Раны на левом запястье

У меня болит запястье левой руки. Голова кружится, тело не двигается. Руки дрожат так, будто я стою перед пропастью в бездну. Хотя, я давно там. На самом дне. Я смеюсь. Я смеюсь над парнем в отражении зеркала, я смеюсь над его пустыми глазами, я смеюсь над его вырученной улыбкой, и я смеюсь над руками. Почему над руками? Потому что руки были в шрамах, в недавних ранах, в крови. Шея тоже. И плечи, и ключицы. Ноги не держали ни меня, ни парня в зеркале. А я продолжал улыбаться и смеяться, будто осознал до боли тупую и простую вещь. А я её осознал. Во всём мире не найдется способ избавиться от боли. Избавиться от мыслей. Избавиться от раны на душе. Моё запястье до сих пор болит, а ноги до сих пор не держат. В ванне, именно сейчас в ванне я ненавидел себя больше всего на свете. Хотя, я всегда себя ненавидел, зачем скрывать. Боль, эта тупая боль, ушла. Ушла, потому что всё тело ломило. Ушла, потому что вместо неё пришла пустота. Пустота, которую я вижу в глазах, пустота, которая была мне так родна с детства. Почему же? Потому что меня ненавидели. Меня боялись, презирали, насмехались и получали за это, из-за чего ненавидели. А я всегда был один, потому что люди видели во мне другого. Того, кого я не против раскрыть, другого меня. А настоящий я никому не нужен. Со шрамами, с болью, со слезами, кому нужен такой человек, когда есть всегда улыбающийся, весёлый, и ненормальный идиот. Да ещё и бинтованный. Я снова провёл по запястью резаком. Моя рука немеет, а другая сильнее стискивает резак. Я дрожу. Сильно дрожу. А в доме, как я и знал, никого, потому что родители на работе. Я улыбнулся и снова посмотрел себе в глаза. Пусто. А слёзы подкатили и теперь пустота блестела. Как же хорошо наблюдать за собой; когда тело не держит, а воздуха всё меньше и меньше по непонятным причинам. Вроде стоишь, дышишь, а каждый вдох всё глубже и глубже, всё больнее и больнее. У меня дрожат уже обе руки. Я облокотился ими на бортик раковины, пытаясь востановить дыхание. С губ срывается, истерический и до боли больной смешок. Даже не смех, а смешок. В последнее время, я только им и смеялся. Мне стало страшно. С того, что я начал делать. А запястье до сих пор болит. Я снова поднял глаза. Карие, с большими чёрными зрачками уставились на меня. Я возненавидел себя ещё больше. Я провёл лезвием по щеке, но остался только след. Даже ранки не осталось. Как же это мерзко. Аж противно стало. И больно. Очень-очень больно... Я начал шептать слова, просто представляя, что я говорю их хоть кому нибудь: «Хватит.... Всё хватит... Прекрати. Это не поможет. Это не изменит ситуацию. Ты будешь ненавидеть себя ещё больше. Люди не перестанут делать больно. Ничего не изменится. Хватит. Прошу перестань. Ничего не изменится. Всё будет так как было. Это не поможет...» Я улыбался. Я смеялся. Больно смеялся. Не только руки, уже все тело дрожало, голос срывался. То пропадал, то снова был. Запястье до сих пор болит. Ненависть к себе растёт. Я прислонился к зеркалу лбом, не смотрел в отражение, пытался включить разум, но ничего не работало. Я врал себе. Это никогда не кончится. Но спустя пару секунд, я отошёл от раковины и в последний раз посмотрел на себя в зеркало. Глаза узки и усталы, зрачки широкие, шея и левое плечо с пару ран, которые не кровоточили. Рука, запястье, кисть руки и ладонь в красных, но тоже не кровоточащих, к сожалению, ранах. Но царапинки были. Хоть в чём-то плюс. И идя шатаясь, будто бы пьяный, с полуразмытым взглядом, я, доходя до комнаты, сел на стул и закрыл глаза. Было ли мне больно? Нет. Физически? Тоже нет. Я ничего не чувствовал. Во мне была лишь дрожь, ненависть и пустота.