Без право на освобождение

Молодому разведчику Владимиру Попову было доверено раздобыть информацию о местонахождении вражеского войска. Собрав небольшой вещмешок, он отправился в путь. Лесные пейзажи казались жуткими, в воздухе витал запах металла. «Отлично, я близко», — сделал вывод Вова и начал пробираться сквозь кусты, насколько мог тихо. Но, к сожалению, ему это не удалось. На подходе к штабу его заметили немецкие разведчики, схватили и потащили к фюреру. Они о чём-то долго говорили, и вскоре Вову ударили в висок, отчего тот потерял сознание. *** Он очнулся в тёмной комнате. Ему жутко хотелось пить, но, к сожалению, утолить жажду ему не удалось: он был привязан к стулу. Через несколько часов к нему зашла группа людей: тот военачальник, пара немецких солдат и двое медиков. — Also, russischer Soldat, raus mit Name, Nachname, Rang! — спросил главный, и тут же один из солдат вышел вперёд и на ломаном русском стал переводить фразу своего начальника. — Русский солдат, говорить имя, фамилия, звание! — Владимир немного опешил: выхода нет, его тут убьют. Он молчал. Сказать хоть слово было для него запретом: он не мог предать Родину, товарищей, свою мать. Когда молчание затянулось, главный подошёл к нему и ударил в щеку с такой силой, что голова Владимира запрокинулась вбок. — Name, Nachname, Rang! — вновь крикнул он и, схватив Вову за подбородок, заставил смотреть в глаза. — Имя, фамилия, звание! — вновь перевёл солдат. — Ни за что, немецкие свиньи! — сплюнул Владимир. Снова последовал удар, но Вова молчал. Его били и били, но он так и не выдал информацию. Все ушли, оставив его привязанным. На следующий день они вновь пришли. В этот раз с ним не стали церемониться: его отвязали и начали пинать в сторону соседней двери. Она вела в комнату, в которой находилась динамо-машина. Его толкнули на стол, а затем привязали руки с ногами. Подошли врачи и начали ощупывать икры Владимира. После они что-то сказали солдатам, и те вставили иглы динамо-машины туда, где только что были руки медиков. Его били током с расчётом на то, что тот от боли начнёт выдавать нужную информацию, но ни через час, ни через три он не заговорил. Они делали это дня три, но затем, поняв, что это бессмысленно, начали отрезать по кусочкам кожи, медленно, а затем прижигали раны. Владимир кричал. Боль была настолько адской, что он начинал рвать волосы у себя на голове. Он не помнил, сколько это продолжалось: час, два или три. По его ощущениям, прошла целая вечность, прежде чем они прекратили, бросив его лежать на полу, истекающего кровью. На следующий день они нашли пытку лучше: они выкололи один глаз, затем начали отрезать уши, от боли Владимир потерял сознание и больше никогда не очнулся. Он не выдал своих товарищей под давлением чудовищных пыток, он унёс эту информацию с собой в могилу. *** Мать стояла возле ворот, она ждала письмо от сына, ждала добрую весть. Почтальон остановился возле ворот и протянул небольшой конверт. Мать нахмурилась: письма не отправляли в конвертах, значит, это что-то серьёзное. — Соболезную, — сказал почтальон, протягивая конверт. Тут же она всё поняла, она упала на колени и громко зарыдала. В конверте лежала похоронка.