Рождëнная заново

      Внутри здание полностью, сверху донизу, сочилось тяжёлой и невыносимо воняющей проклятой энергией. Стоило нам сделать первый шаг по кафельному полу вестибюля, как на нас обрушился такой плотный поток скверны, что в глазах на секунду потемнело. Местная энергетика висела в воздухе осязаемыми, липкими хлопьями тёмно-фиолетового смога, который медленно сползал со стен, затягивая облезлые переходы. Запах стоял просто омерзительный: жуткая, приторно-сладкая смесь околоплодных вод, застоявшейся крови, тухлого мяса и жжёной серы, от которой желудок моментально скрутило спазмом.        Мы медленно двинулись вглубь первого этажа, и под нашими ногами с сухим хрустом лопалось битое стекло и куски осыпавшейся побелки. Длинные, бесконечные коридоры со старым линолеумом горчичного цвета, который от сырости вздулся огромными пузырями и пошёл пятнами плесени. Стены, выкрашенные до половины зелёной краской, облупились, обнажая влажный, крошащийся бетон. Мы заглядывали в открытые палаты. Там царил полный хаос: ржавые пружинные кровати со сгнившими полосатыми матрасами стояли вперемешку со старыми деревянными тумбочками. Кружились густые хлопья серой пыли. Кое-где на стенах ещё висели выцветшие плакаты с правилами гигиены и рекламой медицинского оборудования. Проклятая грязь пластами въелась в этот старый антураж. По углам вестибюля и вдоль коридоров, прямо на остатках больничных каталок, пульсировали мерзкие, склизкие наросты, похожие на деформированную человеческую плоть. Весь этот пятиэтажный гроб дышал, хлюпал и вибрировал в такт какому-то невидимому, глухому сердцу, бьющемуся где-то в недрах здания.       Внутри меня, пробивая давление больницы, бешено застучало сердце, возвращая привычный, хищный боевой азарт.       - Атмосфера - просто блеск... - тихо процедила я, ведя стволом пушки по тёмным углам. - Прямо пятизвёздочный отель.       Ацуя даже не улыбнулся. Его смиренность окончательно испарилась, уступая место концентрации. Сталь его катаны со зловещим щелчком вышла из ножен:       - Не расслабряйся, Габи! - шёпотом ответил он, вставая чуть впереди меня. - Держи тыл. Мы идём на этот звук.       Глухой, утробный хлюпающий звук, похожий на крик новорождённого, эхом раскатился по лестнице верхних этажей. Каждый шаг давался с таким трудом, словно мы продирались сквозь застывающий цемент. Мы поднимались всё выше, пока не вышли на третий этаж. Стоило берцам коснуться разбитого кафеля, как внутри меня всё инстинктивно сжалось. Здесь проклятая энергия не просто висела смогом: она била по барабанным перепонкам оглушительным, невидимым ультразвуком. Стены коридора третьего этажа были осквернены: старая зелёная краска полностью сошла, уступив место толстому, пульсирующему слою фиолетово-чëрной живой ткани, которая хлюпала при каждом нашем движении. Потолок над головой провис, с него капала прозрачная, пахнущая серой слизь, которую мы видели на футоне последней жертвы.       Воздух здесь был настолько горячим, спëртым и удушливым, что лёгкие обжигало при каждом вдохе, а в горле стоял стойкий, металлический привкус.       Звук доносился из глубины коридора - это был протяжный, надрывный вой, переходящий в хриплый, уродливый плач. Проклятие завывало, плакало навзрыд, ходя по коридорам заброшенного этажа. В этом плаче не было человеческого раскаяния, только эхо чужих страданий, искажённое скверной.       - Габи, замри, - леденящим шёпотом выдохнул Ацуя, резко выставив руку в сторону и закрывая меня плечом.       