Возвращается только пёс

Лини переступает с ноги на ногу, оглядывается. С самого утра его преследует ощущение, что что-то не так. «ну где вас носит?» — отправляет в общий чат с друзьями. Линетт там тоже есть. [08:04] — «бля» [08:05] — «две минуты букваллно» [08:05] — «и мы будем» — приходит от Ифы. Фокусник цыкает, закатывает глаза, но покорно ждёт. Вскоре приваливают Ифа — темнокожий с белыми волосами, — и Тарталья — рыжий типок, переведённый к ним в класс в том году. Обменявшись рукопожатиями, Лини жалуется: — Хули вы так долго? — Да там чел по дешёвке под продавал, — объясняет Тарталья. — Я и взял. — Чё за чел? — С параллели, — отвечает Ифа. — Как его там... Странник? Мб знаешь. — А... Знаю, — кивает блондин. — Вот так вот. — Бросили бы вы курить, — Линетт, подслушавшая разговор, нахмурилась. — Зря только деньги тратите. — Малявка дело говорит, — замотал головой Ифа. — Лучше сливайте всё в казик. Не проебётесь. Девушка потёрла переносицу, поняв, что с ними бесполезно разговаривать. — А ты чего сюда пришла? — Тебя искала, — отвечает она брату. — Услышала, что вам последний урок отменяют. И ещё хотела повербанк взять. — Ух ты, — Лини протягивает рюкзак. Линетт отходит к диванчику. Отпускает несколько комментариев: «почему у тебя тут учебники не по расписанию?», «разобрал бы ты его. ничего не найти» — а после возвращает, уходя к кабинету. — Эт получается мы с матеши уйдём? — Получается, что да, — пожимает плечами фокусник. Звенит звонок. Русичка запускает девятый класс. Пока ребята готовятся, раздаёт листы. — Это задания на урок. Я буду проверять тетради, поэтому делайте тихонько. Между учениками сразу пошли шепотки. Кто-то принялся за работу, кто-то делился сплетнями, а кто-то — в том числе и Лини, — засел в телефонах. Ифа с Чайльдом погнали в бравл. — Пойдёшь с нами? — Не. — Почему? — Лень. Больше фокусника не тревожили. Он листал ленту, изредка заглядывая в общий чат девятых классов. Звонок. — Торт немощь, — вздыхает беловолосый, скидывая вещи в портфель. — Да чё я-то?! — Просто играть надо уметь, — вмешивается Кандакия. Девушка, вместе с Дэхьей, сидела позади них. Время от времени поглядывала в чужие телефоны и всё видела. — Ну вас, — рыжевласый показывает фак, разворачивается и уходит. — Живите дружно, — пожимает плечами Лини, не особо вслушиваясь в болтовню. — Кто бы говорил... — Ифа накидывает лямку на плечо и удаляется следом. — Тя кинули. — Помолчи, — он махнул на Кандакию. Выйдя в коридор, подросток снова ловит мысль, что «что-то всё же не так». Но вокруг привычно бродят школьники, бегают младшеклассники, сплетничают учителя. Что может быть «не так»? Лини встряхивает головой. Ему просто кажется. Неспешно двинул к лестнице. Разглядывал младших, что разбрелись по компашкам и во что-то играли. Лини в началке тоже такой дурью маялся. — Кадзуха! — Доносится чёткий девчачий голос. Лини поворачивает голову. Блондин с красной прядью и низким боковым хвостом взял из рук ребёнка заколку. Заколол ей чёлочку, поправил воротничок платьишка. «Как с собственным дитём возится», — подмечает фокусник. Девочка что-то добавляет, и парень наклоняется ближе к ней. Маленькие пальчики крепят к чужому виску такую же заколку. Тот и не против: улыбается, отвечает на подколы друзей рядом, которые вместе с ним умиляются с поступка. Лини передёргивает. Он