The Sandness

Тихий стук хрусталя о лакированное дерево показался оглушительным в повисшей тишине. Юнги согрел бокал в ладонях, глядя на то, как янтарные блики виски пляшут на стенах роскошной гостиной. Воспоминания, которые он так тщательно прятал под замком, рвались наружу, царапая душу острыми краями. — Три года назад мы с другом приехали сюда отдохнуть, — негромко начал Юнги. Его голос звучал ровно, но в нем отчетливо слышался холодный, мертвый металл. — Мы тогда еще студентами были, а поездку нам полностью оплатил Брэд — старший брат моего лучшего друга, Чейза. В целом... всё было просто великолепно. Мы вели себя как типичные беззаботные американские туристы. Однажды вечером мы отдыхали в одном из местных баров, где Чейз познакомился с каким-то парнем. Тот выглядел весьма приятным, отлично говорил на английском и открыто флиртовал с моим другом. Юнги сделал медленный глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, но не приносит привычного тепла. — Этот парень в какой-то момент в шутку сказал, что Чейз чертовски красив и многие богачи дорого бы отдали, чтобы получить такого красавчика в свой гарем. Чейз тогда лишь посмеялся, шутливо поинтересовался «что почем»... В общем, мы не придали этому значения. Вместе поднялись в свои номера. На следующий день мы должны были вылетать обратно в Штаты. Но утром Чейз не вышел на завтрак. Юнги замолчал, его взгляд остекленел, уходя куда-то сквозь Тэхёна, сквозь панорамные окна — в ту самую страшную душную ночь трехлетней давности. — В номере его не оказалось. Сначала я подумал, что он просто где-то гуляет. Но Чейз не появился ни через час, ни через пять часов. Мой друг просто исчез. Я метался как безумный, не представляя, куда он мог деться. Полиция, посольство, даже Интерпол и ФБР... Всё было бесполезно. Записи с камер видеонаблюдения в отеле чудесным образом оказались испорчены именно за те часы. Никто ничего не видел. Никто не знал, где Чейз. Юнги сжал бокал так сильно, что его пальцы побелели. — Из Штатов тут же прилетел Брэд. И мы вдвоем начали собственное расследование. На поиски у нас ушло полгода. За это время мы прошли через настоящий ад и выяснили, что тот улыбчивый парень из бара был профессиональным «охотником на рабов». Он заприметил Чейза как легкую и дорогую добычу, а ночью его просто бесшумно выкрали прямо из гостиничного номера, накачав транквилизаторами. Мы по крупицам вычисляли всю схему работы местной работорговли. Но они знали, что Чейза ищут. Как только мы нападали на след, его тут же перевозили в другое место. Мы бы никогда не нашли его... если бы на нас случайно не вышел Шейх Тахнун. — Случайно? — тихо переспросил Дживон, боясь нарушить эту звенящую атмосферу. — Мы с Брэдом зашли слишком далеко, — горько усмехнулся Юнги. — Мы начали представлять реальную опасность для этой подпольной сети. Нас собирались устранить. Тэхён, всё это время сидевший неподвижно, резко подался вперед, перебивая его: — Устранить? Юнги... Убить, что ли? — Да. Убить, — Юнги посмотрел прямо в расширившиеся от ужаса глаза айдола. — На нас уже нападали несколько раз на улицах. Избивали. Угрожали, обещали прирезать, если мы не уберемся из страны. Но мы не останавливались. Тахнун узнал о безумных американцах от своих приближенных и решил помочь — его личная служба безопасности зафиксировала подозрительную активность. Но даже с его безграничной властью, связями и влиянием в этой стране мы смогли найти Чейза только через месяц после этого. Юнги тяжело, судорожно вздохнул. Рассказ давался ему с огромным трудом, голос стал сдавленным, хриплым. Он