Мы тянем друг друга в ад

— Рядом с ним мне не место, — Лини подпирает голову рукой. Смотрит сквозь собеседницу. — Неужели ты оставишь всё... вот так..? — А что ещё мне остаётся, Линетт? — Усмехается. — Он тянет меня в... — В ад. Я помню, — кивает девушка. — Но... Хотя бы попрощайся с ним достойно. — Смысл? — Ты серьёзно? Она ставит кружку на блюдце. Хмуро глядит на брата. Да, парню сложно. Да, Киничу тоже сложно. Но они оба друг друга... избегают. Идиоты. — В чём я не прав? — Нахально спрашивает фокусник, с презрением смотря на сестру. — Ты всё знаешь. — Вы любили друг друга. — Ключевое слово: «любили»... — Я не договорила, — холодно прерывает Линетт. — Вы любили друг друга. Стали частью друг друга. Останавливается. Ловит взгляд Лини и продолжает: — И после всего, что случилось, ты хочешь его бросить, совсем ничего не оставив на последок? Даже пары слов? — Какой в этом смысл? — Ну что ты заладил «смысл», «смысл»... Он же тоже человек. Вы оставите всё на плохой ноте и... — Мы уже на плохой ноте! Линетт, ты-то это должна понимать! — Вскрикивает блондин. — Ц-ц... Прости. Смотрит на часы. Метает взгляд с сестры на билеты, сжатые в руках. — Скоро вылет. — Чего ты хочешь добиться? — Не хочу, чтобы он знал где я и с кем. — Я тебя провожу. — Не надо, — Лини махнул рукой. — Занимайся своими делами. Он не должен ни о чём догадаться. Встал из-за стола. — Назови его по имени в последний раз. Пожалуйста, — шёпотом выдыхает та. Голос дрожит, взгляд пустой. Она так любила их пару. Кинич с Лини были идеалом, к которому девушка так стремилась. Малипо приняли как родного человека всей семьёй. Но только у Линетт была «особая» связь с парнем. Он был её лучшим другом. — Линетт... — На выдохе зовёт он, но сестра не реагирует. — Я... Щемит в собственной груди. Отвратительное чувство. Лини даже не может определить, что это. — Назови. Последний раз. Прошу. — Я... Я не могу. Линетт, пойми... — Пожалуйста... — По щекам стекают слёзы, оставляют мокрые дорожки. — Ты ведь не хочешь, чтобы мы с ним общались. Ты хочешь, чтобы для него мы так же исчезли. — Линетт... — Забудь моё имя. Как и его, — она утирает лицо рукавом рубашки. Остаются мокрые тёмные пятна. — Я не могу его оставить. Не могу, понимаешь?.. — Линетт!.. — Уходи. Замок проворачивают по часовой. В квартиру заходит Арлекино и Фремине с тремя пакетами продуктов. Женщина скидывает пальто. Проходит на кухню, ставя на покупки у холодильника. — Дети, что случилось? — Лини козёл, — кратко отвечает Линетт. Быстрым шагом покидает комнату. Закрывается в своей спальне. — Ты снова её довёл. Отец достаёт пачки круп и сахар, передаёт Фремине. Мальчик молча разносит их по местам. — Почему ты так спокойна? — А я должна на тебя кричать? — Не хотелось бы... — Ты всё знаешь. В боку кольнуло. То же самое он сказал Линетт. Так сестра себя чувствовала, услышав эти несчастные три слова? — Ау, Лини? — Перед лицом щёлкают пальцами. — Очнулся. Во сколько? — Что? — Во сколько вылетаешь? — Четырнадцать пятнадцать. Беловолосая взглянула на экран блокировки телефона. По ней не скажешь, но она переживает не хуже Линетт: резкие движения, поджатые губы, дрожащие руки. — Отец, не волнуйся. Арлекино тихо смеётся. — Как мне не волноваться, придурок?.. — Опирается о кухонную гарнитуру. — Мой старший сын покидает родной город, не хочет, чтобы