Поехали!

      Годы тянулись так блядски медленно, месяц за месяцем, день за днём, что Цю не мог поверить, что этот день вообще наступит. Он настолько привык ждать, что в голове никак не укладывалось: можно больше этого не делать. Событие, которое казалось дальше звёзд, наконец произошло: Хэ Чэн получил диплом и вот-вот вернётся в родной город.       Последние полгода в Цю копилось напряжение. Сперва чуть заметное, как покалывающий кожу слабый ток от сломанной рисоварки у него дома. Но чем дальше, тем больше мощность росла, и пару недель назад достигла пика. На работе приходилось сдерживаться, но после — после он мог позволить себе добраться в двухэтажный гараж, в котором обосновался, завести байк и носиться, как двинутый, по вечернему и ночному городу и окрестностям, пока немного не отпускало. Потом приходилось раскошелиться на штрафы с камер. Но всё лучше, чем совсем слететь с катушек.       Он и самому себе казался гудящим высоковольтным проводом, по которому текла на грани терпимого одна единственная мысль: скоро. Скоро он увидит его. Скоро они будут снова вместе. Не через пустые телефонные звонки и ебучие сообщения, из которых нельзя было даже толком понять, а как там на самом деле живётся Чэну. Совсем-совсем по-другому. Если не «навсегда», которое в этом сраном мире нельзя было гарантировать, то, по крайней мере, надолго.       Странно, но за все те долгие годы, что Цю и Чэн были знакомы и общались, между ними так и не произошло никакого объяснения в этих самых, в чувствах. А попытки сближения, не вписывающиеся в рамки дружбы, ограничивались несколькими поцелуями и почти-поцелуями, которым постоянно что-то мешало. Как в идиотском ромкоме, без перерыва идущем по телику — их прерывали одноклассники, друзья, какая-то ещё случайная херня. Чаще всего — мелкий младший брат Чэна, Тянь, которому это, кажется, доставляло удовольствие. Судя по ехидной мордочке, стервец вполне понимал, что делал, хотя Чэн был свято уверен, что он «ещё ребёнок». Даже когда он в совсем сопливом возрасте показал брату фак. Да, Цю был виноват, но кто знал, что мелкий вот так с ходу запомнит! Почему-то хорошее к нему так быстро не прилипало.       Каждый раз после таких моментов они с Чэном отталкивались, как два однополярных магнита, и потом долго собирали себя, чтобы попробовать снова. Ждали «нужного момента». А он всё не наступал. Потому что над ними тяжело, как бетонная плита, нависало понимание: Чэн должен будет уехать. И не вернётся, пока не получит мажорский диплом об окончании мажорского Пекинского университета. А Цю… он понимал, что его жизненная стрелка уже нарисована совсем в другом направлении: его ждала Народно-освободительная армия Китая. Отец давно дал понять, что хрена с два будет оплачивать сыну высшее образование. Да и Цю трезво оценивал свои шансы на поступление в серьёзный универ, как нулевые.       Тогда, в конце школы, это казалось херовой прорвой времени и вообще катастрофой. Одна мысль: «четыре года» сбивала многотонным локомотивом и не давала дышать. Не давала никому из них сделать решительный шаг. Это подвешенное состояние, — между дружбой и чем-то большим — было если и не комфортным, то по крайней мере терпимым. За годы порознь могло измениться многое. Ничего не изменилось.       Они продолжали искать любую возможность общаться. Чэн писал письма, Цю звонил, как только была возможность. Они могли никак не связываться неделями, но хватало одного звонка или бумажного письма, чтобы понять: всё по-прежнему. Они нужны друг другу по-прежнему. Высветившийся на телефоне номер, написанный ровным почерком адрес на конверте — и внутри разливалось теплом, приправленным изрядной долей болезненного спазма. Цю скучал. Так сильно скучал, что непонятно, как это чувство вообще помещалось внутри. Но привычно брал себя в руки, чтобы ни одним намёком не показать, о чём именно мечталось бессонными ночами: душными и липкими от задолбавшего одиночества. Но об этом не было сказано ни слова, лишний раз волновать Чэна желания не было.       