себе шанса отступить, признаётся Ричард. — Ладно. Напиши мне утром. Пока в окне мелькают огни вечернего Пало Альто и чужие светлые окна, Ричард не чувствует абсолютно ничего. Не завязанные кеды грозятся упасть с холодных лодыжек, а автомобильное кресло оказывается таким мягким, что Ричарду очень хочется уложить кудрявую макушку поудобнее и уснуть мёртвым снов, пока автомобильная поездка длится вечно. Но такси мягко останавливается у инкубатора в тот момент, когда Ричард балансирует на грани сна. Неуклюже выбравшись, он замечает на крыльце курящего Гилфойла и рядом стоящего Динеша, с которым мгновение ранее они о чём-то спорили. Теперь же взгляды обоих были направлены на Ричарда, взъерошенного, несобранного, в майке с пятном томатного соуса и в растянутых клетчатых штанах. Их можно было понять: их директор, а по совместительству и тот, кому принадлежала идея «Пегого Дудочника» за минувшую неделю едва ли написал хоть одну нужную строчку кода, перевесив всё на своих рабочих и уехав практически на полдня к другу. То, что дело было в очередном приступе «не-травмы» Ричарда, из-за которой в его груди в который раз образовалась зияющая дырка, совершенно не касалось никого из них даже в том случае, когда это негативно влияло на работоспособность и производительность. Поэтому Ричард их игнорирует и осторожно проникает в дом, где тут же, к своему несчастью, натыкается на кого-то, стоящего перед раскрытой дверью. Наглаженная клетчатая рубашка, слабо пахнущая гранулами для стирки, позволяет идентифицировать личность как Джареда. — Ричард… - невольно выдыхает Джаред, явно застигнутый врасплох. Большая ладонь держит ключ от его машины. — Думаю, нам надо кое-что обсудить. Нет, Ричард так не думает. Неприятно поражённый их скорейшей встречей, Ричард чувствует только сожаление, что не остался прятаться у Башки до окончания своей жизни. Может быть, этой ночью, его бы настиг необычайный кураж и Ричард смог бы выкрасть один из острых неиспользованных ножей из кухни и вонзить его туда, где дыра разъела его тело и мысли изнутри. Или было бы хорошо с разбегу прыгнуть в переставленный в разные места бассейн, крепко привязав к шее тяжёлый груз. Любой, даже самый мучительный и болезненный способ закончить всю эту боль был бы лучше, чем с ужасом вглядываться в печальное уставшее лицо и аккуратно причёсанные тёмные волосы. Джаред выглядел самым беззащитным человеком, которого Ричард только мог себе представить и он уж точно не представлял никакой угрозы, но Ричард едва ли мог сделать что-то с охватившей всё его тело волнительной дрожью. — Меня попросили взять продукты в дом, - привычно мягким голосом, тихим и немного извиняющимся, произносит Джаред. — Если через полчаса у меня не будет хлопьев, то кто-то пострадает, - тут же грозно отзывается Гилфойл, стоявший в паре метров. — Возможно, я возьму Динеша в заложники. — Эй! И не забудь взять мне пива, можно, фруктового. — Фруктовое пиво пьют только педики. — Джаред, ты же помнишь про йогурт? Ягодный, это самый охуенный вкус! — Джареда возьмёт мне сигарета! — Ты можешь поехать со мной, - тихо предлагает Джаред; только сейчас Ричард замечает глубокие мешки под его глазами. И вновь он сидит в машине, но теперь в непосредственной близости от водителя, и засыпать сейчас смелости не хватает. В их районе есть Target и Trader Joe's, но Джаред едет медленно и пропускает поворот. Ричард не уверен, но думает, что ему просто не хочется быстро возвращаться в шумный инкубатор. — Ричард, я весь внимание, - в голосе Джареда нет ни капли злости или обвинения, будто бы тот искренне не понимает, о чём таком вдруг понадобилось поговорить Ричарду. Строго говоря, сейчас, сидя в знакомой машине и смотря на пролетающие мимо огни, Ричард будто бы и сам обо всём забыл. Его пальцы теребят край запятнанной майки, а зубы вновь кусают тонкие губы. Наконец, Ричард находит силы повернуться. Джаред глядит на дорогу, но иногда его взгляд падает и лицо Ричарда. — Я не знаю, как о таком говорить… я боюсь… - стыдливо признаётся Ричард. В машине с закрытыми окнами тепло, но его руки всё равно обнимают его за плечи. На мгновение Джаред вновь кидает взгляд, и Ричард вдруг радуется отсутствию яркого света и тому, что следы на предплечье остались незамеченными. — Тебе нечего бояться, Ричард. Джаред менее многословен, чем обычно. Это до усрачки пугает Ричарда, который вдруг чувствует желание открыть окно и вырвать прямо в него. — Я просто… - Ричард осторожно делает прерывистый вздох в попытке придать в себе уверенности. — Это, вообще, просто