Почему именно сюда?

Юля резко выдохнула и швырнула спутанный узел на стол. — Нормально у меня всё выйдет, не переживай, — процедила она. — Я, в отличие от некоторых, не боюсь собственных рук. Лена ничего не ответила. Она спокойно взяла иглу, вдела нить и склонилась над губкой. Первый стежок — ровный. Второй — тугой. Третий — почти идеальный. Руки больше не дрожали, ей хотелось показать Юле, что Лена лучше, но пыталась внушить себе, мол, нет, я не такая. Юля следила за её движениями молча. Сначала с усмешкой, потом — всё более внимательно. Когда Лена затянула последний узел, Волкова хмыкнула. — Ужасно, ты еще и мне что-то говорила! Смотрю на твои руки и думаю, какая же ты криворукая – с нотками произнесла Юля. — Спасибо. — Это не комплимент. — Я и не говорила, что комплимент. Они замолчали. Доцент проходил между столами, задерживаясь у каждой пары. У их стола он остановился дольше обычного, взял губку Юли, покрутил в пальцах. — Волкова, вы торопились. Первый шов хороший, а потом начали комкать. В операционной спешка убивает. А что если бы это был живой человек? Переделайте к следующему занятию. Юля стиснула зубы, но кивнула. Доцент перевёл взгляд на работу Лены, осмотрел, коротко бросил: — Ровно. Продолжайте в том же темпе. И отошёл. Волкова проводила его взглядом, полным злости. Потом повернулась к Лене и прошипела: — Радуешься, да? Радуешься, что тебя похвалили, а меня нет? – она коротко усмехнулась – С самых первых дней подсасываешься к людям, зачем? — Я не радуюсь — ответила рыжая. — Я просто делаю свою работу, чего и тебе советую. — Ты мне не советуй. — Юля схватила губку и принялась яростно распутывать узел. — Я сама разберусь. Лена пожала плечами и вернулась к работе. Внутри, однако, что-то ёкнуло холодное удовлетворение. Маленькая победа, но она знала: Юля точно не успокоится. Лена вообще не до конца понимала, в чем смысл соперничать с напарницей? Ну, раз Волкова хочет, будет ей. К концу занятия ординаторы устали. Пальцы были исколоты, в воздухе висел запах спирта, некоторые уже тихо переругивались. Мужчина объявил перерыв на обед, и все потянулись в столовую. Лена вышла последней. В коридоре её догнала какая-то девушка — та, которая работала медсестрой до ординатуры. — Ну как тебе в паре с Волковой? — спросила она без предисловий — Да вроде нормально, только пытается конфликт устроить на ровном месте, но я не любитель — абсолютно спокойно ответила Лена. — Я с ней на экзамене рядом сидела, чуть не разругались. Говорят, у неё папа какой-то известный хирург в областной, может, поэтому она думает, что ей все можно и все только для нее? Лена задумалась. Это многое объясняло: уверенность Юли, её наглость, привычка требовать к себе особого отношения. — Понятно, — сказала она. — Работать с ней надо, значит, буду работать. Мне не принципиально с кем. — Ну-ну, — она хмыкнула. — Смотри, она на таких тихих как ты сверху смотрит. — Я не тихая, — спокойно ответила Лена. — Я просто умею слушать и промолчать В столовой они сели за один стол. Юля сидела через два столика, в окружении каких-то ребят и что-то громко рассказывала, жестикулируя. Те смеялись, но когда пытались что-то добавить, она затыкала очередной издевательской над кем-то шуткой. Волкова явно умела быть в центре внимания, когда хотела и перебить ее было невозможно. — Красуется, — прокомментировала новая знакомая Лены, с набитым ртом. — Сейчас начнёт про папу рассказывать, я тебе гарантирую. Лена не ответила. Она заметила, как Юля на секунду оторвалась от разговора, бросила взгляд в их сторону. Черная, столкнувшись с рыжей взглядом довольно улыбнулась и начала шептать что-то кому-то, не отрывая от нее взгляд. — Не знаю — сказала Лена, скорее себе. — Посмотрим. — На что посмотрим? — Кто кого. Девушка удивлённо подняла бровь, но промолчала. После обеда их ждала перевязочная. Старшая медсестра — женщина с железным голосом и вечным неодобрением на лице — выдала каждой паре по пациенту. Лене и Юле достался пожилой мужчина после грыжесечения. Швы нужно было осмотреть, обработать и наложить свежую повязку. — Кто делает? — спросила Юля, скрестив руки на груди. — Давай ты, — сказала Лена. — Я буду подавать. — Ого, какая щедрость. Боишься облажаться? — Нет. Просто хочу посмотреть, как ты работаешь с живым человеком. С губкой ты уже показала. Юля прищурилась, но спорить не стала. Она натянула перчатки, склонилась над пациентом. Движения — чёткие, уверенные, почти профессиональные. Лена следила молча, подавала бинты, салфетки, фиксировала повязку. Работали слаженно. Пациент, кажется, даже