Мы, наконец, увидели его. Ломаными и неестественными движениями шло проклятие. Оно выглядело чудовищно. Тварь была невероятно длинной, под три метра ростом, и пугающе, до костей истощённой: его серые, лишённые кожи рёбра обтягивала скользкая пепельная плоть, а позвоночник буграми выпирал наружу. Всё тело казалось тонким, за исключением одной детали: живот монстра был огромным, круглым и раздутым, точь-в-точь как у женщин на последнем месяце беременности. У этого выродка не было глаз: сплошная, гладкая серая кожа на черепе, но чуть ниже располагался огромный, уродливый, вечно открытый рот, усаженный несколькими рядами острых, как иглы, пожелтевших зубов. Из этой пасти непрерывно капала вязкая чёрная слюна, пока оно продолжало завывать на весь этаж. Вдоль тела свисали длинные, суставчатые руки, заканчивающиеся огромными когтистыми ладонями, чьи выжженные копотью следы мы изучали в спальне женщины.       Тварь шла, бережно, почти любовно, прижимая к своему раздутому серому пузу остатки плода, который, возможно, она ночью вытащила из утробы пятнадцатой жертвы. Этот зародыш выглядел кошмарно: иссохший, сморщенный, полностью лишённый малейших признаков энергии, похожий на мумифицированный кусок плоти. Монстр замер в конце коридора, у заклинившей шахты старого лифта, и из его безглазой морды снова вырвался этот хриплый плачущий звук.       - Чёрт… - едва слышно процедил Ацуя, и я кожей почувствовала, как его собранность на секунду дрогнула от отвращения. - Смотри на плод, Габи. В нём вообще ничего нет. Никакой энергии.       - Поняла, - так же тихо, сквозь зубы ответила я, сильнее сжимая в ладонях титановые рукояти пушек на моих штанах. Внутри меня всё клокотало от ярости. - Выродок просто ждёт, пока это дитë созреет внутри несчастной. Плод питается её жизнью, концентрирует её в себе. А когда паразит доходит до кондиции, этот серый ублюдок вытаскивает его наружу и сам высасывает из него эту самую накопленную жизненную силу, напитываясь ею.       - Мы обязаны уничтожить первоисточник здесь, пока он не нашёл следующую жертву. Готовься.       Тварь в конце коридора резко прекратила завывать и повернула к нам свой слепой, зубастый череп, словно почуяв запах свежих магов. В ту же секунду стеклянные пазы на затворах моих пистолетов мгновенно, штормовым вихрем зажглись первым фиолетовым пламенем. Тварь резко вскинула безглазую морду. Серая кожа на её черепе натянулась, и уродливая пасть порвалась в оглушительном, ревущем крике. Это был не просто звук: монстр завыл, закричал, заревел с такой бешеной яростью, что звуковая волна физически ударила по коридору. В один миг по стенам пошли глубокие трещины, остатки оконных стёкол на этаже со звоном разлетелись, а линолеум под нашими ногами встал дыбом. От этого рёва, пропитанного скверной, в ушах мгновенно закипела кровь, а сознание попыталось провалиться в обморок.       - Простая территория! - рявкнул Ацуя, со всей дури вонзая ножны катаны в бетонный пол.       Вспышка!       Вокруг нас мгновенно развернулся идеально белый барьерный круг радиусом в пару метров. Техника Кусакабэ сработала безупречно: как только ревущая ментальная волна проклятия ударила в границы его купола, магия Ацуи автоматически аннулировала проклятый смог, рассекая ультразвук на безвредные порывы ветра. Барьер буквально спас наши мозги от плавления, создав чистую зону среди этого ада.       Но проклятие не собиралось ждать. Не прекращая дико реветь, тварь сорвалась с места с пугающей, ломаной скоростью. Ее трёхметровый серый силуэт размылся. Длинные, суставчатые руки с огромными когтистыми ладонями взметнулись вверх, готовые разорвать нас на куски. Внутри меня бешено взвился дикий, хищный берсерк. Моя фиолетовая проклятая энергия мощным, раскалённым потоком хлынул прямо к ладоням. Я направила всю свою ярость прямо в титановые рукояти пушек. И "Усмиритель гнева" сработал именно так, как и было обещано. Как только фиолетовый шторм влился в металл, каскад поглощающих символов внутри затворов мгновенно перехватил энергию. Сквозь боковые геометрические пазы, запечатанные толстым калёным стеклом, бешено, ослепительно заструились штормовые вихри ядовито-фиолетового пламени. Пистолеты буквально сожрали мою ярость, разрезая взрыв на миллионы крошечных, безопасных порций. Ограничители молчали, обманутые этой фильтрацией. Для них моя аура осталась в пределах нормы.       