Элпис

Я знала, что когда-нибудь этот день наступит. Три месяца. Девяносто четыре дня я просыпалась в чужом теле, каждое утро смотрела в зеркало, пытаясь привыкнуть к своему отражению. Я листала её — мою — память, как чужой дневник, осторожно, боясь узнать больше, потому что… Потому что это была Грейс Эшкрофт. Двадцать восемь лет. Аналитик в ФБР. Я стояла у окна съемной квартиры и смотрела, как по булыжной мостовой ползет туман. Октябрь здесь был холодным. Холод забирался под куртку, заставлял мышцы сводить от напряжения. Или это была не погода, а просто страх, который преследовал меня с того самого момента, когда я поняла, кем являюсь здесь. На столе стояла чашка с остывшим кофе и раскрытый ноутбук. Экран светился — очередной зашифрованный канал, очередные обрывки переговоров, которые я не должна была знать. Три месяца я собирала информацию по крупицам — Грейс оказалась на удивление умнее, чем я предполагала, да и законопослушной ее тоже не назовешь. Программа «Элпис». Она существовала, о ней писали редкие статьи, которые терялись на просторах интернета среди других статей. О ней говорили по зашифрованным каналам, которые мне удалось раскопать. Сегодня я проходила мимо отеля «Ренвуд», куда меня уже официально отправили с заданием, так и не рискнув зайти внутрь. Потому что в обрывках своей памяти я знала, что меня ждало. Возможно, ждало. Я могла только предполагать, действительно ли история пойдет так, как помнила. Я прикрыла глаза и сделала глоток кофе. Скоро все должно было начаться. Неожиданно в комнате что-то изменилось. Ощущение чужого присутствия стало настолько четким, что я медленно опустила чашку. — Вы могли просто позвонить, — сказала я, не оборачиваясь. — Вы не взяли бы трубку, — ответил голос за спиной. Низкий. Спокойный. С едва уловимым акцентом, который я не смогла бы определить, даже если бы и постаралась. Я обернулась. Виктор стоял у стены рядом с дверью. Высокий, темноволосый, в длинном пальто цвета вороньего крыла, которое почему-то совершенно не казалось театральным. Больше всего поразило лицо — правильное, безупречное, безо всяких дополнительных пугающих устройств. Это был бы симпатичный взрослый мужчина, если бы не смотрел так внимательно своими серыми холодными глазами. — Мисс Эшкрофт, — произнёс он, и уголки его губ изогнулись в некое подобие усмешки. — Вы неплохо прятались. — Я не пряталась, — поправила я. Он сделал шаг вперёд. Всего один, и тем не менее я почувствовала, как мое тело напряглось. — Чего вы хотите? — спросила я. — То, что мне причитается, — ответил Виктор. — Я хочу поговорить с вами. — Вы не можете взламываться в чужую квартиру, чтобы поговорить. Он остановился в трёх шагах от меня, и я заметила, что он ни разу не посмотрел на ноутбук, на разбросанные по столу бумаги, на карту с булавками. Он смотрел только на меня. — Уходите! — Нет. Я прыгнула к столу — за ноутбуком был нож, небольшой, но острый, я положила его туда три недели назад именно на такой случай. Он двигался быстрее, чем должен был. Быстрее, чем двигался бы обычный человек. Хватка на запястье была жесткой. Я попыталась вырваться, ударила локтем, но не попала. Второй рукой потянулась к лицу — он перехватил ее, развернул меня, прижал к столу так, что нож со стуком упал на пол. Всё это заняло, наверное, пару секунд. — Не надо, — мягко сказал он. — Это только усложнит ситуацию. — Пустите! — я дернулась, хотя прекрасно понимала, что бесполезно. — Я не пойду с вами никуда, слышите?! Я не… Что-то холодное коснулось шеи, и мир начал таять по краям. — Спокойно, — услышала его голос где-то над ухом, и руки подхватили меня прежде, чем я упала. — Я же сказал — нам нужно поговорить. И темнота пришла раньше, чем я успела что-либо сказать. Первым, что я почувствовала, когда пришла в себя, был запах. В воздухе стоял стойкий запах хлорки, смешанный с чем-то неприятным и тухлым. Я открыла глаза и уставилась на белый потолок с полосами флуоресцентных ламп, половина из которых мигала или не работала вовсе. Я лежала на металлической кушетке, руки были свободны — и это было неожиданно. Обычно похитители не оставляют жертв несвязанными, если только это не было сделано специально. Я медленно села. Помещение напоминало медицинский блок: стеклянные шкафы