breaking point

      Ожидание церемонии награждения — затянутое из-за очередных перебоев в работе аппаратуры, ставших практически привычными — кто-то даже выдвинул предположение о том, что не следовало целиком вверять организацию несменным ведущим — не могло стать хуже, только отчего-то стало.       Ища подходящее место, Пугод, нарочно или нет, обводит взглядом зал, пытаясь выловить знакомый силуэт — уж точно не затем, чтобы оказаться рядом. Но Модди не пришёл — неизвестно доподлинно, опаздывает или делает вид, что такими глупостями не интересуется, и ни Жираф, ни Альцест — Пугод всеми правдами и неправдами ненавязчиво выяснял — не осведомлены о его местоположении.       Пока продолжались танцы с бубном вокруг камер в исполнении Клайда и Арлабуса, в групповом чате появилось новое сообщение, ознаменовавшееся звуками множества раций. Таки усевшийся рядом с малообщительным сегодня Альцестом, Пугод проверил средство связи — интуиция не подсказывала ничего, но наивная надежда на что-то неконкретное застыла где-то в сердце, поразительно подтвердившись: модди: опаздываю модди: потерял вещи модди: непродуманно было не освещать территорию под залом       И чёрт дёрнул Пугода в ту же секунду отправить роковое: пугод: тебе нужна помощь? модди: не отказался бы пугод: где ты?       Альцест сбоку прокашлялся, и Пугод мгновенно ощутил неловкость. Он не говорил с Модди нормально уже долгое время — личные проекты, находящиеся в отрыве от общей деятельности, не давали продыху с Нового года. Это не отстранило их буквально, однако посеяло внутри… непонимание.       Ведь их отношения были объективно далеки от сугубо дружеских.       — Мне придётся пропасть на несколько недель или, может, месяцев, — выдаёт, как на духу, прижимаясь к чужой груди. Момент портить не хотелось: они слишком часто уходили наутро, что теперь, оставшись вместе после совместной ночи, молчали, боясь нарушить шаткое спокойствие.       Рука на плече сжалась с силой, сдавливая свежие укусы, и Пугод поморщился, поднимая голову и пытаясь всмотреться в лицо Модди: непробиваемый холод — нейтральность, скрывающая раздражение.       — Зачем ты говоришь мне об этом?       — На случай, если ты захочешь подыскать мне замену.       Модди ничего не отвечает, лишь мягко сталкивает Пугода с себя, шагает на балкон башни на одиноком острове вдали от большой земли, закуривает. Пугод с сожалением рассматривает засвеченный силуэт, зная, что Модди уйдёт сразу после того, как самокрутка истлеет.       Он кивнул Альцесту, давая понять, что ещё вернётся на место, намекая не давать никому занять — тот, вроде, не против его компании: все разногласия были оставлены за дверями зала.       Рация пропищала ещё раз, когда он вылетел на место, указанное Модди, с фонарём в руке: тьма под площадкой действительно стояла непроглядная. Пугод проверил на всякий случай, но сообщение в общем чате было не от него: веназар: ох уж эти пвчаты))))))))       — Кто-то заинтересован в наших отношениях даже больше нас, не правда ли? — Модди оказался за его спиной непредсказуемо, чуть потрёпанный: кудри странно лежали в тусклом свете — возможно, уже расквитался с невовремя появившимся скелетом. Пугод едва не подпрыгнул на месте, когда тот продолжил, как ни в чём ни бывало: — Здесь где-то должно валяться зелье исцеления и мешочек с едой.       — Кто мы друг другу? — Пугод знает, отдаёт себе отчёт, что эта фраза — прыжок в бездну, билет в один конец. Модди молчит, не отводя глаз: его взгляд лишь секунду был довольным — едва ли не самодовольным — от вида следов на теле под ним.       — «Мы»?       — Тебя не учили не подкрадываться к людям? — прошипел Пугод, проходя мимо и уже вскоре обнаруживая полную склянку и замечая неподалёку от неё блеск золотой моркови.       — Думал, ты привык к моему присутствию за твоей спиной.       Ему лень закатывать глаза и выражать хоть какое-то отношение к высказыванию: вместо привычного заигрывания в тоне слышится налёт пренебрежения. О, Модди не скучал по нему. Пугод как-нибудь поинтересуется, что именно тот тренировал вместе с Санчезом. Если, конечно, они ещё хоть раз заговорят после этого.       Пугоду нравится врать себе о мнимом расстоянии, о пропасти, якобы развёзшейся между ними.       