резко отворачивается, мотает головой. Пытается вырвать из памяти увиденную мерзость. Фу-фу-фу. Мальчику и заколки?! Как так можно?! Камера щёлкает, делая снимок. Парень сразу просматривает фото: на снимке красуется Лини Снежевич, ученик девятого класса. Дома распечатает. Повесит на стену, к остальным фотографиям. Над головой трещит звонок. Пора на урок. Ох, Лини... Ты так прекрасен. Твоя речь, твоё поведение, твоя внешность — всё будоражит до безумия. То, как ты смотришь на друзей. То, как ты волнуешься за сестру. То, как ты удивляешься, пугаешься, смеёшься, радуешься, огорчаешься... такое живое. Ты такой живой, Лини. Посмотрел бы ты на него? — тихого, молчаливого, но преданного. Ха... Это же Лини... Посмотрел бы, но не впечатлился. Ему нужны достойные. Но ничего. Правда, ничего страшного. Он подождёт. Подождёт, пока ты опустишься до его уровня. Или даже ниже. — Я уста-ал... — Стонет под ухом Ифа. — Отсидишь ещё два урока и свалишь. Не ной, как девка. — Чё ты сегодня такой злой, Лин? Фокусник замирает. Поджимает губы. Его продолжает преследовать чувство слежки. Вечно кажутся наблюдающие силуэты за углами. И прогнать это не получается. Что-то внутри снова и снова бьёт тревогу, заставляя озираться по сторонам. Полушёпотом выдыхает: — Не знаю... — Не кипишуй ты так, — парень кладёт руку на чужое плечо. — Ничё ж не случилось. — Верно... Лини выдавливает из себя улыбку. На биологии дали проверочную. Класс шелестит листочками. Скрипят ручки, выводя буквы в работах. Любой шёпот Нахида осекает, потому в кабинете стоит почти гробовая тишина. Лини вчитывается в задания, то и дело мыслями возвращаясь к диалогу с другом. «Ничё ж не случилось» — но всё равно не по себе. Не сошёл же блондин с ума? Может, у Линетт что-то произошло? — хотя нет, она бы написала. Сто процентов бы написала. Лини же её старший брат. Или у Фремине? — пусть он и был сводным, всё равно являлся частью семьи. И Лини спокойно мог волноваться за него, от того и вся эта паранойя. Да, Лини точно из-за этого параноит. Потом напишет им, спросит, как поживают. — Ты чего завис? — Тарталья пихнул парня локтём. — Знаешь, чё в тринадцатом? — Шо..? — Он перевёл взгляд на задания, потом обратно на кента. — Их двенадцать. — Лист переверни, даун, — донеслось сзади от Ифы. — Блять... — Кст, ток щас вспомнил. Я слышал, что с одиннадцатого класса ушёл чел один. Ну, он в начале года ещё пиздился с этим... как его там... — Тарталья щёлкает пальцами. — Мы поняли, — кивает Лини. — А чё ушёл? — Интересуется Ифа. — Его типа запалили, когда он обжимался с тем же челом, с которым пиздился. — Чё нахуй?! Обжимался?! С тем же?! Нахида обернулась на них, приложила указательный палец ко рту, призывая к тишине. Лини виновато опустил голову. — Ты чё, Лин? Это ж было логично. — Разве? Тарталья подхватил: — Да-да! Они сладились после того, как всё утихло. Ну, после драки их. — Уже тогда подозрения были, — заканчивает Ифа. — Фу... — Да ладно тебе. Хуй с ними. — Но... — Мальчики! Блондин утыкается в работу. Сдав в конце урока полупустой лист (биология — зло!), Лини первым вышел с кабинета. Проверил телефон. Несколько уведомлений от сестры. Вспомнишь лучик — вот и солнце. [13:35] — «Лини» [13:35] — «Я после уроков щадержусь» [13:36] — «Заднржусь*» [13:36] — «Да бля» [13:36] — «Задержусь*» [13:37] — «Наконец-то» Фокусник