Предки нам лгали
3 июля 2026 г., 06:00
Давно. Давно-давно... Когда солнце восходило с луной, а звёзды шептались. Тогда обескровленная земля заселялась отродьями природы. Так рождались из воды, из лавы, созревали, как плоды на деревьях, чтобы упасть и расколоть бесплодную почву. Едва растения тянулись к небу, а на них наступали и вдавливали обратно. Нет порядка, нет и понятия хаоса — всё ничто, как и ничего — всё.
Люди сами не знают, как явились на этой земле. Пришли, искали дом, или тут и выросли, как те самые твери? Отличие было одно, но оно было колоссальным — их сердце было не просто органом. Абстрактные понятия сходились в одну точку, так же и разрываясь, стоило лишь проявить в себе иное понятие мира.
Мир... земля требовала жизни. Кто там, далеко — если там кто? Нет городов, нет деревень, нет понятия королевства. Есть люди, которые собираются у костра. Есть те, кто мечтает быть не разбитыми по группами. Есть желание единства. Есть вера в то, что исчезнет понятие страха.
Пустошь — всё и есть ничего.
***
— С восходом солнца мы направимся на Юг, — заявляет Августин Хальберт. — Оружие ждёт своего часа, — кивает Реджинальд Бриклэнд. — Лишь бы всё обошлось... — Теренс Ричмонд трёт виски. Круглый стол. Он находится в трухлявом здании, которое заменило место сбора. Жители обходят дом стороной, боясь нагнать на себя зло. Но они не могут не надеяться, что эти люди — их восходящая звезда. Орден Восьми... Никто не верит, но все хотят, чтобы это была правда. Фермер без каких либо знаний, имеющий при себе волю к освобождению, чтобы собратья ходили по полям и знали, что нет причин носить при себе оружие — человек, который решил, что пора встать с колен. Кто остальные семеро? Никто, как и он. Они были теми, кто вызвался сражаться, не имея за душой ни гроша, ни убеждения, что смогут. Но они здесь, за круглым столом. Кто знает, может через лет пятьсот, или всю тысячу — что будет с их землёй?***
Есть оружие. Есть группа, которая решает всё силой. Они знают, что нет смысла искать компромисса с монстрами, что они неподвласны и слушают только шелест листвы, говорящий им, как жить. Они не живут — они существуют. Есть магия. Никто не верит, никто и не знает, можно ли так поступать. Нет сил, нет одарённых — группа решила, что сила не в руках. Днями и ночами они разгуливают по лесу, в горах, в пустынных лугах — ищут связь, желают найти контакт. Оружие подвинется. Меч как продолжение воли, булава как кулак, арбалет заменяет глаза... Каждый может овладеть оружием, но не каждый находит подход и силу проливать кровь ни за что. Ярость воинов пугает, заставляет идти следом. Над Пустошью поднялся флаг. Огрызки тряпки, два красных и два оранжевых угла. Ветер направляет воинов — ветер, созданный магами. Посохи — палки. Их держат, надеясь, что они станут оружием их разума. Они сидят часами на камнях, они днями слушают как стекает дождь по рукам, они молчат и знают, что мир им ответит. И он отвечает: тем же молчанием, где воздух становится плотнее. Они знают — это ответ. Монстры могли не поднимать на них руки, могли не голосить и не замечать — они проходят мимо, словно чувствуют силу. Сила не в руках — внутри. Маги создали собственную касту, которая формировалась дольше, чем зачищались земли. Каждый мог обрести силу, но не каждый мог дойти до конца. Мир, соединяясь, разделился: воины оглядывались, сжимая в руках оружие, а маги смотрели в ответ, чувствуя не меньшее превосходство.***
Рыцарская Академия — великое здание, которое строят годами, но так и не приближаются к концу. Оно громадное, великое, заполняющее собой просторы. Туда идут те, кто хочет воевать за народ; идут те, кому нужно достичь лучшей жизни. Туда идут многие. Совет Волшебников — странное построение на заснежанной горе, где оттаяли снега, и к чему не прикоснулась ни одна рука строителя. Туда не приходят — всем страшно, никто не знает, как. Только чародеи, только те, кто обуздал природу — только они поднимают портал, выходя прямо к высокобожественному центру, куда сходятся все силы. Одни ненавидели других. Другие отвечали взаимностью. Мир наступает, но не для тех, кто за него воюет. Воины наставляют оружие на врага, а маги усиляют их удары и дух. В те моменты они едины, но в остальное время каждый заявляет, что сделал больше для того, чтобы наступила победа. Но было то, за что магов любили не меньше: они исцеляли, они ускоряли урожай, они давали дождь и убирали ветер — они были посланцами, ведь никто не верил, что за стараниях их кровь иная. Но их боялись так же сильно, как и грозных воинов: они живут дольше, они мыслят иначе, они подчиняют себе мир, хотя и не каждый на то способен. Маги были другими. Они были могущественными, но страными. Воины были не такими. Они были великими, а от того странными. Народ делил их на героев и отшельников. Каждый благодарен каждому, но не каждый искренне. Найтония зарождается на стыке меча и магии.***
