Роза и крест

      Мальту Барретт называли «парнем в юбке», хотя юбок и платьев она не носила принципиально. Зачем? Все эти тряпки требовали к себе почтительного отношения и церемоний с утюгами, а ведь пользы-то от них не было никакой: они мешали лазать по деревьям, бегать и, самое главное, летать на метле. Душа требовала ветра в лицо и скорости, от которой перехватывало дыхание, а в юбке требовалось сидеть, свесив ноги на одну сторону, и лететь аккуратно, чтобы ветер не обнажил больше допустимого. Конечно, юбку на худой конец можно было бы использовать как парашют, но зачем парашют той, которая уверена в своих способностях летуна на все сто процентов!       Ещё в юбках нельзя было подраться, а ведь это было жизненно важное умение. Однажды на втором курсе к Мальте пристали трое старшекурсников — хотели «поставить на место наглую рыжую малявку». От того, как яростно полыхнул крест под чёлкой, опешили все, и даже сама Мальта. Она вышла из той стычки с синяком под глазом, и потом еще две недели ходила с разноцветной скулой, на которую синяк съехал, но ходила гордо! А вот те парни уползли с опухшими разбитыми носами и синяками, напоминавшими следы её ботинок, а лицо главного украсилось отметинами её когтей. После этого её стали бояться. Уважать. Обожать. Но любить Мальту Барретт никто не стал.       У неё были приятельницы, девочки с факультета — в основном тихие и домашние, для которых верхом бунтарства было распустить косички. Дружба их в основном сводилась к помощи с домашними заданиями, и это, конечно, было хорошо, но ведь не учёбой единой… Иногда Мальта проводила вечера в компании соседки по комнате и её подружек, которые, собравшись на соседкиной половине спальни, обсуждали, можно ли приготовить новомодный десерт на простенькой кухне общежития, что надеть на прогулку в выходной и, самое главное, мальчиков, с которыми шли на ту самую прогулку и собирались угощать теми самыми десертами. Мальта слушала их вполуха, кивала, иногда участвовала в перебрасывании подушками и вставляла едкие замечания, но сама никогда не делилась тем, что действительно её волновало. Она так и не не стала своей в их сложившейся компании. Что поделать, ей были интересны другие вещи, хотя десерты Мальту действительно привлекали, и она охотно выступала в роли дегустатора.       Её половина комнаты была заполнена книгами — в основном на исторические и технические темы, и если Мальта не изучала строение скоростной метлы, то представляла себя героиней Тёмных Времён, грозной воительницей и защитницей всех несправедливо обиженных. Кроме того, Мальта любила рисовать и представлять, как очередной придуманный узор можно было бы перенести с бумаги на другую поверхность — например, на ткань или на доспехи, а может даже и на кожу, чтобы получилась чернильная броня из татуировок.       В старших классах у неё появился небольшой фан-клуб из двух застенчивых и одной настырной девиц. Они разворачивали плакаты с её лицом на соревнованиях (настырная при этом вопила «Мальта — вперед!»), посвящали ей стихи и рисунки (настырная даже целую балладу), делали подарочки в виде самодельных мягких игрушек (а настырная однажды испекла пирог). Мальте льстило такое внимание, но и пугало тоже. И, несмотря на всё это — шумное и восторженное, пугающее и трогающее, — временами она чувствовала себя очень одиноко.       Но наконец-таки учёба осталась позади. Выпускной бал, на котором Мальта сначала заставила всех открыть рты от удивления, показавшись в платье, а затем удивила вторично, сменив его на брючный костюм, оставил её вполне довольной. Поглядывая в специальную бальную книжечку, она станцевала пять танцев, чередуя их с записанными туда же прощальными стычками, продегустировала несколько коктейлей и наконец-то позволила одному смельчаку с Лэнга себя поцеловать. Развлечение было признано сносным, но по степени перехвата дыхания это явно уступало пилотажу на метле. Мальта пообещала как-нибудь прислать совушку с письмом этому дерзкому парню, оставила свой адрес, сделав десять ошибок в названии улицы из пяти букв, и на следующее же утро взяла курс в сторону семейного гнезда. Впереди был свежий день, лето, полное ожиданий и планов, и дом, который она почти не видела за годы учёбы в академии. Она уже предвкушала, как приземлится у крыльца и войдёт, вдыхая ароматы чая, специй и старого дерева. Затем пообнимается с семьёй, выпьет чаю с маминым пирогом и утащит младшего братишку Дота с собой на озеро.       