Накопитель

— Это что за хрень, твою мать?! — раздался крик Чанбина из комнаты. Хёнджин и Хан переглянулись, и бровь Хвана взлетела вверх, как бы спрашивая «Ты же не?», а Джисон прикусил губу, он «Как бы да». Минхо вздохнул, осуждающе глядя на обоих. Он не знал, что именно случилось, но, если в этом были замешены конкретно эти двое, это могло быть что угодно. — Я, конечно, просил интересное кино, но я имел ввиду вообще не это! — красный как рак Чанбин кинул в Джисона столь же красную флешку. — Что это вообще такое, твою мать? Джисон это же…это…это мерзко, — скривился Чанбин. Минхо поднялся. Молча. Угрожающе. Чанбин тут же замолчал, невольно сделав шаг назад. В холодном цепком взгляде старшего было предупреждение. Никто не смел говорить Хану, что что-то из того, что связано с ним мерзко. И не важно, про пиццу ли это с ананасами или о странном порно, которое младший периодически скидывает Минхо без предисловий и комментариев. Судя по всему, Джисон по ошибке дал Со не ту флешку, а, зная разнообразные интересы младшего, накопить он мог там что угодно от эстетичного японского кроссдрессинга до грязных групповых шведских бдсм кинокартин сомнительного качества. — Хо-я, ты вообще знаешь хоть, что смотрит твой Ханни? — всё же нашёл в себе силы вынуть язык из жопы Чанбин. И кто бы что не говорил, это было мало связано с тем, что рядом появился Чан, а за спиной старшего Со ощущал себя чуть более бессмертным, решаясь высказывать Минхо претензии в сторону Джисона. — И где он вообще взял террабайт порнухи на одну, блядь, тему? — Ну, он застревающий, — прыснул Хван, тут же принявшись жевать губы. Минхо прищурился на Хёнджина. Судя по всему, тот был очень даже в курсе на что Ханни залип в этот раз. Видимо, Хван был первым, с кем Джисон решил поделиться новой обсессией. Минхо даже немного стало обидно и ревностно, но старший быстро справился с зарождающимися эмоциями. — Ханни, милый, я должен о чём-то знать? — мягко спросил Минхо, с теплом глядя на нервно бегающего глазами парня. — Посмотри на меня, Ханни. Джисон не смотрел. Жевал губу, краснел, бегал глазами из угла в угол и продолжал упорно избегать прозвучавших слов. Хёнджина сдуло с дивана, почему-то тоже за спину Чана, а после тот сдал друга с потрохами. — Кримпай. Чан как-то странно вздохнул. С чёткой нотой усталости и понимания грядущих дней. Честно, Чан давно уже заеб… затра… сильно устал. От бесконечных репетиций, перелётов, съёмок, от бесконечного потока новой музыки в своей голове. А тут Хан. Чан ещё не отошёл от того, что случилось тогда, на съёмках, точнее после них. До сих пор было страшно, что Хвана ситуация больше травмировала, чем удовлетворила. Да, о чёрт, он был так прекрасен в своей нужде и пороке, но он буквально был под ними. Фактически, они его использовали. Мемберы не говорили о том, что тогда случилось. Первые пару недель кто-то мог покраснеть и спрятать взгляд, а Со избегал Хвана ровно двенадцать дней. Минхо же наоборот не отходил ни на шаг. Но, как это всегда и бывает, всё вернулось на круги своя. Опыт приняли и забыли. Никто не вспоминал об этом дне вслух, и никто, слава Богу, Чан уже был готов в него радикально уверовать, не просил повторить. А два месяца назад Минхо собрал всех у себя, под предлогом отдохнуть, пожевать стейков и залить всё это пивом и соджу, не оставив шанса слиться. Все уже расслабились и забыли, что именно Минхо был тем, кто мог организовать нечто подобное, с тщательностью Фрейда оценив состояния мемберов. Когда все расслабились, Чонин вернулся в… В очень своеобразном виде. Нет, Чан не ханжа и ценить прекрасное умеет, но это было так резко и в лоб, что его мозг коротнуло. Чан прикрыл глаза, досчитал до пяти и выдохнул. Опять. Он запомнил этот взгляд Ли ещё тогда, но не придавал ему значения, ведь не знал, что за ним следует. Теперь он знает. Минхо уже расписывал план удовлетворения обсессии Хана, наверняка опять вовлекая всю группу. Можно было встать в позу уже сейчас, начать отговаривать, но это был заведомо проигрышный бой. Минхо не просто так сравнивали с кошкой. Хитрый, ласковый, самый эффективный хищник. Он найдёт слова для каждого, а тянуть время будет себе дороже. В конце концов посмотрите на Хвана и Яна — они счастливы и удовлетворены. Минхо подкормил чертей в их головах, и все живут спокойно. Так почему же с Ханом должно быть иначе? Да, он тревожный, да, он порой сам не знает, что он хочет, но Минхо же всегда разбирался с этим лучше самого Джисона. — Хённи, сходите прогуляться, я хочу поговорить с Ли, — нахмурился Чан. — Н-но… — начал было Джисон, подняв взгляд на старшего. Чан увидел, что тот был готов отстаивать Минхо. Маленький боевой хомяк. — Чагия, не надо. Идите, — мягко улыбнулся Минхо, сжав пальцы на плече Хана. — Всё хорошо. Их гляделки продлились недолго. Немой диалог завершился, когда Хан опустил плечи, прикусив губу, и двинулся к Хёнджину, что нервно озирался на старших. Через три минуты младшие ушли. Со ещё долго мялся, думая, уйти ему или остаться, но Чан взглядом попросил его сесть. Минхо скрестил руки на груди и вздёрнул подбородок. — Что ты собираешься делать на этот раз? — вздохнул Чан. Со то ли хмыкнул, то крякнул, поняв, что на этот раз Чан даже не начал с нравоучений. — То есть всё? — поднял бровь Ли, ухмыльнувшись. Чан пожал плечами. Минхо бы радоваться, что на этот раз Чан, вроде как, и не ушёл в конфронтацию, но это только больше дезориентировало. Чан сдался? Вот так просто? На самом деле просто Крису не было, его всегда мучали вопросы морали и правильности, чувство ответственности за остальных. Он ведь был их опорой, их хёном, их лидером. Он должен был обезопасить мемберов от всех возможных угроз. От фанатов, компании, друг друга и даже самих себя. Однако, Хо-я никогда не нёс угрозы. Настоящей. — Ты знаешь Хана лучше всех. Мне порой кажется, что ты всё знаешь лучше всех. Если ты считаешь, что ему это необходимо, я доверюсь тебе. Но, ты должен быть уверен. Если есть шанс, что это принесёт кому-то вред, физический или моральный, тебе следует отступить. Ты сам знаешь, что Хан — это не Джинни и не Ян, господи его прости, Чонин, — Чан усмехнулся. Да, младший оказался тем ещё фруктом. Что он вытворял в этот год на сцене, какие пошлости он вытворял, наслаждаясь сходящими от этого с ума стей… — Да, Хан другой. И его застревание не длится слишком долго, но… Мы