делал длинные паузы, мучительно подбирая слова. — Его бросили в одном из отдаленных бедуинских поселений... в глубине страны. В пустыне. Когда мы ворвались туда и нашли его... он был в таком состоянии, что даже не понял, кто мы. Чейз забился в угол и кричал. Он решил, что мы... очередные клиенты, которые пришли его насиловать. А за эти полгода это с ним делали бесчисленное количество раз. В гостиной дворца повисла мертвая, удушающая тишина. Дживон прикрыл рот ладонью, а мистер Ли опустил голову, тяжело вздохнув. Тэхён сидел бледный как полотно, его губы дрожали. — Но когда он наконец узнал меня и брата, — прошептал Юнги, и в его глазах блеснули слезы, которые он упрямо сдержал, — он не обрадовался. Он обнял Брэда и взмолился, чтобы мы его убили. Прямо там. Чейза подсадили на тяжелые наркотики, чтобы подавить волю, и в тот момент ломка была на самом пике. Тахнун помог экстренно определить его в лучшую закрытую клинику. Чейзу потребовалось несколько сложнейших операций, потому что из-за... многочисленных физических травм... его тело больше не могло нормально функционировать. Чтобы облегчить его страдания и вывести токсины, врачи ввели его в искусственную кому. Это длилось около месяца. Физические показатели шли на поправку. Динамика была отличной. Но с психикой... всё оказалось гораздо страшнее. Юнги закрыл глаза, на секунду прижав холодное стекло бокала ко лбу. — С ним почти сразу начал работать лучший психотерапевт. Чейз пришел в себя, плакал, благодарил нас. Мы думали, что всё худшее позади. А через три дня после того, как его перевели из реанимации... он дождался, пока медсестра выйдет, вырвал из капельницы пластиковый катетер и... со всей силы вогнал эту острую трубку себе прямо в сонную артерию. Юнги замолчал. Слов больше не было — только тихий, свистящий выдох. — Даже после его смерти кошмар не закончился, — тише добавил он через пару минут. — Те люди не прощали свидетелей. Мы с Брэдом слишком много знали о путях трафика. Меня и брата Чейза не убили только потому, что Тахнун взял нас под свою личную опеку. Он объявил нас своими неприкосновенными гостями. После всего этого ада... я просто не мог и не хотел возвращаться в Штаты. Я был полностью разрушен. И Тахнун поселил меня здесь. В этом самом дворце. Я прожил в этих стенах почти год, скрываясь от мира, прежде чем смог заново научиться дышать, смотреть на людей и наконец вернуться домой. Юнги сделал последний глоток виски и поставил пустой стакан на столик. — Теперь вы знаете всё. И знаете, почему я так панически боялся возвращаться в эту страну. И почему я так хорошо знаю фарси. И почему не сказал, что говорю по-корейски… — Ты никому не доверяешь... — прошептал Тэхён, не отрывая от Юнги полного боли и осознания взгляда. — Юнги, мне невероятно жаль твоего друга... — тихо выговорил мистер Ли. Дживон и Тэхён сидели неподвижно, оглушенные и раздавленные тяжестью услышанного. Вся прежняя капризность и ревность Тэхёна рассыпались в прах перед лицом настоящей человеческой трагедии. — Да. Мне тоже, — бесцветным голосом отозвался Юнги, так и не взглянув ни на кого из них. Вскоре бесшумно появившаяся гувернантка вежливо сообщила, что ужин готов. Но за столом никто не хотел есть. Они просто безразлично поковыряли вилками в тарелках и вскоре разошлись по подготовленным спальням. Юнги никак не мог уснуть. Тени прошлого, разбуженные его собственным рассказом, кружили по комнате, не давая покоя. Его поселили в той самой спальне на втором этаже, которую он занимал во время своего годового добровольного заточения. Здесь всё осталось