Шерсть, Лапы, Хвосты (и Проблемы)

Пара маленьких зеленых глазок уставилась на него и глядела уже некоторое время. Горизонтальные зрачки то расширялись, то наоборот уменьшались, все так же глядя в человеческие глаза напротив. Хвост сзади методично качался из стороны в сторону, будто чего-то ожидал. Крошечное тело кота сидело на деревянной поверхности стола, расслабленное положение манило, чтобы его погладили, провели рукой по мягкой шерстке, но когда он попытался это сделать, получил в ответ лишь злобное урчание, будто говорящее «Не смей». — Почему ты так на меня смотришь? Ты голоден? Но ты же только что поел… Шарпнесс стоял напротив кота, пытаясь понять что не так с его странным поведением. Кажется, еще совсем недавно все было спокойно — их обычные вечера вместе, ужины, которые они проводили друг с другом перед тем, как уйти спать, зарывшись в обнимку под теплым одеялом. Шарпнесс обнял бы его и нежно почесывал за ухом, дождавшись, пока его кот заснет рядом с ним, но сейчас кот явно был чем-то недоволен, отказываясь от всего, что ему предлагали, и казалось пытался как-то донести это до него. Рука в перчатке потянулась, чтобы провести по золотистой шерсти, но кот лишь отпрянул назад, недовольно шевеля усиками. Это ранило его сердце. Обычно его питомец всегда любил, когда его гладили, все время подставлял свою маленькую голову или стукался ей о его ноги, желая, чтобы его подняли или обратили внимание. Шарпнесс снял перчатку, отложив ее на стол, и снова попытался коснуться кота, но тот лишь раскрыл рот с острыми клыками и вцепился в руку, покусывая. Укус не был болезненным, он давно привык к этим маленьким зубкам, что так и норовили укусить его, хоть и игриво. Но сейчас укус точно не был игривым. Шарпнесс поднял руку со все еще вцепившимся в нее котом, печально глядя на него. — Шарпи, малыш… тебе плохо? Почему ты не хочешь обниматься? Но кот лишь выпустил руку из своей пасти и встал на все четыре лапы на стол. Мявкнув, он крутанулся вокруг себя, распушив хвост, явно показывая свое недовольство. Он было собирался спрыгнуть со стола, но одна из лапок запуталась в развязавшемся бантике, что теперь лишь волочился за ним. Кот повернул голову в сторону мешающей ленточки, что теперь лежала на столе, но не оставил ее. Выпустив еще одно мяуканье, уже более тихое и грустное, он попытался поддеть мягкой лапкой ленту, что еще недавно висела у него на шее, но, развязавшись, упала. Ленточка не поддавалась и лишь подбиралась все ближе к краю стола, грозя упасть, но Шарпнесс поймал ее, поднося ближе к собственной груди. Это когда-то был бант самого Шарпнесса, которым он завязывал собственные волосы. Пока он проходил мимо одной из деревень, это маленькое существо увязалось за ним, украдкой ходя по пятам. Его тихие шаги были совершенно неслышны, и когда кот выпрыгнул на него со спины, он не на шутку напугался и уже готов был атаковать, как увидел маленький пушистый комочек, что играл с его волосами, так похожими на цвет его шерстки. Кажется, после этого они стали неразделимы. Шарпнесс лишь не брал его с собой на битвы и ругал кота каждый раз, когда тот увязывался за ним, но кот воспринимал это все как игру и даже несколько раз переводил внимание тех, кто нападал на его хозяина, на себя, отвлекая и давая самому Шарпнессу нанести особо удачный удар. После таких выходов кот получал что-нибудь очень вкусное и похвалу за сотрудничество, но также ему приходилось выслушивать тревожные комментарии о том, как он мог пострадать. Хоть кот и не мог понимать, о чем он говорит, он спокойно чувствовал эмоции своего хозяина и в знак извинения приносил баночку силы, явно у кого-то стащенную. И вот так, в один день, когда кот в очередной раз игрался с его волосами, он нечаянно задел когтем бантик, снимая его с головы, а Шарпнесс так и