Mama's boy

Учащенное дыхание и рваный бег. Стук сердца будто бы прямо в ушах, а глаза бегают от одной стены к другой. Ладони сжаты в крепкие кулаки, пока он проносится по восточному крылу замка, подобно вихрю: сбивая плечом горничных и прислугу под крики гувернантки позади. Лишь бы успеть завернуть за угол, и тогда он будет в безопасности. Там его никто не найдет. Внезапная хватка на запястье заставляет его сердце упасть в желудок. Он крупно сглатывает и, не оборачиваясь, начинает вырываться, извиваясь в крепком женском хвате под строгие просьбы женщины «не усложнять ситуацию». Все происходит, как в тумане: он даже не понимает, в какой момент обращается в змею, прежде чем выскользнуть из чужих рук и тут же принять собственный облик. Спотыкаясь о ноги, он тут же вырывается вперед под удивленные вздохи позади, забегает за угол и тут же врезается в чье-то тело. Инстинктивная реакция — бороться. Маленькие кулачки бьют по воздуху, путаясь в шелковистых тканях чужих одежд, пока он захлебывается от слез и тяжелого дыхания. — Локи? Материнский голос прорывается сквозь пелену его запуганного состояния и он наконец замирает, поднимая глаза, чтобы увидеть лицо Фригги, которое выражает только смятение и искреннее беспокойство. От этого взгляда очередной поток слез подступает к горлу и Локи вновь заходится в истошном плаче, врезаясь головой в чужое бедро, тут же оказываясь в мягких, но крепких объятиях матери. Она без проблем поднимает его на руки и что-то говорит гувернантке, пока Локи цепляется руками за ее плечи и спину, судорожно прижимаясь к ее телу. Он лишь смутно слышит цоканье ее каблуков и ощущает, как его куда-то уносят — он пытается выдавить из себя сдавленную просьбу оставить его там, где он чувствует себя в безопасности, но, кажется, Фригга понимает его без слов. Потому что они оказываются в скрытой за гобеленом комнате, где свет приглушен, а пространство наполнено запахом книг и какими-то его игрушками, которые он притащил сюда какое-то время назад. Фригга его не отпускает. Вместо этого она садится в мягкие подушки и одеяла, в которых Локи часто прячется от внешнего мира. Ее руки, мягкие и изящные, наконец отпускают его спину: одна опускается на поясницу, а вторая поднимается к его голове, нежно вплетаясь в темную копну его волос. В этот момент рыдания почти сошли на нет — Локи лишь тихо, но надрывно всхлипывает и держится за мать, как за спасительный круг. Будто если он отпустит ее хоть на мгновение — тут же утонет. Она не говорит. Не торопится спрашивать у него, что произошло — в такие моменты Локи кажется, что она уже все знает и, даже если спрашивает, то просто из желание позволить ему высказаться. Однако он упорно молчит, упрямо закусывая внутреннюю сторону щеки, ожидая, когда кто-либо из них лопнет этот пузырь тишины. Как правило, это всегда Фригга. — Тебе стало легче дышать? — ее голос нежный и нетребовательный. Со стороны может даже показаться, что ничего не произошло и они просто проводят время вместе, даже если они понимают, что никто не уйдет без разговора. Локи пока к нему не готов, поэтому лишь коротко мотает головой спустя пару секунд. — Ты знаешь, как правильно сохранять в такие моменты ровное дыхание? Хочешь, научу? На самом деле, она не спрашивает, но Локи слишком расстроен, чтобы спорить с этим. Он делает хриплый вдох и кивает головой. — Тогда я тебя научу. — она не пытается отстранить его, но садится удобнее среди подушек и невесомо прижимается щекой к его волосам, как не полагается королеве Асгарда. Но сейчас она его мать и этого более, чем достаточно, чтобы Локи поджал губы и закрыл глаза. — Сделай глубокий вдох. Неспеша. Сосчитай до шести и задержи дыхание. Она делает ровно то, что говорит: делает глубокий, длинный вдох и задерживает дыхание, в ожидании, когда Локи за ней повторит. Ему требуется некоторое время, чтобы собраться и отбросить беспокойные мысли в сторону, прежде чем сделать то, что от него просит мать. — Хорошо, ты молодец. — она тихо воркует и позволяет себе улыбку одними только уголками губ. — Теперь выдыхай: медленно, считая до восьми. Повтори это столько раз, пока твое сердце не придет в нужный ритм и твое дыхание снова не окажется под твоим контролем. Локи делает все то, что она говорит. Выдыхает, считая до восьми, снова вдыхает, задерживает дыхание и по кругу. Столько, сколько потребуется. Будто у него есть все время мира. В это легко поверить, когда Фригга продолжает неспешно поглаживать его по голове, позволяя раствориться в такой необходимой ему сейчас нежности. Вскоре