Всё началось с попытки — одной безумной пробы пера, схождения интересов в нужном месте. Модди явно был лучшим вариантом из возможных, а Пугод точно оказался в его вкусе.       Модди спрашивал у него, делают ли так друзья, а Пугод не находился в ответе: тот крутился на языке, однако никогда не был произнесён. Они кто угодно, но не друзья — мандраж до кончиков пальцев, тяга к объятиям — только это не значит, что Пугод Модди не хочет.       Будучи подростками, они как-то целовались по пьяни с лёгкой руки Жирафа: у Пугода никогда не стояли рамки в вопросе межличностных отношений, и создавалось впечатление, что после — достаточно болезненного — расставания с той, чьё имя теперь в их среде не упоминалось, Модди стало безразлично, с кем засыпать в одной постели. Может, его и раньше это не беспокоило: шутки между ими двумя и периодически подключающимся Жирафом граничили с осязаемым флиртом.       Тогда оба были трезвы и лишь желали разрядиться. Простое оправдание на любой случай.       Пристраститься к сексу без обязательств оказалось слишком легко. Проблемы начались в момент, когда нерешённое положение их отношений превратилось в стянутый узел посреди горла.       Когда Пугод впервые почувствовал, что выскальзывание из-под обжигающего размеренного дыхания спящего партнёра причиняет ему почти физическую боль. Когда Модди впервые спросил, есть ли у Пугода кто-то на примете, обратив внимание на интерес к Санчезу.       Когда щепетильный в вопросах касания губами губ Модди поцеловал его перед тем, как покинуть башню в последнюю перед долгой разлукой встречу.       Пугод не знал, кто из них был виноват больше.       Уже в приглушённом свете зала он рассматривает Модди украдкой: признаётся сам, что заинтересован, куда тот сядет. На месте Альцеста, пересевшего на вип-ложу, находящуюся на возвышении, восседает Леоша, оборачивающийся на Пугода и коротко улыбающийся.       Не худшая компания. Пугод оборачивается, замечая, как Модди устраивается рядом с Альцестом и Дэбом, обмениваясь приветствиями. Так даже лучше.       Так лучше для них обоих.       Церемония всё же стартует, и Пугод вливается в круговорот людей на сцене и под ней, периодически выходя объявлять победителей. Сам на награды не рассчитывает: внимание не было достаточно сконцентрировано на проекте, и всё же забирает кубок за их с Секби рэп-баттл, чуть надавив на жалость последнему.       Из лёгких выбивает воздух, когда Модди освещают софиты: Пугод лишь тогда замечает, во что тот одет: костюм, похожий на тот, что был предназначен для прошлой церемонии, однако теперь белый, слишком приятно гармонирующий с тёмной кожей. Пугод натыкается на карие глаза, отчего-то устремлённые не на победителя, мгновенно отводит взор, будто обжигаясь. Напряжение между ними скоро станет видимым.       Он и не замечает, как Леоша отсаживается от него, уходя почти на другой край зала, но сам занимает место напротив сцены после одного из многократных выходов. Нельзя сказать, что Пугод решил ударить в грязь лицом: чёрный смокинг подходит бледноватой коже.       Тяжёлый взгляд он чувствует спиной, пока поднимается за первой целиком собственной наградой. «Любимчик публики», — определённо про него. Пугод сросся с маской, вобравшей всю его возможную харизму.       — Тебе необязательно притворяться передо мной, — Модди давит ему на голову, вжимает лицом в подушку, и Пугод обмякает, не в силах сопротивляться желанию. Модди думает, что Пугод только поддаётся ему, и никто не станет его в этом разубеждать.       Модди спрашивает открыто, что и в каких позах Пугоду нравится, и это было бы смущающим, не построй они незримую стену перед лицами друг друга.       Рация пищит, и Пугод дёргается, хоть и знает наверняка, от кого можно ждать сообщение. Вчитывается внимательно, ни единого слова не пропуская: знает, как Модди любит в простых вещах прятать двойные смыслы. модди: эта награда считается как половина обычной модди: я тоже был номинирован модди: и ты обошёл меня на один голос модди: мой голос       Пугод замирает, едва веря собственным глазам, смотрит то на кубок в руке, то снова на экран. Затем, набравшись сил, медленно поворачивает голову назад, поднимая взор на платные места. Модди уже смотрит на него изучающе, с лёгкой усмешкой, привычно играющей на губах. Будто ничего не изменилось, будто Пугод не пропадал месяцы, будто Модди не тратил последние полгода на тренировки с Санчезом.       