My tender autumn | Моя нежная осень

Усердный труд альфы.

Заботливые руки омеги.

Их идеальный дом.

«Vox Development Co»: мы творим будущее

август, 23

Винсент устало протёр глаза. Веки слипались от трёхдневного недосыпа, руки подрагивали от количества кофе. Но он был вдохновлён. «Vox…» наняла его ведущим архитектором под этот проект, и он получил невероятную свободу действий, о какой не мечтал за все годы работы в своём уютном архитектурном бюро «Apex & Partners». Он мечтал построить сотни небольших опрятных домиков, в каждом из которых будет рождаться новое счастье. Пастельные стены, аккуратные скаты крыш, залитые свежим бетоном дорожки, ровно подстриженные лужайки. Он уже представил этот маленький Рай на Земле, носивший имя «Гриндейл». Идеально. Они срубят миллионы. Мужчина довольно хмыкнул, ожидая очередную премию за «необыкновенно миловидные ставни», и встал из-за своего рабочего стола, заваленного черновиками. Он звучно размял спину и подошёл к стеклянному кофейнику «Силекс», подогревавшемуся на маленькой плитке у самого окна. За офисом сгущались вечерние сумерки. Солнце утопало в золоте за стальной линией горизонта Нью-Джерси, а облака топорщились и отдавали розовым, напоминая пышную сладкую вату. Всё вокруг внезапно сгладило свои углы, приобрело мечтательную дымку, и Винсент, в душе искренне считавший себя романтиком, счастливо улыбнулся. Да, он был жутким карьеристом, который наживался на политической пропаганде об «идеальных» семьях. Но кто вообще в пятидесятые абсолютно чист? Хах. Не-ет, обязательно найдётся тёмное пятнышко. Просто некоторые, такие как Уиттман, уж очень хорошо умели это пятнышко скрывать за белизной своих зубов, гладкостью геля на волосах и отвлекающим ароматом феромонов. Винсент вновь прошёл к своему месту, помассировал напоследок шею и уселся в кресло. Кружка с кофе удобно разместилась справа от ватмана. Карандаш сам скользнул в руку. «Пора творить и своё будущее», — подумал Винсент с удовольствием и продолжил рисовать схему внутренностей домика. Через час, который для него прошёл незаметно, Винсент ощутил лёгкое похлопывание по своему плечу. — Да, Итан? — бросил он, даже не оглядываясь. Закреплённый за их отделом юноша из пула робко переступил с ноги на ногу, отчего дерево под его дешёвыми ботинками едва заметно скрипнуло. — С-Сэр, там... там это, — заикнулся очкастый паренёк, совсем недавно окончивший колледж. — У меня нет времени на ткани, Итан, передай их Мелиссе или кому-то ещё, — сказал Винсент, отмахнувшись от стенографиста, и сосредоточенно склонился над листом. — Н-Нет, сэр, т-там... там, — мальчик нещадно скусывал слова. Чего он там испугался? Винсент одним движением свернул лист с черновиком и развернулся к нему. — Ну что? Что там? Поставки? Электрики? Конкуренты? — строгим голосом отчеканил Уиттман. Вена на его лбу вздулась от раздражения. — Н-Новый ю-ю-ю... — мальчик совсем задрожал. — Итан, не беси. Кто там? — Ю-Ю-Ю-.... — Южане? Юмористы? Кто, блин? — Ю-Юрист! — с облегчением выдохнул Итан, чуть было не потерявший на месте сознание. Винсент удивлённо вскинул брови. — Юрист? Тот самый? Которого рекомендовала Кармайн? Итан в этот раз не доверился голосу и просто кивнул. — Интересно, — сказал Винсент, заметно повеселев. Гнев будто ветром сдуло. — И как? — Ж-Ж-Ж-.... — Ясно, иди уже. Винсент обречённо вздохнул и вновь поднялся с насиженного кресла. Итан покраснел и постарался ретироваться с его поля зрения как можно скорее. Кошмар, что так перепугало мальчишку? Неужели их юристом стал громадный альфа с желанием доказать им всем, что беты — такие, как Итан, — пустое место? Винсент бы сильно удивился, учитывая, что его кандидатуру выставила сама Кармайн. А их подрядчик, хоть и сама была не из робких, но бесконечно уважала всех: и бет, и омег, и альф. Хотя некоторые альфы были у неё на плохом счету. Среди них, наверное, числился и Винсент. Не стоило шутить про перец и омегу в течке. Как знал ведь. Чёрт. Но шутка была смешной. Пока Кармилла сама не пообещала впихнуть этот овощ ему куда поглубже. Винсент неприятно скривился воспоминанию и вскоре прошёл через бесконечные коридоры к