это дает свои плоды: ком в горле наконец проходит, дрожь отпускает его тело, а кожа на щеках неприятно натягивается от высохших слез. Его дыхание полностью восстанавливается и вместе с этим он, наконец, ослабляет свою крепкую хватку, пока держит Фриггу в цепких объятиях. Тишина вновь накрывает его с головой, создавая умиротворенную атмосферу и почву для размышлений. Многие говорят ему, что он еще слишком мал, но Локи для своих лет слишком много думает. Порой это становится проблемой. — Я не прошу тебя рассказывать, что случилось, если ты не хочешь, Локи. Но если я могу чем-то помочь, тебе стоит мне рассказать. Голос Фригги по прежнему полон понимания и нежности. Она позволяет ему отстраниться, чтобы взять себя в руки, но Локи все еще не готов сползать с ее колен и покидать тепло, которым она его согревает. Вместо этого он кусает нижнюю губу и отводит взгляд, устремляя его куда-то вниз, сохраняя молчание, оставляя чужие слова без ответа, прежде чем тяжелый вздох не покинет его грудь. — Это... Тор, мама. — с трудом выдавливает он, не решаясь поднять взгляд на мать. В тот же момент его обида кажется такой глупой и детской, что стыд захватывает его с головой, вновь создавая твердый ком в горле, но он заставляет себя говорить дальше. — я всего лишь.. Я хотел доказать ему.. А он просто.. Просто посмеялся и я... я... Он снова задыхается. Фригга смотрит на него с сочувствием, но не с жалостью, пусть это и мало помогает. Она делает жест глубокого вдоха — в этот момент Локи вспоминает, как нужно дышать и, прежде чем он продолжает, он вновь восстанавливает дыхание. — Не думай о Торе сейчас, детка. Скажи мне, что ты сделал? — Я очень сильно толкнул его... знаешь, магией толкнул. Она... собралась в моих руках, я даже не понял, я не хотел! Но он так сильно разозлил меня, что я просто... он упал, мама. И когда он поднялся, я... я так испугался, что убежал. Мне все еще обидно, мама, но я боюсь, что сделал ему слишком больно. Фригга мягко улыбается и качает головой. Локи кажется, что вот сейчас она наругает его, скажет, что он причинил вред брату, как обычно говорит их отец. Но она лишь стирает длинным рукавом несколько новых слез с его щек и коротко целует его в лоб, вызывая в его теле прилив непонятного тепла и тоски. — Мой милый мальчик. — она вздохнула, слегка откидываясь назад, чтобы посмотреть на него полноценно. — Это правильно, что ты беспокоишься о брате, но он крепче, чем кажется. Это не повод экспериментировать магией на нем, я говорю тебе это лишь для того, чтобы ты понимал, что вероятнее всего, он в порядке. Но ты должен понимать, что нам нужно сходить к нему и проверить. В том числе вам нужно извиниться друг перед другом. Честно говоря, несмотря на все беспокойство о Торе, Локи не горел желанием к нему идти. Тяжелый камень обиды все еще сидел в нем, приковывая к месту. Видимо, это было заметно по его лицу, потому что Фригга слегка покачала головой и взяла его лицо в свои ладони, вынуждая поднять взгляд к ее глазам. — Дорогой, я понимаю, что тебе неприятно. Чтобы Тор не сказал тебе, это наверняка тебя очень ранило, но ты знаешь своего брата: иногда он не очень хорошо справляется со своими словами. Знаешь, твой отец иногда такой же, в этом они похожи. — Локи закрывает рот и неосознанно дует губы, но Фригга будто слышит вопрос в его голове, продолжая с мягкой улыбкой. — А ты похож на меня. В наших с тобой руках великий дар красноречия и терпения, именно поэтому на наших с тобой плечах лежит тяжелая миссия — мы должны быть понимающими, когда другие вокруг нас не могут таковыми быть. Это сложно, Локи, и это большая ответственность. Но в то же время это огромная сила и сильное оружие — с помощью слов и терпения порой решаются войны. Вместо сражений и смертей, порой достаточно просто быть немного умнее и хитрее, чтобы использовать нужные слова и сохранить мир и покой между враждующими. Локи слушает внимательно, теребя край своей рубашки пальцами. Он не может отвести взгляд от материнского лица, когда она говорит ему такие вещи — он ощущает, что с ним делятся великой тайной, которую больше никто не знает. Внутри что-то трепещет и согревается, в момент когда Фригга наконец поднимается и опускает его на ноги. Она протягивает ему руку и Локи вкладывает в ее мягкую ладонь свою собственную, позволяя вывести из своего сокровенного убежища и повести обратно по коридору, пока он задумчиво смотрит перед собой, обдумывая слова матери. Если слова — такая большая сила, сможет ли он овладеть ей в достаточном мастерстве, чтобы