не понял, что его обрабатывают два враждующих ординатора. Когда они вышли в коридор, Юля неожиданно остановилась. — Слушай, — сказала она тихо. — Ты меня реально бесишь. Ты специально выводишь на конфликт, зная что это обязательно закончится плохо для тебя? Если бы ты заткнулась раньше, я бы не наорала. Лена пожала плечами. — Ничего, — ответила она. — Но если ты будешь орать на меня каждый раз, когда у тебя плохое настроение, мы далеко не уедем. — Я не ору, — возразила Юля. — Я громко выражаю мысли. — Тогда научись выражать их тише. Волкова не ответила. В её глазах агрессия чуть стихла, но недовольство к рыжей еще горело и читалось. Они постояли в коридоре ещё пару секунд, а потом Юля развернулась и пошла в ординаторскую. Лена — за ней. В ординаторской уже собралось несколько человек. Кто-то листал конспекты, кто-то просто сидел, откинувшись на спинку стула и глядя в потолок. Первый день выматывал даже самых бойких. Юля села за дальний стол, демонстративно отвернувшись к окну. Лена заняла место ближе к двери, достала тетрадь и принялась записывать этапы обработки швов, пока детали ещё были свежи в памяти. Писала она быстро, почти не глядя на страницу, — привычка, выработанная ещё на лекциях. Через пару минут к ней подсела та самая девушка из столовой. — Меня, кстати, Агнесс зовут, — сказала она, протягивая руку. — А то познакомились, а имён друг друга не знаем, глупо как-то. Кстати про имя не спрашивай, у меня мама фанатка фильмов всяких зарубежных — Лена, — рыжая пожала протянутую ладонь. — Ты тоже на хирургию? — Ага. Два года медсестрой в районной отпахала, думала — хватит, пора дальше. Поступила вот. А ты? — Я сразу после вуза. Опыта никакого, если честно. — Ничего, — Несс улыбнулась. — У меня его тоже маловато для хирургии. Наверстаем. С дальнего конца комнаты донёсся смех. Юля снова что-то рассказывала — на этот раз двум девочкам, одна из которых была та самая ординатор, что на экзамене отвечала первой и всех перепугала своей самоуверенностью. Волкова бросала короткие взгляды в сторону Лены, явно проверяя, смотрит ли та. Лена не смотрела. По крайней мере, делала вид. — Она смотрит на тебя — заметила девушка вполголоса. — Что ты ей сделала-то? — Ничего. Просто оказалась с ней в паре. — А, этого достаточно. Она, по ходу, из тех, кому обязательно нужен враг. Без конкуренции ей скучно. — Ну, значит, ей повезло, — Лена захлопнула тетрадь. — У неё теперь есть враг. Чем бы дитя не тешилось. Вторая половина дня была посвящена работе с историями болезни. Ординаторам выдали по папке — реальные случаи из архива отделения. Задача: ознакомиться, поставить предварительный диагноз, предложить тактику лечения и обосновать. Завтра — разбор с доцентом. Лена погрузилась в чтение. История оказалась сложной: пожилая женщина с прободной язвой, позднее поступление, перитонит. Она перечитывала описание операции, пыталась запомнить каждый шаг хирурга, каждое назначение в послеоперационном периоде. — Эй, рыжая, — раздался голос Юли. Лена подняла голову. Волкова стояла над ней с папкой в руках. — У тебя какой случай? — спросила она без особого интереса. — Прободная язва, перитонит. — Скукота. У меня панкреонекроз. Гораздо интереснее. — Поздравляю. Юля помолчала, переминаясь с ноги на ногу. Потом неожиданно спросила: — Ты как вообще в хирургию попала? Зачем тебе это? Лена задумалась. Вопрос был задан вроде бы без издёвки, но что-то в тоне Волковой заставляло держаться настороже, может хочет слух по врачам пустить про нее? — Не знаю, — честно ответила она. — Просто всегда хотела. Сколько себя помню — хотела быть врачом, а потом, на третьем курсе, поняла, что хирургия — это моё. — Поняла она, — передразнила Юля. — Ты хоть раз в операционной стояла? — Стояла на практике и держала крючки. — Крючки держала? Так это не работа, это мебель. Ты хоть понимаешь, что через полгода нас поставят ассистировать по-настоящему? А потом — самих резать? — Понимаю. И что? Юля наклонилась ниже, чтобы слышала только она, после чего произнесла: — А то, что такие, как ты, обычно ломаются. Сначала молчат, терпят, делают вид, что сильные. А потом — бах! Истерика прямо в операционной, я таких видела. Мой папа их выгонял без разговоров, так что готовься. Она выпрямилась и, не дожидаясь ответа, пошла обратно к своему столу. Лена проводила её взглядом. Внутри снова закипала злость, но на этот раз — холодная, спокойная. Такая, которая не мешает, а помогает. — Услышала, — прошептала она, снова склоняясь над папкой. – Какая же ты Юля.. Пф. – тихо усмехнулась Лена и вернулась к работе