Стереотипы

      Евгений Александрович при знакомстве с группами по плаванию Володи сразу же обозначил себя как близкого друга, едва ли не брата, чтобы избежать лишних вопросов или внимания. Душещипательная история взаимопомощи и дружбе едва ли не с пеленок была бережно вложена в детские разумы, а после закрепилась спустя несколько недель. Поэтому частые касания и особо ехидные "любовь моя" в моменты сильного недовольства не рассматривались двусмысленно. Это было просто частью из взаимодействия, нормой с "детства", когда ещё не существовало такого понятия как личное пространство.       Но это не мешало детям и подросткам обсуждать своего наставника и его друга совсем уж не в двусмысленном контексте.       Многие девочки и девушки сразу же опознали в Поэте гея. Плавные и аккуратные движения, самое галантное и уважительное отношение в женскому полу, заморочки с поддержанием внешнего вида и манеры рисовали картину стереотипного феминного гея в глазах большей половины секции по плаванию. Некоторые парни, которые уже были уверены в своей ориентации шутили, что определили Поэта "своим" благодаря встроенному радару. Все, конечно же, понимали глупость и бессмысленность своих выводов от такой аргументации, но продолжали обсуждать это. Не могли не делать этого. Слишком заметно было и значительно, чтобы отмахнуться или проигнорировать.       Более внимательные к эмоциям люди видели с какой нежностью те смотрят друг на друга, когда думают, что никого нет рядом, видели касания полные заботы и тепла, слышали любовь в голосе. Парни в своих выводах касательно ориентации Жени больше основывались на нарушении негласных правил при общении с другими парнями. Это все походило на то, что это у Евгения были чувства к Владимиру Николаевичу, которые тот не замечал.       Это было логично.       Потому что никто даже не предполагал, что местами строгий, но добродушный тренер Кризалис с интересами их разряда спорта и еды мог любить не только женщин. Слишком походил на стереотипного гетеросексуального мужчину своей внушительной внешностью и стилем одежды из спортивной секции магазина. Да, с манерами и воспитанный, но всё еще мужчина из стереотипных альфа-самцов.       Все решил случай.

