В краю магнолий

Йозуа вышел вместе с медицинским штабом из закрывающегося корпуса базы, совершенно опустевшей к вечеру. Те направились к автомобилю, а юноше пришлось вернуться к полю, чтобы взять велосипед. Несмотря на небольшое расстояние между отелем и тренировочной базой, медштаб всегда подвозили, в то время, как Йош считал вполне полезным скоротать это время на двухколесном, заранее разминаясь к тренировкам. Обычно, они с Давидом отправлялись туда раньше всех и уезжали одними из последних, правда сегодня Киммих пробыл в этом корпусе чуть больше, чем следует. К счастью, стык в их мини-матче не обернулся чем-то серьёзным и можно было со спокойной душой смотреть вперёд на вторую игру. По крайней мере, теперь уже точно не ощущалось то сжирающее чувство безотвественности с самого начала, словно ты уже приехал ради провала. И даже сейчас при крупном начале внутри Йозуа оставалась некая боязнь, что это всё ещё может повториться и его надежды были попросту. Но ведь Юлиан остался не для этого. Он думал так, когда увидел рядом с футбольным полем второй велосипед, припаркованный рядом с его, и чуть вздрогнул. Лёгкий ветер ласково подул в его сторону, заставив капитана прищурить глаза и найти вдали самого Юлиана, который почему-то стоял совершенно один рядом с маленькими воротами и смотрел вверх. В последнее время он всегда казался напряжённым, будь то ведущим тренировку, будь то на бровке на матче или просто сидя поотдали от части команды, отдыхающей на игровой площадке отеля, но сейчас он выглядел спокойно, умиротворенно, как недалеко цветущая магнолия, внимающая игре ветра. С тех пор, как Йозуа узнал об этих деревьях, они всё больше начали напоминать ему его тренера - такие же светлые, разносторонние, но при этом прихотливые и любящие лишь определённый тёплый климат, не позволяющие переступать собственные принципы. Со временем это стало куда более тяжелее, но Киммиху всегда нравились такие виды, ведь, соблюдая все указания, тебя всегда ждал расцветающий результат. Правда, в отличие от этого благоухающего сада магнолия вокруг их базы, Юлиан всё ещё не расцветал и знал об этом. Как бы Йозуа не старался, как бы не работала каждая новая система, как бы он не решался что то изменить, что то всё равно не хватало, что выливалось далеко не лучший исход. Нагельсманн практически не смотрел на себя в работе, он всегда считал подопечных главными во всем результате. Возможно, из-за этого он многое упустил, теряя доверие со стороны некоторых игроков, однако Йозуа всегда это отрицал и поддерживал его, даже если что-то сам не очень принимал. Годы вместе заставляли капитана быть за него, бороться за него и вести с ним свою команду. Остальное они обсудят потом, даже если придётся жалеть, они хотят помочь друг другу, чтобы не было, найти путь к цветению. И иногда всё заходило слишком далеко. Йозуа тихо вышел на поле, направившись к нему. Тот заметил его не сразу, но с упавшим взглядом появилась и искренняя улыбка, которая предназначалась для него, для него вне рабочих стен. Без всяких слов, причин и поводов оба позволили упасть друг другу в объятия, по которым скучали уже давно, несмотря на насыщенные дни. Но на сегодняшний вечер планы точно должня измениться, Юлиан осторожно приглашает его сесть на газон. Они сидят, смотря на вечернее небо, начинающее уже мигать самыми яркими звездами. Где то рядом завесью тянулось матовое облако, а с боку малиновым светом уходила вниз заря. Киммих следил за ней, положив голову на чужое плечо. - Хорошо так отвлечься? - сказал Юлиан,коснувшись прохладной кожи Йозуа под футболкой, заставив того трепетно вздохнуть. - Соглашусь, - ответил он, - я даже скучал... - Сейчас и не время? - Это точно, но вы сами нашли его, - Йозуа обвел взглядом мужчину, сильнее прижавшись к его бедрам. - Мне нужно было вернуться за кое какими бумагами, но я позволю изменить свои планы, - Юлиан вдруг властно улыбнулся, потянув его за рукав и заставив поднять руки, чтобы тот лишился белой ткани. Йозуа ахнул, оказавшись на чужой груди. - Мы же не будем нарушать наш порядок? - Ты же сам этого хотел, не так ли? - тренер проводит рукой по его щеке до самой шеи, прямо по линии мышц, ставшей такой чувствительной под чужим касанием. Киммих понимает, что он прав, но он не стремится шагать за черту не в то время. Но капитан чувствовал, что ему слишком долго этого не хватало, слишком долго он не видел его таким, что это даже казалось непривычно. - Если вам угодно, - в голове помутнело словно по щелчку, руки скользнули между чужих ног прямо под резинку брюк. - Я согласен, - отрезал Юлиан, - поторопись. Йозуа почти что падает на его губы, отчего поцелуй ощущается капканом, уносящим рассудок ещё куда подальше от тела. Внезапно ему кажется, что изнутри что-то вырвалось наружу, вся эта скрытая тоска, всё желание. Ему казалось унизительным, но он чувствовал, как ужасно скучает находится под чужим телом, выгибаться навстречу толчкам и касаться, и касаться...