Но дом встретил её совсем не так, как ей мечталось. На пороге с видом генерала, обороняющего крепость, стояла бабушка. Она окинула внучку цепким взглядом, от которого не укрылись лохматые рыжие волосы, съехавшая набок лента, мужская посадка и крепко держащие древко руки. Первыми словами любящей бабули были не «как же ты выросла» и не «мы скучали по тебе, дорогая», а:       — Дитя моё, ты похожа на взбесившуюся тигрицу. Идём. Нам нужно о многом поговорить.       Мальта не сомневалась, что под словом «многое» скрывались её внешний вид и дерзкая манера полёта; она закатила глаза, но не стала фыркать и возмущаться, хотя в первую очередь после перелёта она предпочла бы перекусить. Cпорить с Изолой Барретт было себе дороже. Мальта до сих пор вспоминала, как в детстве заявила бабушке, что не желает быть чайной леди в лавке, а хочет отправиться туда, где выращивается чай, а ещё лучше — в удивительные места, где добывают специи. В итоге, она отправилась в академию. А теперь, когда ей уже исполнилось восемнадцать и она прибыла домой, чтобы наконец-то зажить своей жизнью, то попала в бабушкины сети. Теперь её ждал родовой архив — пыльные полки, старые книги и свитки. Бабушка сказала, что пора ознакомиться со своим наследием, а для этого — прочувствовать записанную в книгах историю рода Ира Кройц.       — Я не хочу их чувствовать, я хочу полетать! — буркнула Мальта, но цапнула первую попавшуюся книгу, потому что бабушка не терпела возражений.       В первые дни она делала вид, что читает и конспектирует, а сама рисовала эскизы татуировок, беря за основу иллюстрации. Что там было нарисовано, она особо не разбирала — глаз, крест, круг, молния… главное, что сочетания этих элементов сами подстёгивали её фантазию, словно подсказывая, какой символ нужно вывести следующим. Мальта и не заметила, в какой момент она перестала просто копировать рисунки, а стала пытаться разобрать мелкие детали и прочесть подписи. Книги оказались хитрее и нашли ключик к её сердцу. Они заманчиво шелестели страницами, и поднимавшийся запах пыли теперь напоминал молотый перец, который добавляли в некоторые сорта согревающих и противопростудных чаёв. Книги рассказывали ей истории, от которых по спине бежали мурашки, и постепенно Мальта втянулась. Тексты начали затягивать её в свою трясину, и она прочла о том, как маги появились от союзов людей и хозяев стихий, как смешивалась кровь, обретая новые силы, и как из этого разнообразия появлялись новые роды, которым суждено было стать великими. Такими были, например, Ира Кройц, те, чья ярость вспыхивала в битве, подпитывая костёр их магических сил, и проявлялась в особой метке в форме креста. Мальта невольно коснулась лба — под чёлкой пряталась та самая метка, похожая на тонкий шрам. В обычной жизни Мальта её и не замечала особо, а чёлку носила потому, что ей так нравилось, а вовсе не для маскировки. Теперь ей захотелось зачесать волосы назад, демонстрируя свой странный знак как символ принадлежности к чему-то большему.       — Так вот почему бабушка настаивала на том, чтобы я прочитала эту макула… эээ, эти древние уважаемые тома! Мы не только и не столько торговцы чаем, мы — вековечное оружие!       И оказалось, что это оружие было создано не для красоты. Глаза Зла, Дьявольские Глаза бродили по юному магическому миру, лишая новоиспечённых волшебников их силы, и в противовес им появились Ира Кройц. Мальта представляла: вот она стоит на поле боя, ветер развевает её рыжие волосы словно знамя, а перед ней враг, который хочет высосать из неё всю магию. Но ему, гаду такому, это не удастся, ведь сама мысль об этом подпитывает Мальту злобой и силой. И она не отступает. Теперь её фантазии обретали конкретные черты: на доспехах появлялись семейные защитные руны, на знамени красовался крест в круге, и сама она была не просто рыцарем, а новым воплощением Ира Кройц на земле.       — Круто, — выдохнула она и тут же одёрнула себя. — Нет, я не должна так думать. Мне нужно продолжать учиться безаварийному вождению метлы, рисовать, найти себе приключений, может написать этому, как его, с Лэнга… Но, святая заварка, быть рыцарем — это же почти то же самое, только с доспехами. Парень с Лэнга может быть оруженосцем, это довольно почётно, его амбиции не пострадают.       