Я вскинула правый титановый прямо в уродливую, зубастую пасть летящего на нас монстра и нажала на спусковой крючок. Оглушительный винтовочный выстрел разорвал тишину больницы, дульный тормоз выдал огромную фиолетовую вспышку, и тяжёлая, напитанная моей яростью свинцовая пуля в упор прошила серое плечо твари. Проклятие отшвырнуло назад, из раны брызнула проклятая кровь. Из пистолета со звоном вылетела огромная дымящаяся гильза.       - Ого… - краем глаза я заметила, как Ацуя на долю секунды ошарашенно покосился на мои пушки, впервые видя их в деле в серьëзном бою. В его глазах промелькнуло дикое удивление от того, что я выдала такой силовой выстрел, а браслеты-ликвидаторы даже не пискнули.       Но проклятие было живучим. Тварь перекрутилась в воздухе и, яростно завывая, обрушила удар своих длинных когтей сверху вниз, целясь Ацуе прямо в голову. Внутри своей Простой территории его катана двигалась с запредельной скоростью перехвата. Сталь со свистом рассекла воздух, встретив когти монстра. Вылетела сноп искр. Ацуя заблокировал удар, уводя когтистую лапу твари в сторону, и в тот же миг выкрикнул:       - Габи, давай!       Я резко, с наскока завалилась корпусом влево, проскальзывая по залитому слизью линолеуму прямо под занесённой лапой монстра. Взмахом рук я мгновенно активировала скрытые пазы ближнего боя. Интегрированные под стволами длинные кинжалы-танто со щелчком выехали вперёд, превращая пистолеты в смертоносные штыковые пушки. Я оказалась в упор к его раздутому серому животу. Вкладывая всю накопленную злость, я вогнала правый штык-нож по самую гарду прямо в плоть чудовища. Сталь вошла как в масло. Проклятая энергия бешено побежала по кровотоку клинка. Я с силой рванула руку вбок, вскрывая утробу выродка. В момент разреза в упор нажала на спуск левого пистолета, вбивая разрывную пулю прямо в его внутренности. Оружие мгновенно рассеяло излишки энергии внутри тела проклятия, заземляя фиолетовую волну. Тварь дико, захлëбываясь собственным рёвом, отлетела к заклинившей шахте лифта, а еë серый живот начал сдуваться, со свистом выпуская ядовитый пар.       Массивные браслеты на моих руках и шее оставались абсолютно холодными. Мы обвели систему вокруг пальца. Я тяжело дышала, крутя титановые пушки на пальцах, а Ацуя плавно вернулся в боевую стойку, держа катану наизготовку. Особый уровень был тяжело ранен, но его слепая морда всё ещё дергалась в конвульсиях ярости.       Вместо того чтобы издохнуть, раненое проклятие дико и утробно заклокотало. Его разверзнутая, исполосованная моим штыком утроба вдруг начала судорожно стягиваться, выделяя тонны вязкой, кипящей жижи. В ту же секунду весь третий этаж заброшенной больницы содрогнулся от прилива скрытых сил. Пятнадцать женщин, умерших за эту неделю, отдали этой твари просто гигантское количество своей жизненной силы. И сейчас весь этот накопленный, концентрированный запас чужой жизни внутри серого мешка активировался как ядерный реактор. Чёрные ладони монстра вытянулись, кости с хрустом переломились, удлиняя суставы, а раздутый серый живот мгновенно восстановился, став ещё плотнее и больше, чем прежде. Тварь полностью регенерировала свои раны, напитавшись скорбью погибших.       Бой мгновенно перешёл в фазу дикой, сокрушительной бойни не в нашу пользу. Проклятие издало такой оглушительный, пугающий крик, похожий на истошный младенческий плач, что барьер Простой территории Ацуи затрещал и покрылся сеткой трещин. Этот ревущий, бьющий по перепонкам крик буквально парализовал волю. Тварь сорвалась с места, размываясь, и обрушила на нас ураган ударов своих длинных и острых когтей.       Ацуя, державший барьер, пострадал первым. Плотность и частота ударов были такими, что его техника с сухим звоном окончательно разлетелась в щепки. Проклятие использовало этот момент секундного замешательства. Его длинная, трёхметровая серая лапа совершила горизонтальный выпад.       