вдоль стен, на полу битое стекло и осколки флаконов. Тут было и медицинское оборудование, часть из них перевернута, а часть покрыта чем-то бурым, и я предпочитала об этом не думать. Я была одна. Я встала с кушетки. Голова кружилась, но терпимо. Я подошла к двери. Она была заперта, как я и думала. Но замок был старый и механический — если по нему чем-то ударить со всей силы, он мог сломаться. Чтобы открыть дверь, пришлось повозиться минут пять. Каждый удар заставлял замирать — вдруг кто услышит и придет. Но никто не спешил приходить. И когда дверь открылась, я замерла, не поверив своим глазам. Получилось. Я прислушалась. Тишина была неправильной, живой. Где-то в глубине коридора что-то волочилось по полу. Что-то не то рычало, не то выло. И этот звук я знала. Из игры. Они здесь. На полке нашла сломанный скальпель. Это было плохое оружие, почти бесполезное, но лучше, чем ничего. Я прижалась к стене и начала двигаться вдоль коридора. Первого зомби я увидела в боковом коридоре. Это была женщина в разорванном медицинском халате — наверное, раньше работала здесь, в этой клинике, до того как Т-вирус изменил ее. Мутация была уже в поздней стадии: шея непропорционально вытянута, нижняя челюсть провисла под неестественным углом, кожа приобрела серовато-зелёный оттенок. Она не заметила меня. И я не дышала. Пятнадцать секунд. Двадцать. Зомби ушла в боковой проход, и я выдохнула. Это все настоящее. Это действительно зомби. Одно дело знать теоретически, и совсем другое стоять в темном коридоре зараженной клиники или лаборатории со скальпелем в трясущейся руке и слышать, как где-то совсем близко что-то рычит. Я заставила себя продолжать идти. История шла не так. Я понимала это. В игре Виктор не действовал так — не так рано, не так открыто, не с такой личной заинтересованностью. Он сначала провел испытание для Грейс в отеле «Ренвуд», а потом вырубил, связал и забирал ее кровь. И Виктор не был…обычным. Что-то изменилось, и я не знала, что именно. *** Папка лежала на столе. — Ты прочитал? — Шерри стояла у окна. За окном ночной город, дождь, жёлтые огни патрульных машин. Карантинная зона расширилась снова, уже четвёртый раз за месяц. — Прочитал, — ответил Леон Кеннеди. — И? — И мне это не нравится. Шерри повернулась. Она выглядела усталой, под глазам залегли тени, которые не проходили уже несколько недель. Леон замечал это, но не говорил вслух — Шерри терпеть не могла, когда ее жалели. — Программа «Элпис», — сказал он наконец. — Пятнадцать субъектов, из которых выжили двое, — он открыл папку на нужной странице. — Субъект номер семнадцать. Грейс Эшкрофт. И ее мать, Алисса Эшкрофт. — Они не должны были выжить, — тихо продолжила Шерри. — Но выжили. Алисса мертва, но у Грейс было обнаружено… — Модифицированный штамм антивируса, — вставил свое слово Леон, прикрыв глаза. — Леон, её кровь — это то, что нужно. Для меня. Для тебя. Для всех, у кого в организме есть остаточные следы Т-вируса после всего… — Она не закончила, и не нужно было, они оба знали, что значит «после всего». Леон встал. Прошёлся по комнате. Остановился у окна, смотря на дождь. — И три часа назад одна из наших оперативных групп засекла Виктора в ее квартире, — Шерри что-то напечатала в планшете. — Она нужна ему живой. Но «живая» у Виктора Гидеона — это очень растяжимое понятие. Леон смотрел на фотографию в деле. Грейс Эшкрофт. Светлые волосы, прямой взгляд, немного настороженный. Двадцать восемь лет. — Куда он ее повез? — Старая клиника Аркос. Заброшенная ещё в две тысячи восьмом, — Шерри закрыла папку. — Леон… — Я знаю, — он взял куртку, проверил пистолет. — Я доберусь до нее быстрее. За окном мигнул фонарь. Дождь усилился. Леон Кеннеди вышел в ночь с твердой уверенностью, что девушка жива. И он найдет ее прежде, чем это изменится. *** Я продолжала идти. Один из флуоресцентных светильников дергался в конце коридора — вспышка, темнота, вспышка, темнота — и в эти полсекунды тьмы мир переставал существовать полностью. Я не видела пола под ногами. Не видела стен. Только слышала своё дыхание — слишком громкое — и тяжелые шаги где-то справа за дверью с облупившейся табличкой «ПРОЦЕДУРНАЯ №3». Я прижалась спиной к стене и заставила себя считать. Один. Два. Три. Старый трюк с тревогой — фокусируйся