Она продолжала читать, и слова о единении, верности и силе отзывались в ней, словно их писали специально для того, чтобы подпитывать огонь её фантазий. Мальта поняла, что теперь, кажется, нашла единомышленников. Нет, это не значило, что она была лишней в компании однокурсниц, она тоже любила украсить себя — но по своему вкусу — и потанцевать, но она не была той, кто подпирает стену. Её желание жить придавало ей сил, она хотела действовать, помогать, быть храброй и встречать то, что приготовила ей судьба. И вот оказывается, что её предки жили по тем же правилам — хотя что они думали относительно танцев всё-таки оставалось загадкой. И они делали это по-настоящему, с мечами и магией, а она до сих пор только рисовала эскизы и мечтала.       — Ладно, — сказала она очередной книге, — ты меня заинтересовала. Давай посмотрим, что там ещё за тайны.       Дальше шла глава, которая начиналась с витиеватой фразы: «О сохранении силы креста, крови и священных союзах внутри рода». Мальта нахмурилась. Что-то в этом названии её насторожило, и она продолжила читать.       Текст повествовал о том, что благородные древние рыцари пытались не только сохранить, но и приумножить свою силу. Чтобы магия не рассеивалась, чтобы крест горел ярче и не угасал в поколениях, они заключали браки между самыми близкими родственниками — братьями и сёстрами.       Мальта оторвалась от книги и уставилась в потолок, пытаясь осмыслить новое знание.       — Ничего себе, — протянула она. — То есть, чтобы сохранить способность впадать в магическую ярость, они женились на своих сёстрах? Это же… это же дикость какая-то!       Она представила себя и Дота, своего единственного братишку, благородного и доброго, который всегда смотрел на неё как на героиню, с таким восхищением, что у неё сердце таяло. Да, она тоже в нём души не чаяла, но вдруг — брак? Нет, это даже не смешно, это полная чушь! Во-первых, у них огромная разница в возрасте: ей восемнадцать, ему тринадцать. Это Мальта периодически защищала его от нападок соседних мальчишек и учила давать сдачи и стоять за себя. Во-вторых, сейчас мирное время. Никакой войны с Глазами Зла, сейчас полно сильных магов, а вот Глаза настолько редки, что даже кланов у них нет — изредка рождаются отдельные особи, у которых Глазом обладал троюродный прапрадед, но их так мало… вот она, Мальта, вживую ни одного не видела, не то что предки, которые, судя по картинкам, сражались с отрядами таких. Ну и зачем тогда их семье такие жертвы? У них и так силы хватало: бабушка — глава семьи, мать вела семейный бизнес в городе, отец постоянно пропадал в поисках новых ингредиентов, а она, Мальта… ну, она могла справиться с любыми хулиганами! И самое-то главное, такие союзы практиковали между двухлинейными Ира Кройц, а у них с Дотом по одной магической линии — крест не считается. Значит, это правило к ним бы и не применили.       — Фух, — выдохнула Мальта, закрывая эту изрядно попугавшую её главу и двигаясь по строчкам дальше. — А то я уже навоображала себе, что бабушка сейчас заявит: «Дитя моё, тебе пора выполнить свой долг». Но нет, мы обычные, однолинейные, и нам с Дотом это не грозит, даже когда он подрастёт.       Она засмеялась, но смешок получился нервным. Всё-таки эта традиция была… странной. Но вскоре она уже упоённо листала свод правил рыцаря Ира Кройц.       Будь смелым, но не безрассудным.       Будь справедливым, но не жестоким.       Ощущение принадлежности к роду согревало её. Она поняла, что больше не чувствует себя чужой хотя бы здесь, в своей семье. Из новичка-одиночки она стала истинной Барретт, которая носит крест и знает, зачем он ей дан, а книги были её картой и вели туда, где она могла стать собой — настоящей, сильной, нужной. Армии у Мальты пока не было, впрочем, как и полчища врагов, но она не сомневалась — что-то да найдётся. Ну а пока можно было начать с малого, например, изучить и принять себя, учитывая все новые знания.       Но татуировку ей всё равно хотелось.       В поисках новых вдохновляющих идей для эскизов она раскрыла толстый том с крестом в круге на коричневой обложке. Там тоже рассказывалось о долге рыцарей ярости перед магами, но говорилось и ещё кое о чём. Смешение крови разных видов — магия позволяла и такое. По витиеватым формулировкам она сделала вывод, что некоторые Ира Кройц заключали союзы с Глазами Зла… Семейные союзы! К сожалению, эта часть истории оказалась утраченной — чья-то рука вырвала страницы из книги, и следующий доступный раздел снова перечислял фамилии родов, принадлежащих к Ира Кройц. Но неужели не осталось никаких упоминаний о тех, кто заключал такие браки и об их потомках — а в том, что таковые были, Мальта не сомневалась. Иначе бы никто не стал скрывать эту информацию, дописали бы, что они были обречены, да и дело с концом.       