Ацуя успел вскинуть катану, блокируя когти, но разница в физической мощи теперь была ощутимее. Когти твари с оглушительным скрежетом соскользнули по стали, пробивая его защиту. Тяжёлый удар костлявой руки пришёлся Ацуе прямо в область грудной клетки. Раздался жуткий хруст ломающихся рёбер. Его швырнуло назад. Его тело насквозь пробило хлипкую деревянную перегородку, вылетело в коридор и на полной скорости протаранило раму приоткрытого окна третьего этажа. Вместе с грудой битого стекла и обломков бетона Ацуя со сломанными рёбрами вылетел наружу, со свистом рухнув куда-то вниз.       - Ацуя!! - дико, надрывно заорала я, но мой крик тут же потонул в ответном рëве монстра. Я осталась один на один с этой тварью посреди полуразрушенного коридора. Внутри меня, пробивая остатки страха, сдерживалась сильная ярость. Моя фиолетовая проклятая энергия мощным, раскалённым потоком хлынула прямо к ладоням, заставляя два матовых ободка на моих запястьях багрово вспыхнуть. Ограничители зафиксировали эту панику и приготовились сомкнуться на моей шее, превращая меня в труп.       "Хрен вам!" - мысленно проорала я, направляя всю свою безумную ярость прямо в титановые рукояти пушек. В эту секунду я пошла напролом. Терять было нечего. Я обрушила на монстра серию таких яростных, гневных и сокрушительных ударов, на какие только была способна. Я вбивала выстрелы в его регенерирующую плоть, и эта бешеная злость полностью перебивала проклятую энергию оружия. Комплекс работал на пределе: каскад поглощающих символов внутри затворов со свистом и скрежетом дробил этот фиолетовый шторм на миллионы безопасных порций, чудом удерживая печати на запястьях и шее от детонации.       Грохотали винтовочные выстрелы. Я рванулась вперёд, уклоняясь от свистящих когтей, и с диким криком нанесла несколько тяжёлых штыковых выпадов, полосуя его серую шкуру встроенными ножами-танто и вырывая куски мяса. Это была ярость, которая заставила саму тварь особого уровня на мгновение позорно отшатнуться назад.       Поняв, что в этой бешеной, безумной рукопашной схватке мои гневные удары начинают пробивать его защиту, проклятие разъярилось окончательно. Оно не захотело больше рисковать в ближнем бою. Длинные суставчатые пальцы сплелись в гротескный, изломанный ритуальный жест. Из зубастой пасти вырвался самый громкий, оглушительный младенческий рёв.       Мир вокруг меня мгновенно взорвался. Реальность заброшенной больницы лопнула, как мыльный пузырь, и я оказалась затянута внутрь чужого встроенного барьера. В эту секунду моё сердце пропустило удар от глухого, парализующего ужаса осознания. Это был первый раз. Мой самый первый грёбаный раз, когда я попала в Расширенную территорию.       Яга вдалбливал нам теорию на уроках, чертил схемы и объяснял, что это вершина магического искусства, абсолютный тупик, из которого почти невозможно выбраться. Я слушала его вполоборота, нагло думая, что просто перестреляю любую тварь до того, как она успеет сложить пальцы.       Но реальность была слишком страшной. Оказаться запертой внутри чужого ментального пространства, где правила диктует проклятие, а его базовая техника гарантирует стопроцентное, неизбежное попадание - это было совсем другое. Чужая территория давила на меня так, что дышать стало физически невозможно.       Это было огромное и кошмарное пространство. Мои берцы со склизким хлюпаньем погрузились в липкую, тёплую жижу, покрывавшую пол. Внутренний мир проклятия выглядел как бесконечные, уходящие в непроглядную багровую даль родильные палаты. Все стены, перегородки и арки были сотканы из живого, пульсирующего, тёмно-красного сырого мяса. Жилы и кровеносные сосуды на этих мясных стенах судорожно содрогались, перегоняя потоки проклятой крови. Но самым жутким был потолок. С мясного свода этой бесконечной палаты вниз свисали сотни, тысячи длинных, пустых, синюшно-серых пуповин. Они медленно шевелились в вязком воздухе, безвольно раскачиваясь из стороны в сторону и капая на пол слизью, которой пахло во всем этом инкубаторе.       