же сделаем ему хорошо, так ведь? — А можно я не… — начал Со, уже осознавая масштаб подкрадывающихся событий. — Хочешь, чтобы Ханни решил, что ты ценишь его меньше остальных? — строго спросил Минхо, прищурив свои хищные глаза. — Мы, кажется, договорились ещё в прошлый раз, что, если кто-то ещё будет готов отдаться своим фантазиям и фетишам, мы все готовы помочь. И знаешь, ко мне подходил Сынмо с очень интересным разговором… Мне кажется, скоро он решится открыться всем нам, а ты, Бинни, ты точно уверен, что захочешь при этом остаться не у дел? Чан без удивления отметил, как изменилось лицо Чанбина. Для него уже не было удивительным то, что самый верный, до некоторых пор, своим традиционным взглядам Чанбин имел весьма тёплые чувства к Сынмину, но причину Крис так и не понял. Возможно, во всём виноваты фанаты, так часто приписывающие этой паре то, чего между ними никогда не было, а, быть может, дело в том, что рядом с Феликсом, Минхо, Ханом и Хваном было трудно состязаться за любовь стей. К сожалению, так получалось, что ни Сынмин, ни Чанбин не были лидерами, притягивающими взгляды и отнимающими покой. Они были хороши, но не божественны. Многие годы они умудрялись избегать близости между мемберами, стараясь не заигрываться в фансервис. И у них получалось. До некоторых пор. Потом к каждому без исключения рано или поздно пришла мысль «Да что такого будет, если попробовать». И они пробовали. И ничего не было. Мир не рухнул. Было странно, было хорошо, было даже проще, чем им казалось. Пучина затягивала. У них не было времени на других людей. Они сутками работали бок о бок, жили рядом, дышали одним воздухом. Они знали друг о друге слишком многое. Личные границы размылись окончательно, мораль и стеснение отошли прочь. И почти все уже приняли эту дополненную реальность. Кто-то сопротивлялся, но это было похоже на мощный поток воды, сопротивляться которому означало одно — утонуть. Это было идиотским решением. Со идиотом не был. — Что ты предлагаешь? — спросил Чанбин, ловя в ответ понимающую улыбку лидера. Минхо был ранней пташкой, в отличии от Хана. Но и у того редко когда выдавалась возможность проспаться вдоволь. Расписание было загруженным, но им уже и не привыкать. И всё же Хан надул губы и заныл, когда Минхо стянул с него одеяло, жадно облизывая расслабленное полуобнажённое тело глазами. — Ну Хо-я, ну у меня ещё есть время, — Хан прикрыл глаза локтем. — То есть ты хочешь сказать, что ты не хочешь утром ощутить своего хёна внутри? — спросил Минхо, удовлетворённо наблюдая, как Хан подскакивает, моргая сонными глазами, и пытается понять, правильно ли он расслышал. — Ну так что, Ханни, примешь душ для своего любимого хёна? Джисон подскочил так резво, что запутался ногами в скинутом одеяле и рухнул на пол, сбивая колени. Однако это ни капли не расстроило его. Уже через пару минут из душа раздались звуки воды и тихие ругательства Хана, который слишком торопился угодить своему хёну. У них уже давно не находилось времени на полноценный секс, а утром Минхо был не то, чтобы тактильным и дружелюбным, чтобы потратить каплю своего миролюбия даже на умопомрачительный секс. Минхо же улыбался, заправляя кровать с хитрым прищуром глаз. Сегодня Хана ждал очень странный день. Ли надеялся, что Джисон оценит его старания, ведь он потратил столько сил и нервов на то, чтобы всё распланировать и выдать чёткие инструкции. Вчера вечером он ненавязчиво убедился, что Хан всё ещё не сменил вектор своего залипания, и дал отмашку остальным. — Кот, — позвал Хан, оказавшись в комнате. — Я думал, кровать нам понадобится, — Джисон переступил с ноги на ногу, растеряно глядя на прибранную кровать, а Минхо пытался наладить канал мозг-язык, потому что последний прилип к нёбу от вида обнажённого парня, по татуированный груди которого стекали капельки воды, огибая линию ключиц и вставшие тёмные соски. Минхо шумно выдохнул, сжимая кулаки. Хан был возбуждён. — Стол, — хрипло выдал старший. — Что? — Джисон быстро моргал, бросив взгляд на свой рабочий стол, который видел не только приступы вдохновения и упадка, но и уже не раз выдерживал напор старшего. — А, да, хорошо. Джисон прикусил губу, направляясь к столу. Он опёрся о него руками, бросая взгляд через плечо на Минхо, что жадно облизывал его фигуру глазами. Округлые ягодицы, тонкая талия, широкие плечи. Хан был похож на произведение искусства. Минхо сглотнул. Почему-то вспомнилось, что он очень давно хотел вылизать Хана, довести того до слёз, заставить скулить и умолять не издеваться над ним уже. — Хо-я, только не ругайся, но я растянулся. Просто возьми. Пожалуйста, — Минхо оказался рядом, касаясь щеки Джисона, пальцем вытягивая губу парня из захвата зубов. — Ханни-Ханни, ты же всегда торопишься, — покачал головой Минхо, доставая из кармана смазку и открывая её. Два влажных пальца оказались внутри уже растянутых мышц, оглаживая изнутри и проверяя, насколько тот готов. — Больно? — Уже нет, — на это Минхо тихо цокнул, недовольно нахмурившись. Стоило это предвидеть. Хан всегда был нетерпеливым, но особенно это ощущалось, когда он долгое время оставался обделён вниманием старшего. Минхо добавил ещё смазки и стянул свои спортивки, тут же подставляя напряжённый орган к пульсирующей жаром дырочке. Она была узкой и нехотя расступалась под размеры Минхо, заставляя Хана дрожать и тихо поскуливать, принимая каждый сантиметр с жадностью. Хан любил быстро и грубо, до сбившегося дыхания и звонких шлепков кожи о кожу. А ещё он любил нежность, когда Минхо мог часами играться с его чувствительным телом, доводя до состояния амёбы. На последнее требовалось время, что было для каждого из мемберов дефицитом. Минхо хотелось спросить может ли он продолжить, не дискомфортно ли Ханни, не слишком ли он глубоко, но он давно усвоил, что Ханну не требовалась его осторожность и забота. Он мог выдержать многое, он погружался в ощущения, и выдёргивать его из них было кощунственно. Минхо вышел почти полностью и тут же наполнил Хана обратно. Ощущения кожа к коже пламенными касаниями порождали в теле экстаз. Хан любил быть грязным, ощущение наполненности и вытекающей из него спермы. Не удивительно, что его так зацепило в тех видео. Минхо пришлось пересмотреть почти все, чтобы понять, чтобы не ошибиться. Его малыш был жадным и тревожным. Что-то общее с Хваном в Джисоне Минхо отследил ещё