Депрессия

Во тьме утонет берег

И ты боишься верить

Не бойся — это глупо

Скоро тьма отступит

Скоро тьма отступит

Затем исчезнут страны

Убийцы и тираны

Границы станут былью

Стены станут пылью

И вдруг сорвётся слово

И мы полюбим снова

Ещё сильней и чище

Но, мой друг, ты слышишь?

— Молодой человек, — звучит слегка строгий, но больше усталый женский голос. — Вы понимаете, что это крайне серьёзно? — Да. — Депрессия — не шуточный диагноз. — Да. Девушка тяжело вздыхает. Как штатному психологу крупной компании под контролем мафии, Мурасаки Сикибу положено было справляться со всеми проблемами приходящих к ней не только клерков, но и мафиози. Причём ответственность за состояние членов мафии была даже больше, чем за сотрудников компании, что немудренно… Ну что было у этих сотрудников? Неуверенность в себе, детские травмы, хронический недосып… А вот ребята из мафии все были как на подбор — хоть сейчас в сборник сложнейших психиатрических курьёзов. Строго говоря, это была не специализация Сикибу и большинство случаев необходимо было лечить медикоментозно, но как сказать вооруженному психу, за чьей спиной стоит целая преступная организация, что ему необходимо ложиться в психиатрическую лечебницу? Вернее, сказать то легко… Выжить после этого будет проблематично. Прямо сейчас, к примеру, перед Сикибу сидел юноша в состоянии глубокой анестетическо-суицидальной депрессии, и что она могла с этим сделать? Она даже не была уверена, что, когда послезавтра этот мафиози снова попробует какой-то новый вид сведения счётов с жизнью, его в итоге откачают. Для таких случаев, когда человек может навредить себе или окружающим, и были созданы психиатрические больницы! — Хорошо, давай ещё раз, — вздохнула девушка. — Осаму, как часто ты за последнюю неделю бывал на свежем воздухе? Четырнадцатилетний мафиози тоже вздохнул, так устало, что невольно и Сикибу стало грустно. — Мори-сан водил меня в парк четыре дня назад, а до этого — на набережную после нашей сессии и вашей рекомендации. И ещё я каждый день хожу пешком от дома до здания мафии… — Осаму, — строго одернула его психолог. — Ты же понимаешь, что воздух и на свалке, и возле здания мафии не лучшего качества? Постарайся находить время пройтись по тому же парку каждый день, хотя бы по полчаса! — Да, конечно, — безэмоциональным, но хрупким и тонким голосом отвечает мальчик. Совсем ещё ребёнок… — Что насчёт времени сна? Соблюдаешь? — Да, Мори отпускает рано и отправляет со мной мафиози, который следит, как я усну… — Надеюсь, без снотворного? — Мори все изъял… — Хорошо, ты изменил рацион, как я говорила? — Нет… Осаму Дазай был сложным подростком. Это заявляли все, кто хоть сколько-то нёс ответственность за его жизнь — он был очень сложным подростком! Психолог такого не говорила, мешала профессиональная этика и желание жить, но часто думала о своём маленьком пациенте именно так. Людей с трагичной судьбой к Сикибу приходило много, но этот мальчик… Способность Мурасаки позволяла в деталях воссоздавать в её сознании историю, которую ей рассказывают — именно поэтому женщина и решила работать психологом, — но, смотря на истории, ломающие, — и сломавшие! — людей, она все больше сомневалась в своём выборе профессии. Осаму Дазай был ребёнком, убедившим её в том, что с этой способностью даже работа продавщицы в ларьке или уборщицы будет подходить ей лучше, чем работа психолога. Как сейчас она помнит ту встречу…

***

— Посмотри мне прямо в глаза, — мягко говорила она с мальчиком, выглядящем очень трогательно. — Сейчас я активирую способность, а ты расскажешь мне то, что тебя волнует, или что ты считаешь плохим в своей жизни, хорошо? Мальчик кивнул. — Дневник Мурасаки Сикибу! Рот ребёнка открылся, но она его уже не слышала, провалившись даже не в воспоминание — в мироощущение. Было хорошо и тепло, как утром в кровати за минуту до будильника. Приятные ощущения волнами распространялись по телу, как вдруг… Что-то резко изменилось. Холод. Боль. Страх… Неоформленный страх от неожиданности — это сон прерван криком. Воспоминание меняется — видимо, мальчик резко переключился на другую тему, и вот перед Сикибу очень большой и красивый дом. Она смотрит на него с высоты второго этажа, с лестницы, и видит в гостиной людей в традиционной китайской одежде. До неё доносятся фразы, и она понимает, что мальчик подслушивал. — …связалась с европеелюбцем!.. — …позоришь весь наш род… — …притащила в дом своего выродка, шлюха!.. Снова меняется картинка — на этот раз перед ней недовольная взрослая женщина. Бурые кудри, карие глаза, Осаму явно пошёл в неё всем, даже цветом кожи, разрезом глаз и густотой волос. Она выглядит слегка мутно, но основные черты можно различить — видимо, воспоминание давнее. — Какое ещё когда вернётся?! — рявкнула она злобно. — Он даже не уверен, что ты его ребёнок! Следующее воспоминание будто чётче — оно ближе к настоящему. Перед ней стоит Мори-сан, тот самый врач из мафии, который отвечает за этого ребёнка. Только более… ухоженный. Волосы в небольшом хвостике аккуратно прилизаны, щетина сбрита, вместо извечного докторского халата — простая красная рубашка и бежевые брюки. О, и виолетовый галстук, неизменный фиолетовый галстук. — Где ты всё это время был?! — впервые Сикибу слышит, как говорит в воспоминаниях сам её пациент. При чем говорит с болью, надрывом. На лицо Мори-сана появляется удивление, а потом понимание и тяжелая грусть. — На войне, сынок… Мама тебе не говорила? — Она умерла быстрее, чем перестала на тебя злиться. И я тебе не сынок! Снова смена картинки, будто откат назад — снова все мутное, тёмное, можно определить тот дом из одного из прошлых воспоминаний. Снова второй этаж, лестница, и опять слышны голоса. — …так жаль девочку… — Получила по заслугам! — …а он всё это видел!.. Пол пролетает под ногами, она оказывается в какой-то безликой комнате в конце коридора, по табуретке взбирается на подоконник. За ним растёт дерево, но довольно далеко — тело, не раздумывая, отталкивается от оконный рамы, ладони царапаются о древесную кору. Больно… Одна из веток обламывается прямо под рукой — это страшно и неожиданно. Снова смена картинки, будто перемотка — и вот перед глазами свалка. В перекошенный железный контейнер её тело неловко тащит сиденье из машины. Там устраивается на тряпках, рваной одежде… Очень хочется пить, до дрожи, но появляется понимание, что воды нет. И еды нет. Он может вернуться назад, знает, что его накормят, но… В подростковом сознании такая мысль сродни предательству. К матери, к её памяти и… К своему эмоциональному комфорту. Не в силах больше смотреть на этот пиздец, Сикибу отменила действие способности. — Осаму, как умерла твоя мама? — максимально деликатным тоном спросила она. Девушка не хотела это видеть, но чувствовала, что это важно. Подросток поднял глаза, огромные карие глаза без капли эмоций. — Её загрызли дикие собаки под окном нашего дома.

***