приёмной. — Добро пожаловать! Нам вас так не хватало, мистер Морде, — с лёту произнёс молодой альфа, уже норовя очаровать нового сотрудника или взбесить его своими феромонами. Не удалось ни того, ни другого. Винсент замер посреди офиса, не зная куда деть глаза, руки и хаотичное заполняющие голову мысли. Буквально встал статуей себе прежнему — такому яркому и громкому. Перед ним был... омега. Наверное. Скорее, бета. Немолодой. С чёрными волосами, в которых местами пробивалась седина, глубоко посаженными глазами и тяжёлыми веками, приятной формой носа и неприятной формой губ — на них виднелись многочисленные шрамы, и Винсент мог поклясться, что кожа в некоторых местах срезана с концами. — Добрый вечер, — шрамы задвигались в причудливом танце, давая Винсенту возможность услышать тяжёлый бархатный голос владельца. — Надеюсь, я не помешал? Хотел увидеть «Vox Development Co» как можно скорее. — А-а... — лишь растянул Винсент, отчаянно пытаясь взять себя в руки. Кто это? Точно бета? Он не может быть омегой. Значит, точно бета. Да. Высокий, худощавый, немолодой бета с жуткими шрамами на губах и неширокими плечами, закутанными в плотную шерсть пиджака. — Я Винсент, — выдал он первое, что пришло в голову. — Уиттман. Мистер Уиттман. Винсент. Эм, я... также наслышан о вас. Имел честь. Вас порекомендовала миссис Кармайн. — Да, мы с ней давние друзья. — Следом Морде скупо подтвердил размышления Винсента о природе его с Кармайн отношений: — Нас обоих держали в плену в Брауншвейге. Винсент почувствовал как неловкость оседает в воздухе, словно первая роса. Так он ветеран? Значит, точно бета. — Что ж, приятно, конечно, придаваться воспоминаниям, но позвольте проводить вас в ваш... кабинет, — произнёс Винсент максимально вежливым тоном и шагнул назад, приглашая пройти вслед за ним в коридоры. Они направились к давно пустующей комнате в углу офиса. По дороге им никто не встретился: все давно разъехались, ведь у них были семьи. Такие же семьи, как и те, что сверкали счастливыми улыбками с крупных билбордов на главной улице. Альфа, омега, их ребёнок. Идеальная картина. — Вот, — Винсент неловко обвёл рукой пространство. — Теперь это ваши... "владения", — он попытался вернуть себе прежним шарм, пошутив, но нового сотрудника это не впечатлило. — Благодарю, — лишь отозвался Морде. Его голос не изменился в тоне, когда он вежливо продолжил: — Здесь уютно. Винсент неловко кивнул, подправив лацканы своего тёмно-синего костюма, и лакированной туфлей откинул чужую салфетку ближе к урне. В его груди странным образом всколыхнулось негодование перед опрятным юристом: как можно так мусорить? Зестиал вошёл внутрь и осмотрел всё с пола до потолка. Его бледные пальцы неторопливо обошли пустые полки, прошлись по поверхности дубового стола, приласкали ветхие обои, чуть треснувшие от влажности. Винсент наблюдал за ним, не зная сам, почему остался. Он опёрся о дверной косяк, сунув руки в карманы брюк. Почему он ещё здесь? Почему не ушёл дальше чертить свои любимые домишки? Нечто держало его. Может, это тихое достоинство, что ощущалось внутри нового юриста. Может, его только-только пробивающийся запах — древесный мёд, сладость диких ягод и невыносимо приятная дымка от костра... Чёрт, это запах омеги? Винсент не мог поверить. Он ещё раз осмотрел узкие, но крепкие плечи, жилистые руки и суровый профиль юриста. Как это возможно!? Но феромоны, что стали ощутимее в тесном пространстве офиса, твёрдо говорили о том, что перед ним действительно стоял омега. — А вы откуда? Акцент незнакомый, — улыбнулся он нарочито беззаботно. — Англия, — без особого энтузиазма бросил Зестиал и прошёл мимо него обратно к коридору. Винсента обдало успокаивающим ароматом леса, и тот невольно вдохнул поглубже. Какой интересный аромат для омеги. Такой... тихий. — Рад был познакомиться, — сказал Морде и зашагал к выходу. — И буду рад дальше работать с вами, мистер Уиттман. — Можно просто Винсент! — спешно произнёс он, следуя за омегой. — Перейдём на «ты», мы же будущие коллеги. Зестиал бросил на него удивлённый взгляд через плечо. — Как скажешь... Винсент. И в устах омеги его имя зазвучало совсем по-другому.