Оставалась всего неделя до его приезда, когда в WeChat упало сообщение: «Я договорился, тебе дадут неделю отпуска. Прилетай в Пекин. Буду ждать тебя в аэропорту». К письму был прикреплен авиабилет Гуанчжоу-Пекин. Больше там ничего не было. Цю пару раз пробежал глазами по короткой строчке, пытаясь понять, какого Хэ… всё это значит. Созвонившись с HR-службой, он удостоверился, что ему и в самом деле дали отпуск, даже без его заявления. Как Чэн это провернул? Впрочем, если подумать, какой именно пост он вскоре займёт в организации, где Цю уже два года успешно отпахал, удивляться было нечему. Начальник точно был до усрачки рад заранее заработать несколько очков у будущего босса. Плёвое дело — отпустить сотрудника службы безопасности в недельный отпуск не по графику. Вот если бы Цю захотел оформить его сам — прошёл бы все сто кругов бюрократического ада. Позвоночное право работало лучше: один звонок от нужного человека — и вопрос решён в считанные часы.       Сложнее было понять, зачем вообще лететь в Пекин. После этого сообщения зудящее под кожей напряжение только усилилось. Оно уже буквально пульсировало в руках, пока Цю щёлкал мышкой, отправляя бронь билета на принтер. Можно было скачать на телефон, но он предпочитал иметь с собой бумагу. Не так часто ему приходилось летать, чтобы позволить себе небрежность.       Вечером, в очередной раз зацепившись взглядом за лежащий на столе билет, Цю вдруг понял, что больше не вывезет. Он думал задать вопрос лично, глаза в глаза. Но теперь, когда осталось совсем немного… какая уже, в жопу, разница? И решил, что вот прямо сейчас.       Пару минут он втыкал в чат, состоящий из коротких сообщений и редких фотографий: окрестности универа Чэна, столичные небоскрёбы, какие-то бары… Рука заметно дрожала, пока он набирал, стирал и снова набирал. Вопрос был вроде бы и простым, но вместе с тем задать его оказалось делом неебически сложным. Все слова были не теми или могли быть поняты не так.       Обычно Цю был не из тех, кого легко смутить или заставить вот так, паниковать на ровном месте, да и профиль работы накладывал отпечаток. Но сейчас он чувствовал себя настолько же по-дурацки неловким, как в тот первый… Самый первый раз. Сидя на полу после возникшей на пустом месте драки, они потянулись друг к другу. Кто тогда поцеловал первым? И не разобрать.       Отогнав воспоминание о том нелепом поцелуе в пустом школьном коридоре, Цю вернулся к тускло светящемуся экрану. Глубоко вздохнул, выдохнул: «бля», быстро набрал и тут же нажал на отправку.       «Когда я приеду в Пекин, кем я для тебя буду?»       Ответа не пришлось ждать долго. Около иконки мигнуло зелёным «в сети». И ответное сообщение выбило дыхание. Чёрт знает, какой ответ Цю рассчитывал получить, но возникло мгновенное ощущение воздушной ямы, когда внутри всё замирает в невесомости:       «Моим парнем, если не передумал».       По-ченовски серьёзная точка придавала надписи значения. Только спустя пять минут Цю понял, что всё ещё пялится в телефон, время от времени оживляя погасший экран. «В сети» продолжало гореть, и надо было что-то ответить. В голове всё ещё было пусто и гулко, как на первом этаже его гаража. «Нет»? «Да»? «Чэн, ты в порядке?» Все варианты были одинаково хреновыми. Идея отправить какой-то эмодзи — ещё хуже. Жизнь как-то не готовила его к тому, чтобы решать такие вопросы онлайн, хотя он сам это и затеял. Цю не всегда мог понять, когда Чэн шутил, но переспрашивать сейчас было смерти подобно и просто страшно. Зыбкие мечты обрели не менее зыбкую почву, но даже такая была лучше, чем совсем никакой.       «Не передумал».       Белое, почти прозрачное сердечко стыдливо сливалось с фоном. Но Цю надеялся, что оно донесёт всё то, для чего не нашлось слов. Он отложил телефон и потёр глаза — впервые обмен сообщениями с когда-то лучшим другом показался настолько выматывающим. Вот теперь можно было идти собирать сумку. Что брать с собой, вопросов не вызывало — Цю привык обходиться самым минимумом вещей. Главное у него теперь всегда было с собой: скрин последнего сообщения, сохранённый в отдельную папку для всего, связанного с Чэном и названную «очкарик». Первое хранящееся в нём фото было сделано в тот день, когда Чэн явился в школу в новеньких очках. Так эта папка и кочевала из аппарата в аппарат, не меняя названия.       «Моим парнем» грело в солнышке и заставляло сердце биться чаще. А если это всё-таки окажется шуткой, у него будет возможность от души врезать этому идиоту. Не в первый раз Чэн получал от него в табло. И всё равно остаться рядом. Потому что жизни, где не будет Хэ Чэна, Цю уже давным-давно себе не представлял.