пару лет назад, но всё же они были разными. Хван нуждался в похоти как энергии, в похоти, как следствии безграничного восхищения, Хан же плавился, становясь просто вещью для быстрого удовольствия. Минхо давал ему это ощущение, наполняя снова и снова. Грубо, громко, оставляя на бёдрах свои следы. Хану редко позволялось оголять своё тело, и дело тут не столько даже в тату, сколько в темпераментах парней. Минхо нравилось оставлять на Ханни следы. Это знали все. Но вот чего не знал никто, так это того, что Минхо не столько стесняется шрама, тела и всего остального, на что он списывал своё нежелание оголиться, как старался скрыть бесконечно обновляющиеся яркие царапины на своей спине. О, Хан забывался, если его хорошенько трахать, и позволял себе лишнего. Чана стоило предупредить тогда, прежде чем позволить ему взять Ханни. Да, у Чана внушительный член и парень точно умеет им пользоваться, и Хан в момент забылся, оставив на шее старшего внушительный след. Перчатки, которые ранее Минхо настоятельно требовал надеть на шаловливые руки Джисона непонимающе хлопающего глазами Чана, не дали ему расцарапать лидера, но вот присосаться губами к шее ему не мешало ни что. Следы от физиотерапии. Ага. Все прям так и поверили. Эпический проёб забылся после следующего же слива рубрики «онличанс» в бабл, где эта глыба тестостерона и милашества тягала железо без майки. Стаф передал свыше пожелание тщательнее выбирать шлюх и помнить об имидже. Наверху всё ещё не пронюхали, что шлюх бродячие дети не приглашали уже года так три, да и тот случай не считается, просто Чонин решил выебнуться, потому что «в жизни необходимо попробовать всё». Почему к этому «всему» относился тройничок с лесбиянками афроамериканками, а не прыжок с парашютом, Минхо в душе не анализировал. Ли сжал талию Хана в ладонях, натягивая стонущего в голос парня на свой член, наблюдая как влажная плоть исчезает в натруженном жарком колечке. Хан сжался, скребя ногтями по столу, и Минхо ускорился, вбиваясь в нутро с оттяжкой, глубоко, до самой мошонки. Так, как Хан любил больше всего. — Только посмотри на себя. Такой жадный и нуждающийся. Твой дырка такая ненасытная. Она так и жаждет, чтобы крепкий член наполнил её. Чтобы её растрахали так, что ты не сможешь ходить. Ты же этого хочешь, Ханни? —  шептал Минхо, облизывая пересохшие от горячего быстрого дыхания губы. Джисон жалобно проскулил в ответ, сжимаясь ещё сильнее. Его ноги пробрало мелкой дрожью. — Шлюшка. Какая же ты шлюшка, Джисонни, — простонал Минхо, оставляя звонкий шлепок на ягодице Хана. Джисон зажмурился, подвывая в подкатывающем спазме оргазма. — Принимай всё, шлюшка. Сегодня ты будешь ходить со мной внутри, с запертой в тебе спермой. Ты будешь ощущать меня весь день, Ханни, ты весь день будешь думать о том, что я всё ещё внутри тебя. О, Ханни, — Минхо вошёл до упора, впиваясь ногтями в кожу Джисона, замирая так, изливаясь внутрь. Джисон потянулся рукой к своему члену, но Минхо перехватил его у основания, сжимая. — Нет. — Хо-я, пожалуйста, — со слезами на глазах проскулил Хан, надрачивая себе. — Нет, Хан, — отрезал Минхо, надавливая ему между лопаток, укладывая грудью на стол. В таком положении ласкать себя было уже не просто, так что Джисон замер. Минхо медленно вышел из Джисона, и, не успел Хан сжаться вокруг пустоты, как его наполнил прохладный бессердечный силикон, распирая и надавливая на простату. Но важнее всего — пробка заперла внутри всё, что Минхо ему дал. Ли наклонился над горячим дрожащим телом и довольно потёрся носом о влажные кудри на загривке, вдыхая родной аромат разгорячённого возбуждённого тела. — Ханни, слушай внимательно. Сейчас ты оденешься и отправишься в студию. Ты не притронешься к себе. Я запрещаю тебе доводить себя до оргазма. Я запрещаю тебе дрочить и кончать, пока ты не вернёшься сегодня вечером домой. А ещё, я разрешу тебе кончить на моём члене только если ты принесёшь в себе достаточно крема, мой сливочный мальчик, — Минхо облизал загривок Хана, игриво его прикусив, тут же вдавливая пробку глубже, выдавливая их Хана сладкий стон. — Они знают, они готовы и ждут тебя. Собери всё, что они накопили для тебя, малыш. Минхо сглотнул, заметив, как сильно дрожит его Ханни, жмуря глаза и снова кусая губы. Его дыхание было быстрым и поверхностным, он осознал, что жертвой очередной эротической постановки Минхо, главным героем этой пьесы стал он. — И даже не думай, что я не узнаю, если ты нарушишь условия. Ты не притронешься к себе, ты не кончишь, пока я не разрешу. Сегодня ты просто… Накопитель. Хан заскулил в голос, чуть не кончив от одних только этих грязных, лишающих воли и покоя слов. Его Минхо, его внимательный кот поймал его с поличным на его грязных желаниях и решил погрузить в них с головой. Его друзья, коллеги, все они знали, что Хан придёт, чтобы они наполнили его. Они трахнут его, используют и заткнут пробкой, как какой-то сосуд-мастурбатор, передавая из рук в руки, пока не вернут хозяину. Полным, грязным и отчаянным. У Джисона в глазах потемнело от возбуждения. Каким же на самом деле грязным он будет вечером. Каким полным он вернётся домой. Член болезненно дёрнулся, но ни скулёж, ни слёзы не впечатлили Минхо. Он был безжалостен, покидая Хана, даря напоследок внимательный строгий взгляд. Джисон осел на пол. Трясущееся ноги и руки не смогли удержать его в вертикальном положении. Внутри хранился жар Минхо, пробка распирала так правильно и соблазнительно, отзываясь давлением на каждое движение. — Одевайся, ты опоздаешь, — буквально через минуту в комнату заглянул уже полностью одетый Минхо. Его глаза ехидно прищурились, оценивая картину разбитого и возбуждённого парня. — Чан ждёт тебя, — поторопил Минхо Джисона, пряча улыбку за чашкой с горячим зелёным чаем. В студии было душно. Или Джисону так просто казалось. Одежда казалась неудобной, колючей и тесной. Возбуждение чуть спало, пока Хан добирался сюда, но не ушло полностью. В трусах ощущалась влага — возбуждённый член оставил липкое пятно на ткани. Сзади распирала внушительная пробка, не позволяя ни на секунду забыть для чего именно она была сегодня в нём. Удержать. Не дать вытечь. Накопить. Чан окинул покрасневшего парня понятливым насмешливым взглядом и вернулся к монитору, на котором сводил последний трек. — Ты сегодня вовремя. Даже удивительно, — заметил Чанбин, заходя следом за Ханом. — Чан, ты видел, что этот дрожжевой в общий чат скинул? — Я уже его отчитал и напомнил, что там помимо нас ещё и общий менеджер, — тяжело вздохнул Чан. — И что, он раскаялся и пообещал больше не писать, как ему тяжело неделю не дрочить? — поинтересовался Со, падая на диван и вытягивая ноги на ближайший стул. — Сказал, что как только у него перестанут звенеть яйца, он обязательно принесёт официальные извинения всем хёнам, — прикусил губу Чан, шумно выдохнув. — Он вчера полчаса сидел рядом, пока я клеил партии, и разглядывал мои руки, — Чан нервно огляделся, будто бы боялся, что его могут услышать. — А потом спросил, что я думаю о фистинге. Чанбин подавился кофе и закашлялся, выпучив глаза. — Он что?! — А ночью Сынмин прислал скрин их чата и спросил, почему макне бухой среди расписания. Он писал, какие у Кима, оказывается, сексуальные руки.  