мы ехали с ним, доводит себя и мою дочь... Проводит рукой по волосам, выдыхает: — Ох, Лини... Я могу перечислять бесконечно... А Лини молчит. Сердце тянуще болит, слыша слова матери. В то же время голова говорит: «нет. наше решение правильно. они это понимают». — Поторапливайся. Я успокою Линетт. — Прово... — Да-да-да, провожать не надо, Кинич не должен ничего знать раньше времени... За кого ты нас держишь? — За семью. — Непохоже, — женщина прыскает от смеха. — Сведёшь нас всех в могилу раньше времени. — Звучит так, будто я засрал вам всю жизнь, — складывает руки у груди. — Так и есть. — Поясни? — «Ты всё знаешь» — так ведь наверняка сестрёнке ответил? — Переводит тему та. — Какой же ты подонок... Слабо толкает Лини в спину. С лёгкой улыбкой закрывает за ним дверь. Глаза застилают слёзы. Лини, ты уёбок. Их отношения многим казались мечтой. Сами посудите: два абсолютно разных человека держатся вместе. Ещё и без единой ссоры. Радуют друг друга подарками, не забывают о важных датах. Проводят достаточно времени вместе, чтобы и не мало, и не много. Уважают личные границы, знают вторую половинку на все сто десять процентов. Слишком сахарно, не правда ли? У всего есть минусы. Свалился папаша Малипо, считавшийся четыре года мёртвым. Просил у мальчика жильё, денег на попойки и азартные игры. Не отставал даже после вызовов полиции. Нервы начали сдавать. Пошли ссоры по мелочам. То там Лини не то сделал, то тут. Блондин терпел: сложная ситуация у любимого и всё такое. Потом поплыл сам. Семейные психологи не помогли. Фокусник увлёкся сигаретами и гулянками большими компаниями с алкашкой в зубах. Домой возвращался к ночи, рано уходил на работу. Арлекино и Линетт старались что-то уладить. Помирить. Но даже у них всё пошло по заднице. Лини перестал выходить на связь. Последним островком остался Кинич. Тот часто не брал трубки, не выходил на улицу. Пытался либо дозвониться до возлюбленного, либо разобраться с отцом. Муалани часами сидела в их квартире. Боялась, что темноволосый совсем умом тронется и себе навредит. Лини это бесило. Он запретил Малипо общаться не только с беловолосой, но и с остальными друзьями. «они плохо влияют на него» «ему не до друзьяшек» — говорил Лини. Осталась только Линетт. Кое-как девушка уговорила Кинича рассказывать ей обо всём, что его тревожит. Или хотя бы о части. Передавала остальным. Блондин запретил Малипо выходить из дома. Забрал ключи. Хотел забрать и у семьи — Отец уже напрямую отпинала за такое. Кинича отвоевать не вышло. «я всё равно один работаю. он дома сидит. зачем ему улица?» «будет ещё мне изменять с кем-нибудь, а я не узнаю. так буду его контролировать» — оправдывался Лини. Чувства Малипо ни чем не подпитывались, кроме воспоминаний и привязанности. Начали уходить. Лини тоже не сильно отличался. Но хотел контролировать. Все их диалоги заканчивались одинаково: — Лини... — Слушаю. — Что ты чувствуешь ко мне? — Мы встречаемся. Что я могу чувствовать? — догадайся с трёх раз. — Не язви мне. — А то что? Запрёшь меня дома? — Уйду. — Что, блять? — А ты не понимаешь? Ты перестал мне говорить, что любишь меня. Перестал уделять мне внимание. Перестал со мной контактировать. — Неправда... Я контактирую с тобой. Дальше шла близость. — Где рубашка? — В стирке. — Почему она, блять, в стирке? — Потому что она грязная. — А раньше