на числах, не давай мыслям разогнаться. Четыре. Пять. За дверью что-то упало. Я не стала ждать до шести. Двинулась дальше вдоль стены, шаг за шагом, держа скальпель так, что побелели костяшки. Толку от него было немного — я понимала это умом. Скальпель против зомби — это не оружие. Коридор вывел меня в холл. Я замерла на пороге. Холл был большим. Стойка регистратуры разгромлена, стулья перевернуты, на полу следы, которые я намеренно не рассматривала слишком внимательно. Бурые. Тянущиеся к выходу. Большие окна по левой стене были заколочены изнутри. И посреди холла, спиной ко мне, стоял мужчина в разорванной санитарской форме. Вернее, стоял неправильно, с тем характерным наклоном головы набок, который ни с чем не перепутаешь. Он стоял, раскачивался слегка, как маятник, и всхрапывал с тем утробным, мокрым звуком, который я уже слышала несколько минут назад Медленно. Очень медленно. Я двинулась вдоль правой стены, огибая перевернутые стулья, нащупывая носком пола перед каждым шагом — ровно, осколок стекла, ровно, кусок штукатурки, ровно — глаза на зомби, ноги на пол, дыхание — тихо, тихо, ради всего святого, тихо… Стул под моей рукой качнулся. Раздался едва слышный скрип металлических ножек о плитку. Зомби повернул голову. Я замерла. Пульс в ушах звучал как удар барабана, и я была уверена, что он его слышит — это же невозможно, это физически невозможно, но мне было всё равно, потому что страх не знает слова «невозможно». Секунда. Две. Три. Зомби снова отвернулся. Продолжал раскачиваться. Мне оставалось три метра до двери в боковой коридор, когда здание вздрогнуло. И это было не землетрясение. Что-то тяжелое — очень тяжелое — двигалось где-то в глубине здания. Я почувствовала ритмичную вибрацию в полу. Шаги. Но не человеческие. Зомби в холле дернулся на вибрацию и издал звук, в котором было нечто среднее между воем и хрипом. Я побежала. Боковой коридор. Поворот налево. Лестничная клетка — нет, оттуда звук, оттуда идёт оно. Направо. Ещё один коридор, более узкий. За мной раздался грохот. Я не обернулась. Потому что понимала, если обернусь, то споткнусь. Я повторяла себе: не останавливаться, не останавливаться, не… Я увидела его краем зрения, когда пробегала мимо приоткрытой двери в конце коридора. Одного взгляда хватило. Хватило более чем. Оно было огромным. Под три метра высотой, не меньше. Торс непропорционально широкий, руки длинные, опущенные почти до колен, с утолщенными суставами, покрытыми чем-то, что могло быть хитиновыми наростами или просто рубцовой тканью, разросшейся до состояния брони. Голова маленькая относительно тела, запрокинута назад, без глаз, с широкой вертикальной щелью там, где должен быть рот. Т-вирус плюс что-то ещё. Оно не видело меня, но чувствовало. Я забежала в приоткрытую дверь. Влетела внутрь и навалилась на дверь всем телом. Задвижка была, старая, тяжелая, и я задвинула ее, прижалась спиной к металлу, сползла вниз и попыталась не слышать, как где-то совсем рядом грохочут эти шаги. Раз. Два. Раз. Два. Медленнее. Остановились. Я не дышала тридцать секунд. Потом еще тридцать. Потом, когда шаги начали удаляться, позволила себе сделать осторожный вдох и огляделась. Лаборатория, в которой я оказалась, была в относительно рабочем состоянии. Центральный стол цел, компьютеры выключены или разбиты, но стеллажи вдоль стен стояли. Мне нужно было двигаться. Я это знала. Но мне также нужна была информация. Я поднялась и подошла к стеллажу. Пальцы побежали по папкам. Маркировки: «АРКОС — КЛИНИЧЕСКИЕ ИСПЫТАНИЯ», «ШТАММ Т-47 — ПРОИЗВОДНЫЕ», «ПРОТОКОЛ МУТАЦИИ — СЕРИЯ Б»… Я открыла последнюю. Страницы были плотно исписаны: таблицы, графики, фотографии. Я листала быстро, не останавливаясь на снимках дольше необходимого, пока не нашла раздел с пометкой «СУБЪЕКТ Б-9 — ПОВЕДЕНЧЕСКИЙ ПРОФИЛЬ». Там была фотография существа, того самого, что только что преследовало меня. Субъект Б-9. Масса — 340 кг. Высота — 287 см. Штамм-носитель — модифицированный Т-вирус серии «Аркос» с интеграцией белка… Надпись оказалась стерта. Ориентация в пространстве: по запаху, вибрационная. Зрительные рецепторы атрофированы на 94%. Реакция на свет — нейтральная. Болевые рецепторы — активны. Субъект демонстрирует реакцию избегания на высокочастотный шум