И главная паршивость этого места заключалась в том, что внутри Расширенной территории основная техника выродка сработала мгновенно, без задержек. Оно активировалось каждую секунду. Встроенный барьер заставил моё тело испытывать сильнейшие, невыносимые ложные схватки.       - А-а-а-ах!.. - дикий, хриплый крик сам собой вырвался из моего горла, когда первая волна боли обрушилась на меня. Это было адски больно. Раз в минуту мой низ живота скручивало такой чудовищной, разрывающей фантомной судорогой, словно туда вогнали раскалённый штырь и начали медленно его проворачивать. Проклятие заживо выжигало мои репродуктивные и энергетические каналы. Боль была настолько реалистичной, что мышцы пресса судорожно сжимались, дыхание перехватывало, а из глаз брызгали слёзы. Каждые шестьдесят секунд моё тело ломало пополам. Изнуряющие фантомные спазмы буквально высасывали из меня остатки жизненных сил, заставляя внутренности гореть. Я падала на колени в склизкую мясную жижу, утыкаясь лбом в пульсирующий пол, и выла от этой пытки, не в силах разогнуться. Мои руки не смогли сдержать оружие от болей.       Проходила минута, спазм ненадолго отпускал, оставляя лишь слабость, но я знала, что ровно через шестьдесят секунд этот ад повторится. Тварь медленно пила мою жизнь через эти фантомные муки. Схватки начали учащаться. Накатившая волна боли заставила меня снова согнуться, и в голове заметались бешеные, отчаянные мысли.       Я стояла на коленях, задыхаясь от собственных хрипов, и впивалась ногтями в скользкое мясо пола. Ситуация была безвыходной. Внутри меня, прямо под коркой сознания, яростно скреблась Силка, готовая вырваться наружу первобытным, уничтожающим всё на своем пути фиолетовым безумием. Её разрушительный гнев мог стереть это проклятие в порошок за пару секунд, разорвать этот мясной барьер на куски. Но цена… цена была слишком чёткой. Стоило мне выпустить это безумие, как ограничители на моих запястьях и шее сомкнулись бы намертво. Ликвидационные печати мгновенно выжгли бы меня изнутри, превращая в мясо. Либо я выпускаю безумие Силки и подыхаю от печатей, либо… либо я просто не знаю, что делать в этом тупике!       Я оказалась зажата в рамки, из которых не существовало логичного выхода. Подыхать от печатей или подыхать от лап этого проклятия - выбор был просто... хреновым. Но даже сквозь эту удушающую обречённость внутри меня, пробивая слёзы боли, зажглась упрямая злость.       Я отказываюсь принимать поражение. Щёлкнуть зубами перед смертью, плюнуть в морду этой серой скотине - вот это было в моём стиле. Подыхать на коленях, смиренно дожидаясь, пока из меня высосут жизнь? Ну уж хрен вам! Не взирая на разрывающую фантомную боль и на то, что ноги подкашивались, я упрямо, шатаясь, начала подниматься во весь рост. Подняв оружие с пола, пальцы до хруста вцепились в титановые рукояти пушек комплекса "Фиолетовый ценз". Я вскинула стволы штыками вперёд, дико, безумно оскалившись прямо в безглазую морду чудовища. Если дохнуть - то только зажав курок до упора! И прямо в этот самый миг, когда монстр приготовился к финальному броску, мясное пространство вздрогнуло.       ХРЯСЬ!       С резким, оглушительным звуком рвущейся плоти Расширение территории проклятия неожиданно разрезалось извне, словно тонкая ткань под бритвой. И в образовавшуюся рваную брешь вошёл человек. Я подумала, что это Ацуя. Но но это был кто-то другой. Присмотревшись, я увидела того самого парня со шрамом на губе, с кем я перебросилась парой слов после боя на арене. Каждая линия его фигуры дышала такой физической силой, что само пространство территории вокруг него испуганно затрещало.