подарил его коту, умиляясь тому, как элегантно он стал выглядеть. Кот потом еще несколько дней ходил и хвастался перед всеми животными на сервере, выпячивая пушистую грудку. Это был любимый бант его кота. Он никогда не расставался с ним, а если терял, то долгое время пропадал дома, ища в тех местах, где он мог упасть. Коты имеют сильную привязанность к вещам, которые пахнут их хозяевами, поэтому даже сейчас, когда у них завязался какой-то конфликт, непонятный ему, кот все равно подошел к нему ближе. Шарпнесс покрутил черную ленточку в руке и медленно стал приближаться к коту, опасаясь, что его присутствие снова не понравится ему, но тот лишь слегка опустил шею, ожидая, чтобы ему завязали ее обратно. Сняв вторую перчатку, он обвил ленточку вокруг шеи кота, аккуратно завязывая самый красивый бант на задней части шеи. Пальцы дотрагивались до золотистой шерстки, и это было самое большее, что ему позволили почувствовать за последние пару дней. Его кот любил быть красивым, прямо как он, тщательно следя за своим внешним видом. — Значит, вот как ты со мной поступаешь, да? И куда ты собрался идти такой красивый? Кот поднял голову, выпрямился и, очевидно ничего не ответив, в последний раз провел своим хвостом по лицу своего хозяина и спрыгнул со стола, мягко приземлившись на передние лапы. Шарпнесс фыркнул от щекочущей шерсти и проведя рукой по лицу, проследил за уходящей к выходу фигурой кота. ______________ База Шарпнесса была не совсем близко ко всем остальным, находясь на достаточном расстоянии от спавна. Вокруг располагались зеленые поля с сочной молодой травой, леса с ветвистыми деревьями, откуда пахло свежестью и цветами. Проходящий ручей среди высоких елей громко журчал, теча куда-то дальше, пробегая по подводным камням и разбрасывая капли в воздух. Вода была чистейшая, кристальная, отчего все животные леса сбегались сюда в особо жаркие дни попить из прохладного источника. Посреди ручья лежало широкое бревно ели, упавшей от молнии. Древесина уже изрядно вымокла, и кое-где куски отваливались и уплывали по течению. Маленькие шустрые лапки юрко перебежали через полено на другой берег, а шерсть местами намокла от прилипших к ней капель воды. Пробегая еловый лес, проходя среди колючих иголок и крупных шишек, лапки ступили на траву залитой солнцем поляны. Вокруг летали пчелы и бабочки, глубже в траве ползали муравьи и жучки, что искали еду. Солнце сегодня было жарким. Все цветы распустились, тяня свои разноцветные лепестки ближе к небу, пытаясь дотянуться до солнца. Лучи проходили сквозь шерстку кота, делая ее со стороны цвета расплавленного чистейшего золота. Сзади образовывалась тропинка, примятая лапками, петляющая то туда, то сюда. Вдали показался еще один кот, греющийся под теплыми лучами. Шарпи подбежал к нему, коснулся своим мокрым носом чужого, поздоровавшись в своей кошачьей форме, и побежал дальше. Впереди предстала поляна полевых цветов. Дикие розы, тюльпаны всевозможных цветов, васильки казались каплями краски на свежем зеленом холсте, благоухая приятными ароматами. Нацелившись на самый красивый цветок — нежно-белую ромашку, маленькие зубы вцепились в него, срывая. Теперь кот шел чуть быстрее, стараясь как можно аккуратнее, но поспешнее донести свой подарок до места назначения. Лепестки ромашки и большой бант сзади забавно подпрыгивали с каждым шагом. Уже проходя через центр спавна, навстречу коту кидали умилительные комментарии и приветствия, а когда он ловко пробегал мимо них, сзади слышались теплые смешки. Дойдя до места назначения и подойдя к знакомому проходу, кот спускался вниз, перепрыгивая несколько ступенек за раз. Чем ниже он спускался, тем отчетливее слышались чужие голоса, кажется, разговор был в самом разгаре. — Это не сработает. Я уже пытался сделать это тысячу раз, и это никогда