Лето, когда Годжо надел брюки

Годжо сидел в кафе. В его карамельном латте уже почти растаял весь лёд. Но мужчина не отчаивался и продолжал буравить тяжёлым взглядом открытый вордовский файл. Сегодня у него через четыре часа встреча с директором издательства. Встреча как встреча… была бы, если бы Годжо не капала на нервы литагент Секо. В писательской среде с Годжо случилось то самое творческое проклятие. Прошлая его книга принесла автору большой успех. А потом начался затяжной перерыв. Уже больше года Годжо не может не то что издать книгу — он не может даже начать новую историю. Секо считала, что ему нужна мотивация: путешествие или влюбленность. Прошлую книгу Годжо написал после посещения Мексики и Кубы. У него получился юморной летний роман про путешественника, случайно втянутого в шпионские игры. Читателям понравился абсурд ситуации и герой — молодой парень Юджи, который просто любил пышногрудых женщин, а в итоге влюбился в шпиона Мегуми. Герои были полной противоположностью друг друга по характерам, но со схожими ценностями, поэтому их пара не выглядела странно. Наоборот, книгу хвалили за идею, что если говорить ртом, а не молчать в тряпку, то общение и совместное времяпрепровождение непохожих людей может приносить радость обоим партнёрам. Первоначально Годжо вообще не планировал делать их линию романтической, но игнорировать химию между ними не мог даже автор. В итоге — бестселлер прошлого года. Прекрасно… а сейчас уже год тишины. Секо предлагала ему снова отправиться в путешествие, но Годжо отказывался. Вариант с влюбиться был тоже так себе идеей. В свои 33 Годжо отказывался от отношений и гордился тем, что у него ещё есть возможность увидеть единорога. В начале недели Секо связалась с ним и сообщила, что его творчеством очень интересуется издательство «…», точнее директор Сугуру Гето хочет, чтобы будущая книга автора Саторо Годжо вышла у них. И вообще предлагает сотрудничество. — Ты, надеюсь, сказала о том, что у меня творческая пауза? — Нет, Годжо. Я сказала, что ты открыт для сотрудничества и встретишься с ним в пятницу. — А со мной посоветоваться? Может, я не хочу связывать своё имя с каким-то издательством… — Я считаю, что ты не сядешь писать, если у тебя не будет каких-то обязательств и дедлайнов. — Это что-то новенькое. Где твоё привычное «путешествуй и влюбляйся»? — Годжо. Год. Ты не пишешь целый год. Если ты мне намекаешь, что на твоём стареньком макбуке есть черновик будущего романа, я тотчас же отменяю встречу. — Один — ноль. — То-то же. Я знаю, что, несмотря на твой образ писателя-битника, ты ответственно подходишь к работе и не пьёшь ничего крепче кефира. Поэтому решено. Возьмём твою музу под белы рученьки и переоденем в форму. — Ты очень жестока. — Я забочусь о тебе. Именно из-за встречи с директором Годжо и сидит сейчас в кафе. Он немного нервничал. Изначально план был немного расслабиться и прийти заряженным. Была надежда, что в работе придёт вдохновение или хотя бы пальцы вспомнят любимое занятие — клацанье по клавиатуре. Только прошло уже 20 минут, лёд в латте растаял, зарядка на телефоне садится, а в открытом документе не появилось ни строчки. Годжо даже пошёл на эксперимент. Обычно он занимал место рядом с розеткой, потому что его мак не работает без подключенного заряда — старичку уже 9 лет. Поэтому работа вне дома — это всегда сложно. Хотя в плане вдохновения полезно. В этот раз Годжо расстарался: он взял складную клавиатуру, игровой телефон, шнуры и пауэрбанк, которым очень дорожил, так как охотился за этим лимитированным изданием в игровой тематике два месяца. Логика писателя была простой: я иду в кафе при издательстве, чтобы на маленьких девайсах написать маленькие зарисовки или заполнить заметки услышанными диалогами. Но как назло в кафе почти никто не разговаривал, да и народу было немного. Аккуратно одетые женщины тихо разговаривали, но были вне досягаемости большого уха Годжо. Рядом была группка студентов, увлечённо работающих на своих ноутбуках. Их было слышно лучше, только обсуждали они предстоящие экзамены и большую часть времени молчали. Никто из посетителей не цеплял даже внешностью. Один студент был в шортах, и, судя по всему, на его коленке было набито тату с аниме-героем. Незнакомым Годжо аниме-героем. Можно было бы написать про это, но мужчина не был фанатом ни аниме, ни фильмов, ни музыки. Сатору читал только книги, игнорируя любой визуальный и аудиальный продукт. Комиксы и манга, даже музеи с картинами успешно обходились Сатору стороной. На то были причины, хотя и очень тривиальные. Психика Годжо просто переходила в режим паники, если её стимулировали яркие образы. Книги и текст оказались тихой гаванью, где мужчина не испытывал такого стресса. Даже игровой телефон ему был