Они любят брать друг над другом верх в профессиональной среде, и Пугода без зазрения совести забавляет желание Модди бороться за доминирование в сексе. Иногда он даже делает вид, будто претендует на эту роль.       И, что самое занимательное, получает её практически без борьбы.       Пугод никогда не забудет, как Модди — растянутый, истерзанный губами, подставляющийся под касания, хрипит что-то похожее на его имя.       В ту ночь Модди говорит, что в их случае удовольствие является главным. Пугод верит ему достаточно, чтобы, зарываясь пальцами в волосы, утянуть в очередной поцелуй.       Модди первым начал непринуждённую беседу — Пугод вслух никогда этого не признает, вспоминая свой акт непрошенной помощи перед началом церемонии. Модди тихо привстаёт, соскакивая вниз на диванчик рядом с ним, садится ближе, чем следовало бы, учитывая достаточность свободного места, с бедром Пугода собственным соприкасается, шепчет горячо на ухо (Пугод внезапно ловит взгляд сконфуженного Леоши, мгновенно стыдливо его отводящего):       — Как насчёт очередного спора на победу по количеству наград? Проигравший исполняет желание.       Модди заталкивает его в ближайший туалет, срывая галстук и варварским образом избавляясь от верхней пуговицы рубашки, так, что та отлетает едва ли не в противоположную стену. Пугоду едва не потешно загаданное желание — притом и не помнится уже, кем именно, — они и так оказались бы в этих недвусмысленных обстоятельствах. Запах хвои застилает обоняние, тело Модди закрывает обзор на дверь. Пугод, смеясь, просит его хотя бы дойти до кабинки, на что вполне однозначно оказывается заткнут губами.       Пугод зеркалит полуулыбку собеседника, уже не обращая должного внимания на распинающихся ведущих — хотя и стоило бы, как он обычно и делал. Модди дурно на него влиял:       — Если каждая награда будет считаться за одну, а не половину или две, — он сжимает руку, что в неясный момент оказалась на его колене и благословляет на долгую жизнь тех, кто не стал добавлять больше освещения в зрительский зал: понимает точно, что уже и Рунек, вне зависимости от того, как далеко сидит от Леоши, в курсе происходящего. А о том, что знает Рунек, уже к ночи будет знать и слепой, и мёртвый.       Но что бы не происходило между ними в тёмных закутках или в освещённой луной в спальне, никто другой об этом знать не должен был — негласное правило, бьющее по какому-то уязвимому месту. Они спокойно воспринимают шутки о своих своеобразных отношениях, но Пугод видит, как поджимает губы Модди каждый раз, как охладевает к нему с каждой подобной выходкой кого-то из окружения. Всё возвращается на круги своя уже скоро, да не бесследно.       Модди хмурится, правила принимать не желая, и всё же кивает, затем — что удивляет вдвойне — бесплатный диванчик не покидает, только руку с колена Пугода кладёт на спинку за его головой.       Кто-то обязательно не переживёт этот вечер. Высок шанс, что это будет Жираф, ловко сменивший Модди на вип-ложе, теперь уж больно громко обменивающийся с Дэбом подколками и хмыканиями.       Секби завершает объявление отведённого ему блока номинаций, и слово вновь дают Арлабусу, что оглашает финальную. «Лицо Майншилда». Пугод помнит, за кого голосовал, и осознаёт, насколько его мнение сходится с большинством, не удивляясь исчезновению тепла под боком.       Модди нравится внимание, если он получает его за собственные успехи, когда считает его заслуженным — тонкая грань. И Пугод видит, как ненаигранно тот гордится собой, какая искренняя выходит у того улыбка, как крепко смуглые пальцы сжимают очередную награду — множество таких он получает каждый год.       Потому что Пугод не может забыть, сколько бессонных ночей Модди проводил за работой, насколько часто приходилось едва ли не тащить его в кровать, заставляя прикорнуть хоть на несколько часов. Легко считать ленивым человека, что не светит собственными достижениями — палка о двух концах.       