Разожми ладонь

– Гх, – Алекс сжал зубы и прикрыл голову руками, когда по спине прилетело тяжёлым ботинком военного образца. Определённо останется синяк. Ещё один резкий удар заставил его повалиться на пол. Он сразу же сжался, чтобы максимально прикрыться, но всё-таки полностью спастись от этого было невозможно. Когда Руслан раздражался или злился, он всегда становился таким. Страшным. Пушающим. Жутким. И всегда срывался на Алексе – своём партнёре, которого должен был любить и о котором заботиться, как о самом ценном сокровище. Всегда бил, и всегда методично, долго и больно. Жёсткий пинок под рёбра заставил Алекса вздрогнуть и закашляться. Из лёгких вышибло весь воздух, а вдохнуть снова не получалось ещё несколько секунд, которые показались вечностью. Ему иногда казалось, что Руслан его ненавидит, но он отгонял эту мысль. Зачем ему тогда соглашаться быть в этих отношениях? Он просто не умеет выражать свою любовь так, как привычно всем остальным. Да, точно. Так он проявляет свою привязанность и внимание. И что, что через боль? Это стресс и усталость так повлияли на него. Алексу просто не следовало сейчас отвлекать его от дел, и ничего бы не произошло. – Ты выглядишь жалко, – спокойно произнес Руслан. Это уже даже не звучало, как оскорбление – скорее, как констатация факта. – Я же знаю, чего ты хочешь. Хочешь, чтобы я тебя любил также, как тебя любил он, – Руслан усмехнулся, и эта усмешка была горькой, почти болезненной. – Он был идеальным. Идеальным воплощением, другом, любовником. Он был всем, чем я не являюсь. И ты притащил его тень в мой дом. Он протянул руку и грубо схватил Алекса за подбородок, заставляя его поднять взгляд. Пальцы сжались сильнее, чем требовалось, только для того, чтобы снова заставить страдать. – Я не Владимир. Я не буду обнимать тебя, целовать, утешать, когда тебе одиноко. Если тебе нужен кто-то мягкий – иди к другому. – К кому же? Больше нет никого, кто похож на него, – отозвался Алекс, слегка морщась от боли. – "Похож", – повторил Руслан, словно пробуя слово на вкус. – Ты ищешь во мне призрак, Алекс. Ты смотришь сквозь меня на того, кого больше нет. Я не он, и никогда им не стану. Его пальцы вцепились в чужие волосы и резко потянули. Алекс вскрикнул, от чего на губах Руслана появилась слабая улыбка. Каждый раз, когда его партнёр жмурился или скулил от боли, когда это красивое лицо искажалось гримасой страдания, он чувствовал удовлетворение. – Был бы ты девчонкой, я бы тебя не бил. Я девушек не трогаю, – сам не зная, почему, прошипел Руслан. Он потянул Алекса за запястье, заставляя встать, и толкнул к двери. – Проваливай. Не до тебя сейчас.

***

– Ауч! – Алекс поморщился, когда осторожные и нежные пальцы Мэттью прошлись по синякам на спине, оставляя на месте ушибов прохладную мазь. Брат, в отличие от партнёра, всегда относился к нему бережно, иногда даже слишком бережно. Обращался с ним, как с хрупким стеклом. И заботился всегда только брат. Только к нему Алекс мог прийти, когда ему было больно или плохо. Пусть даже будет ночь, для Алекса двери дома Мэттью всегда открыты. И в этом доме ждёт он – такой милый, тёплый, родной. Ждёт с поцелуями и словами поддержки, всегда знает, что сказать и сделать. Брат, хоть и сводный, но такой родной. – Ты точно хочешь продолжать эти отношения? – тихо спросил Мэттью, продолжая мазать чужие синяки кремом, уменьшающим отёк. – Это же не любовь, Алекс. – Ты ничего не понимаешь, Мэтт. Он меня любит, я это знаю, – ответил Алекс, но уже не так уверенно, как всегда. Когда всё тело болит, сложно защищать того, кто в этом виноват. – Зачем бы он иначе согласился встречаться со мной, почему тогда не расстался? – Может, потому что его страна экономически и политически сейчас зависит от твоей? – Мэттью спокойно высказал своё предположение и закрутил крышечку тюбика с кремом. – Я закончил, можешь одеваться, – как бы между прочим сообщил он и встал. – Он наверняка боялся, что если откажет, ты наложишь на него санкции. А Россия сейчас и так в бедственном состоянии. – Нет... Не может быть такого... – пробормотал Алекс, но так тихо и неуверенно, как будто сам начинал в это верить. – Он любит меня, он меня любит! – продолжил он почти истерично, стараясь убедить в этом скорее самого себя. – А он вообще хоть раз говорил тебе это? – добил его Мэттью. Алекс уронил голову на руки и всхлипнул вместо ответа. – Ну-ну, милый, я тебя расстроил? – Мэттью сразу же бросился обнимать брата и вытирать его слёзы. – Прости меня, прости, – торопливо пробормотал он. – ..Но знаешь, на самом деле я не жалею, что это сказал. Ты действительно себя уничтожаешь этими отношениями. Я вот тебя люблю больше жизни, знаешь? И я никогда не поднимал на тебя руку. – Да, ты прав, – тихо ответил Алекс. – Это всё... неправильно. Нужно закончить это. Нужно смириться с его смертью. Но я не знаю, как... Пожалуйста, Мэтт, помоги мне! – Тише, тише. Я помогу, конечно. Когда я тебе отказывал? Мы пройдём через это вместе, обещаю. Не нужно терять достоинство из-за тоски по ушедшему, не нужно становиться тенью самого себя, и уж точно не нужно искать того человека в других, ведь это разочарует и тебя, и их. Отпустить кого-то – не значит позволить ему кануть в забвение. Умение отпустить значит совсем другую любовь: не обладание, а тёплое благодарное воспоминание, которое не тянет вниз, а поддерживает тебя в каждом новом дне. Умение разжать пальцы, держащие призрак прошлого, возвращает тебе собственное будущее и позволяет жить дальше. Как бы сильно ты ни любил человека, в этом мире обязательно найдётся тот, кто подарит тебе столько же любви, сколько ты потерял.