Мальта захлопнула книгу, зевнула во весь рот и потянулась. Тело затекло, зато душа рвалась в бой. Она чувствовала себя частью чего-то большего, и это чувство было новым, очень приятным. Невыдуманные подвиги ждали.       Пока она размышляла, где можно попробовать узнать что-то интересное об этих безбашенных влюблённых экспериментаторах, в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошла мать. На ней было нарядное платье тёмно-зелёного цвета, так подходившее к каштановым волосам, украшенным белым цветком камелии.       — Мальта, дорогая, бабушка просила напомнить про наш визит к соседям. Тебя нужно привести в приличный вид. Я помню, что ты говорила о своём отношении к платьям, но позволь хотя бы причесать тебя.       Мальта собиралась было возразить, что никуда она не хочет идти, столько ещё страниц не открыли ей семейные тайны. Но она помедлила с ответом. Быть рыцарем — это нести свои обязательства и перед родом.       — Иду, — вздохнула она. — Иду я… Но если меня там будет кто-то доставать, я сбегу на первой же попавшейся метле!       Она поднялась из-за стола, похлопав книгу на прощание по обложке, а затем отправилась за матерью, чьё тёмно-зелёное платье мягко колыхалось при каждом шаге.       — Идём, дорогая, — сказала мать, и в голосе её звучала та особая, успокаивающая интонация, которую Мальта помнила с детства.       Они поднялись в комнату, которую женская часть семьи называла «будуаром» (а Дот, смеясь в кулачок, величал «туалетной комнатой»). Мать усадила Мальту перед большим зеркалом, достала из ящика гребни и расчёски, и принялась распутывать дочкины пряди, которые за время посиделок в библиотеке успели превратиться в настоящее воронье гнездо.       — Ну и вид, — вздохнула мать. — Ты хоть умывалась?       — Умывалась, — пробурчала Мальта, хотя на самом деле она не была уверена. За чтением она забывала о времени и о себе. — Но, мам, там такие интересные истории… ты даже не представляешь.       — Ещё как представляю, — усмехнулась мать, мягко проводя расчёской по спутанным волосам. — Я ведь тоже прошла через это, когда мне было столько же, сколько тебе. Бабушка точно так же загнала меня в библиотеку и велела «прочувствовать». И я прочувствовала, до слёз.       Мальта удивлённо покосилась на неё в зеркало.       — Да, я плакала, — спокойно продолжила мать. — Потому что я поняла, что я — частица древней силы, носитель магии, которая показалась мне чудовищно сильной… и мне нужно было научиться с этим жить. У тебя это, кажется, получается легче.       Мальта хотела было возразить, что у неё не получается, что она всё ещё чувствует себя какой-то самозванкой, но слова так и не вылетели из её рта. Она вспомнила, как вчера, читая о кодексе рыцарей, вдруг ощутила, что крест на лбу отзывается теплом на особенно близкие её душе слова. Может быть, мать была права.       — За эти дни ты стала взрослее и сдержаннее, — заметила мать, продолжая её причёсывать. — Раньше бы ты уже десять раз высказалась, что уход за волосами — пустая трата времени.       — Я и сейчас так думаю, — фыркнула Мальта. — Просто… я поняла, что быть рыцарем Ира Кройц — это не только махать мечом и светить крестом. Это ещё и быть частью семьи. А значит, не позорить род и ходить на дурацкие чаепития к соседям.       Мать тихо рассмеялась, и её пальцы легко заскользили по прядям, собирая их в высокий хвост.       — Вот именно, — сказала мать. — Но сегодня у нас будет не просто дурацкое чаепитие, дорогая. Соседи пригласили нас в честь смены сезонов. Будет много вкусностей, музыка и танцы… да подожди ты, ещё будет очень много людей, и может даже сам Божественный Провидец! Бабушка хочет, чтобы ты показала себя как истинная наследница семьи. Ты можешь постоять, посмотреть, поговорить с кем-нибудь, прогуляться, просто не нарушай правила приличия. Но выглядеть при этом ты должна безупречно!       Она закончила и отошла на шаг, любуясь результатом. Мальта взглянула на себя в зеркало и замерла. Волосы лежали прекрасно: мать разделила хвост на отдельные пряди и сформировала из них пучок. Когда похожие делали её одноклассницы, Мальта смеялась, что они нацепили на голову булочки, но сейчас ей совсем не хотелось смеяться. Она даже не узнала себя без привычной растрёпанности.       — Мама, это очень красиво… Спасибо.       — О, дорогая, я просто напомнила твоим волосам, что они могут быть не только боевым знаменем или подшлемником, но и украшением. — Мать поцеловала её в висок и направилась к двери. — Я буду ждать тебя внизу. У нас ещё час до выхода, оденься, как сочтёшь нужным.       Дверь закрылась, и Мальта осталась одна перед зеркалом. Она осторожно коснулась пучка кончиками пальцев, а потом аккуратно сдвинула чёлку. Крест был на месте, но казался почти незаметным. Мальте захотелось откинуть волосы со лба — пусть сразу видят, с кем имеют честь общаться! Но она передумала. Истинным рыцарям не нужно заявлять о себе во весь голос, как петухам с забора.       Затем Мальта встала и подошла к шкафу, который мать заботливо оставила открытым. Там висели несколько платьев — на любой вкус, но все с кружевом, рюшами и прочей ерундой. Мальта скептически оглядела их, а затем решительно развернулась и направилась к себе. В дальнем углу её шкафа висел тёмно-синий брючный костюм — тот самый, в котором она была на выпускном балу. Она протянула руку к вешалке, погладила ткань и улыбнулась.       — Вот это — моё, — сказала она отражению в своём зеркале. — В этом я и рыцарь, и человек, а не куколка с ярлыком «Барретт». Смогу и постоять за себя, и, если понадобится, тактически отступить на метле!       Она быстро переоделась, заправила рубашку, застегнула жакет на верхнюю пуговицу и посмотрела на себя. Среднего роста, возможно чуточку полноватая для рыцаря (в книгах все доспехи сидели на фигурах, у которых не было груди!), с глазами, в которых горел огонь. Даже без прилива ярости она ощущала себя истинной Ира Кройц, и этот костюм говорил об этом лучше любого платья.       Она спустилась вниз, где её встретили бабушка, мать и Дот, восторженно сверкнувший глазами, безмолвно одобряя выбор сестры. Бабушка окинула Мальту своим фирменным взглядом — тем самым, который мог бы остановить армию непослушных внуков.       — М-да. Платье, значит, ты решила не надевать. Я так и знала.       Мальта уже открыла рот, чтобы выдать что-то едкое про «выпендрёжные тряпки», но бабушка вдруг чуть прищурилась, оглядела её с головы до ног, и в этом взгляде мелькнуло что-то, чего Мальта не ожидала — одобрение.       — Хотя, — добавила бабушка, и в её голосе послышалась едва заметная нотка гордости, — это… недурно. Брючный костюм. Строгий, но не мешковатый. Цвет неплохо подходит к твоим волосам — хорошая мысль. Рыцарь может нести свой крест и в брюках, главное помнить, в чем наша сила — в единстве крови!       Мальта так и зависла от неожиданности, забыв закрыть рот. Похвала от бабушки — это было редчайшее событие, сопоставимое с мирным договором с Глазами Зла. Она не нашлась, что ответить, только кивнула, стараясь сохранить невозмутимое лицо.       Мать же подошла ближе, поправила ей воротник рубашки — и улыбнулась тепло и чуть печально, как делают матери, когда видят, что дети выросли.       — Ты прекрасна, Мальта, — сказала она тихо, чтобы не перебивать бабушкиного величия. — Я знала, что ты не наденешь платье. Этот костюм — достойный выбор, который показывает и твою дерзость, и твою стать. Когда я была молодой, у меня не хватило смелости заявить о себе, я выбрала платье и цветы. Но ты всегда была другой. И это правильно. Будь собой.       Она поцеловала Мальту в щёку, и Мальта словно очнулась и быстро моргнула несколько раз, прогоняя из глаз сентиментальность.       — Мам, ну ты чего, — пробормотала она. — Я же просто переоделась.       Но мать лишь покачала головой и отошла. Дот, который всё это время нетерпеливо переминался с ноги на ногу, наконец не выдержал. Он подскочил к Мальте, обхватил её за талию и закружил в диком танце.       — Какая же ты красивая, сестрёнка! Там все попадают от восторга!       Дот снова обнял её, и Мальта прижала брата к себе и подумала: «Кажется, я начинаю понимать, что такое быть частью этого рода. Это не только быть вписанным в книгу и выигрывать битвы против мифических злобоглазов. Это ещё и когда тебя принимают таким, какой ты есть, и даже бабушка не ворчит, а Дот обнимает, и мама улыбается».       Она легонько подтолкнула брата к бабушке, предложила матери взять её под руку и шагнула с ней в тёплый летний вечер, который пах чаем, очень деликатной камелией и чем-то новым, неизведанным — возможно, приключением, которое уже ждало её за порогом.       И ещё, почему-то, розами.