Ягодное безумие.

Вообще-то Ферстаппен считал, что Джорджу красный не идет. Уж точно не его небесно-голубым глазам — точно нет. До этого свидания он мог охарактеризовать его как лунный свет, глубокое море, темная палетка теней синих оттенков, плавящийся воск ароматизированной свечи и мерцание огня на газовой плите. Макс в целом думал о том,что самое выразительное в внешности британца — именно глаза. Он создан для синего. Как оказалось, Макс далеко ошибался. Сейчас Рассел выглядит как красный,ягодный чай с долькой лимона. С палочкой корицы. Пряный,глубокий вкус вишни,клубники и брусники с приятной кислотой растворяется на языке, когда пьешь его. И,о боже, Ферстаппен готов поклясться, что хочет выпить его без остатка, грубо и некрасиво выловив дольку пальцами и съев ее. Как оказалось, Джордж красив абсолютно всем — начиная с самых кончиков мягких волос, заканчивая пальцами ног. В этом ягодном безумии ему наверняка подошли бы зеленые глаза — кажется,что моргнешь, и они поменяют цвет, добавив ко всему прочему мяту. Хотя,наверное,эти глаза можно сравнить с голубикой. Значит ли это,что в Расселе сочетается абсолютно все? Определенно. Фужер, на половину наполненный сухим шампанским в его чертовски длинных, тонких пальцах выглядит как никогда органично — оно чуть шипит. Брют — не то, чем можно напиться до беспамятства — его нужно пробовать, чувствовать на языке тонкий вкус с легкой горчинкой, которой характерны все алкогольные напитки. Рассела хотелось пробовать так же — рассматривать каждую ниточку на его алой жилетке, закатать рукава белоснежной рубашки и расцеловать каждый сантиметр мягкой кожи. Будто откусывая спелое яблоко с характерным хрустом, да так,что весь рот в соке. Моргает Рассел также медленно, как и тянется этот красно-оранжевый вечер. Он пожирает нидерландца взглядом медленно и томно, наслаждаясь тем,что видит. За весь вечер пара не сказала ни слова, обмениваясь лишь ухмылками, которые,кстати,были лишь со стороны Джорджа. Макс, будто загипнотизированный, ловил глазами каждую такую ухмылку и поглощал,перед этим просматривая каждый ее миллиметр. Он наверняка выглядит как влюбленный дурачок,хотя, на самом деле, так и есть. Об этом кричит даже его глупая поза — в отличии от его спутника,который облокотился на стул спиной и закинул ногу на ногу, восседая скорее как царь, а не посетитель дорогого ресторана, Ферстаппен сидел как по стойке смирно — зажато, с ровной осанкой и напряженными плечами, глядя в основном в тарелку. —Ты не притронулся к еде. — Наконец тишину прерывает мягкий, бархатный голос, от которого Макс вздрагивает и ежится. Он ошарашенно смотрит на Джорджа,затем на столовые приборы. Дурак. Настолько погрузился в себя,что совсем забыл про остывающий напротив него стейк. Взять в руки нож, вилку, а после начать есть стоит огромных усилий. Однако усилия окупаются — он наконец может чуть отвлечься от скрытого желания обладать своим спутником без остатка и сконцентрироваться на чем-то приземленном. Со стороны послышалось шуршание — Джордж тоже принялся за еду, ведя себя как парень с картинки модного журнала. Ферстаппен невольно задумался над саморефлексией — ему не идут строгие рубашки, выглаженные брюки, вся офисная одежда в целом — он выглядит скорее как Полиграф Полиграфович Шариков, нежели красивый джентльмен,коим является Рассел. От подобных мыслей он невольно морщится — брови чуть сдвигаются к переносице. И Джордж,черт бы его побрал,замечает это. —Что-то не нравится? Ну вот. Так старался отвлечься,а теперь снова вокруг него крутится аромат спелой земляники,о которой он даже чуть позабыл. —А? Да нет,что ты.. —Макс чешет затылок и неловко улыбвется,все еще смотря в тарелку. —Поделишься своими мыслями? Ферстаппен все же поднимает глаза. И натыкается на чужое милое лицо — Джордж чуть наклонил корпус вперед,подперев голову руками, безжалостно растерзывая и без того беспомощного нидерландца взглядом. —Да там.. неважно.. —Он чуть краснеет,поворачивая голову и пытается скрыть глупое смущение,рассматривая барную стойку Рассел сдержанно хмыкает — гонщик ред булла, славящийся своей агрессивностью и безбашенностью на гонках, сейчас мнется перед ним, как зажатая школьница. Взгляд британца цепляется за сухие салфетки рядом. Мозг генерирует идею, от которой тот расплывается в ухмылке. —Макс, посмотри на меня. Названный послушно поворачивает голову. Голубоглазый легонько промокнул салфеткой свои губы, оставляя на бумаге легкий отпечаток тепла и еще не стершейся гигиенической помады, а после, перегнувшись через весь стол и поймав не понимающий взгляд своего собеседника, этой же салфеткой прикоснулся к его губам. Тот замер,секунду обрабатывая этот непрямой поцелуй. После осознания его глаза расширились от неподдельного шока, а кожа щек и скул покраснела. Кровь внутри будто вскипела, пульсируя в ушах, а сердце загромыхало так громко,будто сейчас остановится. —Еще увидимся, Макси. Джордж встает из-за стола, оставляя после себя лишь ягодный шлейф и ощущение тепла на губах, переданное через салфетку. —Блять.. —Еле слышно говорит нидерландец, проводя ладонями по лицу, пытаясь остановить глупое импульсивное желание догнать собеседника. Рано или поздно Рассел сведет его в могилу. И не важно,чем именно — глазами, острыми скулами, ягодным парфюмом или высокомерным поведением, от которого хочется стать послушным, мягким ковриком, об который он будет вытирать свои ноги. Самое смешное, что Ферстаппен будет не против.—Официант,принесите мне счет.