— Меч и магия не могут быть вместе, — говорят преподаватели в Академии. — Они всегда были отдельно. Они никогда не пересекались. Кадеты кивают. Они верят.***
— Меч и магия не могут быть вместе, — говорят пророки в Совете. — Они всегда были отдельно. Они никогда не пересекались. Волшебники кивают. Они верят.***
Они были вместе, но каждый предпочёл забыть, решив возвести пьедестал, перекрыв другого. Каждый стремится закрыть второго, но оба тонут в том, что оба стали выше людей. Рыцарями могут быть не все. Кодекс Чести — то, что делало воина воином — благополучно забыли, сделав символом, но не тем, что использовали как Библию. Магами могут быть не все. Тайные знания — то, что делало чародеев чародеями — обрубили под корень, сделав даром, но не тем, что говорило о силе внутри человека. Они разные. Они едины. Они такие же, но с другой стороны. Они смотрят друг на друга и видят свои черты, но отворачиваются, чтобы найти что-то, что разобьёт зеркало. Меч и магия не могут быть вместе. Не могут. Не...***
— Меч и магия не могу быть вместе, — Мерлок шепчет в пустоту. Оставшийся чародей во всём королевстве и не знающий, есть ли где подобные ему, стоит возле золотых ворот. Он на пороге Академии, но даже не заходит на территорию. Ему Рыцарская Академия как то, что обжигает, откуда невозможно выйти собою. Но он стоит и смотрит, как туда уходит его племянник. Он не сказал ему, и тот вряд ли когда-то узнает об этом. Мальчик осматривается. Он идёт медленно, боязно, но даже так он прямо к цели — ко входу, откуда больше не выйдет. Клэй мечтал быть рыцарем, не зная, что в крови нет ничего, что связывает его с воинами. Мерлок поправляет шляпу, натягивая на глаза. Он отходит и начинает уходить, не оглядываясь на того, кто позади. Его физически отталкивает от этого места. Старому волшебнику стоило бы рассказать о том, кто он ему и кто он сам, но предпочёл молчать. Сила, что таится в его матери — какой шанс того, что тот станет таким же? Запретные Силы сильные и маленькое тело не сомогло бы с ними справится. Так убеждён Мерлок Мурингтон, который дал мальчику фамилию, зная, что его собственную фамилию никто не знает. Мерлок дал ему род, не сказав, что они семья. Но он не дал ему герб, ведь маги его не имеют. Почему же Клэй хочет быть рыцарем? Маги никогда ими не были, их отталкивает сама суть рыцарства, их воротит и им плохо. Тогда почему этот мальчик с таким серьёзным взглядом говорил, что он будет защитником? — Меч и магия не могут быть вместе... — Мерлок уже далеко, а потому, оглянувшись, видит лишь верхушки Академии. Это был страх. Он не признает, что боится мальчика или того, кем может стать. Подозревает, что он не тот, кого искал. Подозревает... и не может знать, чего тот для своих десяти лет такой... Такой, который не похож ни на мага, ни на воина.***
— Меч и магия... они... не могут быть вместе! — на грани ужаса выкрикивает Драгов. Его серая кожа бледнеет от очередной вспышки. Его накрывает холодный пот, как лавина со Снежной горы, хотя помнит лишь мёртвый подвал. Больше ничего не помнит. Один за другим появляются побеждённые вампиры. Они потерялись в беспяматсве, из некоторых сочится фиолетовая кровь, а кто-то вовсе с разбитым дисплеем. На них удары стального меча. Они искрятся блёстками магии. — Что это значит? — Фред оглядывается по сторонам. — Что это значит?! Отец так и не отвечает сыну. Никто не может сказать. Только Руина поджимает губы, зная — он вернулся. Она едва поворачивает голову к Монстроксу. Его зелёная голограмма блимкает сбоем на каждое новое появление вампиров. Он не выражает эмоций, однако в его глазах мелькает что-то не то: на грани паники и восхищения, что завязывается в узел гнева. Оскал делает его ещё более страшным, если бы не испуганным. — Твой выродок... — техномант трёт зубами. — Будь я проклят! Руина не отвечает. Она знает, что он рад. Не так, как стоит в их положение, но какая-то извращенная гордость есть за... Магический экран мигает сменяюшимися действиями. Посреди леса шар транслирует деревню. Видны техновампиры, там дома рушатся, там...***
Мышление мага и душа воина — он опять чувствует нечто, что обычно списывает на галлюцинации. Он всегда находит глаза, которые не видны другим, но ощущает их кожей. Мурингтон смотрит прямо на них, сквозь тонкую прослойку, словно от его рокочущего дыхания она треснет. Золотые глаза переполнены энергией, а ран как и не замечает. Не замечает и того, что даже за километры от места его стычки — здесь, в лесу, где засели противники, камни едва отрываются от земли. В его руках искустно созданый магией меч.