________________

октябрь, 8

Вскоре «Carmine Steel & Building Corp», которую наняла та же «Vox...» по личной просьбе Уиттмана, начала подготовку к строительству. Материалы, специалисты, оборудование — всё это ровным потоком текло через их руки к разровненному клочку земли, что в не таком уж далёком будущем будет гордо носить имя «Гриндейл». Отработав положенные «с девяти до пяти», Винсент возвращался домой, но не выпускал карандаш из рук. Полученная за прошлый проект премия грела карман, но душа требовала большего. Прямо на кухонном столе, заваленном кальками, рождался его собственный жилой массив. Комплекс уютных семейных домов с личными задними двориками, где дети могли бы играть под чутким присмотром родителей. А что? Настоящий кусочек их собственного леса. Порой Винсент грешил зыбкими мечтами о тёплом камине, на ковре перед которым резвились две маленькие фигурки, а в кресле рядом сидел он, читая им книжку или рассказывая свои выдуманные истории. Следуя из его фантазии, к ним затем могла бы подойти четвёртая фигура — его омега. Мог бы подойти, потрепать детей по волосам и усесться на колени к Уиттману. Так они бы и сидели вместе, проводя очередной тихий вечер в кругу семьи... Винсент уже вживую чувствовал тепло чужого хрупкого тела на бёдрах, как по его ушам ударил звон телефонного аппарата. Чёрт!... Он выскочил из-за стола, на котором, как оказалось, и уснул, протёр лицо, надел очки и нетвёрдой походкой направился к этому монстру, что стоял на тумбе в прихожей. — Ало? Уиттман слушает, — пробормотал он сквозь ещё не рассеявшуюся дымку сна. — Эй, гений? Какого хрена тут какие-то пакеты? — зарычало в трубке то, что было его любовью много лет назад. — Это еда. Ты же сам сказал, что вам нечего есть. Я попросил соседа купить вам кое-что из продуктов и оставить там, — устало ответил Винсент. Сон как рукой сняло. А вот тревога накатила пугающей волной. — Идиот! Я просил прислать денег, а не тащить сюда пакеты с каким-то... каким-то дерьмом! — Вал, успокойся, пожалуйста, — сказал он, уже и сам раздражаясь. — Я пришлю за этот месяц. Просто думал, что вам так будет легче. — Да пошёл ты! — Вал! — Знаешь что? Я не отдам тебе малютку, пошёл ты к чёрту, пижон. Пусть она поймёт, какой её отец мудак. — Вал, прекрати! — зарычал Винсент. — Это уже не смешно! Я оплачиваю школу для малютки, медицинские услуги, все ваши хотелки. Вал, ты дерёшь с меня втридорога, хотя сам ни черта не делаешь! — Да? А кто бросил нас в грёбаном Иллинойсе? Кто кувыркается со шлюхами, пока мы с Вель тут прозибаем среди бомжей? — Я не изменял тебе! Никогда в жизни! — Хрена с два я поверю! — Послушай, — выдохнул Уиттман, сжав пальцами переносицу. Нужно дышать. Дышать. — Суд всё равно признает тебя неспособным воспитывать ребёнка в одиночку. Отдай Вельвет мне добровольно, прошу тебя, и я... — И ты что? Заплатишь мне?! Чёртов бизнесмен. Хочешь, чтобы я продал тебе нашего ребёнка? — Я прошу вернуть её мне, сукин ты сын! — заорал в трубку Винсент, уже не выдерживая. Наступила тишина. Неправильная тишина. Для неправильного Винсента. У которого неправильная семья. О, нет. Нет-нет-нет-не-... — По-шёл к чёр-ту, — отчётливо прошипел динамик в трубке. Затем оттуда послышались гудки. Он сбросил. Снова сбросил. Как и всегда. Проклятый Валентино. Мечта его юности, жар его молодости и беда зрелости, стоящая куда больше, чем он мог себе позволить. Винсент с силой воткнул злосчастную трубку в телефонный корпус и осел на пол. Почему? Почему это случилось именно с ним? Да, он думает о деньгах. Но ведь деньги решают в этом мире всё! Как его первая любовь могла подсесть на наркотики? Как Валентино удаётся до сих пор бередить зажившие на душе раны Уиттмана? Как он может в суде выглядеть таким ответственным и аккуратным, хотя обливал его грязью