прежним, знакомым до мельчайших деталей. Но память упорно возвращала его на три года назад. Юнги до сих пор физически помнил, какими дрожащими, холодными и влажными от липкого пота были ладони Чейза, когда они держали его в клинике. И какими абсолютно мёртвыми, пустыми были его глаза. Не выдержав давящей тишины, Юнги откинул одеяло и поднялся с постели. На нём была шёлковая пижама глубокого сапфирового цвета — одна из тех, что когда-то лично выбрал и купил для него Тахнун. Юнги растрепал волосы, позволяя им мягкими прядями упасть на лицо, и бесшумно спустился по лестнице в просторную гостиную. В полумраке зала, прямо перед огромными панорамными окнами, выходящими на залив, на глубоком диване кто-то сидел. Юнги пригляделся и узнал Тэхёна. Айдол сидел, уютно поджав под себя ноги, в наушниках и с планшетом в руках. Юнги неслышно подошёл ближе со спины и заглянул через плечо — Тэхён сосредоточенно пересматривал сегодняшние дубли из пустыни, внимательно изучая собственную пластику. Юнги мягко, почти невесомо коснулся его плеча. Он никак не ожидал, что Тэхён среагирует как натянутая пружина. Айдол резко вскочил, отпрянув в сторону и сдёргивая наушники. — Боже! Юнги! — выдохнул он, прижимая ладонь к бешено бьющейся груди. — Ну нельзя же так! У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло. — Прости, — мягко улыбнулся Юнги, делая шаг назад. — Я не хотел тебя напугать. Думал, ты услышал мои шаги. — Нет, я вообще ничего не слышал, — Тэхён шумно выдохнул и медленно опустил руку. На нём была его собственная домашняя пижама: лаконичный чёрный хлопковый верх с длинными рукавами и мягкие, пижамные брюки леопардовой расцветки. Тэхён скользнул внимательным взглядом по фигуре Юнги, задерживаясь на сапфировом шёлке, который выгодно подчеркивал его бледную кожу. — Красивая пижама, — негромко заметил айдол, усаживаясь обратно на диван. — Тебе очень идёт. Не знал, что мой скромный видеограф предпочитает премиальный шёлк. Хотя... о многом другом я тоже не догадывался. Юнги уловил в его голосе мягкую иронию. Он проследил за взглядом Тэхёна и заметил на стеклянном столике стакан с виски, в котором только-только начал таять крупный кубик льда. — Твой шейх просил чувствовать себя как дома, — тихо пояснил Тэхён, перехватив его взгляд. — Вот я и... — На самом деле, я тоже не откажусь, — признался Юнги. Он подошёл к барной стойке, безошибочно нашёл нужную бутылку и налил себе немного янтарной жидкости, сознательно отказавшись от льда. Сделав первый обжигающий глоток, Юнги вернулся к дивану и опустился в глубокое кресло напротив Тэхёна. — Тоже не спится? — спросил он. — Да какое там, — Тэхён грустно вздохнул, подтягивая колени к подбородку и превращаясь в один уютный кокон. — Голова буквально трещит от всех этих мыслей. — До следующего концерта ещё четыре дня, — мягко произнёс Юнги. — Я не знаю точного графика, но здесь мы можем оставаться столько, сколько потребуется. — В резиденции твоего бессовестно богатого и явно какого-то мутного парня? — Тэхён поджал губы, отводя взгляд к тёмному стеклу окна. Юнги не удержался от тихой, тёплой улыбки, покачивая виски в стакане. — Ревнуешь, Ким Тэхён? — Я?! — Тэхёна словно под дых ударили. Он мгновенно вспыхнул, растеряв всю свою сонную негу. — Да с чего бы? Я... я просто хочу поскорее убраться отсюда. — Тахнун — не мой парень, — спокойно ответил Юнги, глядя на него поверх края стакана. — Мы близкие друзья. — Но он назвал тебя «любовь моя». — Невзаимная любовь, — уточнил Юнги. — Я безгранично ему благодарен за спасение и убежище. Я глубоко его уважаю, но... полюбить так и