набирает короткое: «окей» и «я тя дождусь тогда, чтобы вместе пойти». — Ты чё нас не подождал? — Возмущается Ифа. Следом плетётся Чайльд, печатавший что-то в телефоне. — Бля, прикиньте, в сто пятой петарды старшаки взрывали. — Нахуя? — Кратко бросает Лини. — Эй, ты меня проигнорировал! — Помолчи, Иф. — Ну-у... — Тянет рыжий. — По приколу, походу. Лини с Ифой одновременно отвечают: — Идиоты. — Дауны. — Ебать конект, — хихикает блондин. — Ментальная связь. — Миндальная. — Менструальная, — встревает Тарталья. Компания посмеялась, и тот продолжил: — Ну тут тип в гардеробе рванули. Вроде все живы. — Жалко вещи, — вздыхает Лини. — Сейчас март. — И? — Ну, кто в здравом уме весной чёт носит вроде куртки? — Нормальные люди, Тарталья. В марте всё ещё холодно. — Пошёл нахуй. — Я тоже тебя ценю, мой сердечный друг. Ифа на фоне заливался смехом, пока рыжевласый не пнул его. По пути парни встретили историка — Чжун Ли, — и Райден, с которой у них должна была быть сейчас информатика. Женщина сразу сказала, что на уроке её не будет — уходит куда-то, — и класс отпускает. — Два урока отменили... Ахуеть. — Минус геометрия, минус информатика, — Чайльд загибал пальцы. — Имба день. — Тогда до завтра, — махнул на прощание Ифа. Лини улыбнулся ему и проводил взглядом. — Ты идёшь? — Не, мне сестру ждать. — Ну тогда покеда. — Удачи. Со звонком коридоры быстро пустеют. Блондин остался на первом этаже, в небольшом закутке, куда редко заходят ученики. Видимо, информатику у них тоже отменили. Хорошо, это играет на руку. ... Волнительно. Сердце, казалось, пробьёт рёбра насквозь. Лицо розовело от одной только мысли: «он идёт признаваться» Муалани долго уговаривала парня хотя бы попытаться. Он слишком долго смотрит издалека. Мечтает и жалуется о том, как же сильно любит и как же сильно ему от этого больно. Утром подруга сказала прямо: «— Иди и признайся ей. И как можно скорее.» После добавив: «— Даже если это невзаимно.» Кинич согласился и... идёт признаваться. Боже, боже, боже, боже. Он идёт признаваться! Слышите? Слышите? Даже самому поверить сложно! Так. Успокойся. Успокойся. Ты должен показать себя с лучшей стороны. Может, по виду и не скажешь, но Малипо очень переживает. И это так дурманит. Он глубоко вдыхает, медленно выдыхает. Была не была. Неспешно подходит, пытаясь унять дрожь в руках. Лини озадаченно смотрит. — Что-то надо? Кинич мотает головой. — А что? Блондин помолчал пару секунд. Добавил: — Ты же Кинич Малипо с девятого «б»? — Да. Мы виделись на физре, но... — Но не общались, — дополняет он. — Мне про тебя рассказывали. — Да? Что именно? Лини его знает. Представляете?! Это... Это... Это прекрасно! Так окрыляет. Он счастлив. — Ну... Так, по мелочи... Ифа же раньше с вами учился. — А-а, помню. В средней школе. Блондин кивает. — Потом к вам перевёлся. — Ну, это логично, — хмыкает тот. Чёрт. Чёрт! Чёрт! Лини такой милый! Такой красивый! Ещё немного и Кинич растает. — Тебя как типичного тихоню описывали, уж извини, — посмеялся школьник. Подвинулся, дав Киничу сесть рядом. Они так близко друг к другу! — Так и есть, наверное... — Ну, не. Мне говорили, что ты прям совсем недоступный, а на деле... На деле?.. — На деле я бы так не сказал, — улыбается. — И спасибо, что подошёл. Мне сестру ждать ещё миллион лет. Скучно одному. — Можем поговорить, пока она не