Я его боюсь, Бинни. Я не хочу с ним больше жить. Мне страшно, — признал Чан, поёжившись. — Я уже подумываю поставить на дверь спальни замок. — А ты ещё не? — удивился Чанбин, подозрительно разглядывая Джисона. — Может уже сядешь? — Чёрт, — выругался Чан, оглядываясь на Хана. — Ханни, солнце, прости. Иди сюда, — Чан развернулся на стуле и похлопал по бедру. — Я хотел дать тебе время, но, похоже, тебя лучше поскорее отпустить домой. — Я мог бы поработать, — сглотнул Хан, переминаясь с ноги на ногу, нерешительно глядя на старшего. — Всё в порядке, я просто немного… возбуждён, — на последнем слове уши Хана приобрели яркий алый оттенок. — Нам стоит тебя трогать или ты… — Нет! — резко выдохнул Хан, тут же сглотнув. — Прости, я просто… Не надо. Просто вы… Закончите. — Тш, Ханни, всё хорошо, — тихо сказал Чан, поднимаясь. Тёплая тяжёлая ладонь легла на плечо Джисона и сжалась. Хан кусал губу, грозя раскровить её. Чан, заметив это, подался и поцеловал Джисона, мягко сминая его губы, проводя по ним языком. Хан выдохнул, расслабив плечи и прикрыв глаза. — Не волнуйся, мы позаботимся о тебе, — выдохнул Чан прямо на влажные приоткрытые губы. Джисон кивнул, бросив взгляд на застывшего Чанбина. Тот следил за парой, сжимая пальцами подлокотник дивана. Ему было стыдно, вот так вот подглядывать за чужой близостью, а ещё страшно, ведь он знал, что поцелуй — это только начало. Чан возьмёт Хана. Как брал Хвана. Отметится внутри него своей спермой. Чанбин мотнул головой. Перед глазами встало полное блаженство лицо макне, перечёркнутое молочной полосой чужого удовольствия. Они сделали это для Хвана. Они сделали это для Яна. И они сделают это для Джисона. Если это сделает его счастливым и удовлетворённым, он пойдёт на это. Через страх, муки совести и желание сбежать. Он любил Хана. Не как любовника, мужчину, но как близкого…. Друга? Сможет ли Со называть его другом после этого? Но, в конечном итоге, Джинни всё ещё его друг. Чанбин вообще бы не тронул никого из мемберов, но… Они в одной лодке. В этом сумасшедшем шторме шоу-бизнеса, где каждый твой шаг просматривается со всех сторон, каждое твоё неосторожное слово, жест, взгляд могут потопить всю группу, где каждый твой вдох прописан в сценарии… То, на что они пошли, справляясь со стрессом и давлением, в целом, выглядит уже и не так аморально. И, пока Чанбин рассуждал над собственным моральным обликом, Чан уже успел стянуть с Джисона джинсы и нагнуть его над диваном. Хан уткнулся лбом в скрещённые перед собой руки, спрятав покрасневшее лицо, и выгнулся, выставляя напоказ заткнутую пошлой фиолетовой пробкой задницу. Местами она блестела, сохранив остатки смазки, и на бёдрах проступали пока ещё светлые следы чужой сильной хватки. Завтра они обязательно перецветут в тёмные радужные следы, но сейчас они были лишь призраком недавних касаний. Чан аккуратно подвигал игрушкой, не спеша вытаскивать её сразу же. Он сам прикусил губу и выдохнул, не сводя взгляда с порочной картины. Чан уже спал с Ханом, трахал его навесу, заставлял быть громким и плаксивым, нежил его руками, пока бёдра нещадно вбивали член в узкую задницу, но сейчас всё было по-другому. Чан любил иначе. Медленно, с прелюдиями, нежностями, в кровати. Комфортно и тепло. Да, он втрахивал в матрас как ёбанный отбойник, но как-то при этом с уважением, что ли. Но сегодня перед ним был Хан. С голой задницей, заткнутой пробкой. Поправка. С уже выебанной кем-то другим задницей. И Чан не был любовником, он был одним из. Галочкой в списке, пунктом к исполнению. Да, с таким к психотерапевту не пойдёшь, если всё это где-то выплывет, компания их не спасёт. Да их никто, блядь, не спасёт. — Чан, если ты решил впасть в экзистенциальный кризис, то я могу первым, — Чанбин заметил, как глубоко в себя ушёл Бан. Такое иногда случалось, и пинок под зад был неплохим мотиватором к возвращению к реальности. — Нет, всё в норме, — мотнул головой Чан, наконец-то потянув пробку за основание. Хан протяжно простонал, пытаясь максимально расслабиться. Минхо выбрал достаточно большую игрушку, ничуть не меньше, чем диаметр его собственного члена. С влажным звуком мышцы отпустили силикон, после которого осталось только ощущение пустоты. Но Чан не заставил Хана ждать долго, он спустил свои штаны и приставил влажную головку к разработанному входу. Чан никогда не пренебрегает защитой. Никогда. Это золотое правило. И сегодня он не то, что забивает на него, он в том тупике, где выбора у него и нет. Ему не столько нужно даже трахнуть Хана, сколько оставить в нём свой след. Ему нужно кончить внутрь. Наполнить. Наполнить и отправить дальше. Горячие влажные стенки упруго обхватили член Чана, срывая с губ протяжный блаженный стон. Это было охуенно. Эти ощущения кожа к коже. Он будто бы ощущал каждую складочку, каждую мельчайшую пульсацию тугих стенок. Таких горячих и жадных. Они нехотя принимали его немалый размер, будто бы затягивая в глубину, всасывая до самых яиц. Чан закатил глаза, когда его бёдра встретились с ягодицами Джисона. — О, детка, какой ты горячий, — прошептал Чан заполошно, облизывая губы. Чанбин хмыкнул, покраснев. Видеть своего хёна в подобном блаженстве ему ещё не доводилось. Чан двинулся назад, почти полностью выходя, но тут же возвращался, заполняя младшего до звонкого шлепка. Хан проскулил, подаваясь навстречу. Удовольствие горячими липкими волнами омывало внутренности. Это было совершенно не так, как с Минхо. Чан был медленным, неизбежным, фундаментальным, но