не работало! — послышался злой голос Джуда, постепенно срывающийся на крик с каждым словом. Кау стоял рядом с ним, устало вздыхая и глядя на чертеж на столе, будто пытался прожечь в нем дыру и так получить ответ. — Ну, это не значит, что я не умею ничего проектировать. Если у тебя не получается, значит проблема в том, как ты строишь, не думал? — выпалил он, звонко выдыхая воздух носом в конце. — Ох, значит, я виноват теперь, да? — Ну а кто, если ты был единственным, кто строил ее? — Ну да, спасибо Паркеру, он был черт пойми где, когда я его звал. Паркер, стоящий рядом у стола, лишь слегка сжался, стыдливо признавая свою ошибку. Он тогда разговаривал с кем-то и полностью проигнорировал сообщения Джуда. Спор, видимо, продолжался уже достаточно давно, судя по охрипшему голосу Джуда, разбросанным повсюду скомканным бумажкам и нескольким разломанным пополам карандашам. Но кота это не волновало. Игнорируя чужие крики, он завернул в одну из комнат, находя того, к кому и направлялся. Пурпурный кролик ходил восьмеркой в ногах Годиса, что держал в руке морковку, выпрашивая любимое лакомство. Как только кот подбежал чуть ближе, чужой носик почувствовал знакомый запах своего друга и отставив выпрашивание еды, кролик вприпрыжку подошел ближе к коту. Кот стукнулся лбом о лоб кролика, ненадолго зарываясь мордочкой в пушистую шерстку на его макушке, а затем отпрянул, выпуская принесенный цветок изо рта. Ромашка с тихим шелестом упала на пол перед кроликом, и, забавно дергая носом, тот изучал принесенный для него подарок. Кот сидел около него и, наклонив голову немного набок, смотрел, как его друг обнюхивал цветок. Медленно моргая, он смотрел на него, радостно виляя пушистым хвостом. Годис, все еще держащий морковку, подошел на пару шагов к пришедшему гостю и присел на корточки. Отложив ее на пол, он помахал ладошкой коту и дотянулся, чтобы погладить по шерстке. Кот не возражал, лишь сильнее подставлял шею, чтобы его почесали. Кажется, цветок пришелся кролику по душе, судя по тому, как он начал издавать скрежет зубами, показывая этим свою радость. Схватив стебель ромашки, он начал жевать его, забавно двигая щеками, и даже выпавший из цветка жук не помешал его трапезе. Шарпи сразу обратил внимание на черную букашку, что пыталась куда-то уползти, но не дал ей этого сделать. Поймав жука в рот, он махнул хвостом один раз, как бы говоря «Сейчас вернусь», — и пошел в сторону уже немного затихших голосов. — Неважно, просто придумаю новую и забудем про все это, — напоследок сказал Джуд, ставя точку в их дискуссии, что не привела ни к какому исходу. Руки потянулись к вискам, разминая их. Голова взрывалась от усталости, накопленной за целый день и бесконечных криков. Раскрыв глаза, он увидел, как подозрительно знакомый кот с бантом медленными шагами подходил к нему. — Даже не думай, приятель, ты идешь домой. Прямо. Сейчас. Кот проигнорировал его недружелюбный тон и подошел к его ногам. — Я серьезно. Тебе запрещено находиться в этом месте вместе со своим хозяином, иди гуляй на улице. Присев на задние лапы, кот с поднятой головой смотрел в глаза Джуда. Кажется, коты не умели намеренно издеваться над людьми, но этот определенный кот ломал все правила. На его мордочке будто было написано, насколько ему все равно. Он ведь пришел даже не к нему, но даже так решил принести подарок, хоть и не намеренно. Раскрыв пасть, кот выпустил изо рта черного жука, все еще живого, но уже менее подвижного. Его лапки дергались в стороны в попытке перевернуться со спины, и довольный своей маленькой пакостью кот продолжал смотреть ему в лицо. — Отлично. Прямо как твой хозяин. Еще недавно наполненная галдящими голосами база сменилась тишиной приближающегося вечера. Джуд все еще ходил злой на все, что только можно, бухтя себе что-то под нос и подбирая