пиздецки глупо, знаешь… Говорить об этом Джареду ещё страшнее, чем говорить Башке. В груди возникает уже привычное ощущение давящей боли. — Я. Ревновал тебя. К девушкам… и слушай, я знаю, что я не имею вообще никакого права на это, это твоя жизнь и у тебя появилось что-то хорошее, и вообще, вся ебля твоя, но блять… я никогда так сильно не ревновал и я просто даже не понимал, ну почему и что вообще за хуйня творится. Не давая уже открывшему рот Джареду ответить, Ричард торопливо продолжает: — И вообще, ты классный парень, и ты заслуживаешь счастья, и ты только и делает, что работаешь для «Пегого дудочника», и я не хотел быть каким-то фашистом как Гэвин Белсон и стыдить тебя за то, что ты с кем-то там спишь, и вообще это я первый начал, но блять… я так охуел, когда понял, что я ревную. — Ричард… — Нет, нет, блять… Я не хотел приносить ещё больше проблем, потому что каждое моё решение уже проблема, а тут ещё и твоя жизнь… Я не ебу, почему так вышло, у Башки же тоже была девушка, но я его так не ревновал… да я же в курсе, что когда отношения, там не до друзей и это норма, но не так же сильно… ты ничего плохого не сделал, а я даже так порчу тебе жизнь… и я правда, блять я пытался гуглить свои симптомы, чтобы понять, что за пиздец творится, и даже Башка говорит, что я просто влюблён в тебя… но я клянусь, это не так, да, классно жить с тобой, ведь ты чистоплотный, готовишь, поддерживаешь и всё такое, но я вообще не хочу с тобой целоваться или трахаться, но почему тогда мне обидно, что ты перестал говорить мне что-то приятное, ты ведь даже не обязан, так и не должно быть, но раньше ты мне говорил такое, что я правда чувствовал себя нормальным и даже классным и это норма, что ты перестал, так бывает, и ведь я даже не знаю, друзья ли мы или нет, это даже не важно, просто я не знаю, меня это задевает, но я не знаю, почему, ведь я даже не всегда обращал на это внимание… я загуглил, и может быть, что я зависим от тебя, блять, я даже общаться не могу, я даже не могу понять, где правда и что я должен чувствовать. Джаред выглядит настолько взволнованно, будто вот-вот расплачется. Он очень старается смотреть на дорогу, но явно слушает очень внимательно и тема разговора его очень беспокоит. Он припарковывается около Trader Joe's, но даже не расстёгивает ремень. Ричард отчётливо сглатывает; покрасневшие глаза внимательно изучают грязные развязанные шнурки кед, чувствуя на себе обеспокоенный взгляд. — Потом мне стало хуже… так бывает, знаешь, я привык уже, ничего нового. Реву, как девчонка постоянно, блюю чуть ли не каждый день и у меня совсем нет сил что-то делать… я думал, это из-за тебя, потому что думать о тебе очень грустно, но оказалось, что грустно вот так от всего, я знаю, что это просто надо пережить, что пройдёт, что можно перебороть и работать и так и надо, а я сдался… я обещал Башке, что поговорю с тобой, но если ты меня вышвырнешь, то ничего, я заслужил, я тебя избегал и не объяснил толком, почему… наверное, мне надо уйти. В отключённой машине загорелся свет. Теперь Джаред наверняка может разглядеть каждую неприглядную мелочь его нынешнего состояния. Заживающие царапины меж тонких рыжих волосков. Покрытые слоем пыли и грязи кеды, в которых на босую ногу неудобно. Погрызенные ногти. Покрывшееся прыщами небритое острое лицо. Немытые больше недели тускло-рыжие волосы. — Я боюсь… - вдруг против воли шепчет Ричард, тут же жалея о сказанном. Кулак Джареда непроизвольно замер у его грудной клетки, а глубокие глаза цвета пасмурного неба такие мокрые, будто по впалым щекам вот-вот потекут слёзы. — Ох, Ричард… - тихо вздыхает Джаред; его рука тянется к Ричарду, но на полпути замирает. — Ричард, это всё моя вина… — Нет! Ты не виноват никак, это всё я, я просто испортил собой что-то хорошее у тебя, я вообще постоянно так. — Ричард, мне так жаль, - вероятно, реакция Джареда не должна быть такой. За свою ревность и манипуляцию затворническим образом жизни Ричард заслуживает быть вышвырнутым из машины или получить, как минимум, звонкую пощёчину. С постоянно разрастающейся чёрной дырой посреди грудной клетки Ричард живёт с того самого момента, как научился различать состояние тревоги, и на его плечах висела ответственность, чтоб эта самая тревога как можно меньше вредила другим людям, особенно хорошим. Джаред заслуживал иметь дело с этой болью меньше всего. Длинные пальцы спешно расстёгивают ремень, и через мгновение Ричард уже оказывается в крепких, почти обречённых объятиях. В нос ещё сильнее ударяет аромат гранул