Mill Graves

      Время уже давно перевалило за полночь. Я шел по освещенным фонарями улицам. В этот раз компанию мне составляли лишь шелест листьев и тихий скрип деревьев. Обычно я гулял со своей собакой Айкой, десятилетней самкой восточноевропейской овчарки, которая была чуть крупнее своих сородичей. Возможно, она была не чистокровной, а помесью с другой более крупной породой. Ответа я не знал, мне её подарил наш местный шериф, ещё пять лет назад. Да и мне было неважно каких она кровей, моя Айка - это моя Айка. Хоть и холодная, неигривая, но все же любящая меня собака, никогда не бросавшая даже в моменты опасности. Однако, в последнее время она вела себя странно. Лишний раз не выходила из дома, а если и делала это, то ненадолго и не отходила далеко. Бывало, что Айка даже не давала мне выйти на улицу. Увы, но как бы я не хотел остаться и быть с ней, работу на ферме семейства Мэтьюз никто не отменял. Так что, воспользовавшись отвлекающим маневром "Айка, мясо!", мне удалось все же отправиться выполнять свои обязанности. Всё-таки эта работа кормит нас обоих.       В попытках понять причину странного поведения своей любимицы, я даже не сразу заметил, как фонарей становилось все меньше, пока они не исчезли полностью. Похлопав себя по карманам ветровки, из моей груди вырвался обреченный вздох. – Опять забыл фонарик... – буркнул я, понимая, что следующие десять минут, мне придется идти почти в полной темноте. Минусы жизни в частном доме на отшибе города, почти у самой чащи леса. Путь с работы до дома всегда был самым тяжелым в двух местах: на подъеме к ферме неподалеку от старой заброшенной полвека назад лесопилки и на подходе к моему коттеджу. Само жилище было добротным, двухэтажный, небольшой домишко с подвалом, чердаком и огромным земельным участком. Только вот в участке и была проблема, ибо раньше на его месте был лес. Теперь это было огромное круглое пятно, соединенное с асфальтированной дорогой небольшой дугообразной дорожкой между деревьев, высыпанной мелким гравием. Пнув камушек, я поправил рюкзак на плече, в котором нес заработанные честным трудом продукты: кусок сырого мяса весом под двадцать два фунта и примерно столько же овощей. Спина после такого обычно отваливается, но работа в основном раз в три дня, так что отлежаться время есть.       Капля воды, упавшая на линзу очков, сделала этот день ещё хуже. Начинался дождь, а до дома ещё минут шесть ходьбы, но если ускорить шаг, да ещё и срезать через лес, то с небольшой вероятностью я могу не промокнуть до нитки. Сказано - сделано. Слава богу, глаза более-менее привыкли к темноте, так что корни и стволы деревьев угрозы не представляли. Ловко уворачиваясь от веток, что так и норовили вонзиться в глаза, мне удалось преодолеть эту полосу препятствий и наконец-то увидеть огонек лампочки, горящей на крыльце моего дома. Воодушевившись, я перепрыгнул очередной торчащий из земли корень и.… нет, не добежал абсолютно сухим до спасительного навеса. Споткнувшись о что-то мягкое, я с размаху плюхнулся в грязь всем торсом. Даже успевшие резво подняться руки не спасли моё лицо от поцелуя с матушкой землей, чему помог тяжелый рюкзак за плечами. Выплевывая попавшую в рот грязь, я приподнялся на локте и проведя ладонью по своей бедной морде, попытался нащупать очки. – Только что этот день стал худшим в этом году. Так обидно не было, даже когда меня боднул баран, пока я чистил загон. – вырвалось у меня между плевками. Пальцы скользили по влажной земле, но желанной металлической оправы не было, словно грязь их поглотила. – Черт! Только месяц назад купил. В сердцах ударив по земле я обернулся, чтобы увидеть причину моего грандиозного провала. Сразу понять обо что я споткнулся, не получилось. Так что, пришлось все же оставить тщетные попытки найти пропажу и аккуратно подняться. Дождь уже перестал быть проблемой, так что я провел пару минут всматриваясь в странный темный силуэт. И лучше бы в тот момент не сверкала молния...