придёт, — Малипо улыбается в ответ и тут же смущённо уводит взгляд. — Мне подругу ждать тоже долго. Кинич соврал. Никого он не ждёт. Кроме Лини. — С радостью! Спасибо. — А как сестру зовут? Темноволосый знает ответ, но не хочет палиться. Лини не понравится. — Линетт. Мы близнецы. — Ровесники? — Не, она младше на год. — Ух ты, — он улыбнулся. — У неё ещё уроки? — Да. Плюс задержаться должна, — фокусник потёр шею. — Не знаю: почему, но ладно. — У тебя же сейчас уроков нет. Ты мог бы пойти домой, так... — Осёкся. — Хотел с ней пойти. — Это мило. Лини рассмеялся, поблагодарил. Начал что-то рассказывать про сестру, их взаимоотношения. Затронул курьёзные моменты с друзьями. Кинич... слушал. Внимательно слушал. Как он мог не слушать Лини? Но так же и пялился на него. Блондин невысокого роста. Не хилый, но и груд мышц нет. Рубашка оголяет кусочек ключиц — четких, острых, — от вида которых Кинич плавится. Ткань очерчивает изящную фигурку, чётко облегает грудную клетку и плечи. Лини. Лини. Лини. Лини. Ты такой чудесный. Так хочется притянуть тебя за подбородок, шепнуть в губы смущающую пошлость и нежно их коснуться... Нет, всё. Кинич больше не может. Мягко прерывает: — Лини... — М? — Ты мне нравишься. Очень сильно. Пауза. Малипо не ждал ответа. Даже не поднял головы, чтобы заглянуть в фиолетовые глаза. Он долго думал, что сказать: «ты мне нравишься» или «я тебя люблю». «Я тебя люблю» — это страстно и правдиво. «Ты мне нравишься» — невинно и нежно. А Лини нежный. И невинный. Мысли Кинича полны страсти, пошлости и грязи. Он знает это. А Лини знать не должен. Пока что. — Что?.. — Выдыхает Снежевич. — Ты мне нравишься, — повторяет темноволосый. — Очень сильно. — Нет, погоди... Ты серьёзно? — Естественно. Как я могу тебе врать? — Голос дрогнул. Малипо держал в себе слишком много чувств. Поднимает голову. Грудь забивается тяжёлым грузом, оттягивает вниз. Взгляд фиолетовых глаз. Шок и отвращение — единственное, что их наполняло. — Лини..? — Забудь, как произносить моё имя нахуй, — сквозь зубы шепчет он. — Блять... Я даже подумать не мог, что ты педик. Задумался: — Хотя нет — это видно. Уткнулся лицом в руки, продолжил: — Блять, пиздец, до чего я нахуй докатился... «Ты мне нравишься» — ты серьёзно, выродок? Смешно представить, что ты себе нафантазировал. Ждал, что я отвечу «ты мне тоже»? — А? Нет, Лини, совсем не-.. — Я тебе сказал: забудь. как. произносить. моё. имя. нахуй, — парень схватил Кинича за шиворот. — Ублюдок. Он сжимает кулаки на чужой рубашке сильнее. На руках от сильного напряжения проступают венки, а на скулах — желваки. Блондин со всей дури швыряет Малипо. Бурчит под нос маты и все известные проклятия. Подходит, одной рукой снова цепляет рубашку, притягивает к себе. — Сукин сын, — проговаривает он и свободной рукой впечатывает кулак в Кинича. Отпускает. Пинает ногой в живот. Под кряхтения разворачивается, забирает вещи и уходит. Кинич некоторое время сидит неподвижно. Хватает ртом воздух. Затем широко улыбается, чувствуя, как лицо заполняет румянец. Боль льётся по венам к сердцу, заставляя его биться чаще. Лини его ударил. Не кого-то другого, а Кинича. Своими руками. Этот день чудесен. Блондин разозлился. Очень сильно. Из-за Малипо. Фокусник ненавидит его. Такая сильная эмоция. И в сторону Кинича. Лини заметил его. Парень не пустое место.