Не говори им

Притон на задворках элитного района выглядел безобидно: тонированные стёкла тачки, припаркованной у входа, приглушённый свет в окнах второго этажа, дорогой дым, выходящий из вентиляции. Здесь не было ржавых ангаров и грязных луж. Здесь всё было стерильно, холодно и смертельно опасно. Рома развалился в кожаном кресле посреди комнаты, закинув ногу на ногу. В одной руке чужая пластиковая карта, в другой – бокал с чем-то тёмным и крепким. Перед ним, на стеклянном столике, лежал раскрытый портфель. Тугие пачки банкнот, перетянутые резинками, блестели в неоновом свете, как порно-грим на лице дорогой шлюхи. Антон стоял у окна. Он смотрел на улицу сквозь жалюзи, нервно постукивая пальцами по подоконнику. Его отражение в тёмном стекле было напряжённым, как натянутый курок. — Ты параноик, Петров, — лениво протянул Рома, делая глоток. — Расслабь булки. Тема чистая. Концы обрублены. — Ты слишком много болтаешь, Ром, — не оборачиваясь, бросил Антон. — За тобой должок. Рома усмехнулся. Отставил бокал. Поднялся с кресла плавно, по-кошачьи, поправляя рукава дорогого худи. Он обошёл столик и встал у Антона за спиной, почти вплотную. Дыхание коснулось шеи. Антон напрягся. — Должок? — переспросил Рома с искренним, почти детским удивлением. — Ты про тот косяк с левыми бабками? Так я его уже закрыл. А вот ты. Его ладонь легла Антону на плечо. Пальцы сжали крепко, требовательно. — Ты до сих пор не заплатил мне за молчание. Антон медленно обернулся. Их лица оказались слишком близко. Рома смотрел сверху вниз и взгляд у него был как у хозяина положения. Он больше не был тем бешеным психом с промзоны. Теперь это был холодный, расчётливый кукловод, который знал что-то такое, чего не знал Антон. — И что ты хочешь? — спросил Антон, стараясь держать голос ровно. — Бабла? Забирай половину. — Нахер бабло, — отрезал Рома. — Ты мне должен себя. Он резко толкнул Антона в грудь, заставляя сесть в кресло. Сам навис сверху, уперев руки в подлокотники, запирая в клетке. От него пахло дорогим парфюмом, сладковатым дымом кальяна и чем-то металлическим, как от свежеотчеканенных монет. — Ты, Петров, в последнее время слишком много о себе возомнил, — тихо, почти мурлыча, говорил Рома. — Думаешь, раз ты держишь этот район, раз тебя боится каждая шавка, то и я должен бояться? Он наклонился ближе. Губы почти касались губ. Но Рома не целовал. Он дразнил, заставляя Антона самого податься вперёд. И Антон подался. Сорвался. Их поцелуй был глубоким, влажным, с привкусом дорогого алкоголя и скрытой угрозы. Антон запустил руки в волосы Ромы, но тот тут же перехватил инициативу, укусив его за нижнюю губу. — Не торопись, — выдохнул Рома. — Сегодня ты снизу. Он выпрямился, стянул с себя худи, оставшись в одной белой футболке, и посмотрел на Антона сверху вниз. Власть в этом взгляде была почти осязаемой. — Встань, — приказал он. Антон подчинился. Впервые за долгое время он чувствовал, как земля уходит из-под ног. Рома обошёл его, встал за спиной и положил ладони на плечи, заставляя чуть наклониться вперёд, опереться руками о стеклянный стол. Прямо перед лицом Антона лежали пачки денег. Грязные, краденые, пахнущие чужим страхом. — Смотри на них, — прошептал Рома на ухо, расстёгивая ремень на его брюках. — Это всё, что ты заработал за месяц. А теперь представь, что будет, если кто-то узнает наш маленький секрет. — Ты не посмеешь, — прохрипел Антон. — Не посмею? — Рома тихо рассмеялся. — Я всё посмею. Но если будешь хорошим мальчиком, никто ничего не узнает. Он вошёл медленно, растягивая удовольствие: и своё, и Антона. Движения были плавными, контролируемыми, но в каждом толчке чувствовалась скрытая сила. Антон сжимал зубы, стараясь не стонать, но Рома наклонялся к самому уху и шептал: — Не сдерживайся. Здесь только мы. Никто не узнает. Только ты, я и эти чёртовы бабки. Ритм ускорялся. Рома одной рукой держал Антона за бедро, другой – за плечо, вжимая его в стол. Пачки купюр сбились, рассыпались, несколько банкнот слетели на пол. Но никому не было до них дела. Важнее была эта власть, этот контроль, этот сладкий шёпот на ухо: — Ты мой, Петров. Ты всегда был моим. Просто раньше не знал этого. Антон кончил первым, с глухим, сдавленным стоном, пачкая собственный стол и собственные деньги. Рома кончил следом, вжавшись лицом в плечо Антона, заглушая собственный рык. Несколько секунд они стояли неподвижно, тяжело дыша. В комнате пахло сексом, деньгами и дымом. Рома вышел первым. Поправил одежду, поднял с пола одну купюру, покрутил в пальцах и небрежно бросил её Антону на грудь. — Это тебе за хорошее поведение, — ухмыльнулся он. Антон медленно выпрямился, поправляя ремень. Он смотрел на Рому исподлобья, но в глазах не было злости. Было что-то другое. Голод. Признание. — Никому не говори, — сказал Рома уже серьёзно, без улыбки. — Ни одна живая душа не должна знать, что здесь было. Понял? — А если узнают? — хрипло спросил Антон. Рома подошёл, взял его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Тогда, Петров, нам обоим конец. Но ты ведь не хочешь конца, правда? Ты хочешь продолжения. Он отпустил его, подхватил портфель с остатками бабла и направился к выходу. У двери обернулся: — Завтра в десять. Новая тема. Будь готов. И ушёл, оставив Антона одного в прокуренной комнате, среди рассыпанных купюр и собственных мыслей. Антон поднял с пола одну банкноту, смял в кулаке и усмехнулся. Он знал, что завтра придёт. Потому что теперь у него был не просто партнёр по бизнесу. У него был хозяин. И, чёрт возьми, ему это нравилось.