с пола раскиданный им же мусор. Его лицо кривилось каждый раз, когда он проходил мимо дивана, смотря на любезно обнимающиеся тела двух животных. Мордочки обоих расслабленно уткнулись в густую шерсть друг друга. Лапками котик обнял тело кролика, что удобно устроился под его боком, скрипя зубами в ответ на мурчание рядом с собой. Иногда Шарпи высовывал язык и облизывал макушку Джуди, прилизывая шерстку, а кролик лишь сильнее подставлял голову, желая получить больше облизываний. Они лежали одним пушистым комочком шерсти, не собираясь разделяться в ближайшее время. И это раздражало Джуда. Не сами питомцы, а то, как кот Шарпнесса, так же как и он сам, вваливались в его дом без предупреждения, хозяйничая как им вздумается. И плюс к этому его кролик не давал себя держать на руках. Он был как его маленький антистресс, который можно было мять в руках, пока тот не расплавится в лужицу и не заснет на его коленях, когда у него было такое фиговое настроение, как сегодня, и в ответ на это он получает картину со своим питомцем, валяющимся в обнимку с питомцем того, кого он хотел видеть в последнюю очередь. Он скучал по своему кролику. Достав коммуникатор, он пролистал до нужного контакта. Последнее сообщение было отправлено неделю назад, когда все еще было нормально. С еще не до конца утихшей раздраженностью он начал печатать. ‘иди забери своего тупого кота.’ Ответ последовал буквально через минуту, будто получатель на том конце ожидал этого все это время. ‘он не тупой! это ты. и почему он вообще с тобой втф’ ‘иногда я думаю не родил ли ты его случайно, уж слишком вы похожи’ ‘твой питомец буквально кролик о чем ты мне тут говоришь’ ‘просто приди и забери своего кота.’ Уже через пару минут в проходе показалась взлохмаченная золотистая макушка. С тела стекали крупные капли воды, падая прямо на пол, оставляя после себя грязные мокрые лужицы. Шарпнесс примчался как можно скорее, быстро преодолевая не самое близкое расстояние между их базами. Еще недавно ничего не предвещающая чудесная солнечная погода стремительно поменялась на дождливую. Облака быстро заполонили небо, обещая еще долго орошать землю каплями дождя. Грозной походкой он прошел мимо стоящего у стены Джуда, что так же не удостоил его никаким приветствием, лишь окинув раздраженным взглядом его фигуру, которая оставляла после себя маленькие лужицы. Заметив светлую шерстку своего кота на диване, он подошел к нему, присаживаясь на колени. Кот все так же лениво обнимал лежавшего под боком кролика, и лишь приоткрыв один глаз, посмотрел на своего хозяина и продолжил лежать. Шарпнесс охнул от такой наглости. — Вставай, мы уходим домой. Я не разрешал тебе приходить сюда, ты непослушный мальчик. Казалось, его кот издевался над ним. Это было последнее место, куда он хотел приходить сейчас, так же как и отпускать своего кота сюда, в это отвратительное логово кроликов. — Ты специально меня игнорируешь, не так ли? Ну что ж, твой план сработал, как видишь. В очередной раз подняв руку, он попытался погладить кота, рассчитывая на то, что, получив желаемое, кот перестанет злиться и избегать его касаний, но когда рука приблизилась на сантиметр, в ответ послышалось злое шипение, точно выражающее недовольство. Он понятия не имел, когда этот маленький родной ему комочек шерсти снова захочет его объятий и ласки, но, казалось, точно не сейчас. Сдавшись с попытками погладить кота, рука на автомате потянулась к пурпурной шерстке кролика, и, коснувшись не менее мягкого и лоснящегося тела, кролик не проявил никаких эмоций отторжения к поглаживанию. Ему нравилось гладить Джуди. Раньше, до всего этого, он мог спокойно завалиться на эту базу и гладить его часами, смотря за тем, как маленький кролик расплывается в лужицу от удовольствия, пока Джуд не приревнует и не заберет животное