в телефонном разговоре просто из-за того, что Винсент принёс продукты, а не деньги на его дрянь? Он думал, Винсент не понимает, зачем ему понадобились именно деньги? Уиттман почувствовал, как его слабо тошнит. Ему тридцать шесть, он успел влюбиться, разлюбить, отправиться на фронт, получить травму, вернуться на Родину, полюбить заново, потому что он подарил ему ребёнка, исполнить детскую мечту о профессии архитектора и трижды проклясть себя за ту злосчастную ночь, когда он намертво привязал себя к омеге, которая явно разочаровалась в жизни больше, чем кто-либо. По мнению общества он давно уже не молод, должен покуривать сигару на веранде своего загородного домика, смотря как его дети гоняют по двору мяч, а омега в милом фартуке просит его помочь открыть банку джема. Но он сидит здесь. Без своего ребёнка, без омеги в фартуке, без просьбы о помощи с банкой джема. Винсент чувствовал себя неудачником, хотя грёб деньги лопатой. Странно, да? Он приехал в Нью-Йорк, чтобы больше зарабатывать — чтобы обеспечить Вельвет безбедное детство, чтобы Валентино не отказывал себе в дорогих нарядах и украшениях... Раньше Винсент обожал, когда тот наряжался к их походу в местное кафе. Как давно это было? Он медленно приходил в себя, сидя на полу у своего новенького стационарного телефона. Неудачник. Но успешный карьерист. Может, только поэтому? Может, его успехи на работе были связаны с кошмаром в личной жизни? Баланс, так сказать. Идиотский баланс. Он встал, отряхнулся, расправил плечи и спину. Он ведь Уиттман. Найдёт способ. Убедит суд в зависимости Валентино от барбитуратов, отберёт у него малютку Вель и заживёт счастливо, пусть только с ней вдвоём. Роль отца-одиночки не прельщала, но что поделать. Верно? Мысли о возможном увольнении и косых взглядах он прогнал. Не надо. Не сейчас. Винсент открыл свой встроенный в стену шкаф, и шторки сложились идеальной гармошкой. Сегодня он выбрал синевато-серый костюм в тонкую белую полоску. Галстук винного оттенка. Пальцы не слушались. Он нервно перевязывал узел, пока шёлк наконец не поддался и не лёг идеально ровно. Вот так. Спокойно. Дыши, Винсент. Тяжёлое осеннее пальто, лакированные туфли, кожаный атташе — и он готов выходить. Винсент выключил свет, запер дверь и сел в свой верный «Форд Мэйнлайн» с мягкими панелями и ремнём безопасности. Горел рассвет. Солнце давно выкатилось на бледный небосвод и одаривало Левиттаун своими скупыми лучами. Вокруг пестрели золотом ровно подстриженные кусты и аккуратные деревья. Винсент бросил взгляд на закусочную. Может, ему стоит зайти? Забыть разговор. Кофе, яичница с беконом и пончик звучит приемлимо. Форд резво въехал на парковку. Винсент толкнул дверь, и над головой раздался звон колокольчика, который тут же потонул в утреннем хаосе дайнера. Пожилая бета с добродушными чертами лица приняла у него заказ, и он удобно устроился на мягком диванчике в углу заведения. До этого стола яркий утренний свет еле доходил, и Винсент смог на минутку прикрыть глаза в мимолётном полусне. Перед глазами пронеслась его жизнь. А что, если бы Валентино не сторчался и он, Винсент, не уехал из Иллинойса? Жили бы они тогда счастливо? Мужчина представил, как Валентино беззаботно играет с дочерью в догонялки, пока он сам пытается пройти через зал и не уронить их бесчисленные угощения. Вскоре миски с попкорном и стеклянные бутылочки с колой становятся ровным строем на кофейном столике перед телевизором. Винсент сидит, устало откинувшись на спинку дивана после тяжёлого рабочего дня. Вот Вельвет озорно прыгает на диван, включая свою любимую передачу. Вот Валентино нежно укладывает свою голову ему на плечо и подтягивает к себе миску с попкорном. Он любил солёный попкорн. Винсент это помнит. До сих пор помнит. Его привёл в чувство голос официантки. Он