Он почти никогда не оставался после их бездушного секса — заполнение пустоты в груди, — если не вырубался сразу после, не принимал душ в доме Модди и не пытался обнаружить что-то съестное в его пожитках: их встречи всегда были стихийны, спонтанны, везло, если у Пугода хотя бы находились фейерверки на дорогу домой. Правды ради, Модди не шибко обращал внимание на пропажу части своих запасов, в последнее время — Пугод старался игнорировать этот факт — оставляя вещи первой необходимости на виду.       Сегодня что-то изменилось: и вот, он разглядывает план Красных Холмов, то и дело тыкая пальцем в кривоватый чертёж, сделанный наспех от руки — Пугод не может не признать, что в этой безалаберности Модди оказывался невыносимо профессионален: для работы, выполненной без особых усилий и дополнительных инструментов, схема выглядела сродни безупречной.       Для них было нормально обсуждать вопросы проекта, но всегда это происходило в отдельное от выпускания пара время: строгая граница между «дружбой» и так называемыми «привилегиями».       Пугод думает, что не имеющее конкретного временного отрезка начало её стирания стало точкой невозврата. Моментом, когда «привилегии» возобладали над «дружбой».       С той ночи Пугод всё реже покидал обитель Модди раньше полудня — или даже вечера — следующего после встречи дня.       Вкус Модди мёдом по языку растекается, и где-то под сердцем Пугода тоскливая петля затягивается с силой — он слишком скучал и слишком хорошо научился делать вид, будто это не так, чтобы с такой лёгкостью сдаваться.       А он сдаётся: руку кладёт на чужую щёку, стонет в губы глухо от нарочито медленных и почти нежных поглаживаний на шее, от руки, забирающейся под верх костюма с нашивкой ГНДР.       Уже неважно, кто в итоге одержал победу по количеству номинаций, кто должен был загадывать желание: оно у них одно на двоих, разделённое где-то между телами, в спёртом воздухе закулисья зала награждения. Это нисколько не нормально, и Пугоду плевать: голод одолевает разум без шанса на отчаянный рывок. Его заваливают на стол, где раньше стояли кубки, спиной, налегая сверху, губы Модди спускаются на шею, обновляя давно зажившие — только кожа всё ещё помнит, у Пугода перед глазами отголоски прошлого проносятся, — алые следы.       Пугод ему и так принадлежит — хочется озвучить вслух, оттого он губу закусывает посильнее. Очень вовремя: Модди в бельё рукой впопыхах забирается — неутолимая жажда — касаниями приглушённый стон вырывая.       Они — не бывшие, не настоящие и не будущие, и это самое смешное: у Пугода ворох чувств за спиной и ни единого подтверждения.       Тысяча и одна догадка об очевидном прямо перед его глазами в обличии Модди стоит. Модди, что ртом на разгорячённую плоть опускается, руками по изгибу талии проводя, сжимая сильнее. У Пугода звёздочки перед глазами, и пусть будет так: он не выдержит, если когда-нибудь увидит этот момент во снах.       Каждая встреча в воспоминаниях пеплом рассыпается, и Пугод их методично в целостную картину собирает, из явно мазохистских побуждений отпускать не желая.       Его по ночам от фантомного холода трясёт под самым тёплым одеялом.       Он растекается по простыне, в горячих руках отогреваясь. Модди для него мало-помалу всем, что жить заставляет, становится.       Пугоду почти страшно — сейчас всё закончится: Модди губы вытирает тыльной стороной руки, беловатые капли смахивая, но брюки не стягивает, не пытается самого себя к разрядке приблизить.       Модди руки по обе стороны от его головы ставит, всматриваясь в лицо распоясанного, изнеможённого негой Пугода, не иначе как сложное решение принимая, а затем целует: не в шею, не в губы и даже не в щёку. Бородой колет лоб, заставляя свести брови. Пугод смотрит непонимающе, и Модди отстраняется, отходя на несколько шагов, безучастный вид принимая, но пытаясь всеми силами взгляда на Пугода избежать.       Тогда стало понятно, что они зашли слишком далеко: друг без друга окружение инородным ощущалось.       Пугод знал, что это, чувствовал остатками ранних касаний и почти прощальным мазком губами — подобно последнему штриху, нанесённому на картину, видел это бешено бьющимся сердцем.       Модди не искал ему замену в долгом расставании. Не сумел найти.       Это значило только одно: Модди первым выбыл из игры, завершил сессию досрочно.       Это значило, что проиграли они оба.