себе, бухтя что-то под нос. Правда, неясно было, к кому он ревнует — к кролику или к нему самому. Стоявший у стены входа траппер ожидал, когда его непрошеные гости уйдут. Нетерпеливо топая ногой, с каждой секундой ждать становилось все нежеланнее и когда он зашел в комнату, это было совсем не то, что он хотел увидеть. Шарпнесс гладил его кролика. Именно сейчас это стало как спусковой крючок. Как вылетевший клапан, выдавленный высоким давлением. Метнувшись к дивану, он начал громко возмущаться: — Почему он дает тебе себя трогать, а мне нет?! Я, черт возьми, тот, кто за ним ухаживает, что это за избирательство?! Но Шарпнесс не стал придумывать глупые комментарии по типу: «Он любит меня больше, чем тебя» или «Он понял, что я могу позаботиться о нем лучше». Он лишь повернулся к нему, смотря в глаза. — Он тоже не дает тебе себя гладить? Джуд опешил, ожидая услышать совсем другое. — Тоже? — переспросил он. Шарпнесс повернулся к двум мирно лежащим комочкам шерсти и с глазами, полными любви, посмотрел на своего кота, а затем мгновенно погрустнел. — Да. Уже как пару дней не могу понять, что не так, — говорил он, продолжая зарываться в шерстку кролика. Услышав сказанное, Джудлоу потянулся к коту, проходясь пальцами по шерстке, подозрительно идентичной волосам Шарпнесса и по цвету, и по мягкости. На это действие кот лишь удобнее выгнул голову, подставляя шею для почесывания. Рука на мгновение застыла, и, встретившись взглядом с таким же опешившим мечником, в голове всплыли вопросы, на которые пока что ни у одного из них не было ответа. С печальным, но смирившимся вздохом Шарпнесс осторожно взял на руки кролика и не увидев сопротивления, сел на диван, кладя его на колени. Питомец мгновенно примостился между его ног, уложил мордочку на лапы и стал ожидать поглаживаний. Вернув руки к шерстке, он снова стал разглаживать ее. Джуд сделал то же самое. Подняв кота на руки, он сел рядом в подозрительной близости с Шарпнессом, ощущая своим бедром его. Почесывая за ухом и шею кота, он, казалось, не собирался уходить, даже если причины оставаться у него не было. Комната наполнилась густой неловкой тишиной, разрушить которую никто из них не спешил. Мягкость дивана, любимые питомцы на руках, шум проливного дождя на улице, казалось, сглаживали ситуацию как могли, но они оба знали, что тяжелое ощущение на сердце было вызвано не только тем, что их собственные питомцы стали отвергать их. Шарпнессу тяжело давалось принятие собственной неправоты, а изменения и подавно. Их получали лишь те, не извиниться перед кем было уже совсем неприлично. И на самом деле, как бы Сворд ни хотел заманить его доверием, его терапии действительно помогали. Принимать вещи стало легче. Все еще неприятно, до раздражительной дрожи в теле, но продвижения были. Совесть внутри будто переворачивала все органы, и сдерживать невысказанные изменения стало уже невозможно. — Мне жаль, что я украл твою силу, — выпалил он без какого-либо предупреждения. — Нет, не жаль. Тогда ты бы не стал врать мне, что ее у тебя нет, и сейчас все было бы хорошо, — мгновенно распалив разговор, ответил Джуд. — Я все еще не хочу отдавать тебе ее… но я хочу все исправить. — Ты бы еще через год об этом сообщил и в итоге сказал бы, что подумал и решил оставить ее. — Ну уже нет, я верну ее прямо сейчас, и ты перестанешь на меня обижаться. Шарпнесс вытащил из инвентаря силу, которую отложил в самый дальний угол, оставляя себе время для решения — отдать или не отдать, — и кинул бутылек на колени Джуду. Тот даже не посмотрел на него и с внезапно появившейся грустью в глазах посмотрел на Шарпнесса. — Ты же понимаешь, что дело не в этом? Ты соврал мне и украл мое! Какая разница, что именно ты украл, когда доверие уже подорвано. Он не заметил, как от разбушевавшихся эмоций стал сильнее почесывать