вздрогнул и тут же открыл глаза. Перед ним стояли тарелка с яичницей, чашка горячего кофе и аккуратное блюдце с неприлично розовым пончиком. Винсент поблагодарил работницу и принялся за еду. Вкуса он не ощущал, ровно как и не слышал гула, стоящего в закусочной. Он витал в своих мыслях, жил в своей голове, у себя на уме, как любили говорить те немногие омеги, с которыми он пытался завязать новые отношения. С чистого лица, так сказать. Но все искали своих истинных, а он уже принадлежал другой омеге, хоть и запах его почти выветрился. И снова центр его проблем — любимый и сердечно ненавистный Валентино. Ровно в восемь утра он въехал в Нью-Йорк, пылавший на рассвете своими стеклянными небоскрёбами. Винсент вклинился в поток таких же клерков и медленно заскользил по трассе к своему офису. Тяжелая вертушка на входе в небоскреб с тихим вздохом отсекла уличный гул Мэдисон-авеню ровно в восемь сорок. Винсент шагнул на гладкий мрамор вестибюля и вдохнул полной грудью. На работе он всегда ощущал себя увереннее. В лобби приятно пахло полиролью, свежей типографской краской и витающими в воздухе чужими феромонами. — На четырнадцатый, мистер Уиттман? — улыбнулся лифтер в отутюженной тёмно-синей униформе с сияющими медными пуговицами. — Да, Фрэнк. И тебе доброе утро. Лифт стремительно рванул вверх, и на секунду у Винсента заложило уши. Он не дёрнулся — привык. Дверь четырнадцатого этажа была выполнена из массивного дуба с большой вставкой из матового стекла. Строгая золоченая надпись гласила: «Apex & Partners». Винсент толкнул её и оказался в приёмной. За изогнутым столом из светлого ореха восседала Кэти — идеальная секретарша с безупречной укладкой «волна» и подведенными глазами. На столике для гостей перед ней аккуратно лежали свежие выпуски журналов «Architectural Forum» и «Life». — Доброе утро, мистер Уиттман! Кофе налить? — прощебетала блондинка, едва оторвавшись от клавиш новенькой печатной машинки IBM. — Нет, спасибо, Кэти. Я зашёл по дороге в закусочную, — Винсент устало улыбнулся. Он рапрахнул двери, ведущие в святая всех святых старого архитектурного бюро — чертёжный зал. До стандартных девяти утра оставалось ещё минут десять, но огромный опенспейс уже гудел, как улей. По всему залу ровными рядами тянулись десятки массивных деревянных кульманов, наклоненных к полу. Десятки молодых парней — рядовых чертёжников и младших клерков в одинаково белых рубашках с уже закатанными рукавами — готовили рабочие места. Шуршала тонкая полупрозрачная калька, то тут, то там раздавался ритмичный стук скользящих по доскам металлических линеек и сухой треск зажигалок Зиппо. Винсент уверенно шёл по центральному проходу. Молодые чертёжники провожали его уважительными, чуть завистливыми взглядами: все знали, что Уиттман — чертовски хороший архитектор, которому боссы всё чаще доверяют самостоятельные концепты. Кто-то из коллег коротко кивнул ему, кто-то негромко бросил: «Привет, Уиттман», и он отвечал им дежурными улыбками, не замедляя шаг. Его стол находился в самом конце зала. Он не имел закрытых стен, как роскошные кабинеты главных партнёров, чьи стеклянные перегородки высились по периметру этажа. И всё же это было привилегированное место — прямо у огромного, от пола до потолка, панорамного окна. Винсент подошел к столу, бережно поставил на пол плоский кожаный атташе. Сняв пиджак своего сине-серого костюма, он аккуратно повесил его на спинку стула и остался в белоснежной рубашке. На его доске уже был закреплен чистый, ослепительно белый лист ватмана. Рядом, на деревянной полке, в строгом порядке лежали его личные инструменты: открытый бархатный футляр с блестящими циркулями швейцарской готовальни, пачка сигарет и длинная бамбуковая логарифмическая линейка. Он опустился на высокий стул. Впереди ждал долгий день.