Яркая вспышка осветила округу всего на миг, но этого хватило чтобы увидеть лежащий труп собаки. Крупное выгнутое тело с темным мехом в неестественной позе, разорванная пасть и вспоротое брюхо. От этого зрелища внутренности словно свернулись в узел, а сердце казалось сейчас взорвется в груди. Выронив рюкзак, я попятился назад. Это был не волк, мех слишком темный. Это не была чья-то собака, такой крупной не было ни у кого. Ни у кого, кроме меня. – Айка... – еле выдавил я из себя имя, что произносил больше раз, чем здоровался с жителями нашего городка. Имя моего самого любимого, близкого и единственного родного существа, моей собаки. Мозг отказывался в это верить, просто не мог принять это. Сама мысль о том, что утром меня больше не разбудит недовольный рык, клацанье когтей по деревянному полу не раздастся, когда я приду домой из магазина. И больше никогда моя постель не будет теплой, потому что Айка спит вместе со мной. – Нет. Айка. Айка! – крикнул я и забыв и об очках, и о сумке с продуктами, побежал к дому. Сердце бешено колотилось, а легкие вспыхнули от резкого забега. Чуть не сорвав дверь с петель, я с шумом врезался в неё. Руки судорожно пытались ухватиться за скользкую ручку, но дрожащие пальцы не слушались. В голове метались десятки, сотни мыслей и их количество росло вместе с паникой. Заорав, я все же смог ухватиться за металл и повернуть её. Когда дверь открылась я боялся не увидеть единственного оставшегося у меня члена семьи, снова остаться в этом проклятом доме одному. С силой ударив по выключателю, я на мгновение ослеп от яркого света, закрыв лицо рукой. – Айка! – вырвался отчаянный крик, который даже я не узнал, хоть он и принадлежал мне. Ответа не было, и на глазах навернулись слезы. – Айка... – сдавленно прохрипел я. И когда я наконец открыл глаза, она сидела чуть поодаль от меня. Абсолютно неподвижная, она смотрела, чуть повернув голову на бок. Я выдохнул. Меня всего трясло от макушки до пят, но не от холода, а от недоверия. Упав на колени, я на четвереньках подполз к своей питомице. – Айка, – дрожащим голосом пролепетал я, прежде чем обхватить массивную собачью шею, уткнувшись лицом в черный, как сама тьма мех. – Девочка моя, ты меня так напугала...почему ты не отзывалась? Слезы текли не останавливаясь. Я цеплялся за неё, как утопающий за спасательный круг. Руки беспорядочно прикасались к ней, везде докуда могли дотянуться. Кончики пальцев хватались за столь знакомый пушистый, слегка жестковатый мех. Вдох. В нос проник запах шерсти, который я бы узнал, даже с закрытыми глазами. Прошла целая вечность, прежде чем бешено колотящееся сердце наконец-то успокоилось и вновь взяло спокойный ритм. Сделав глубокий вдох, я открыл глаза, продолжая обнимать Айку. Улыбнувшись, потёрся щекой о приятный мех, ожидая недовольного рыка. Как бы не пытался, что бы только не делал, но сделать бывшую служебную собаку ласковой мне не удалось. Она может потерпеть пару тройку секунд нежности, но затем всегда с недовольным рыком вырывалась и гневно вильнув хвостом, уходила. Прошла минута, две, три...