таким аккуратным. Он не брал. Он тра-хал. Именно так. По слогам. Назад-вперёд. Назад. Вперёд. До упора. До слипающейся от смазки кожи. Медленно. Глубоко. Самозабвенно. Чанбин засмотрелся. На испарину на лбу Чана, на напряжённые лопатки Джисона, сведённые вместе под влажной от испарины футболке, на крепкие пальцы, держащие чужие дрожащие бёдра. Он никогда не смотрел гей-порно. Ну, тот единственный раз не считается, он, окружённый людьми открытых взглядов, просто пытался понять и искал себя, так что, можно сказать, в научных целях не считается. Но такое он бы перемотал, остановил, поставил пару раз на повтор. Эстетично и чувственно. И да, у него стоял. Крепко. Так крепко, что в низкосортных эротических романах о таком обычно пишут «хоть гвозди забивай». Бинни бы так рисковать не стал, но по ощущениям «молот» был вполне так сделан из титана. Зато Чанбин понял Чонина и был с ним в тот момент солидарен. Яйца правда ощущались так, будто могли лопнуть. Черт бы подрал этого Ли, который попросил их не придаваться рукоблудию и подождать этого дня. Зато в комнате Хвана было тихо всю неделю, и ничья кровать не билась изголовьем о смежную стену, а в ванной впервые за всё время флакончик смазки пережил аж вторую неделю с момента своего появления. Чанбин засмотрелся. Чан забылся. Хан засучил руками по дивану, в конечном итоге ухватившись за ногу Чанбина и сжав её пальцами до звёздочек в глазах последнего. Чанбин заскулил, пытаясь разжать чужие пальцы, Чан с блаженным хриплым стоном кончил глубоко в чужое жаркое нутро, а Хан хныкал, пытаясь сдержать собственный оргазм. — Бля, я похоже, не натурал, — выругался Чанбин, стягивая с себя штаны и откидывая их в сторону. Стоило ткани перестать сдавливать возбуждение, как стало заметно легче дышать. Хан тихо рассмеялся, не поднимая головы. — Ты трахнул Джинни. И у тебя гей-паника при взгляде на Кима, — с едва заметным хрипом выдал Джисон, приподняв голову, чтобы встретиться взглядом с Чанбином, что уже встал сбоку. Взглядом он встретился не с глазами, и быстро опустил голову обратно, всё же прокусывая нижнюю губу до крови. — Это другое! — выдохнул Чанбин, проследив, как Чан медленно покидает задницу Джисона, оставляя внутри всё, что в него сам же и загнал. — Да, это другое, — серьёзно кивнул Чан, переводя дыхание. — Не тупи, вытечет, — Чан шлёпнул Чанбина по голой ягодице, уступая место, и задержался рядом, смотря хирургически внимательным взглядом, как член Со наполняет Хана. Чанбин был быстрым, резким, но таким же аккуратным. Он уже и так был на взводе, а когда Хан пакостливо оглянулся и воспользовался своим природным даром модуляции голоса, достаточно достоверно изобразив звучание Сынмина, Чанбин резко распахнул глаза и кончил, последние разы быстро вбиваясь в жавшуюся жадно дырку, хватая ртом предательски сбежавший из лёгких воздух. То, что видел под закрытыми веками Чанбин за секунду до, осталось только в его голове. Образ Сынмина, такого открытого, с бисеринками слёз на ресницах, тянущего к плечам Со руки, и просящего… Это другое. ДРУГОЕ! Чанбине не был геем. Чанбин не считал себя геем. Чанбин только что кончил от одной только мысли, что он трахал Сынмина. Но это, спросите кого угодно, другое! Чан аккуратно вернул пробку на место и обеспокоенно провёл ладонью по спине Хана. — В порядке, — хрипло отозвался тот, показав «класс» трясущейся рукой, но выпрямляться не спешил. Минхо запретил ему кончать, а Хан хотел быть хорошим мальчиком для своего хёна. Но знали бы вы, каких сил ему это стоило. Он не столько даже ощущал следы мемберов внутри себя, сколько понимал, знал, что всё это там. Заперто внутри. Он был таким полным и пустым одновременно. От этих мыслей член Джисона болезненно дёрнулся. Как дожить до конца дня Хан уже не знал. Через полчаса, собравшись по кусочкам, Хан покинул студию. На пороге своей квартиры его встретил Сынмин. С влажными волосами после душа и ярким, горящим искрами предвкушения, взглядом, он проводил Хана в комнату. Сынмин не то, чтобы предпочитал быть активом, но никогда не отказывался. Тем более, когда на него смотрели таким нуждающимся щенячьим взглядом. Ким мягко гладил тело Джисона, которого он медленно и чувственно раздел, и усадил перед собой на кровати. Он целовал его припухшие многострадальные губы и не торопился. — Не н-надо, — дрожащим голосом пропросил Хан, всхлипывая, когда изящные пальцы Сынмина обхватили его под головкой и размазали предэякулят по стволу. — Минхо запретил мне кончать, — плаксиво выдал Хан. — Я не скажу ему, — мягко шепнул Ким, оставляя поцелуй на шее Хана, прямо под ухом. — Он поймёт. Я не умею врать, — мотнул головой Хан, и Сынмин сжалился, убирая руку. Если Джисон не хотел облегчения, Сынмин не станет настаивать. Вместо этого он пересадил Хана со своих бёдер, уложив на постель, и убрал из него игрушку, подхватывая пальцами сбежавшую по колечку каплю смешавшейся со смазкой спермы. Может быть для кого-то это могло показаться отвратительным и грязным, но Сынмин видел в этом единство и близость. Сынмин брал Джисона лицом к лицу, бережно, наслаждаясь каждым чужим вздохом. Любовно. Джисон, пожалуй, был благодарен. Если бы Сынмин был с ним чуть жёстче, он бы не сдержался. И всё же, каждое точное попадание в простату заставляло Хана сжимать простынь в пальцах и жалобно скулить. Оставить партнёра без оргазма Сынмин хоть и считал диким, но понимал, что так было нужно. С послевкусием недосказанности, Ким поцеловал Хана глубоко, слизывая с горячего рта довольный стон, и заменил себя всё ещё тёплой игрушкой. — Ну и где наша похотливая белка? — спросил Хван, бодро нарушая покой обители Сынмина. Джисон, что уже двадцать минут как отходил от болезненного возбуждения, взбеленился. — Ты, хорёк облезлый, не охуел ли часом? — раздалось из спальни Кима. Хёнджин выглянул из-за двери и улыбнулся широко, оглядывая прикрытого одеялом товарища. Его бровь взлетела вверх, а язык пошло натянул щёку. — В тебе так много кончи, а ты всё ещё дерзкий, — прыснул Хван, скидывая лёгкую куртку прямо на пол чужого коридора. — Феликс задержится, а ещё он злой, как голодный Камми. — Куртку повесь, Хван, — лениво бросил Ким с кухни, даже не глядя зная, что Хёнджин бросил вещь, где стоял. — Или я её в унитазе постираю, — добавил он, прекрасно понимая, что без этого шансы будут ну где-то в районе нуля. Хван закатил