Манящий наркотик

Год спустя. Комната Валеры больше не напоминала логово обезумевшего хищника. Исчезли глубокие царапины на стенах — их зашпаклевали и перекрасили. Вместо сломанного стула стоял новый, удобный, с мягкой обивкой. На подоконнике появились живые цветы — Лёва принёс их в первый же месяц их отношений, сказав, что в комнате должно быть что-то живое, кроме самого Валеры. И сейчас, в солнечный день, комната была залита мягким светом, пробивающимся сквозь неплотно задёрнутые шторы. На кровати, переплетясь ногами, лежали двое. Лагунов обнимал Хлопова за талию, уткнувшись носом в его плечо. Глаза были прикрыты, дыхание ровное и спокойное. День рождения прошёл на удивление спокойно. Без погромов, без истерик, без срывов. Конечно, голод никуда не делся — вампирская сущность не исчезала. Но Лёва был рядом. Он сидел с Валерой всю ночь, обнимал его, говорил тихие слова, и этого оказалось достаточно, чтобы Лагунов справился. Впервые за много лет он не разнёс комнату в клочья. Впервые за много лет он чувствовал себя почти человеком. — Может, к чёрту это празднование? — пробормотал Валера, не открывая глаз. — Я не против провести его вдвоём. Без гостей.Моя мама как раз целый день на работе. Лёва усмехнулся, проводя рукой по волосам друга. — Эй, ты чего? У тебя должен быть нормальный день рождения. Не тот чёртов день, когда из тебя бесы лезут. Даже если ты будешь отмечать его на пару дней позже. — Я не привык к такому, — Валера приоткрыл один глаз и посмотрел на Хлопова. — И к тому же, я не смогу получить от них заветный подарок. Лёва приподнял бровь, заинтересовавшись. — Хм, это ещё какой? В глазах Лагунова появилась искра. Уголки губ поползли вверх, и он, не говоря ни слова, уселся на бёдра Хлопова, устраиваясь поудобнее. Пальцы скользнули по щеке Лёвы, притягивая его к себе. Поцелуй вышел медленным, глубоким, почти ленивым — но от него по телу побежали мурашки. Потом Валера отстранился и, не спрашивая разрешения, стянул с парня футболку, оголяя торс. Ладони скользнули по коже, поглаживая, изучая, и Лёва выдохнул, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Это не самое лучшее время, Валер, — прошептал он, но голос его прозвучал неуверенно. Лагунов не слушал. Он снова накрыл его губы поцелуем, а одной рукой расстегнул ширинку. Пальцы скользнули дальше, под резинку трусов, и плавные движения заставили Хлопова запрокинуть голову, ловя ртом воздух. — Валер… остановись… — простонал он, чувствуя, как теряет контроль. Но Лагунов только ускорил темп, и Лёва сжал в руках плед, пытаясь найти опору. Валера оставил несколько поцелуев на ключицах, потом припал губами к уху Хлопова. Его дыхание было горячим, прерывистым. — Твои мольбы и стоны — лучший подарок, — прошептал он, и в голосе его послышалась хрипотца. — Это… возбуждает. И в тот момент, когда Лёва был уже на грани, Лагунов слегка прикусил мочку его уха — остро, но не больно. А потом его зубы скользнули чуть ниже, к надплечью, и он оставил лёгкий укус. Не глубокий, не до крови. Просто отпечаток, метку, напоминание о том, кто владеет этим телом. Лёва выдохнул что-то нечленораздельное, чувствуя, как мир сужается до точки. А потом Валера, доведя его до предела, откинулся на подушку, давая Хлопову время прийти в себя. Они пролежали так с четверть часа. Молча. Глядя в потолок и чувствуя, как сердце постепенно успокаивается. — Ты невыносим, — выдохнул Лёва, наконец поворачивая голову к Валере. — Ты это говоришь каждый раз, — усмехнулся тот, касаясь пальцами места укуса на шее Лёвы. — Потому что это правда. — Но ты всё равно здесь. Лёва фыркнул и толкнул его в плечо, но улыбнулся. Он поднялся с кровати, натягивая футболку, и направился в душ. Валера проводил его взглядом, чувствуя, как внутри разливается странное, щемящее тепло. Ему всё ещё было сложно поверить, что это происходит с ним. Что он может вот так — просто лежать, шутить, целоваться, кусать. Что его не ненавидят за то, кто он есть. Что его любят. Он закрыл глаза и улыбнулся. Через несколько минут вернулся Лёва. На бедрах висело полотенцо,а открытый торс,все еще был влажный от воды.