***

      Аэропорт Пекина оказался огромным, но было даже неплохо размяться, проходя по бесконечным коридорам. В тесном самолётном кресле колени упирались в спинку переднего сиденья и за три с половиной часа затекло всё, что только могло. Поначалу двигавшийся со всей сошедшей с самолёта толпой, Цю снова почувствовал жгучее нетерпение. Казалось, что остальные пассажиры специально тащатся, как дохлые черепахи, волокущие за собой чемоданы и сумки, о чём-то болтают и совсем никуда не спешат. А он спешил, гадая про себя, почему отпуск именно на неделю, и нафига он притащился аж в Пекин?       После той переписки из пары сообщений никаких новых от Чэна не приходило. На самом деле наплевать, как и где, главное — наконец-то провести время вместе. Чэн точно запланировал что-то особенное. Один такой отпуск у них уже был: в середине третьего курса Чэн ошарашил его звонком и сообщением, что на Рождество они едут на горнолыжный курорт в Ченду. Втроём, с Тянем. Это было просто офигенно… ещё бы Тянь отлипал от Чэна хоть на секунду.       Цю знал, что для Чэна младший был единственным близким и родным человеком. Отношения с отцом теплотой не отличались. А вот Тянь — с ним Чэн проводил каждую свободную минуту.       С тех пор, как Чэн и Тянь лишились матери, приходилось частенько брать на себя заботу о младшем. Неудивительно, что Тянь в брате души не чаял и с самого детства отчаянно ревновал его к Цю. По мере того, как Тянь рос, их отношения стали немного ровнее. Каждый из них смирился с тем, что им приходится делить между собой внимание Чэна. А тому, в свою очередь, нравилось, когда они были все вместе. Удивительно, что на этот раз Цю прилетел один — это определенно что-то значило.       Цю мог бы припомнить множество историй с участием бесёнка-Тяня. Но один момент он любил вспоминать больше всего. Хотя повод для этого был, прямо скажем, не лучший. Тогда мелкому едва исполнилось пять. Инцидент со взрывом на яхте произошёл только десяток дней назад. Похороны госпожи Хэ уже состоялись, и всем нужно было как-то учиться жить без неё. Тем вечером Чэн позвонил, и по его бесцветному мёртвому голосу можно было понять, насколько всё плохо.       — Извини, что так поздно. Просто мне кажется, ещё немного — и я сойду с ума. Он плачет и плачет. Няня предлагала успокоительные капли, но он разбил чашку и отказывается уходить из моей комнаты. Отец заперся у себя в кабинете. Я видел, как ему принесли ещё бутылку виски. Я бы тоже хотел напиться, наверное… не знаю.       Чэн проговаривал всё это монотонно. На фоне слышались шорохи и всхлипывания. Даже находясь на расстоянии, Цю понимал, какая атмосфера царит сейчас в этой комнате. Поэтому, ещё не дослушав весь монолог, откинул тонкое одеяло и поднялся, одной рукой кое-как натягивая на себя футболку и нашаривая под кроватью кеды. Телефон оставался прижатым к уху всё время, пока он закрывал дверь как можно тише, чтобы не разбудить домашних. Пока шёл по пустой ночной улице до остановки, ёжась на ветру. Пока ехал в последнем на сегодня автобусе. Он нажал отбой, только остановившись перед воротами дома семьи Хэ.       Когда он вошёл, Чэн уже держал брата на руках. Тот сонно тёр опухшие от слёз глаза, но хотя бы не плакал. Вспомнив, что рассказывал один из друзей о том, как его оставляли сидеть с младшей сестрой, Цю попросил замученную няню принести подогретого какао и что-нибудь сладкое.       