глаза, но вещь поднял. — Зануда, — раздалось в коридоре. Хан накрылся с головой одеялом, и простонал. Хван. Грёбанный озабоченный Хван. Хуже только Ян, а он, за что же не любят боги Хана, будет последним. Ян, просто господи, Чонин, с крайне грязным ртом и безграничной фантазией. Шансы остаться послушным мальчиком своего хёна стремительно распадались на маленькие кусочки. Джисон даже слышал, как эти кусочки осколками битого стекла опадают на пол. — Эй, Сонни, прости, — раздалось неожиданно сверху, и Хан отпустил одеяло, которое Джинни тут же стянул с чужой головы. Красивый. В голове Хана была огромная паническая надпись. «Опасно». Джинни нависал над ним и смотрел своими бездонными всепоглощающими глазами. Их стоило бы запретить на законодательном уровне. И эти губы. Хван их облизал. То ли, заметив сбежавший к ним взгляд Хана, то ли просто пересохли, то ли у него совесть атрофировалась… Джисон сглотнул. — И за то, что спалил тебя хёнам. Но они всё равно бы узнали, — как-то странно Хван извинения приносит. Вроде как, и обида уходит, но стукнуть всё равно хочется. — Но дать Чанбину флешку с порнухой было мощно. — Иди ты в зад, — надулся Хан, попытавшись снова спрятаться под одеялом. — Так я, собственно, за этим и пришёл, — рассмеялся Хван. Джисон глубоко вздохнул. Дурак. Но какой красивый дурак, на такого обижаться грешно. А ещё у этого дурака один из самых внушительных… — Можно нежнее, Хённи? Пожалуйста? — тихо попросил Хан, сгибая ноги в коленях и чуть разводя их под одеялом. Хван удивился такой просьбе. Он достаточно хорошо знал Хана, тот не любил излишнюю заботу, аккуратность и всё прочее. Быстро и эффективно — вот это про него. — Минхо запретил тебе кончать, — догадался Хёнджин. Когда не нужно, он был очень догадливым. На самом деле Хван всегда таким был, но чаще всего держал свои знания при себе. За всезнание отвечал Минхо, а Хван так, главный дурачок и неуклюжий милый зверёк. — Ханни, я ему не скажу. Всё равно Чонин тебя добьёт, ты не сдержишься, а в нём человеколюбие последнее время отсутствует даже как рудимент. Ему будет забавно довести тебя и сдать Минхо. Мне тебя сдавать не выгодно, Минхо сказал, что выпорет меня, если я заставлю тебя кончить, — признался Хван. — Невыгодно? — прыснул Хан. — Да ты, чтобы нарваться на тяжёлую руку Минхо, первым же меня и сдашь, — Хан скрестил руки на груди и свёл ноги, зажав между ними ладонь Хвана, что лежала на одной из коленок. — Сдам. Потом. Тебя же интересует сегодня, я правильно понимаю? — Хван усмехнулся, демонстрируя ямочку на щеке. Красивый, аж дыхание захватывает. Не будь Хан геем, словил бы гей панику. Да, Со прав, Джинни не считается, Джинни это другое. Хан бы сказал «святое», но это всё равно, что Чонина назвать непорочным. — Допустим, — прикусил губу Джисон. Предложение Хвана было соблазнительным. Чертовски соблазнительным. Это был шанс не спалиться Минхо, по крайней мере сегодня, и выдержать секс с Чонином. Но сможет ли Хан соврать Минхо, глядя тому в глаза? Джисон хотел было ответить, что да, он уже мастер строить любую моську, но… Это же Минхо. — Ну и…? — Хван облизнулся, нависая сверху. Никаких шансов. Ни сейчас, ни потом, ни вообще. — Провальная затея. Пожалуйста, Хёнджин, просто не будь язвой и дай мне шанс справиться самому, — попросил Джисон. Джинни цокнул, но согласно кивнул. — Как хочешь, — заключил он. — Можно? — рука надавила на колено, отводя его в сторону, и Джисон поддался. Одеяло улетело на пол, за что Сынмин наверняка ещё устроит им головомойку, и Хван стянул с себя вещи в мгновение ока, оставшись только в фирменных белых трусах. Он не был возбуждён, но много ли Джинни для этого надо? Правильно, практически нихуя. Ну или хуй за щеку. Джинни облизал головку полувставшего члена Хана, бросив хищный взгляд из-под ресниц. Паническая надпись «опасно» перед глазами Хана приобрела какие-то неебические масштабы, загорелась красными огнями и начала пульсировать в такт его разогнавшемуся сердцу. Интересно, Минхо примет аргумент Чанбина, что Джинни это другое и не считается? В конце концов, Минхо и сам смотрел на Хвана так, будто был готов выебать его в любой позе и в любом месте. А кто не? Хван заглотил член по самое основание, блаженно прикрывая глаза, сглотнул, поглотив тем самым, кажется, даже душу Джисона, и неуклюже стянул с себя боксеры одной рукой. Губы Джинни исчезли с уже готовой излиться плоти за секунду до, вместе с пробкой из задницы. Длинные чуть узловатые пальцы подхватили всё, что грозилось пролиться на кровать, и втолкнули обратно. Двумя, по самую ладонь, бесцеремонно ударяя по комочку нервов. Джисон выгнулся, громко ахнул и кончил. — Блядь, — провыл Хан, закрывая лицо руками. — Я не скажу, — подмигнул Хану Джинни, шире раздвигая дрожащие колени и вошёл своей грёбанной дубиной с одного толчка. В пульсирующий от ещё не сошедшего оргазма вход. Ударяя твёрдой плотью по простате. — Сука-а-а, — простонал Джисон, попытался схватиться на обнажённые плечи, но Хван ловко перехватил его руки, сжав запястья над головой одной рукой. — Какая же ты сука, Хван, — плакал Джисон, в голос постанывая на каждое размашистое движение. Его трясло, а из глаз непроизвольно потекли слёзы. — Ян сказал, что мои руки нужно отлить в силиконе, мол увековечить прекрасное. Не знал, что ты тоже так их любишь, — между толчками выдохнул Джинни, бегая глазами по заплаканному лицу. — Не смей слушать этого озабоченного, — тяжело выдохнул Джисон, после чего сорвался на очередной громкий стон. — Его уже Чан боится, — сдал хёна Джисон. — Да с чего бы? — не поверил скулящему парню Хван, переходя на ещё более беспощадный темп. Хан на секунду подумал, что зря не написал завещание, потому что был близок к тому, чтобы просто откинуться нахрен. — О да, Ханни, как хорошо… — Он его…бля.. Про фистинг спросил, — Хан подумал, что всё, откинулся, но нет, просто Хван замер. Прямо на середине очередной фрикции. Хан приоткрыл один глаз, ловя крайне охуевший взгляд танцора. — Ты же не… — Я нет, — прорычал Хван, снова начиная двигаться. На этот раз медленнее, но резче. Он явно был зол. — Времени не было, у меня съёмка была, но я же, блядь, согласился. Сдам Киму на перевоспитание, — рыкнул Хван, до боли сжимая запястья любовника. Хан зашипел, и Джинни тут же ослабил хватку. — Прости, но он уже перешёл все границы, — бёдра Хвана с громким шлепком