Его руки задерживают, заводят за чужую спину и опрокидывают на газон, оставляя красный след на шее. Убирая ненужную одежду при уличном свете мужчина сверху выглядел как сиреневый силуэт, нарисованный уходящей зарей, совсем аккуратным, но со временем будучи резким и властным. - Вы этого сами хотели? - произносит Йозуа, когда на него чуть ли не ложаться, забирая его грудь под свой контроль. Нежные пальцы зарываются тому в волосы , наслажденно потягивая их на себя. Быстро, несмотря на все слова, они не начнут. - Мне нравится видеть, как тебе непривычно, - улыбается Юлиан, - тебе стоило бы мне помочь. Снова. Руки сжали причёску, как тростинку утопающий, в животе словно что-то прыгало, и Йозуа невольно толкнулся вперёд, обрабатывая в затуманенном разуме просьбу. Его слушают, смотрят на него, чтобы покрыть свое лицо волной просящих поцелуев, хаотичных движений по мятой траве и подчиняют себе, поднимая его с собой до самого края бедра, когда садяться на ограждение площадки, прижимая его туда всё сильнее, на его глазах освобождая член. - Мне стоило этого хотеть, - сказал Юлиан, погладив щеку капитана, - иначе бы я точно забыл об этом гребанном чемпионате. Йозуа совершенно не удивляется, он уже слишком хорошо знает своего тренера. Ему не больно и не радостно, ему только лишь хочется больше, и он тут же выполняет приказ. К счастью того, он уже отлично обучен этому и каждое касание его губ головки заставляет мужчину уже начинать терять контроль. А Киммих продолжает постепенно, забирая всё глубже, только увеличивая напряжение в виде дрожи чужих ног рядом. Ему нравилось гладить их и добираться по ним до самых сокровенных мест. Он знал, как делать приятно, и был только рад делать это по его указке. Он ненавидел это, но Юлиан был исключением всего. - Ты прекрасен, Йози...Ты молодец, - шептал тот сквозь обрывистое дыхание, - не останавливайся, дорогой. А он уже старался сдерживать себя самого, практически плача от каждого услышанного слова. Он сломался, но чинить себя даже не думает. Всё, чтобы цвела его магнолия. Йозуа очухивается, когда его лицо обжигает липкая масса. Он пошатывается, смотря на Юлиана вниз, уголки глаз наполнены слезами, и он чуть ли не кричит, вместо этого лишь всхлипывает, расплываясь в улыбке. Нагельсманн снова оказывается наравне с ним, нежно вытирает его щеки и целует, прижимаясь к нему всем телом и гладя по голове, будто благодаря, хотя Йозуа обычно не получал такого после редких вечеров. Спрашивать об этом не стоило, Юлиан словно знал, как когда вести себя, и знал, что капитан примет всё. Они оба были слишком уязвимы. Но вскоре всё заканчивается, когда Киммиху стало невозможно скрывать свое желание. Снова упав на газон, он увидел, как в узких глазах его мужчины блестел жадный огонёк. Юлиан ласково улыбается, переворачивая его на живот, губами проходит по позвоночнику и касается самого уха. Рука держит его за грудь, притягивая к себе сильнее, вторая медленно скользит по бедрам. - В таком случае, сегодня будет задача сложнее, - сказал он, - ты справишься? Йозуа кивает, закрывая глаза, сжимает травинки под ладонями, чувствуя, как чужие пальцы внутри в очередной раз касаются самой чувствовительной точки. Парень громко вздыхает и получает поцелуи куда то в скулы, которые пылали огнём. В голове проскальзывает редкая быстрая упрекающая его мысль за все эти годы рядом с ним, но она уже ничего не стоила. Он не может без него уже далеко не из за старых целей. - Давид же не придёт за тобой снова? - осторожно спрашивает Нагельсманн и смотрит в сторону калитки, не спеша вынимая пальцы. - Он не моя сумка, - выдыхает Йозуа, выгибаясь навстречу, - начинайте скорее... Юлиан входит в него, когда тот почти что обо всём забыл, где находится и зачем вообще был здесь. Вырвавшийся стон обрывком замолк в цепком поцелуе, требующего тишины. В такт движениям Йозуа трепали за волосы и тянули назад. Коротко скошенная трава натирала щеку и руки, отчего ему хотелось также держаться за него, а не за землю, особенно когда внизу всё порхало так, что хотелось отдать всего себя под чужой контроль, что он и позволял. И Юлиан, получавший всё больше свободы, не тратил её зря. С каждым толчком они были ближе к земле, с каждым покачиванием ближе друг к другу, с каждым соприкосновением рук ближе к одному целому, к тому временному идеалу, при котором можно было словно расцвести этими белыми цветами над ними. О важном они обязательно поговорят потом, они всё ещё верят в свои обещания, но сейчас всё хотелось на месте. С болью в натертых коленях, теплом в паху и опьяненным разумом было куда ближе к желанному концу. И Йозуа знает это как никогда, сжимая чужую ладонь. - Хорошо, хорошо, капи, - шепчет Юлиан, сквозь участившееся дыхание. Власть постепенно, но верно уходит из его рук. Одновременно произнесенные имена продлили конец куда-то в прохладные дебри. Перед глазами Йозуа всё расплывалось, он лежал на траве, сумев прикрыться своей футболкой, и пытался осмыслить, что они вновь сделали. Его снова возвращает к реальности нежное касание, поцелуй раскрасневшейся стертой щеки и что-то живое в руке - Юлиан, заботливо старался удержать у него сорванный цветок магнолии. - Ты же сам хотел, чтобы она цвела у тебя.