не смог. — Даже странно, что ты в него не влюбился, — искренне удивился Тэхён, качнув головой. — Такой мужчина... — Ну, вообще-то он абсолютно свободен, — лукаво прищурился Юнги. — У тебя есть все шансы. — Спасибо, — фыркнул Тэхён, забавно наморщив нос. — Я за таким не гонюсь. — Как видишь, я тоже, — Юнги пожал плечами и сделал очередной глоток. — Эй! Куда ты глушишь без меня? — картинно возмутился айдол. Он потянулся вперёд, подхватил свой стакан и протянул его Юнги, предлагая безмолвный тост. Юнги улыбнулся и подался навстречу. Тонкий хрустальный звон разорвал полумрак гостиной. Сделав глоток, Тэхён вдруг посерьёзнел. Его взгляд стал мягким, глубоким и очень взрослым. — Я ведь так и не поблагодарил тебя... — тихо произнёс он, глядя Юнги прямо в глаза. — Спасибо, Юнги. Спасибо за то, что защитил меня там, у костра. И вообще... за всё. Я только когда остался один в спальне, по-настоящему осознал, в каком дерьме мы могли оказаться. Прости меня. За то, что не поверил тебе сразу. И... мне безумно жаль твоего друга. И то, через что тебе пришлось пройти. Ты невероятно сильный человек, раз со всем этим справился. Тэхён на секунду замялся, его пальцы нервно крутили стакан, а на щеках снова проступил лёгкий румянец. — И ещё... Мне очень жаль, что ты тогда услышал это. Ну... на собеседовании. Про твои губы. Юнги замер на секунду, а затем искренне, звонко и заливисто рассмеялся. Этот смех — лёгкий и абсолютно живой — окончательно разрушил последние барьеры между ними. — То есть, — сквозь смех выговорил Юнги, качая головой, — тебе жаль, что я это услышал, но совершенно не жаль, что ты это сказал? Тэхён мгновенно залился густой краской до самых ушей. Не зная, что ответить на эту колкость, он поспешно припал к своему стакану, делая большой глоток и допивая виски до самого дна. В гостиной снова воцарилась тишина. Но теперь она больше не была душной или пугающей. Это было мягкое, тёплое молчание двух людей, которые наконец-то начали по-настоящему узнавать друг друга. Тишина, установившаяся в огромном зале, больше не давила. Она обволакивала, убаюкивала, но вместе с тем в ней плавилось опасное, почти электрическое напряжение. Юнги медленно покачивал стакан, глядя, как янтарные капли стекают по прозрачному стеклу. Тэхён долго молчал, уставившись в одну точку на полу, а затем негромко, надтреснуто произнёс: — Я всё думаю... Думаю о том, что ты рассказал про своего друга. И о том... как ты отреагировал на тех людей в пустыне. Твоя бдительность, этот страх. А ведь если бы тот человек, их главный... — Самир, — негромко напомнил Юнги. — Да, Самир... — Тэхён зябко передёрнул плечами. — Если бы он подошёл ко мне лично и заговорил. Я ведь по натуре вежливый человек. Я бы улыбнулся, ответил ему. Не из-за флирта, нет... Просто из приличия. Но эту мою вежливость они могли истолковать как согласие. Как это случилось с твоим другом... Чёрт, Юнги, мне до безумия жутко от этой мысли. Тэхён резко обхватил себя ладонями за плечи, словно пытаясь защититься от внезапного сквозняка. — Не думай об этом, — тихо, но твёрдо прошептал Юнги, подавшись вперёд. — Всё закончилось. Всё произошло так, как должно было. Я бы никогда не позволил им украсть тебя. Даже если бы ты не поверил мне, даже если бы выгнал... я бы лёг под дверью твоего номера и никого бы не впустил внутрь. Слышишь? — Они могли навредить тебе, — дрогнувшим, севшим голосом произнёс Тэхён. Он поднял глаза, и в их глубине отразился чистый, детский испуг. — Я был бы не один, — Юнги мягко улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. — Люди Тахнуна были