Черно-белая полоса

Я даже не могу вспомнить, когда это началось. Кажется в очередной день ты пришел со студии более уставший и хмурый, чем обычно. Рассказал что-то про сложности и некоторые проблемы. Я тогда даже не обратила внимания, ведь так бывает вполне себе часто. Вдохновение не всегда посещает нас, и это нормально, я как тоже творческий человек это понимаю. Как и всегда я разогрела ужин, мы провели теплый уютный вечер вместе, и легли спать. Но время шло, и твои дела становились всё хуже. Ты меньше спал, вид стал ещё более уставшим, днями и ночами ты зависал на студии, пытаясь сделать хоть что-то. Я была рядом всегда, помогала чем могла, и мне казалось, что мы победим все неудачи и сложности вместе. Но в один день ты изменился. Пришел уже не мой Даник. Эти обезумевшие глаза, излишняя резкость в действиях, и импульсивность в решениях. Я не узнала тебя, когда ты срывался на весь вокруг. Списывала на трудности и кризис, пока не нашла первый пакетик в кармане твоей куртки. Не специально. Я никогда не рылась в твоих вещах, доверие всегда было на первом месте. Просто хотела достать ключи от другой квартиры, и нашла… то, что нашла. Испугалась страшно, знала что это, и чем чревато. Уже сталкивались с подобным в других отношениях. И каждый раз отмирала внутри. Ты не мог. Ты же другой… Как я устала плакать Людмиле на кухне вечером, пока ты шляешься непонятно где, и в каком состоянии. Но защищала, скрывая от неё, где ты и почему.  Как я устала читать в прессе, что я тоже сижу на различных препаратах вместе с тобой. И что причина моего похудения в этом. А ведь от сми уже не скрыть твое состояние.  Как я устала, что каждый мой бывший/настоящий — торчки. И я ничего не смогла сделать ни с одним в своей жизни. Но как же мне хочется спасти тебя. Как я устала врать всем вокруг, что это просто глупые слухи, и что ты всего навсего готовишься к туру, и поэтому такой уставший. Но уже даже близкое окружение это видит. Видит, как ты тонешь.  Как я устала глотать противозачаточные, лишь бы не покарать ребёнка такой судьбой и отцом. А ведь мы так мечтали вместе о нашей доченьке.  Как я устала терпеть твое состояние изо дня в день. Как ты срываешься на мне, на маме, не различая кто вообще виновен в произошедшем. Но мы справимся, правда? И как же я устала вновь тянуть всю ответственность на себе. Ведь теперь единственный здравый рассудок в нашей семье - это я. И все рабочие, финансовые и прочие вопросы решаю только я. Пока ты вновь в очередной раз не подписал сомнительные документы.  Сегодня я снова сорвалась на истерику, и уехала к маме Люде. Она всегда ждала меня в любом состоянии, и была готова поддержать. Мы очень сблизились, и она и вправду считала меня своей дочкой. Да и она давно перестала быть для меня просто свекровью.  —Тиночка, солнышко, проходи. Ты одна снова, а где Даник? — поинтересовалась Людмила, пропуская меня в квартиру.  —Честно? Я не знаю. Он больше не ставит меня в известность, — тяжело вздохнув ответила.  —Ну дочка, чего ты. Раздевайся, я пока чаю заварю, сейчас обсудим всё, ты только не волнуйся, — она заключила Тину в свои объятия.  Женщины прошли на небольшую кухню, обустроенную светлой мебелью. На дворе уже темнело, и включились фонари. Обстановка располагала к разговору, была  относительно спокойной и домашней. Людмила суетилась, наливая чай в кружки, и располагая на столе разные вкусности. А Тина задумчиво смотрела в окно, стараясь настроиться на разговор.  Нужно ли говорить правду? Заслуживает ли такая светлая женщина эти проблемы на свою голову? Может всё же уберечь её от этого? Сами ведь справимся…  —Тиночка, ты здесь? Совсем задумалась, — усмехнулась Людмила.  —Ой, извините меня. О чем вы говорили? — тут же подняла взгляд.  —Тина, прости меня, если это будет резко, но всё же. Материнское сердце неспокойно, что у вас с Даном? Вы расстались?  —Да…То есть нет. Но к этому идет. Он очень изменился, и я пока не могу справиться с этими переменами. И совсем не чувствую его любви. —Тина, но ведь ты говорила там какие-то трудности на работе. Может всё ещё образуется? Не торопись, может порадуй его чем-то, отвлеки от этого всего.  —Я понимаю, но это тянется долго. И поверьте, ему абсолютно нет дела до меня теперь, — тяжело вздохнула, удерживая слезинки, но голос всё же дрогнул.  —Ну не переживай ты так, девочка. Не изводи себя. Он должен сегодня приехать ко мне переночевать, я как раз посмотрю за вами со стороны. Оставайся тоже, побудете вместе, отдохнете, — она объединила наши ладони, стараясь передать тепло.  —Да, конечно… Может нам правда стоит отвлечься, спасибо вам, — Тина слегка  улыбнулась уголками губ.  