октябрь, 9

Вчерашний разговор не выходил из головы. Но приоритеты расставлять Винсент умел, потому сейчас проводил проверку на объекте с поистине ревизорским усердием. Мужчина, склонившись над синькой, раскатанной прямо на капоте своей машины, чётко следил за тем, чтобы строители не халтурили. В последнее время они так разленились, что не утруждали себя даже проверкой уровней: угловые стойки каркаса стояли вкривь и вкось, а половину анкерных болтов в фундаменте плотники просто забили молотком вместо того, чтобы закрутить по резьбе. Винсент их не понимал. Он мог часами сидеть за столом, дорабатывая детали чертежа до совершенства. К счастью, их подрядчик — Кармилла, мать его, Кармайн — была одним из самых надёжных людей по эту сторону побережья. Она закупала всё напрямую от производителей, без тайных схем и воровства — в последнее время подобные случаи участились, как понял Винсент из утренних газет. Другие подрядчики норовили построить всё как можно быстрее и дешевле, чтобы забрать разницу в кармане как чистую прибыль. Смейся, живот не надорви, как говорится. А будущим жильцам — страдать. Как так? Уиттман устал тыкать прораба носом в синьку, доказывая, что кухонное окно по проекту должно быть на целых два фута выше, иначе хозяйка вместо своего цветущего сада будет упираться взглядом в глухой цоколь, потому закурил у просёлочной дороги, смотря в противоположную от объекта сторону. Он думал о строителях. Тяжёлые и монолитные альфы бросали инструменты ровно в четыре тридцать, стремясь поскорее убраться с площадки до вечерних пробок. Чтобы успеть к началу бейсбольного матча, они наживляли балки на два гвоздя вместо четырех и заливали бетон наспех, даже не дождавшись, пока просохнет опалубка. Им было плевать на «Гриндейл» — им хотелось поскорее получить чек в пятницу и уехать к ждущему их тёплому ужину. Винсент вдохнул яд табака «Мальборо» и выдохнул его через ноздри. Дым окутал его лицо, подарив несколько мгновений тишины в хаосе наступившего дня. Валентино больше не звонил. И Винсент стал волноваться. Скоро было слушание, и он должен был ехать в Чикаго. Там всё и разрешится, да? Кто-то заорал. Кто-то сматерился. Снова что-то уронили. Винсент устало вздохнул, бросил окурок на песок дороги и растоптал его острым носком туфли. Развернувшись, направился прямо к месту происшествия.