***

– Володя, скорее! – Поэта едва ли не трясет от нетерпения. Наконец-то открывается выставка его любимого художника, поэтому он планирует прийти к самому началу, чтобы не упустить ни минуты, но не попасть в основную толпу. – Любовь моя, некуда так спешить, – Кризалис мягко улыбается на чужую эмоциональность. До открытия еще тридцать минут, идти двадцать, но с энтузиазмом Жени все пятнадцать, если не десять, в запасе ещё остаётся. Да и тяжело куда-то спешить, когда тебя будят со словами: "У тебя есть пятнадцать минут на сборы". Этого времени хватило, чтобы одеться и быстро перекусить, но легкий утренний сумбур и остатки сонливости не позволяли окончательно прийти в себя даже на прохладной улице. Поднять - подняли, а разбудить забыли. – У нас еще есть время. – Там наверняка будет очередь! – мужчина ускоряет шаг, игнорируя это замечание. Они не могут задерживаться по пустякам. – Солнце, выставка идет всю неделю, успеется, – восторг и предвкушение будто передается по воздуху, заряжая энергией и силами. У Володи на выходные были планы отдыхать после недели разъездов по сборам, но, видя такую эмоциональность своей второй половинки лишь, не мог отказать Жене.       Вот и сейчас тот едва ли не бежит рассказывая про творчество своего любимца. Поэт больше любил литературу, но и мимо изобразительного искусства не прошел, заимев парочку любимых художников. Володя лишь с влюбленной улыбкой слушал импровизированную лекцию Жени и иногда уводил его с пути других людей, которых тот не замечал во время своего монолога.       Впереди виднется небольшая очередь из таких же активных и ярых поклонников творчества. Пять человек что-то обсуждают, сидя на скамейке у входа, но для Кризалиса сейчас важнее уловить каждую эмоцию и интонацию Поэта, чем слушать других людей. Зато если они сядут, то Женя сможет немного подумерить пыл благодаря беседе с другими любителями искусства, позволяя ему перевести дыхание. Остаётся дождаться когда тот заметит людей: – Видишь? – самодовольно улыбается Евгений. – Очередь. Как я и говорил! – Свет мой, это всего пять человек и такие же поклонники творчества, – Володя переплетает пальцы с Поэтом, а после подносит руку к лицу и целует чужую ладонь. Легкий румянец в ответ согревает сердце. – Давай мы сядем на скамейку и ты присоединишься к обсуждению? А я послушаю вас. – Хорошо, милый, – мягкий поцелуй в ответ приходится в шрам под глазом.       Поэт с энтузиазмом присоединяется к дискуссии касательно последней картины. Его взгляд на символизм отличается от еще троих людей, но двое поддерживают его точку зрения. Кризалис лишь обнимает того за талию, облокотившись на спинку скамейки. Класть голову на плечо Жени он побоялся, как и держать за руку, вспоминая эмоциональность и повышенную жестикуляцию, когда тот увлекается. Вот и сейчас чуть не заехал локтем по лицу. Это вызывает лишь улыбку и тепло, когда тот сбивается с мысли, чтобы следом быстро извиниться и вновь вернуться к обсуждению. Сколько они уже вместе, а очарование от таких особенностей Жени не проходит.       Пятнадцать минут проходят быстро, как и вход в здание. Володя в изобразительном искусстве не так уж и разбирается, но глаз радует стиль и подбор картин по цветовому делению. Женя устраивает подробный разбор и анализ каждого произведения, указывает на нюансы и особенности, раскрывает скрытый в символизме смысл, что не проникнуться творчеством невозможно. Тот вкладывает в рассказ всю душу и любовь к художнику, что очаровывает. Володя даже не знает за чем внимательнее следит: за Женей или его словами.       Спустя час людей прибавляется, но силы не заканчиваются. Кризалис чувствует как внутри разгорается огонек интереса изучить картины не только с визуальной стороны, что радует глаз, но и со стороны вложенных смыслов и сюжетов. Пару раз ему даже удается распутать этот клубок загадок самому, что вызывает улыбку в ответ на его предположения. Лишь через ещё пару часов на последней картине усталость напоминает о себе. От изображения на полотне сердце сжимается ностальгией и нежностью с болью напополам. Изображен закат или рассвет на одной из множества крыш Санкт-Петербурга, где акцентом выступает небо со всеми переливами цветов в противовес чёрно-белым зданиям и очертаниям архитектуры: – Это его последняя картина, – тихо начинает Евгений. – "Рассвет нового мира", – и ласково гладит чужую ладонь большим пальцем. – Моя любимая в этой коллекции. – Напоминает нас, да? – вырывается у Володи против воли. Ведь действительно напоминает. Переломный момент их знакомства, который привел к огромным изменениям в их жизнях. Лишь закат и крыша, которые позволили быть откровенными в закатный час под чарами такой красоты. – Да. Художник рассказывал, что для него восход символизирует зарождение новой жизни и момент укрепление надежды на лучшее, потому тьма постепенно отступает. Что даже самая темная ночь может закончиться, позволяя начать лучшую жизнь под светом. Здесь нет глубоко спрятанного смысла в символизме, как в предыдущих его картинах, но заложена история его жизни. Он хотел покончить жизнь самоубийством, когда увидел прекрасный восход и передумал, – хватка усиливается едва ли не до боли, а потом выскальзывает из ладони. – Это в прошлом, Жень, – Володя поворачивается к Поэту, боясь спугнуть. Взгляд у того пустой и совершенно неосмысленный, направленный в прошлое. В ту самую темную ночь, которая уже отступила. Но об этом нужно напомнить, чтобы тот мог увидеть закат. – Тебе лучше, мне лучше, – руки осторожно ложатся на чужие щеки, разворачивают голову, заставляя смотреть уже только на себя. – Свет мой, все уже закончилось. – Я знаю, родной, – Женя прижимается ближе к родным рукам. Они заземляют и напоминают, что все уже в прошлом. Что закат у них все же наступил. – Все еще не могу поверить, что мне так с тобой повезло. – Я тоже, – он улыбается в ответ на откровение. – Каждый день я счастлив рядом с тобой, – в следующее мгновение Женя резко подаётся вперед, чтобы крепко сжать в объятиях. Из-за разницы в росте это не особенно удобно, но сейчас это не важно. Без опоры руки по-дурацки повисают в воздухе, но быстро опускаются на чужую спину, чтобы следом запустить пальцы в черные кудри. По чужому телу проходится дрожь, которая чувствуется даже через одежду. – Что-то ты совсем расклеился, да? – у Володи самого внутри всё вверх дном, а воспоминания о прошлом душат, но он не так подвержен влиянию эмоций, как Женя. У него уже отболело свое, позабылось, а тот более тонкая натура, чувствительная. – Я рад, что мне хватило смелости тогда поцеловать тебя на крыше, – голос дрожит, но всхлипов или судорожного дыхания нет. – И что ты научил меня чувствовать себя живым не только на краю крыши. – Ну, тише, родной. Я тоже рад, – и словно в подтверждение сказанного мягко целует куда приходится. Найти подходящих слов поддержки не получается. Он мало что обсуждает так прямо, предпочитая словам действия. Не очень хорош он в слова, поэтому пытается отвлечь шуткой. – А сейчас мы берем себя в руки и идём уже обедать, а то даже не завтракали нормально. Наверняка ты голодный уже, – тихий смешок в ответ сигнализирует, что критическая опасность миновала. – Как ты, кудряшка? – Володя вкладывает в голос всю нежность и любовь по отношению к этому невероятному человеку. – Нормально, поняшка, – усмехается Поэт, отпуская Кризалиса. Эта личная шутка всегда их смешила своей предысторией появления. Володя тогда заказал футболку, а вместо нужной пришла с принтом принцессы Кризалис, а он решил попробовать кудрявый метод сушки волос. И встретились они в комнате с самым глупым внешним видом: пудель и пони. – Ну, раз уж я поняшка, то тогда все точно хорошо, – Володя быстро целует Поэта в нос, вызывая смешок. – Пойдем домой? Кошька наверняка уже заждалась. – Пойдем, свет мой, – согласно кивает Женя, переплетая пальцы с Кризалисом.