встретились с ягодицами. — Сучёнок. — Хван! — грозный бас прошёлся по позвоночнику Джинни волной поднявшихся волос. Он замер, втянув голову в плечи и прикрыл глаза, шумно дыша. — Сломаешь. — Да мне дадут кончить в этом дурдоме или нет? — глухо просил Хван, на этот раз двигаясь мягко и спокойно, со злым прищуром разглядывая притихшего Хана. — Можно тебя отодрать, а, Ханни? Пожалуйста, — попросил Хван, прикусывая губу. Было видно, что он сдерживается из последних сил. От этого вопроса у Хана дёрнулся член. Возбуждение, спавшее после оргазма, накатывало с новой силой. А что, собственно, уже терять? Хан кивнул, прикрыв глаза, и выгнулся навстречу вновь грубым толчкам. Хван довольно урчал, вбивая скулящее тело в кровать Кима, пока Феликс стоял позади, с лицом лица. Он вздёрнул бровь, глядя на изнывающего от жёсткой симуляции Джисона, и размышлял о том, откуда в его любимой шпале столько сил и страсти. Феликса так же мучал вопрос: а не стоит ли всё-таки раздвинуть перед ним ноги, рискнув своей спиной, чтобы понять, а так ли это кайфово, как выглядит со стороны. Или стоит забить на всё и пасть на самое дно? Нини сказал, что его мысли нормальны, и он понимает, откуда в Феликсе такая тяга к саморазрушению, но советовал обратиться к Минхо. Феликс мог навредить себе, так что старший Ли мог организовать всё безопасно. Для всех. Феликса сжигала изнутри своя обсессия, но он был уверен, что справился сам. Хватит и того, что тот же Ян знал, что Феликс не так силён, как хочет казаться. Парни застонали в унисон, Хан от возможности передохнуть, а Хван от прошедшегося через него огненной волной оргазма. Быстро поцеловав Хана, Джинни слез с него, поворачиваясь к Феликсу. Тот уже скинул с себя рубашку и расстегнул ремень. В дверях стоял Ким, скрестив руки на груди. Его взгляд выразительно упал на валяющееся на полу одеяло, а после вернулся к Хвану. — В душе полотенце, у тебя самолёт через четыре часа, — напомнил Ким, разворачиваясь и уходя. — Я поехал, у меня занятия. Феликс, передай макне, что убираться будет он. И чтобы ни капли сегодняшнего дня я в своей комнате не нашёл. — Ха, понял, — усмехнулся Феликс, жадно оглядывая затраханного Хана. Его тело было покрыто потом, губы приоткрыты, грудь ходила ходуном, а из покрасневшей дырочки медленно вытекала уже вспенившаяся сперма и смазка. — Ты этого хотел, Хан? — Мг, — кивнул Джисон, сжимая пальцами сбившуюся где-то над головой подушку. Хван ускользнул в ванную. — Я сейчас умру. — Не умрёшь, у тебя контракт, — цинично отметил Феликс, блеснув острым виниром на клыке. Джисон сглотнул. Нервно. Джинни не врал, когда сказал, что Ли в плохом настроении. Последнее время он всегда был в нём. Минхо сказал недавно, что видит, что Феликс ломается, что он не выдерживает тех нагрузок, что несут за собой туры, съёмки, перелёты и репетиции. Он сказал, что знает как ему помочь, но не уверен, что Феликс согласится. Он ведь лучший, сильный, самодостаточный. Одинокий боец. Боец, который забыл, что за его спиной ещё семеро человек, готовых поддержать и защитить. — Терпи, ты сильный, — бросил Феликс, забираясь на кровать и грубо раздвигая ноги Хана. Его острый взгляд полоснул по обнажённой коже. Кому он это сказал? Джисону? А так ли это было на самом деле? Хан решил, что спросит у Минхо. Минхо должен знать. Он всегда всё знал. Так ведь? Ли был холодным и острым. Он рычал и скалился, двигался быстро и жадно, заботясь только о себе. Милый солнечный мальчик был не солнышком, а грозящим поглотить планету красным гигантом. Истощение вело его к перерождению. А вот в ангела или монстра — Хан не понимал. Но Минхо ведь знает? Они ведь видят, что что-то не так и не дадут случиться непоправимому? За маской идеального Ли Феликса поселилось что-то тёмное, что-то, от чего у Джисона волосы вставали дыбом, а стоны умирали, не смея рождаться. Вся виктимность Хана выкрутилась на максимум и ощутила это. Загнанного в угол дикого зверя. Феликс ушёл. Заткнул использованного парня игрушкой, накинул на него одеяло и ушёл, хлопнув дверью. Когда он уходил, то слышал, что тот ругается по телефону. — Ну, конечно, у меня же сорок часов в сутках и пятьдесят дней в неделе, я амбасадор всего мира. Кто? А что не таблетки от потенции? Я не агрессирую, я в полном порядке! Да понял я, понял, еду. Джисон нашёл в себе силы добраться до телефона и написать Минхо. «Меня пугает Феликс. Сделай что-нибудь. Пожалуйста. Он не вывозит. Скажи Чану. Всё ещё хуже, чем когда он не ел.» Видят ли стей? Понимает ли компания, что нельзя выжать из человека больше, чем всё? Да, они знали, куда шли, знали, что, подписывая новый контракт, не будет легче, но чтобы настолько… Хотя бы каплю жизни. Разве они не заслужили? — Ккавока, ты чего? — растеряно спросил Чонин, застав на пороге чужой комнаты. — Я в норме, — Джисон стёр со щеки влагу и шмыгнул носом. — Я отвезу тебя домой. Давай, Ханни, хён ждёт тебя, он позаботиться, потому что я не знаю, что делать, — признался Чонин, беря вещи Джисона со стула и протягивая парню. — Ты цел? Кто-то сделал больно? Ты жалеешь? — Я не из-за себя, Нини, — помотал головой Хан. — Феликс, он… — Перетрудился, я заметил, — кивнул Ян, убирая вещи обратно. — Он сорвался на тебе? — Напугал. Я беспокоюсь. Я сказал Минхо, что что-то не так, но всё равно беспокоюсь. Чонин обнял Джисона, поцеловав в лоб. — Тут я вообще-то ребёнок, это меня стоит успокаивать, — с ехидством отметил Ян. — Я поговорю с Минхо. Я думал, что могу так же, как он, помочь и направить, но я что-то не справляюсь. Кстати, ты не знаешь, за что Хван мне уши хочет открутить? — Я не думаю, что мне стоит отвечать на этот вопрос, — замялся Хан. Чонин отстранился и заглянул в глаза Джисона, прищурившись. — Ну, я слышал, как Чан говорил о том, что ты спрашивал о… Боже, Чонин, какого черта? — О руках, да? — понятливо спросил Ян. — И ты сказал Хённи. А я почти снял с его руки слепок. Мда, неудобно получается. Минхо уже знает или у меня есть шанс объясниться без недопониманий? — Знаешь, Чонин, я ожидал от тебя чего угодно, но ты серьёзно? — скрестил руки на груди Джисон. — Даже для тебя это… — Не для меня, — перебил Ян. — Я хотел помочь, но уже понял, что чуть не натворил херни. Я отвезу тебя домой и поговорю с хёном сам. Я должен был сделать так сразу, но я думал, что я уже не ребёнок и могу помочь другим сам. — Феликс? — не веря