кота. — Почему виноват ты, а мой кролик не хочет меня видеть… Сейчас Шарпнесс выглядел как побитый котенок, выброшенный на улицу под дождь, хотя что-то из этого было правдой. Даже если в сердце от этого вида что-то болезненно кололо, обида за его действия все равно была сильнее. — Я исправлюсь. Джуд закатил глаза. — Это будет новым чудом света. Напиши мне, когда это произойдет, тогда и поговорим. — Нет, послушай, — сказал он и пододвинулся ближе, поворачиваясь корпусом к Джуду, осторожно, чтобы не помешать, кажется, заснувшему кролику. — Я правда хочу продолжить наше сотрудничество, дружбу, да хоть что у нас было. Я осознал свои действия и принимаю то, что я был просто отбитым ублюдком, который не выполняет свои обещания. Светлые брови сошлись вместе, а ресницы подрагивали. — Но я раздумывал над этим последние пару дней и не мог перестать корить себя. Джуд слушал этот бесконечный жалкий лепет с ровным лицом. — Возможно, из-за меня даже мой кот отказался от меня и даже твой кролик, хотя я не знаю почему… Закончив со своими речами, Шарпнесс замолк и стал смотреть на выражение лица напротив. Ядко-розовые зрачки Джуда смотрели в зеленые напротив, на то, как в них уже собирались горькие слезы, готовые вот-вот вырваться из глаз и потечь по щекам. Это что-то переключило в голове. Он устало протяжно выдохнул, запрокинул голову на спинку дивана и впился взглядом в потолок. — Если так продолжится дальше, я больше не буду подставлять в первую очередь себя и других. Если твоя совесть, что наконец решила проснуться, в какой-то момент решит, что хватит и снова заставит тебя делать дурацкие действия — отвечать за них будешь только ты, а прощать будет уже некому, — сухо и жестко закончил он. Шарпнесс с незамеченным задержанным дыханием расслабился. Плечи опустились, а голова упала вперед, слегка касаясь груди Джуда. Ему все еще было стыдно за все это, но радость от того, что его простили, хоть и с тихим нежеланием, но простили, теплом отдалась в сердце. — Спасибо, — тихо прошептал он. Даже если сейчас казалось, что все решилось мирным путем, им все еще предстояло провести работу над ошибками и проверить друг друга в действии. Нужно было быть уверенным в том, кому ты доверишь в будущем что-то действительно важное, и что тот, кому доверили, не подведет. Внезапно до этого мирно лежащие питомцы поднялись. Кролик Джуда несколько раз потянулся, вытягивая передние лапки вперед, а затем медленной походкой перебрался с колен Шарпнесса на колени своего хозяина. Активно проявлявший недовольство по отношению к своему хозяину кот внезапно поменял поведение и, вырвавшись из хватки Джуда, перепрыгнул в чужие руки. Шарпнесс прижал кота к груди как можно ближе, обнимая тельце, по которому так скучал. Кот, казалось, полностью разделял его чувства и с не менее сильной отдачей сам льнул к рукам, прося больше поглаживаний от таких родных касаний. Кролик Джуда встал на задние лапы, а передними упирался в живот, тянул свой любопытный нос к лицу хозяина. Прижав комочек шерсти ближе к себе, он уткнулся лбом в маленькую макушку, отфыркиваясь от лезущей в нос шерсти, но даже так он безумно скучал по этому. Они бы никогда не поверили тому, кто сказал бы, что животные не могут чувствовать. Не было ни малейшего шанса, что все происходящее сейчас было лишь совпадением, а не тайно спланированным планом кота и кролика, что таким образом снова оказались бок о бок со своими любимыми хозяевами, которые уже давно были частью их жизни. Шарпи потянулся к щеке Джуда и несколько раз облизнул ее шершавым языком. Не ожидав такого внезапного проявления «любви» в свою сторону, он повернул голову, но встретился лишь с двумя парами зеленых острых глаз: одна пара была на пушистой мордочке, а другая — на человеческом лице. — Я все еще думаю, что ты его родил.