Время шло. За окном медленно смеркалось, на кухне неторопливо тикали настенные часы. Тина заканчивала с некоторой работой, и допивала свой уже остывший чай, когда входная дверь резко и громко хлопнула. Девушка дернулась, практически расплескав чай на белую скатерть. Людмила тут же выпорхнула из соседней комнаты, хоть и была занята, кажется, прочтением книги.  — Дан, сынок, привет, — она крепко обняла мужчину, прижимая сильнее к себе, — как ты добрался?  —Всё хорошо, мам, Тина здесь? — поинтересовался. —Да, мы тут чай пили, болтали, — Тина! Иди же сюда! — крикнула Людмила, позвав девушку.  Из-за слабо освещенной кухни не спеша выходит Тина. Домашняя, расслабленная. В легком шелковом пижамном комплекте, и небрежным пучком на голове. На лице ни капли макияжа. От неё веет уютом и домашним теплом.  — Даник, я соскучилась, — тут же прильнула к нему.  —Тина, — тут же расплылся в улыбке, крепче сжимая талию певицы.  Тина крепче обхватила мужчину за шею, прижимаясь крепче к нему. Плевать было, что он только вошел, что на нем холодная пыльная куртка. Он такой родной, такой любимый, и кажется даже относительно в  трезвом состоянии.  Видимо не стал позориться перед матерью. Он резче прижимал к себе девушку, гуляя нежными, но требовательными движениями   по оголенным лопаткам. Холодные руки, и горячее тело создавали резкий контраст, вызывая мурашки у обоих. Они не виделись несколько дней, пока Дан снова пропадал на студии.  —Дети, я пойду спать, пожалуй, — глядя на всё эту картину покинула их Людмила, поняв, что им сейчас стоит побыть друг с другом.  Тина хотела было попрощаться, и пожелать добрых снов, но была тут же замкнута в крепкие объятия мужчины, и заткнута нежным поцелуем.  —Моя девочка, как же я скучал, — нетерпеливо выдыхал Дан, скидывая по пути куртку. —Как я скучала по тебе такому, — тяжело вздохнула Тина, то ли от накативших эмоций, то ли от тяжелых воспоминаний, идя за мужчиной в спальню.  Эта ночь принадлежала им. И уже было плевать на присутствие Людмилы, которую так стеснялась Тина. Просто хотелось быть ближе, искреннее и роднее, и чувствовать его тепло и заботу хотя бы так.  Любила. Очень. Утром Тина первая покинула их уютное гнездышко, в виде старой комнаты Дана. Накинув легкий халат, она вышла на кухню, сделать себе кофе. Не выспалась ужасно, но уже скоро нужно было ехать решать вопросы с некоторыми документами, поэтому времени на пробуждение катастрофически не было. Взгляд неосознанно упал на верхний шкафчик кухни, где она в своем доме всегда хранила таблетки. Быстро вернувшись в комнату, и стараясь как можно тише, она выудила со дна сумки шуршащий блистер.  —Тина? Ты снова за свое? Просил же не пить эту дрянь, — закряхтел не вовремя проснувшийся Дан.  —Дан, я не собираюсь с тобой ругаться. Мы это обсуждали тысячу раз, нам не нужен сейчас случайный ребёнок, — с дрожью в голоса проговорила Тина, интуитивно прижимая таблетки ближе к себе. —Тина, не зли меня с утра, выкидывай их к чертям, — приподнялся на локтях мужчина.   —Дан, я устала слышишь?! Ты губишь свою карьеру, лишаешь меня спокойной жизни, опорочить мою репутацию в сотый раз - тебе ничего не стоит. Я не могу забеременеть, и родить долгожданную дочь. Ты рушишь наш брак, Дан, и наше семейное счастье! Подумай о матери, сколько ей можно врать, она же не слепая. Я прошу тебя последний раз - ложись в клинику, или я ухожу от тебя. Теперь уже навсегда, — выговорила всё накопившееся Тина, не ожидав сама такого от себя.  —Тань, послушай меня, это…  —Нет, дорогой, это ты меня послушай. Я заебалась находить эти чертовы пакеты в каждом твоем кармане куртки, я не могу их уже видеть, ты понимаешь? — срывается на крик, забывая о Людмиле и открытой двери.  —Ребёнку не нужен такой отец, Дан. Я не рожу тебе, пока ты не бросишь. Мы закрываем эту тему! — подытожила, и хлопнув дверью ушла на кухню с таблетками.  Немного выдохнув, и прислонив голову к холодной стене - чуть отпустило. Кровь кипела, эмоции брали над ней верх, но она держалась. Ради них. Ради их любви. Но устала, очень сильно устала от такой жизни.  Налив в граненый стакан прохладной воды из кувшина, и бросив маленькую белую таблетку в рот, проглотив, она облегчено выдохнула. Минус одна возможная проблема. Всё под контролем, Тина.  —Тина, это противозачаточные? — раздался резкий голос Людмилы из-за спины.  Тина почти подавилась остатками воды, слегка кашлянув. Испугалась. Сколько она слышала? И с какого момента. Или вообще просто предположила. Черт. —Людмила, вы не так поняли…Я очень хочу малышку, вы же же знаете, но… — воздуха критически не хватало, паника охватывала девушку с головой. —Тиночка, солнышко, успокойся, тебе плохо? — резко подбежала к девушке, помогая присесть на стул.  —Хуже, чем от зависимости Дана мне уже не будет.