останавливать войны? В тот день они находят Тора у фонтана. Его брат выглядит отрешенно: он кидает мелкие камушки в воду и медленно покачивает ногой, не замечая приближающихся Фриггу и Локи. Только когда мама окликивает его, он вдруг соскакивает с фонтана и переводит удивленный взгляд с матери на Локи, и глаза его становятся сердитыми. Однако прежде, чем он успевает что-то сказать, Фригга поднимает руку вверх в призыве молчать: в этот момент она поворачивается к Локи, опуская ладонь на его плечо и приободряюще сжимает его. «слова, Локи. Вот твоя главная сила» — звучит в его голове, прежде чем он с тяжелым вздохом сложит руки перед собой, нервно перебирая пальцами. В тот день он рассказывает Тору, что его обидело. В подробностях описывает, как его слова и действия ранили его и вывели из себя — в этот момент Локи снова начинает задыхаться, но, вновь вспоминая мамин совет, довольно быстро берет себя в руки и продолжает. Он говорит недолго, но много и запыханно. В конце концов, он извиняется — он действительно сожалеет, что причинил Тору боль и не хотел быть таким грубым, Тор просто вывел его из себя. И в этот момент наступила тишина. Локи не сразу поднял взгляд, боясь, что увидит в глазах брата всю ту же злость и сердитость. Вместо этого он слегка отступает за Фриггу, хватаясь за подол ее платья — рефлекс, над которым иногда подшучивали друзья Тора, но сейчас Локи было все равно. Когда же он поднял робкий взгляд, он вдруг оказался зажат в крепких медвежьих объятиях своего брата, который сжимал его до того крепко, что Локи почувствовал, что мог бы задохнуться. Тор бормотал что-то про то, что ему очень жаль, что он дурак и что Локи дурак, но что он все равно его любит. Честно говоря, Локи уже не помнит дословно, это было слишком давно. Он помнит только то, что обнял Тора в ответ —вцепился в него, как пиявка и не отлипал, даже когда Фригга тихо посмеивалась где-то сверху над ними, прикладывая ладонь ко рту, как и подобает королеве. В этот момент Локи понял, как сильна сила слова и пообещал себе во что бы то ни стало овладеть эти навыком в совершенстве. Локи открывает глаза. Он находится в темнице, вокруг — прозрачные магические стены, а легкий шум разговоров пленников наполнял огромное помещение. Как полагается принцу, его камера была не пустой: интерьер лишь слегка напоминал комфортный, а вот компания, которая была вокруг него, таковой не была. За исключением, пожалуй, Фригги, которая стояла перед ним, словно тень. Ее глаза были полны несвойственной ей печали и боли, а поза была слегка скованной. Если бы он не знал ее достаточно хорошо, то подмал бы, что ей страшно находиться рядом с ним, но на самом деле она таила в себе горе, от которого у Локи на душе скребло. Это было ужасное испытание — смотреть ей в глаза, сдерживая душащие слезы. Глубокий вдох. Задержать дыхание. Долгий выдох. — Как я тебе не мать? Локи заставил себя стоять на месте вместо того, чтобы отвернуться или убежать. Его резкие слова об Одине были правдивыми; Локи испытывал презрение к старику, если не ненависть. Его душа была полна боли, о которой он не любил вспоминать и которую не признавал. Фригга была великой женщиной: если бы кто и умел останавливать войны словами, то это была она. Ком в горле душил его, но и Локи овладел этим навыком в совершенстве. Как и в силе слова. — Верно. Он посыпался в тот момент, когда ее лица коснулась нежная, тоскливая улыбка. Дышать было физически больно — однако больнее всего было от того, что собственные слова причиняли ему ту же боль, которая отражалась на лице матери. Ему вдруг захотелось спрятаться снова, потому что эта уязвимость разъедала его изнутри. Локи давно перестал открываться людям, а когда оказывался обезоруженным даже словами, он чувствовал себя загнанным в угол зверем. — Тебе открыты тайны любой души, — Локи делает еще одну попытку сглотнуть вязкий слезный ком, выдерживая чужой взгляд. — кроме своей. В этот момент он чувствует себя шестилетним ребенком, который сидел с матерью в своем убежище и учился дышать, потому что был обижен на брата и одновременно напуган, что причинил ему боль. Он почувствовал ту самую нужду — схватиться за мать руками, чтобы она обняла его и погладила по голове, как раньше. Но когда он протягивает руку — она проходит сквозь ладонь Фригги, а ее иллюзия рассыпается у него на глазах. Когда-то именно она научила его этому приему. И сейчас он не может не подумать, что, если бы у него был выбор, он бы никогда не хотел знать, как дышать правильно. Потому что хотел задохнуться.