тому, что он это спрашивал, выдохнул Джисон. — Не-е-ет, ты же не хочешь сказать, что… — А я и молчу, — поджал губы Чонин. — Так, Минхо со всем разберётся. И мы все ему поможем. Но давай сначала закончим с тобой. Или, если ты не хочешь, я отвезу тебя к хёну прямо сейчас. Ты не обязан делать то, чего тебе бы не хотелось делать. — Феликс не испортит мой день, — надул губы Джисон, падая спиной на кровать. — Я второй раз на такое не подпишусь. Только давай договоримся, что ты не будешь издеваться? Я, кажется, немного переоценил свои возможности, — честно сознался Хан. — По ощущениям моя задница ещё месяц не сожмётся до нормальных размеров. У неё новая норма, — рассмеялся Хан, но скривился, когда Чонин освободил его от игрушки. — Да не, сожмётся, — небрежно отметил Чонин, разглядывая дело не рук чужих. — Ну что, Ханни, закончим с тобой на сегодня? — Чонин облизнулся, в мгновение ока оказываясь раздетым и нависающим над своим хёном. Чонин на удивление был аккуратен и нежен. Да, он вошёл одним движением, но Хан уже был достаточно растянут и смазан, чтобы это не вызывало никакого дискомфорта. Чонин целовался, вылизывая рот Джисона, вовлекая его во влажный танец языков. Чонин стонал без стеснения, его певческий голос нежно оседал мурашками на теле Хана, растекаясь сладкой негой и нежностью внутри. Джисон не ожидал, что младший может быть таким… внимательным. Время текло странно. Вроде бы Ян вот только пришёл, а уже прошло не меньше часа. В нежных горячих руках, целуясь до саднящих от этого губ, они дошли до финала почти одновременно. Залюбленный Хан кончал долго и сладко, цепляясь ослабевшими руками за плечи Чонина. Тот же, в свою очередь, был громким и дрожащим, зажмурившим веки до пятен перед глазами. Между ними не было чувств. Но в тот момент, как будто бы да. Они лежали рядом ещё какое-то время, а после Чонин занялся уборкой. Как бы он не был бесстрашен, выслушивать многочасовые причитания Кима не хотелось. Когда в комнате было прибрано, Хан взял в руки телефон и улыбнулся, прочитав сообщение. — Ты что такой довольный? Чан одобрил твой трек? — поинтересовался Чонин, наблюдая за пропавшим в телефоне страшим. Хан молча повернул к младшему телефон. Минхо: Чагия, Джинни рассказал, что ты не сдержался. Я не злюсь. Я беспокоюсь, с тобой всё хорошо? Это не слишком, я ведь не ошибся? Я так люблю тебя, Ханни. Ты — лучшее, что есть в моей жизни. Не считая СунДунДор. Но это не точно. Чагия, я заказал твою любимую лапшу, жду дома. Я взял выходной на сутки, до завтрашнего обеда. Забудь, я приеду.

Джисон:

Ты разбиваешь мне сердце Т_Т

Я думал, что я — самое лучшее, что есть в твоей жизни Т_Т

Вот и женись на своих котах! Т_Т____

Минхо: Ханни? Ты ревнуешь к детям? Серьёзно? Чагия?! Ты — всё, что имеет смысл. Я не видел никого, столь же прекрасного, как ты.

Джисон:

А как же Хван?

Минхо: Ты его видел? Это другое. Я внизу, жду тебя, мой сливочный мальчик. У нас будет до-о-олгий вечер. Я напомню твоей заднице, что у неё есть хозяин. И он всегда будет важнее остальных. — Вы такие противные, — скривился Чонин, одеваясь. — Как вас вообще земля носит. — Ну, тебя же она тоже носит, — подмигнул младшему Хан и успел схватить его в цепкие объятия, взъерошивая и без того потрёпанную укладку. — Мой любимый-невыносимый макне. — Фу-у-у, не смей меня целовать, — отвернулся от него Чонин, но тут же расплылся в довольной улыбке. — Ну всё, всё, давай, дуй к своему хёну. Закрепляйте свой союз, женатики, после свингер-пати. — Чонин! — возмутился Хан, не найдя даже слов, чтобы выговорить Яну. Тот пожал плечами и всё же смог смыться. Минхо увёл Хана домой. Накормил, залюбил и не отпускал с рук до следующего дня. Но это не точно. Хан был удовлетворён и спокоен, он получил тот опыт, который теперь вряд ли забудет или захочет повторить. Нет, он не был разочарован, просто… Минхо лучше. Минхо буквально лучшее, что случалось с Ханом. Его чагия, его вторая половинка, его соулмейт. Понимающий его с одного взгляда и готовый на всё, чтобы тот был счастлив. Возможно, в эту ночь они всё же осмелились сказать друг другу те самые слова всерьёз. Быть может, они говорили их каждую ночь уже много лет подряд, вкладывая в них куда больше искренности и чувств, чем можно было осознать обычным людям. У них всегда был свой мир. Ведь, пока Минсоны минсонятся, планета продолжает держаться на своей оси. По крайней мере, именно так написал бы Хан в своих текстах, если бы они не проходили сотни ступеней цензуры. Быть может, он так и написал. Они лучшие друзья. Вы продолжите так думать. Мемберы продолжат так думать, иногда замирая и задавая вопросом: а почему они ещё не женаты? Ненадолго. У них нет времени размышлять о Минсонах, Хенликсах, Чончанах или Сынбинах и о причинах, по которым никто из них официально (в своём кругу) не пара. У них расписание, секс-комунна и надежда дожить до конца очередного контракта в своём уме. Говорят, следующая ночь была лишена сна для многих. Чан переживал очередной кризис личности, зарабатывая седые волосы. Чанбин изучал пределы своей эластичности и гетеросексуальности. Сынмин искал себе новый ортопедический матрас, отмывая комнату до стерильности хирургического отделения. Хёнджин и Чонин изучали порно-материалы сомнительной тематики, закидывая всё это на красную флешку Джисона с надписью «Hearny», чтобы потом показать Минхо, хотя должны были взять другую, точно такую же, но с надписью «Horne» из-за которой события последних дней так стремительно закрутились. А Феликс смотрел в потолок гостиничного номера и не мог прогнать из головы навязчивые мысли, что он лишь пустая красивая оболочка, позолоченная сиянием брендов. Что его не за что любить, что он давно уже потерял себя настоящего, забыл того парня из Австралии, который умел мечтать. Говорят, всё могло пойти не так, если бы не одно короткое сообщение ровно в полдень следующего дня. В целом, Ли Ноу всегда знал, когда наступает то самое время. Правда, на этот раз он был не одинок в своём желании помочь близкому ему человеку, организовав нечто восхитительное в своей аморальности, хотя пока об этом даже не догадывался. Минхо: Я знаю. Приходи, мы обсудим, как я могу тебе помочь. Теперь твоя очередь понять, как все мы тебя на самом деле любим. Ты не бракованный. Ты просто устал. Всё, что есть в твоей голове — нормально. Даже Это. Мы вместе. Все. Всегда.