нужен не для игр. Он некоторое время играл в одну игру на нём, но это надо было для работы. Тогда он пробовал жанр литрпг и пытался понять фишку этой темы. В итоге он описал этот опыт в своём романе и сразу же удалил игру. Хотя ему и понравился дизайн некоторых персонажей. Собственно, за одним из этих персонажей на пауэрбанке и охотился Сатору. Отпив немного приторно-сладкий напиток, Годжо, даже не поморщившись, откинулся на спинку кресла. Ситуация была патовой. До встречи ещё два часа. Он не взял никакой книги, специально ограничив способы отвлечься от писанины. Район, где находилось издательство, был ему незнаком, и вариант прогуляться тоже отпал. Сатору мог уйти далеко и заблудиться. Такой опыт уже был в его жизни. Оставалось только пить кофе и есть пирожные. Неплохой план из сложившихся обстоятельств. Пока Годжо предавался своим невесёлым мыслям, в кофейне прозвенел колокольчик, оповещая о новом посетителе. Сатору просто среагировал на звук, не питая никаких надежд на то, что новый посетитель может стать героем его писательских потуг. Что ж… кофе, который он как раз тянул через трубочку, попал не в то горло, и писатель закашлялся. Новый гость скользнул по нему равнодушным взглядом и направился к стойке с заказом. Слава Логосу и Эросу, что он потерял интерес к блондину и почти сразу отвернулся от него, потому что Годжо следил за ним не моргая. Мужчина был красив. Мужественно красив. Даже волосы ниже плеч не добавляли его крупной фигуре ни капли феминности. Он был похож на древнего бога эпохи, когда длинные волосы у мужчин ассоциировались с силой и доблестью. Несмотря на лето и тёплую солнечную погоду, мужчина был в стильном чёрном пиджаке на белоснежной рубашке и чёрных джинсах. Было не совсем понятно, на каком честном слове держалась ткань, потому что по скромным представлениям Годжо такую мощную фигуру могли выдержать только свободные греческие хитоны. Любая другая одежда, казалось, могла разойтись по швам. Видимо, этот пиджак, рубашка и джинсы стоили не одну тысячу. Иначе как объяснить качество и надёжность этой одежды? Годжо украдкой осмотрел себя. Он тоже не был щуплым доходягой, но привык скрывать своё атлетическое тело под яркими объёмными худи или свободными гавайками. Вот и сейчас он сидел в одной из таких — красной с белыми цветами. Лето — это пора шорт, поэтому даже рабочая встреча не заставит его надеть костюм. Просто сегодня на нём не привычные шорты выше колен, а солидные бермуды. Пока Годжо придирчиво осматривал себя, длинноволосый брюнет сел подальше от окна, но аккурат под потоком кондиционера. Так получилось, что они сидели ровно друг против друга, но в противоположных концах, создавая интересный контраст: яркое пятно у окна и тёмная масса в глубине зала. Пальцы Годжо потянулись к клавиатуре. Он ни за что не подойдёт познакомиться, но ему никто не мешает описать эту сцену в лучших традициях ромкома. Сначала длинные узловатые пальцы блондина неуверенно нажимали клавиши. Постепенно его увлечённость росла, и текст с ошибками и опечатками лился на страницы документа. Сатору решил не править, а отдаться потоку. Он писал всё, что приходило ему в голову. Если поначалу он кидал вороватые взгляды на мужчину в тени, то постепенно увлечённость и фантазия не отрывали его от письма. Если бы блондин продолжил своё наблюдение, то мог бы заметить, что обсидиановые глаза его музы стали всё чаще задерживаться на нём. Увлечённый Сатору не заметил и лёгкой улыбки, которая словно бабочка мелькнула на тонких губах брюнета, когда он смотрел на него перед тем, как уйти. Да, Сатору не заметил, как его муз ушёл. Писатель вернулся в реальность только когда всплыл звонок от Секо. — Где тебя носит?! — И тебе привет. — Годжо, ты опаздываешь уже на десять минут. — Тебе станет легче, если я скажу, что у меня есть черновик нового романа? — Что? Бегом в издательство! Надеюсь, эта новость хоть как-то сгладит твоё опоздание. Годжо быстро сложил вещи в рюкзак. Слова Секо про бег мужчина принял буквально, потому что в лифте издательства он очень старался отдышаться и пригладить взмокшую чёлку. Войдя в кабинет без стука — его же всё равно уже ждут, — Годжо помахал рукой. — Приветст… В кабинете его уже ждала Секо и… античный бог из кафе! Они стояли у окна и о чём-то говорили. — Годжо, наконец-то! Скажи спасибо, что Гето и я учились на одном потоке и нам было что обсудить, пока ты где-то бродишь. — А? Вы знакомы? — Конечно! Знакомься: Гето Сугуру, директор издательства. Гето, это Годжо Сатору. У меня нет детей, но я получила тридцатилетнего подростка в теле взрослого. Гето подошёл к растерявшемуся Годжо и протянул руку для рукопожатия. — Секо сказала, что вы сейчас работаете над новой книгой. Годжо тупо смотрел на протянутую ладонь, потом