***

      Володя осматривает слишком взбудораженных детей для утра понедельника. Тихие перешептывания и смешки все не стихают, а уж очень заинтересованные взгляды вызывают вопросы: – Вы что задумали, бесята? – эта группа всегда умудрялась выкинуть что-нибудь этакое. На прошлых сборах в Москве после соревнований те где-то раздобыли алкоголь и звали его отметить, что в последствии оказались лишь чаем в бутылках из под коньяка. Сначала он был в шоке и ужасе от комнаты полной пьяных подростков шестнадцати лет, за которых несёт ответственность перед родителями, а следом расслабился и слегка пожурил за такую фантазию. Но потом все же устроил полноценный разнос, когда понял, что бутылки совсем новые и пахнет в комнате не чаем ни разу. Что сейчас они учудят даже представить страшно. – Ничего! – рапортует подозрительно радостный Миша. Тот был главным генератором идей и помощником в их реализации. Это только укрепляет подозрения в причинах такого энтузиазма группы. – Ага, – усмехается Никита. Как-то саркастично и подозрительно безразлично. Это становится громким предупреждением, что сейчас что-то будет. – Просто обсуждали как прошли выходные. Мы с Никитой ходили на новый фильм, который нам очень понравился. Вот и зазываем остальных. А у вас как выходные прошли? – Да нормально... – Кризалис растерян такому подозрительному поведению своих подопечных. Потому что все предупреждающие сигналы он уловил, а последствий так и не пришло – А Миха вот на выставку ходил. Теперь пытается остальных склонить сходить с ним вместо фильма, – и вновь Никита. Походит на какую-то поставновку в театре, где у каждого своя реплика в строгой поочередности, но ему самому сценарий не выдали почему-то. – Ммм. И что за выставка? – если дети хотят немного поговорить перед началом тренировки, то это можно устроить. Позволит успокоить. – Художника одного, – и глаза блестят так хитро-хитро. Вот и последствия предупреждений. – Я не любитель, но родители заставили, фанатики те еще. Хотя мне понравилась одна картина... "Рассвет нового мира", – у Володи сжимается сердце от воспоминаний. Всю субботу Женя не отлипал от него совершенно и был подавленным, но в воскресенье все же оклемался. Знакомый по прошлому мерзкий привкус отчаяния вновь горчит на языке выцветшими воспоминаниями. – Красивая картина. Меня Женя затащил на выставку в субботу. – Ага. Я видел вас там, – внутри все сковывает холодом страха. Видели? Сколько он видел? Что конкретно видел? Что думает? А видели ли родители? Будут ли у них теперь проблемы? – Поэт отличный экскурсовод, мы с родителями пару раз слышали его лекцию про несколько картин. Особенно про "Рассвет" слышал, – и смотрит так выжидающе. Считывает реакцию. Изучает. Точно видел слишком многое. – Кхм, и как тебе картина? – спросить напрямую слишком страшно. – Трагичная предыстория создания, но она очень красивая, – просто отзывается подросток. Без какого-либо осуждения или ненависти. Словно не видел чего-то неправильного и слишком личного. – И я так понимаю все уже в курсе этой "картины"? – Кризалис не может спросить напрямую в курсе ли все о его отношениях с Поэтом. Просто не может. – Да. Но это было очевидно, – из строя раздается множество восклицаний с согласием. От простого "ага" до "только слепой бы не понял". – И вы, ну... – это уже звучит не так уверенно и спокойно как раньше, а скорее смущённо. – Мило смотритесь?.. – Миша умалчивает о своем шоке, когда увидел насколько в тот момент был нежным его тренер. Нет, он знал, что Кризалис не был злобным или суровым, просто строгим в нужные моменты, но о такой скрытой переполняющей нежности даже не догадывался. – Спасибо? – что ещё отвечать в такой ситуации он не знает. На курсах не преподавали что делать, если ваши ученики узнают о ваших отношениях с другим мужчиной. – Надеюсь это не отразится на наших тренировках. – Нет! – это уже произносится хором. – Тогда приступим к занятиям, – теперь Володя спокоен.