Рождëнная заново

От лица студента 1 курса Токийского магического колледжа Ацуи Кусакабэ

      Я сидел на краю своей кровати в общежитии, протирая мягкой тканью клинок катаны, и слушал, как за распахнутым окном в июньской листве истошно надрываются цикады. Мысли лениво крутились вокруг вчерашней ночной бойни на строительной площадке. Синяки на рёбрах до сих пор ныли, напоминая о том, как легко и глупо всё могло закончиться.       В отличие от большинства моих амбициозных сверстников, которые спят и видят, как бы совершить великий подвиг, получить высший уровень и спасти человечество, я смотрю на этот мир трезво. Без романтизма и дебильных иллюзий. Природа обделила меня с самого рождения: у меня нет врождённой проклятой техники. Ноль. Пусто. Я могу рассчитывать только на свои две руки, кусок заточенного железа и приемы Новой тени. Я чертовски рано понял: любая моя ошибка в реальном бою, любой просчёт или секундная слабость станут фатальными. Именно поэтому я до хруста в костях зазубривал теорию магии, правила барьеров и повадки проклятий, пытаясь компенсировать упорством то, что другим моим ровесникам давалось по праву рождения. Пока они грезили о славе, я задавался одним-единственным рациональным вопросом: "Зачем вообще лезть на рожон, если главная задача - это выжить?". Я не трус. Если надо будет драться, то я буду драться.       Окружённый талантливыми магами с уникальными способностями, я часто чувствовал себя белой вороной. Я изо всех сил старался лишний раз не отсвечивать, не привлекать внимания учителей или, упаси боже, старейшин из верхушки, чтобы на меня не возлагали никаких надежд. Меньше надежд, меньше шансов, что тебя отправят на убой против какого -нибудь проклятия особого уровня. Я всегда действовал строго по методичке, шаг в шаг. Потому что эти рамки и инструкции давали мне хоть какое-то осязаемое чувство безопасности. Действуешь по уставу, скорее всего, будешь жить.       

***

             Вчера всё пошло через задницу с самого начала. Миссия на заброшенной стройке у кладбища должна была пройти по стандартному сценарию. Но серая тварь оказалась с сюрпризом: её когти блокировали выработку проклятой энергии при контакте с кожей. Моих товарищей вынесло в первые минуты. Я остался один, лихорадочно просчитывая пути отступления, злясь и ворча про себя на их неосторожность и безрассудство. Я всегда так делал на совместных тренировках: раздражался из-за их глупости, но втайне судорожно искал лазейку, чтобы в случае катастрофы никто из нашей группы не погиб. Я нёс за них ответственность.       А потом сквозь завесу влетело ОНО. Девчонка. Смуглая, с белыми волосами, собранными в хвост, и дикими янтарными глазами. Ей на вид было лет пятнадцать. И она нарушила абсолютно все правила, которые я так свято чтил. Наплевала на инструкции, проигнорировала мои крики и просто с ходу влетела с ноги в проклятие. Безрассудная, бешеная, неуправляемая. Настоящее стихийное бедствие.       Когда проклятие заблокировало её энергию, проткнув плечо, я мысленно уже попрощался с жизнью, своей и её. Но то, что эта ненормальная устроила дальше… Она влила проклятую энергию в старую бензопилу. Инструмент ревел, фиолетовое пламя полыхало, а эта мелкая язва носилась по бетону с бензопилой, будто та ничего не весила. Она разнесла проклятие второго уровня, впечатав лезвие пилы в голову. А когда завеса спала, и прибыл учитель Яга, эта девчонка еще и умудрилась наорать на меня, матерясь и тыча пальцем в грудь. Дерзкая, злая, без капли страха. С моей точки зрения, она была стопроцентной самоубийцей, которой повезло.       