но Айка не двинулась с места. Не то что не попыталась вывернуться из моих объятиях, в принципе не шелохнулась. Казалось, в моих объятиях не живое существо, а чучело. В этот момент я заметил, что не слышал ничего, кроме шума дождя за открытой дверью. Ни ворчания, ни сопения, ни шороха хвоста по деревянным половицам. Чуть отстранившись и повернув голову, увидел, что она смотрит на меня. Но не так, как это делают собаки. Голова была направлена прямо мне за спину, но её глаза уставились на моё лицо. И только спустя долгую, тягучую паузу она слегка наклоняет морду и проводит языком по моей скуле. Один раз. Медленно. Гладкий язык скользнул вверх, к глазу, прежде чем безвольно повиснуть и втянуться обратно. Челюсти закрылись резко, аж зубы клацнули. Затем Айка отстраняется. Не вырывается, просто делает шаг назад, плавным движением освобождаясь из моих объятий. Садится на прежнее место. Смотрит. Повисла тишина. Только дождь барабанил по крыше, да где-то вдалеке громыхал гром. Остатки эйфории от вида целой и невредимой любимицы понемногу таяли, заменяясь недоумением. Мозг лихорадочно шерстил воспоминания, но ни в одном из них не было подобного. Наша игра в гляделки продолжалась, и казалось, что она ещё ни разу не проиграла в них. Этот внимательный взгляд словно...изучал? Нет, это бред. Тряхнув головой, я наконец-то разорвал зрительный контакт и заметил, что шерсть Айки местами странно торчала, словно от чего-то слиплась. Ноздрей коснулся неприятный запах. Я невольно коснулся щеки, на которой всё ещё ощущался влажный след от языка собаки. На испачканных грязью пальцах осталась темная слизь. – О боже... – вырвалось у меня раньше, чем информация обработалась мозгом, а лицо скривилось. Это была кровь. И мех местами был слипшийся от неё, а это значило, что труп мне точно не привиделся. Следом пришло осознание, там среди деревьев лежало не тело Айки, а собаки, которую она загрызла. По спине пробежали мурашки, но следом за ними и странное успокоение. Эта крупная девочка - сторожевая собака, так ещё и состоявшая раньше на службе. Естественно, защита своей территории и дома для неё первостепенная задача, наверное, нарушитель спокойствия был настроен отнюдь не дружелюбно, тем самым спровоцировал Айку на агрессию. Да, это было логично и объясняло многое. В последнее время она не выпускала меня из дома, потому что чувствовала опасность и хотела защитить. – С чего я вообще решил, что там была собака, а не...черный волк? – спросил я сам себя и, кинув взгляд на сидящую рядом любимицу, протянул руку и потрепал между ушами. – Хорошая девочка...       Сказав Айке сидеть, хотя она и так это делала, я взял фонарик и быстро пробежался до места, где упал и, схватив рюкзак, вернулся в дом. Времени повнимательнее изучить тело не было, дождь лил как из ведра. Поэтому исследование "места преступления" было решено оставить на завтра. Полупустой холодильник пополнился свежими овощами и большим куском мяса, на который уже были наполеоновские планы. Однако сейчас мне хотелось только одного, помыть Айку и себя. – Айка, пошли, – буркнул я, стягивая с себя перепачканную грязью одежду, полетевшую в угол прихожей. Хлопнув себя по бедру, привычный уже отработанный жест, которым я подзывал собаку, и не дожидаясь её, направился в ванну. Однако, недовольного вздоха и цоканья когтей не последовало. Уже преодолев большую часть ступенек, ведущих на второй этаж, я обернулся. Айка сидела на том же месте, уставившись на меня. Единственное что изменилось, это её голова, повернутая в сторону лестницы. Я хлопаю по бедру ещё раз, уже настойчивее. Она наклоняет голову, провожая взглядом, но не встаёт. В прихожей повисает неловкая, тянущаяся пауза. – Айка, – уже громче. – Ко мне. Она поднимается. Но не резко, как обычно. Не с тем знакомым цоканьем когтей по полу. Её движения плавные, почти скользящие, как у охотничьих псов. Она делает несколько шагов и останавливается в метре. Смотрит снизу вверх, чуть запрокинув морду. Я устало выдохнул и продолжил путь, списав