Они устроились на диванчике. Чэн укутал Тяня в мягкий плед. Цю сходил в комнату Тяня и выбрал книжку, которую очень любил когда-то сам. Сказки, в том числе «Волшебная кисточка Ма Лян». Тогда ему позарез хотелось иметь такую волшебную кисточку, чтобы можно было оживить нарисованную фломастерами картинку. Цю мечтал получить хотя бы лошадку, которую умел рисовать, потому что сомневался, что удастся хорошо нарисовать велосипед или даже мотоцикл. А такие, чтобы потом не ездили — были не нужны.       Когда он вернулся в комнату, Тянь ещё не спал и посмотрел на него так устало и горько, что в сердце кольнуло болью. Дети не должны так смотреть. Пятилетние — тем более. Цю присел на край дивана и раскрыл книгу. Тёплого рассеянного света одного единственного торшера было маловато. Но, глядя на покрасневшие глаза обоих братьев было понятно, что так лучше. Цю начал читать…       Они так и заснули: первым вырубился Чэн. Ещё не закончилась первая сказка, когда его голова склонилась на мягкую спинку. Чёлка упала на лоб. Вскоре уже и Тянь мерно сопел, уткнувшись в плечо брату. Пустая пластиковая кружка с прилипшей зефиркой валялась рядом. Цю поставил её на полку и понял, что и сам сейчас заснёт. Тащиться домой по тёмным улицам пешком целый час совершенно не улыбалось, и он решил, что полежит пять минут. А после соберется с силами и пойдёт-таки домой. Первую пару минут он ещё смотрел, как подрагивают во сне длинные тёмные ресницы Чэна. На его приоткрытые губы, слушал тихое дыхание, пока веки не стали слишком тяжёлыми.       Это сколько уже?.. Шесть лет прошло. Тянь уже не совсем малыш, но наверняка всё такая же заноза.       Цю встряхнулся, понимая, что почти добрался до выхода — впереди маячили раздвижные двери. В груди распирало от предвкушения чего-то нового.       Чэн ждал его там, за турникетами. Он выглядел привычно устало, но ему даже шло. Подлецу всё к лицу. Строгий тёмный костюм с галстуком. Белая рубашка. А больше всего — немного неуверенная, но тёплая улыбка.       — Ты приехал.       Как будто он сомневался, и только сейчас выдохнул то же напряжение, которое до сих пор бродило в теле. С каждой встречей в первые секунды нужно было словно проламывать тонкую, как рисовая бумага, но ощутимую плёнку отчуждённости. Держалась она обычно только до того момента, как они оставались вдвоём. Поэтому, никак не касаясь друг друга, не сговариваясь развернулись и покинули шумный зал прилёта, выходя на улицу. Несколько поворотов, и вот они уже на огромной парковке аэропорта. Чэн приглашающе махнул в сторону Хайвел H9, серебристый металлик и обводы внедорожника притягивали взгляд.       — Хочешь за руль? — Чэн улыбнулся увереннее, чуть щурясь на выглянувшее солнце.       Цю коротко свистнул, выражая одобрение выбору. Арендованная? С тех пор, как получил права, Цю всегда таскал их с собой. Конечно, это был не его обожаемый байк, но и новенький флагман-внедорожник вызывал в нём любопытство и чуточку восхищения. Поэтому он кивнул и тут же ловко поймал брошенные ключи.       Двери мягко хлопнули и их обняла тишина и свежий кондиционированный воздух вылизанного до скрипа салона. Руки легли на приятно-шероховатую поверхность руля.       — Куда едем? — за всеми впечатлениями, Цю только теперь вплотную задался этим вопросом.       — Домой, куда ещё? — Чэн потянул ремень безопасности и щёлкнул пряжкой. — Ну, чего ждём? Поехали!       Цю взглянул с лёгким охуеванием. Больше двух, мать его, тысяч километров на машине?! А потом улыбнулся и завёл двигатель. С Чэном он был готов рвануть хоть до Аляски и обратно. Времени более, чем достаточно. Двигатель мягко урчал, словно был согласен, пока Хайвел выезжал на шоссе.       Теперь можно было не торопиться — впереди была длинная дорога, но у него было странное ощущение, что он уже там, где хотел бы быть.