не мог сказать? — Ты о ней не спрашивал. Я и не говорил. — Хули язвишь? — Злишься? — Не отвечай вопросом на вопрос. — Не злись. Давай тогда попробуем поговорить по-другому? Без вопросов. Дальше шла близость. — Лини... — Ну что, блять?! Ты можешь хотя бы день меня не донимать?! ... — Почему ты молчишь? ... — Эй? Ну не дуйся. Дальше шла близость. Секс стал единственным стабильным событием в их жизнях. Единственным, что сохраняло отношения. Он был без любви, без искры, без страсти. С одной лишь пошлостью, желанием избавиться от рутины и потребностью забыться. Но всё равно казался способом «поговорить» и «разрешить конфликт». — Поверить не могу... — Продолжала ахать Муалани, слушая заплаканный голос подруги по телефону. — Он козёл. Но, пожалуйста, не говори ничего Киничу. — Конечно-конечно! Я сделаю всё возможное, чтобы... Ну, ты поняла... — Да. Спасибо. Пауза. — Мне так их жаль, — шепчет Линетт. — Особенно Кинича. Мой мальчик... Такой хороший, такой лапочка... Я... Я... Девушка снова заливается слезами. Беловолосая тоже роняет пару солёных капель. Принимается успокаивать её. — Всё будет хорошо... И у них, и у нас. Всё забудется. Всё пройдёт. Мы поможем. Я помогу. Арлекино поможет. — Нет... Нет-нет-нет... — Через рыдания произносит Линетт. — Лини не хочет, чтобы мы с ним... У-у-у... Мой мальчик... Я не могу его оставить... Не могу... — Тише-тише, — доносится голос Арлекино. — Ну, вы же понимаете... Понимаете, да?.. — Понимаем. — Я и Лини это сказала... У-у-у... Кини-ич... — А он? — Осторожно интересуется Муалани. Закрывает рот рукой. Отец укрывает дочку одеялом. Обнимает, покачивая, как маленькую девочку. Линетт отходит от трубки, и Муалани слышит лишь завывания, сама тихонько плача. Кинич перебирает в руках книгу. Слушает долгие гудки в телефоне, пока не слышится заветное: «ало?». — Он снова мне позвонил. — Что?! Вот так новости с утра... — Ха... Есть такое, — потирает переносицу. — Его снова накрыло. — А ты? — Послал нахуй. — Мой мальчик! Но всё же странная херня: сам ушёл — сам позвонил. Самостоятельный, блять. Темноволосый кивает. Медлит, издавая тихое: «угу». А потом, чуть поразмыслив, добавляет: — Я знаю, что он улетел. — Чего-о?! — Муалани вскакивает с кровати. Хватается за голову, закружившуюся от резкого движения. — Но не знаю — где он, — вздыхает тот. — И н-не надо... Пошёл он лесом... — Верно. Но... С той стороны трубки слышен вздох. — Родной, я всё понимаю, но... Он тебе правда не нужен. Он ублюдок. Уёбок. Мразь. Ты это знаешь. — Меня уже заёбывает ваше: «знаешь». — Хорошо. Тогда... Он тебе не нужен. Он ублюдок, мразь, скотина, конченый урод, выблядок, сын мёртвой ш-.. Блять, не то... — Ха-ха... Верю-верю-верю... Просто, понимаешь... — Ну-ну? Девушка села поудобнее. — Он тянул меня в ад. И я тянул его в ад. — Так... При чём тут ты? — Мы оба тут виноваты. Не спорь, пожалуйста, — сразу добавляет Малипо. — Ладно-ладно, продолжай. — Мне было так холодно и пусто без него. Но с ним ещё хуже. Уверен, он думает так же. Я пытался вытянуть его из этого дерьма. Я правда пытался... — Знаю. Помню. — Я спасал его, как мог. И он меня. — Я знаю, что последнее пиздёж, но пока не могу этого доказать... Кинич хмыкает. — Возможно. — Ну-ну, дальше что? — Я уже забыл, что хотел сказать... В общем, мне пока плохо, но это лучше, чем если бы он остался.