***

      Я отложил ткань, взял катану и вложил её в ножны. Учитель Яга сказал, что эта девчонка, Габи, теперь будет учиться в нашем колледже. Она зачислена. Я тяжело вздохнул и потëр переносицу. В колледж приняли ходячую катастрофу, которая плевать хотела на правила, здравый смысл и, походу, в приципе, на всех. И мне придется как-то выживать рядом с этим ураганом.       На следующее утро, в восемь часов, мы всей нашей скромной первокурсной бандой уже сидели в классе. Точнее, "сидели" - это громко сказано. Хироши и Таканэ, мои незадачливые однокурсники, больше походили на египетских мумий. Ребята были с ног до головы замотаны в свежие медицинские бинты и жалобно кряхтели при каждом вздохе.       Дверь с грохотом отъехала в сторону. В класс тяжёлой походкой вошел учитель Яга, а следом за ним, засунув руки в карманы широких штанов-карго, лениво плелась эта бестия. Габи остановилась у порога, окинула класс взглядом и, зацепившись глазами за Хироши и Таканэ, издевательски хмыкнула. Парни густо покраснели и уставились в свои парты. Я мысленно вздохнул. Девчонка сделала три уверенных, пафосных шага вперёд к доске, гордо задрав подбородок… и тут же проигнорировала небольшой деревянный помост у кафедры. Она зацепилась за него носком ботинка и с оглушительным, жутким грохотом полетела лицом вниз, пропахав носом деревянные половицы прямо перед учителем. В классе повисла тишина. Учитель Яга даже не повернул головы, лишь его челюсть едва заметно дëрнулась. Я замер. Габи, как ни в чём не бывало, резко подскочила на ноги, отряхнула колени и уставилась на нас так, словно этот "полёт" на пол был частью её плана. Ни одна мышца на её лице не дрогнула.       - Это Габи. С сегодняшнего дня она учится с вами, - гулко объявил Яга. - Кусакабэ, введи её в курс дела.       "Я? В курс дела? Господи, за что?"

***

      Последующий месяц превратил наш тихий, уединенный колледж в филиал сумасшедшего дома. Пребывание Габи в колледже - катастрофа. Вне боевых ситуаций, когда адреналин не хлестал у неё из ушей, её неуклюжесть достигала каких-то космических масштабов. За первые две недели она умудрилась снести баскетбольное кольцо вместе с щитом, сломать штук десять проклятых орудий (Хорошо, что я не дал поддержать свою катану, когда та просила), упасть с третьего этажа на второкурсников, поссориться со второкурсниками, послать третьекурсников. И много чего ещë... При этом Габи обладала невероятной, пугающей эмоциональностью. Она не умела говорить тихо или сдерживать чувства. Если ей было весело - её звонкий, безумный смех разносился по всей территории. Если она злилась, а злилась она часто, в основном на сложные теоретические лекции, то её ор стоял на всю территорию.       Её лексикон - это отдельная боль для моих ушей. Воспитанная, по слухам, в церкви, эта девчонка выдавала такие ругательства, что округлялись глаза. Она материла заклинившие двери, материла сложную теорию, материла погоду и, конечно же, правила.       - Да в гробу я видала ваши барьеры Тэнгена! - яростно орала она, швыряя тяжёлый учебник по теории магии прямо в стену класса. - Нахрена мне знать это. Пошли тренироваться лучше.       ШЛËП!       Тяжёлая, массивная ладонь учителя Яги с глухим звуком опустилась на белобрысый затылок Габи, впечатывая её лицом обратно парту.       - Подними учебник, Габи. И перепиши тринадцатую главу от руки. Дважды, - спокойно, но свинцовым тоном произносил Яга.       Габи, потирая ушибленную макушку, злобно зыркала на него своими глазами, тихо материлась под нос, но послушно ползла поднимать книгу. Наставник Яга оказался единственным, кого её дикий характер не трогал от слова совсем. Он выписывал ей эти воспитательные подзатыльники с регулярностью: за мат, за порчу имущества, за дерзость. И, что самое удивительное, это работало.       На практических тренировках на заднем дворе всё становилось еще хуже для нас и лучше для неё. Яга гонял её нещадно, пытаясь заставить контролировать вспышки гнева, которые активировали её проклятую энергию. Габи психовала, её аура бушевала фиолетовыми всполохами, она ломала проклятые орудия, разбивала в крошево бетонные ограждения и орала на учителя. Когда Яга ставил против неё своих проклятых кукол, Габи врубала режим берсерка: она уворачивалась, прыгала по стенам пагод, уходила от ударов в последний миллиметр и крушила манекены голыми руками с такой яростью, что мне становилось не по себе. Я сидел на трибуне, зажав катану между колен, и дотошно конспектировал её ошибки в блокнот, как и приказал Яга. Но в глубине души, сквозь всё мое занудство и ворчание на её неосторожность, я понимал, что девчонка растет с пугающей скоростью. Её тело впитывало приёмы как губка. Она была аномалией. Опасной, громкой, неуклюжей аномалией. И пока она в очередной раз орала на Ягу, получив заслуженный шлепок по затылку за сломанный забор, я перевернул страницу блокнота и подумал, что этот год в Токийском колледже точно войдет в историю как самый шумный. И мне, походу, придётся очень постараться, чтобы этот белобрысый ураган не угробил себя и нас на первой же официальной ее миссии.