Он уселся на край кровати. — Скоро придут, — сказал Хлопов, взглянув на часы. — Надо бы одеться. — А что, я в таком виде тебя не устраиваю? — лениво спросил Валера, приподнимаясь на локтях. Лёва посмотрел на него — растрёпанного, с сонными глазами и лёгкой улыбкой на губах — и почувствовал, что хочет запомнить этот момент навсегда. — Ты в любом виде меня устраиваешь, — сказал он, наклоняясь и целуя Валеру в лоб, а после нашёл сухую одежу и переоделся. В этот момент в дверь постучали. Лёва открыл и тут же получил в лицо укоризненный взгляд Гельбича. — Э-э, а где именинник? — Веня заглянул в комнату поверх плеча Хлопова. — Я здесь, — мягко ответил Валера, появляясь позади Лёвы. На нём была свежая футболка, но волосы всё ещё были растрёпаны. — Проходите. Рита, стоящая за спиной Гельбича, усмехнулась, переводя взгляд с одного парня на другого. — Думаю, вы и без нас хорошо провели время, — сказала она, тыкая пальцем в участок надплечья Хлопова,где виднелся розоватый укус. Лёва покраснел и прикрыл участок кожи футболкой.Валера сзади фыркнул, стараясь скрыть улыбку. Гости зашли в комнату. Гельбич сразу же начал разглядывать цветы на подоконнике, а Рита принялась распаковывать пакет с подарком. В комнате стало шумно, как будто её заполнили смехом и светом. Валера сидел рядом с Лёвой, слушая, как Веня рассказывает что-то о новой игре, а Рита вставляет язвительные комментарии. Прошло минут сорок, когда в дверь снова позвонили. Валера поднялся и прошёл к двери. Открыл и замер. На пороге стояла Настя. Девушка выглядела иначе — спокойнее, взрослее. Слёз в глазах не было, руки не дрожали. Она смотрела на Лагунова, и в её взгляде читалась неуверенность, но не враждебность. — Привет, — сказала Сергушина, и голос её звучал тихо, но твёрдо. — Я знаю, что я незваный гость, но… — Я рад тебя видеть, Насть, — перебил Валера, и на его губах появилась лёгкая, искренняя улыбка. — Проходи. Она шагнула через порог, и Лагунов закрыл за ней дверь. Все в комнате замолчали. Рита переглянулась с Лёвой, Гельбич замер с открытым ртом, не зная, что сказать. Настя обвела взглядом комнату, задержалась на Рите и Вене, потом перевела взгляд на Валеру. — Я… я хотела поговорить с тобой, — сказала девушка, и в голосе послышалась лёгкая неуверенность. — Но не при всех. Можно выйти на пару минут? Валера переглянулся с Лёвой. Тот кивнул. — Конечно, — сказал Лагунов, направляясь к выходу из комнаты. Они вышли в коридор, и Настя прикрыла за собой дверь, чтобы их разговор не был слышен остальным. — Я знаю, что год назад я вела себя ужасно, — начала она, и голос её слегка дрогнул. — То, что я сделала… с ножом, с кровью… это было безумно. Мне потребовалось много времени, чтобы осознать, что я натворила. Я злилась, ревновала, я не могла принять, что ты выбрал Лёву, а не меня. Валера молча слушал. В его взгляде не было осуждения. Только спокойное понимание. — Я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня, — продолжила Настя. — Но я хочу, чтобы ты знал: я работала над собой. Я ходила к психологу, я пыталась понять, что со мной не так. Она замолчала, собираясь с мыслями. — Я не держу зла на Лёву, — сказала она, поднимая глаза на Валеру. — Я понимаю, почему он ничего не сказал мне тогда. Он боялся. Я сама дала ему повод бояться. — Насть, — тихо сказал Валера. — Не обязательно извиняться. Ты была растеряна.Ты осознала свои ошибки и разобралась в себе. Этот самое главное. Настя подняла на него глаза, и в них блеснули слёзы. — Спасибо, — прошептала она. — За то, что простил. — Иди сюда, — сказал Валера, раскрывая объятия. За год Лагунов научился контролировать свои реакции. Обереги, обновлённые матерью, работали лучше прежних. День рождения прошёл, и вампирская сущность утихла, уступая место человеческой части. Поэтому ему было легче воспринимать запахи. Настя шагнула вперёд и уткнулась лицом в плечо парня, чувствуя, как он обнимает её — осторожно, но искренне.