всё на усталость, как собственную, так и у питомицы. Все-таки она сегодня подралась за территорию и скорее всего тоже хотела просто лечь спать, а не тащиться на водные процедуры. Переступив порог ванной комнаты, я щелкнул по выключателю. Тусклый свет наполнил небольшую комнатку - лампочку давно пора менять, но руки все не доходят. Айка останавливается на пороге, не переступая. – Чего встала? Заходи. – пробормотал я, поворачивая кран с водой и затыкая слив. Вода хлынула из крана, постепенно наполняя дно ванны. Настроив температуру, я опустился на корточки и полез в шкафчик за шампунем для собак - старый флакон с надорванной этикеткой, пахнет овсянкой и чем-то травяным. Пометив в памяти, что надо будет заскочить в магазин во время прогулки за новым бутыльком, я обернулся. Айка стояла прямо около меня. Вплотную. Её нос почти коснулся моего. Я не слышал, как она подошла. Янтарные глаза смотрят в упор, отражая мерцание лампы. Пасть приоткрыта, язык чуть высунут, дергаясь вверх вниз, но привычного звука не было. Тишина. По позвоночнику пробегает холод. Затем рефлекторно, я дернулся назад, стукнувшись затылком о раковину. Вспышка перед глазами, а следом за ней боль, заставили меня съежиться на полу, держась за ушибленное место. - Айка, господи Иисусе…Напугала. – обижено гаркнул я, метнув в неё недовольный взгляд. Она моргнула и повернулась к наполняющейся ванне. Спохватившись, я подскочил и быстро закрыл кран. - Ну, залазь – сказал я, подталкивая её к ванне. Её взгляд покосился на меня, прежде чем она ловко запрыгнула в воду. Всплеск. Меня окатило с ног до головы. – Ты…Айка! – повысив голос, сказал я, срывая полотенца с крючка и бросая их на пол. Я всегда набирал ровно половину ванны, из-за габаритов питомицы. Но она не прыгала в воду, а спокойно залазила. Вытирая пол, я то и дело бросал в неё молнии глазами, но та спокойно стояла и даже уши не поджала, как делала, когда я повышал голос. Наконец-то закончив с мини потопом, мне хотелось только одного. Лечь спать и желательно не проснуться, чтобы не оттирать грязь на первом этаже, занесенную мною же. Затем я снял душевую лейку, ибо теперь в ванне осталась лишь половина нужного объема воды. Отрегулировав температуру и обильно полив спину Айки шампунем, принялся за мытьё. Струя ударила в загривок, и шерсть мгновенно потяжелела, прилипла к коже, обнажив контуры плеч, лопаток, рёбер. Моя рука отточенными движениями скользила по собачьему торсу, покрывая пеной всё большую площадь. Кровь смывалась легко, смешиваясь с пеной и окрашивая воду в слегка алый цвет. Айка не пыталась вылезти, просто стояла, наблюдая за мной. Эта процедура всегда проходила спокойно, по крайней мере последние три года. До этого она очень не любила мыться, огрызалась или просто перепрыгивала через меня. Однако, со временем ей пришлось смириться, ведь иначе я не пускал её спать в кровати. Хотя в этот раз, она вела себя даже слишком спокойно. Шкура на спине не дергалась от прикосновений, даже не фыркнула, когда вода попала на морду. Просто прикрыла глаза. – Устала после драки, да? – ласково пробормотал я, вытирая её маленьким полотенцем, подготовленным специально на такие случаи, – Понимаю, я тоже вымотался. Сейчас домоемся и спать. Смыв с неё пену, я невольно отметил, что её ребра ощущались более явственно под кожей и мускулами. Когда она успела похудеть? Пронеслось в голове, ведь я всегда хорошо кормил её, но списав это на её стресс в последние дни, стал вытирать мех полотенцем. Стоило мне закончить, она вылезла из ванны и кинув на меня неопределенный взгляд, вышла. – Бедная, даже сил отряхнуться нет, – пробормотал я, смотря ей в след и быстро стянув трусы, сам забрался под душ. Вода теплая приятно растекалась по волосам, груди, спине и ногам, смывая накопленные за день стресс и переживания. Вместо них навалилась такая усталость, что в голове мгновенно опустело. После горячего душа, моё тело включило автопилот. С полуприкрытыми глазами, я вошел в спальню. Довольно просторная комната, занимавшая половину второго этажа. Остальную половину делили ванна и вторая комната, в которой пять лет назад спал маленький парнишка, пока его матери находились в большой спальне. А сейчас...