на лицо, которое так детально описывал несколько минут назад. Вблизи оно было ещё красивее. — Боюсь… вам не понравится моя новая книга… — Почему же? — Потому что моё альтер эго в романе кончило вашему прообразу на лицо, а ваш прообраз, вместо того чтобы умыться, добавил сперму в кофе… В кабинете повисла тишина, было слышно только тихое гудение кондиционера. — Секо, выйди, пожалуйста, — наконец подал голос Гето. Годжо показалось, что его белокожая литагент стала ещё белее, когда выходила за дверь. — Годжо, присядьте, пожалуйста. — На лицо? — Это можно сделать после встречи. Давайте обсудим работу, потом я весь ваш. — Знаете, в моём черновике ваш прообраз был менее раскрепощённым. — Видимо, мне придётся вам напомнить, что жизнь и вымысел отличаются друг от друга. — А если я скажу вам, что надумал писать эротический роман, но в жизни у меня нулевой опыт? — Как человек, заинтересованный в вашем творчестве и в вас, я готов помочь с матчастью. — Погодите, во мне? Я вас вижу впервые! — Кафе. И если бы вы не сбегали с литературных торжеств, я бы познакомился с вами уже давно. Почему-то каждый раз, когда я приезжал и спрашивал, где вы на этих встречах, ответ был неизменным: «Он перепил колы, и Секо увезла его в неотложку». Скажите, если у вас такой слабый желудок, зачем травить себя этой химией? — Ну… кола на халяву вкуснее. — Интересно. Но поговорим о вашем новом романе… Гето смотрел на растерянного блондина и чувствовал, как где-то под рёбрами разрастается странное, давно забытое тепло. Он видел Годжо раньше — на фотографиях, на обложках. Желал познакомиться с ним вживую, поговорить. Самому услышать этот абсурдный юмор и прямолинейность, о которой столько слышал от других. Но вживую писатель оказался совсем другим. Не циничным битником, каким его рисовали статьи, а живым, неуклюжим, почти отчаянным, в этой дурацкой гавайке, которая выглядела так, будто хозяин не знает об изобретении утюга. Никто не предупреждал Гето, что тот, с кем он так отчаянно желал встретиться, по-своему очаровательно безумен. Признание в том, что он написал про него... «Я ему приглянулся», — понял Гето с холодной отчётливостью. — «Но он не знает, что я тоже смотрел на него. Я смотрел, как он печатал. Как он краснел. Как он не замечал ничего вокруг». Он не собирался признаваться в этом сегодня. Но теперь, глядя на Годжо, который смотрел на него с паническим восхищением, Гето решил: пусть думает, что это случайность. Но отступать он не собирался. — Поговорим о вашем новом романе, — сказал Гето, садясь напротив и позволяя себе едва заметную улыбку. — Если, конечно, вы согласны на мою помощь. Годжо сглотнул. — А вы не будете смеяться? — Буду, — честно ответил Гето, усаживаясь в своё рабочее кресло. Они смотрели друг на друга через стол. Годжо о чём-то размышлял, покусывая губу, потом кивнул своим мыслям. Гето не перебивал, но с любопытством смотрел и ждал, к какому же решению приведёт этот кивок головы. Сатору обошёл стол и сел на колени Сугуру. Достал свой телефон и открыл тот самый файл. — Слушайте, я зачитаю первые строки. Гето обхватил его за талию и притянул повыше. — Весь во внимании. — «Я не люблю чёрный горький кофе. Но тот, за кем я наблюдаю уже вторую неделю, неизменно пьёт эту гадкую жижу. Сегодня идёт дождь, и в кофейне я единственный посетитель. Тот, ради кого я прихожу сюда, пропустил нашу “встречу”». — Годжо свободной рукой показал кавычки, чтобы мужчина за ним понял иронию. — «Не хочу признавать, но я скучаю по нему. И эта чёрная гадость кажется не такой горькой, как моя обида. Он ни в чём не виноват. Моя обида глупа и беспочвенна. Как и предстоящая командировка. Кто вообще придумал эти съезды учёных? Как будто фракийцам интересно, что говорит господин Н., а вавилоняне лично придут оспаривать теорию господина В. Хотя… я не лучше этих интеллектуалов с бабочками в горошек на шеях. Если бы я знал, что мне надо будет выступать со статьёй об античности, а не любоваться своим личным богом, я бы отказался от участия. На что я надеялся? Конечно же, увидеть его перед поездкой. Теперь мне остаётся только пить тот же кофе, что и он. Представляя, что горечь на моих губах оставлена его поцелуем…» *** Через три года литературный мир и таблоиды кипели от новостей. Заголовки были броскими и витиеватыми, но суть оставалась одна: Сугуру Гето и Сатору Годжо поженились. Церемония прошла на закрытой вилле Гето, и, по слухам, Годжо был в белом костюме от Версаче. Фанатов больше будоражила мысль, что Годжо надел костюм. Хотя только эти двое и пара близких друзей, среди которых была и Секо, знали, что костюм Годжо был от Валентино. И это был не костюм, а белоснежная гавайка с вышитыми лилиями и белые брюки. Это было лето, когда Годжо впервые надел брюки, а не шорты.