октябрь, 16

Сегодня на Левиттаун впервые задули северные ветра. Листва на деревьях, покрытая золотом, зашумела, кусты зашевелились, и многие уже начали ощущать приближение знаменитого Хэллоуина. Винсент перестал чувствовать подобное сразу после переезда в Нью-Йорк. Здесь всё было таким воспитанным, опрятным и ненастоящим, что он начал невероятно уставать от всей предпраздничной суеты. Хотя ради атмосферы ставил на край рабочего стола маленькую пластиковую тыковку. Он ведь примерный американец, потому должен следить за своим социальным рейтингом. Это утомляет. А вот кто совершенно не беспокоится о мнении других, так это мистер Зестиал Морде. За эти месяцы Винсент видел его от силы пять раз: на совещании, у объекта с Кармиллой, у стола Кэти с почтой в руках, в закусочной неподалёку и в лифте после рабочего дня. Каждый раз он выглядел скучающим, слегка уставшим и совершенно невозмутимым. Всегда был одет в нечто, сильно напоминающее мундир, в руках неизменно держал стаканчик с кофе или кожаный портфель. Винсент заметил, что тот порой носит очки. Может, они для чтения? Винсент признал, что они идут ему. Но только в мыслях. Вслух он не решился — Зестиал не располагал подобным в рабочие часы. Это одна из причин, по которой его избегают многие коллеги. Неразговорчивый омега-ветеран. Боже. Это настолько сильно выбивалось из привычных общественных рамок, что все вокруг юриста или смущались, или неловко замирали, или вовсе начинали буянить. А самым удивительным было то, что сам Морде, казалось, не был против клейма отшельника. Общество привыкло к образу сладких и послушных омег, что ждут своих добытчиков после шестичасового рабочего дня с ароматным пирогом и раздвинутыми ножками. Если честно, Винсент бы и сам от такого не отказался. А что? Никаких тебе истерик, угроз и подозрений в адюльтере. Эх... — Внимание, леди и джентльмены. Объявляется посадка на поезд номер двадцать, экспресс Нью-Йорк — Чикаго, «20th Century Limited». Отправление ровно в шесть часов вечера с тридцать четвертого пути. Повторяю… Огромный свод Grand Central, расписанный созвездиями, тонул в сигаретном дыму и отстуке сотен начищенных туфель. Все, начиная от «белых воротничков», коммьютеров из пригородов до надушенных дам со слугами, спешили мимо четырехсторонних часов из опалового стекла, возвышавшихся посреди зала. Винсент, задумавшийся в шуме воказа, встал со скамьи и надёжнее перехватил ручку своего кожаного чемодана. В кармане пальто жёг грудь плотный картонный билет до Иллинойса — Чикаго, округ Кук. Там его ждал очередной судебный кошмар. Оставив позади сверкающий лобби-бар, где успешные дельцы лениво потягивали вечерний мартини, Уиттман быстрым шагом направился к указанному выходу. У ворот тридцать четвертого пути служащие уже раскатывали багряную ковровую дорожку. Винсент ступил на мягкий ворс. Мимо него заскользили проводники в безупречно белых перчатках. У входа в вагон-пульман его встретил пожилой темнокожий проводник, чей нагрудный знак сиял в тусклом свете перрона. Он вежливо коснулся козырька, принимая билет Винсента. — Добро пожаловать на борт, мистер Уиттман. Ваше купе-руметт номер четыре, прямо по коридору. Желаю приятного пути. Винсент кивнул, переступил порог тамбура, и тяжелая металлическая дверь с глухим стуком отсекла суету Нью-Йорка. Внутри пахло дорогой суконной обивкой, чистым постельным бельем и легким ароматом хорошего виски из соседнего вагона-ресторана. Он нашел своё купе — крошечную, но выполненную со вкусом капсулу из тёмного дерева и стекла. Винсент поставил чемодан на пол, снял пальто и шляпу, огляделся. Затем он опустился в мягкое синее кресло у широкого окна. До заката оставались считанные минуты. На маленьком раскладном столике уже ждал стеклянный стакан для напитков. Вскоре поезд мягко, почти неощутимо вздрогнул. Стальные стены вокзала за окном медленно поплыли назад.

октябрь, 17

Как и ожидалось, Валентино его не встретил. А когда он приехал к ним домой — выгнал. — Валентино! Открой! — сказал Винсент, стараясь перекричать гулящий в ушах ветер. Дождь бил по его плечам крупным градом, а на небе то и дело угрожающе сверкала молния. Родной Чикаго встречал его со всеми почестями, несмотря на то, что было утро. — Валентино! — Уходи, — раздалось по ту сторону двери. — Вельвет спит. — Дай мне её увидеть, прошу тебя, — сказал Винсент, подходя едва ли не вплотную к двери. Плотные ряды узких, длинных домов из темно-красного кирпича с невысокими крышами тянулись вдаль словно тело редкой гусеницы. Обшарпанные и полукривые, они были далеки от светлых улочек Левиттауна. Винсент съежился — то ли от холода, то ли от отвращения. — Вал? — произнёс он тише, не теряя надежды. — Я не открою. — Почему? — Потому что ты, собака такая, испортил мне жизнь. — Неужели? — Винсенту хотелось смеяться. От горечи, конечно. — Я ненавижу тебя. Ненавижу, слышишь? — Слышу, родной, — Винсент осел на мокрую ступень их крыльца. — Но я так устал. — Уходи. Винсент молча проследил за отсветом, скрывшимся меж облаков. — Передай Вель, что папа её любит. — Пошёл ты. Он встал, отряхнулся от грязи, налипшей на мокрое пальто, и зашагал в сторону трассы. Может, удастся поймать попутку до мотеля. Может, он утопится в ближайшей луже, лишь бы не видеть печальные глаза своей малютки Вель.