сейчас тут были только я и моя Айка. Взгляд невольно скользнул по стене, на которой висел написанный красками портрет некогда счастливой семьи, единственная вещь, которую я оставил в память о матерях. Прошло уже четыре с половиной года с момента аварии унесшей их жизни. И самое ироничное, что произошла она на мой одиннадцатый день рождения. В тот день все начиналось хорошо. Поздравления, любящие объятия, теплый смех и подарки, а ночью мы уже ехали невесть куда. Шел дождь, и мама не справилась с управлением. Визг шин, удар о заграждение, крик и… Меня передернуло. Я отвел взгляд от картины и выдохнул, нижняя челюсть мелко подрагивала. Эти воспоминания всегда всплывали, когда моё состояние было не в лучшей форме. Хоть жители городка тогда, да и сейчас, заботились обо мне, но в них не чувствовалось искренности, какую я ощущал от двух женщин, что забрали восьмилетнего меня из детского приюта. Люди улыбались мне, жалели, давали одежду, из которой выросли их дети. Только вот, стоило отвернуться и улыбки меркли, менялись на шепоты, косые взгляды и фразы по типу "Им не стоило сюда приезжать", "У двух ненормальных наверное и ребенок такой же", "Теперь ребенку придется расплачиваться за их грехи". Да, звучит абсурдно, но это маленький городок, в котором больше половины населения были старые прихожане церкви. Можно было по пальцам одной руки пересчитать тех, кому моя судьба была не безразлична. И одной из этого числа была моя собака. Единственное живо существо в этой глуши, которому я мог поплакаться или просто поговорить. Хотя она и не ответит, но выслушает, а затем проявит немного терпение, когда я обниму её. – Айка, забирайся, – позвав питомицу, я похлопал по её стороне кровати. Мне было все равно, что её мех не высох. Сейчас хотелось обнять её и наконец-то завершить этот отвратительный день. В этот раз она послушалась сразу и забралась ко мне. Матрас прогнулся под её весом, каждый шаг сопровождался скрипом пружин. Вытянув руку, я надавил на её спину, заставляя лечь. На моё удивление, мне это не удалось. Её позвоночник даже не прогнулся под моей рукой. Разлепив веки, я встретился с ней взглядом. В освещенной лунным светом комнате её янтарные глаза, казалось слегка светились. – Ну же девочка, ложись, – пролепетал я, снова надавив. Она наклонила голову, и это было так…Плавно? Я ни разу не видел такого аккуратного и неспешного движения у неё. И словно прочитав мои мысли, она тряхнула головой и плюхнулась рядом. Я ещё какое-то время, молча смотрел на неё, но затем чуть придвинувшись ближе, обнял. – Спокойной ночи. Стоило закрыть глаза, как усталость взяла своё. Веки вместе с остальным телом налились свинцом. Сил двигаться не осталось. Тишину дома нарушали только большие напольные часы, моё сердцебиение и тихое, очень тихое дыхание Айки. Воспоминания и тяжелые мысли растворялись во тьме, а вместе с ними и моё сознание. Последнее, что я почувствовал перед тем, как окончательно погрузиться в сон, было движение рядом и тихий удаляющийся скрип старых половиц. Почему её когти не цокают? Этот вопрос, промелькнувший в голове на долю секунды, но остался без ответа, а вскоре был забыт, когда всё поглотила тьма.