для стирки и яблочного шампуня — Джаред тоже работник «Пегого Дудочника», но он не забивает на правила личной гигиены и на стирку, в отличие от самого Ричарда, которому компания, вообще-то, принадлежит. Крупные ладони покоятся на спине — даже сквозь тонкую ткань футболки Ричард чувствует как замирает кожа под прикосновением. Фрэн забирала его из дома Бигетти и привозила прямо к ужину. Мама рассказывала о предстоящей поездке во Флориду, а только вернувшийся с работы папа открывал банку пива для себя и жены, подъедая орешки из миски. Ричард ведёт себя тихо, изредка огрызаясь на вопросы о его состоянии и ожидая конца долгого ужина, который он всё равно выблюет в туалете. Мама заходит в их с Фрэн комнату, пока сама сестра вместе с отцом щёлкают каналы телевизора в гостиной. Её тёплая ладонь гладит плечо и спину Ричарда в тёмной комнате, пока из синих глаз на подушку текут слёзы. — Мой мальчик, мой зайчик, моя рыбка… - ласково приговаривает мама точно также, как делала это пять, десять лет назад, когда в теле маленького Ричарда почти не было чёрной пропасти. Уже тогда, в четырнадцать лет, она лелеяла его теми же прозвищами очень редко; Ричард в тот момент хотел как обычно пробурчать, чтоб она перестала, но почему-то её тихий ласковый голос заставляет его плакать ещё сильнее. — Мой малыш, сладенький мой… Прикосновение Джареда к его напряжённой спине ощущается также утешающе и болезненно, как звучал мамин голос в тёмной комнате под звук телевизора. Ричард чувствует, что его донельзя измождённые глаза вновь начинают истекать слезами; он очень хочет раскрыть рот и сказать Джареду, что он очень сильно устал, просто смертельно, но из потрескавшихся губ доносится только неровный вздох. Он не хочет думать о том, что, возможно, перестал быть настолько важен для Джареда, как ощущал себя прежде. Подобная мысль всегда была где-то в подсознании и стала уже давно чем-то весьма привычным. Такое случается. Но у Ричарда не осталось сил об этом думать. Ему вспоминается, как Джаред поменялся с ним штанами, когда из-за иррациональной паники Ричард собственноручно намочил свои. Вспоминается, как Джаред отчаянно повис на его шее в конце TechCrunch, найдя в себе остатки сил прервать заслуженный сон и прийти поддержать ребят. Вспоминается, как Джаред отказался от своего жилья во имя компании Ричарда и как он надеялся избавить Ричарда от ночной потливости. Каждое воспоминание, где был Джаред до того, как Ричарду стало хуже, вызывает тепло и вместе с этим невероятной силы боль и тоску. Одновременно же ему кажется, будто сейчас ему снова четырнадцать лет, рядом с ним снова сидит мама, и ему вновь стало хуже, чем было. — Ричард, Капитан мой, пожалуйста, если ты можешь, прости меня, - у Ричарда не было сил, чтоб закричать, что Джаред невиновен, и ему не за что просить прощения. — Я знал, что что-то не так, но я решил, что ты не хочешь меня видеть, а если бы я взломал замок, это бы тебя ещё больше испугало. Я должен был поддержать тебя в трудный период, а не служить тебе ещё одним поводом для беспокойства. Его ладони мягко описывают круги на спине Ричарда. — Я не знаю, как тебе помочь, но ты не виноват, что столкнулся с такими сложными чувствами. Это я поступил очень некрасиво, я не заметил этого и не отказался от общения с девушками. — Хватит, Джаред, дело не в них. - это должно было звучать не так жалко, но Ричард с трудом может побороть плач. — Это моя реакция, и дело вовсе не в этом… я не знаю, я думаю, что я боюсь тебя потерять… — О, Ричард… Джаред чуть отстраняется, не отнимая рук от спины. Его глаза мокрые, а на рубашке видно мокрое пятно, там, где находилось лицо Ричарда. — Хочешь, я помогу тебе найти специалиста? То, с чем ты сталкиваешься, ненормально. — Да нет, я не думаю, что помогут… Лицо Джареда вдруг озаряется мягкой улыбкой. — Найти своего врача трудно, но оно правда того стоит. Тебе станет гораздо лучше. Ричард совсем не может согласиться с Джаредом, поэтому вместо ответа вновь придвигается в объятия. Почему-то при своей слабой тактильности ему они оказываются нужды больше всего. — Джаред? — Да, Ричард? — Ты же мой друг? Ричард чувствует, как Джаред слегка посмеивается. — Ты меня им считаешь? — Ну… да. — Тогда я твой друг. На этот раз отстраняется сам Ричард. На измученном лице видна слабая улыбка. — Нам ещё в магазин надо, - слабо отзывается он. — Когда приедем, я постелю тебе новое бельё и придумаю лёгкий перекус, ты в последние дни совсем не ешь. — тепло заверяет Джаред. Никто из них не спешит открывать дверь машины.