и резкий химический раздражитель (кислота, хлор). Избегание. Оно боится определённых звуков и запахов. Я огляделась по лаборатории и нашла то, что искала: на полке у окна стоял ряд химических реагентов, несколько флаконов опрокинуты, но три или четыре были еще целые. Я схватила один, на котором было помечено «Хлор» и сунула в карман. Потом второй. Я повернулась, чтобы подойти к двери, и дверь содрогнулась. Один удар. Металл прогнулся внутрь на несколько сантиметров. Я отпрыгнула. Второй удар, и старую задвижку просто вырвало. Дверь распахнулась. В проеме оно не помещалось целиком — слишком широкое. Но этого не требовалось. Оно протянуло руку, и она была длиннее, чем я думала. Намного длиннее. Пальцы — каждый размером с мою ладонь — скребли по воздуху в тридцати сантиметрах от моего лица. — Нет, — выдохнула я и упала на пол, покатилась под стол, вскочила с другой стороны и добежала до окна в два прыжка. Я ударила по стеклу и выпрыгнула в коридор с другой стороны. Я бежала. Каждый шаг отзывался тупой вспышкой боли, от которой перехватывало дыхание. Я выбрала лестницу наверх и взлетела на следующий этаж, не замедляясь. Здесь было темнее. Аварийное освещение еле работало: горели только красные огни над дверями аварийных выходов, которые превращали всё вокруг в одну сплошную тень с красноватыми прожилками. Я нырнула в первую подходящую дверь, за которой оказалась небольшая комната, кажется, подсобка. Швабры, ведра, металлические шкафы. Я зашла за шкаф, прижалась к стене в углу и замерла. Оно поднималось. Я не двигалась. Шаги остановились за дверью. Я слышала его глубокое ровное дыхание. Оно стояло прямо за дверью. Бесшумно открыла флакон и капнула несколько капель на пол перед шкафом. Острый химический запах распространился мгновенно, и я прикрыла нос тканью кофты. Шаги отступили. Ушли дальше по коридору. Я сползла по стене вниз. Руки тряслись. Грудь сжалась, как будто кто-то надел на нее обруч и начал затягивать. Дышать стало трудно. Руки онемели, и перед глазами плыло. Ты умрешь здесь. Ты умрешь, ты умрешь… — Стоп, — прошептала я себе одними губами. — Стоп. Ты дышишь. Ты на полу. Пол твёрдый. Это хорошо. Ты дышишь. Я понимала, что у меня паническая атака. Пыталась вспомнить все, что знала про то, как бороться с ней. Кажется, вдох на четыре счета. Задержать на четыре. Выдох на шесть. У меня получилось только с третьей попытки. Тут зазвонил телефон. Я дёрнулась так, что стукнулась затылком о стену. Звонок шел из угла комнаты: на столе стоял старый проводной аппарат, покрытый слоем пыли. И он звонил, громко, резко и совершенно неуместно. Оно услышит. Первым желанием было схватить трубку, зажать, отключить, что угодно. Я также понимала, что это ловушка, но… Я представила, как это чудовище разворачивается в коридоре. Я метнулась к телефону, подняла трубку, прижала к уху. И спустя секунду раздался спокойный голос Виктора: — Вы ушли быстрее, чем я рассчитывал. Это похвально. Я молчала. — Вы нашли лабораторию, — продолжил он. — Документация по субъекту Б-9 была оставлена на видном месте намеренно. Намеренно. Значит, флаконы тоже были на виду намеренно. Значит, он видел всё это. — Вы наблюдаете за мной, — догадалась я. — С самого начала. — Разумеется. — Значит, это всё… — Тест, — просто ответил он. — Да. Мне нужно было понять, на что вы способны в экстремальных условиях. — Вы сумасшедший! — я старалась говорить тихо, но эмоции бурлили через край. — Нет, — в его голосе не были ни обиды, ни иронии — только спокойствие и уверенность. — Я прагматичен. Мисс Эшкрофт, вам нужна перевязка. — Откуда вы… — и тут я обратила внимание на бок, которым задела стол, когда перекатывалась от чудовища. Кровоточащие порезы на руках, и я совершенно не подумала о том, что могла заразиться! — Спуститесь на первый этаж, в южное крыло. Там есть медпункт. Я не ответила, продолжая прижимать трубку к уху. — Или продолжайте идти сами, — добавил он, и мне показалось, что в голосе мелькнуло что-то, похожее на интерес. — Посмотрим, куда вас приведут ваши решения. Он отключился. Я ещё несколько секунд держала трубку у уха и слушала гудки. Потом осторожно положила её. За дверью в коридоре было тихо. Я прикрыла глаза, сосчитала до трех и снова открыла. Нужно двигаться дальше.