бы расставлены по периметру отеля. Всё было под контролем. — Тот человек в белом... — Тэхён зажмурился, мотая головой. — Он ведь просто стоял в коридоре нашего этажа. Стоял и смотрел на мою дверь. И никто его не остановил... Айдол бессильно закрыл лицо ладонями, судорожно выдыхая. — Иногда я просто всем сердцем ненавижу свою внешность, — глухо пробормотал он сквозь пальцы. — Ненавижу то, как люди смотрят на меня. Словно я... вещь. Дорогой трофей, который можно купить или отобрать. Видеть этого уверенного в себе, капризного и ослепительного артиста настолько раздавленным было невыносимо. Юнги не выдержал. Он отставил свой стакан на столик, поднялся с кресла и пересел на диван, вплотную к Тэхёну. Медленно, давая возможность отстраниться, он положил руку ему на плечо. — Эй... Посмотри на меня, — обволакивающим, мягким голосом позвал Юнги. — Не зацикливайся на этом. Твоя внешность — не проклятие. С тобой всё будет хорошо. Слышишь? Ты сейчас здесь. Вокруг охрана. Ты в абсолютной безопасности. Тэхён медленно убрал ладони от лица. Его глаза были влажными, а на ресницах дрожали едва заметные слезинки. Он всматривался в бледное, спокойное лицо Юнги, ловя каждый звук его низкого, успокаивающего голоса. Внутреннее напряжение, копившееся в Тэхёне всю эту изнурительную неделю, окончательно прорвало плотину. — Обними меня, — неожиданно, еле слышно попросил он. Юнги замер. — Что? — Обними меня, пожалуйста, — повторил Тэхён, глядя ему прямо в глаза. Он видел, как Юнги замешкался, как удивление и сомнение отразились на его лице, как он нерешительно застыл, не зная, имеет ли право переступить эту невидимую черту. — Да боже ж ты мой! Что тут сложного? — не выдержал Тэхён. С тихим, отчаянным стоном он сам подался вперёд, порывисто утыкаясь носом в изгиб шеи Юнги. Горячие ладони Тэхёна судорожно вцепились в плечи сапфировой шёлковой пижамы. Юнги показался ему невероятно тёплым, надёжным — настоящим якорем в этом бушующем океане паники. Юнги сидел неподвижно ровно секунду. А затем, когда почувствовал, как за шиворот, обжигая кожу, медленно покатилась первая влажная капля, его сердце окончательно сдалось. Он крепко, собственнически прижал Тэхёна к себе, укрывая его в своих объятиях. Юнги чувствовал, как мелко вздрагивает это безупречное тело, и в его груди поднялась глухая, яростная волна нежности. Ему хотелось защитить этого глупого, избалованного, но такого ранимого парня от всех невзгод мира. Сколько они так просидели? Юнги потерял счет времени. Тэхён сделал глубокий, судорожный вдох, постепенно успокаиваясь в кольце его сильных рук. Он уткнулся лбом в тёплую кожу шеи Юнги, вдыхая его запах. А затем... Юнги почувствовал мягкое, невесомое прикосновение губ к своей ключице. В первую секунду он решил, что это случайность — просто мимолётное движение при вдохе. Но за первым поцелуем последовал второй, более уверенный, а затем третий — тягучий, влажный, поднимающийся выше, к самой челюсти. — Тэхён... Что ты делаешь? — спросил Юнги дрогнувшим голосом, пытаясь аккуратно перехватить его плечи. — Сцеловываю свои слезы с твоей шеи, — жарко, лихорадочно прошептал Тэхён прямо ему в кожу. Поцелуи становились всё более требовательными, обжигающими. — Я хочу провести эту ночь с тобой, Юнги... Только с тобой. — Это невозможно, — Юнги попытался отстраниться, но Тэхён лишь крепче сжал пальцы на его спине. — Нет ничего невозможного, если мы оба этого хотим, — выдохнул айдол. Его холодные ладони скользнули под края шёлковой рубашки Юнги, бережно, но настойчиво поглаживая горячую кожу лопаток. По телу Юнги пробежала яростная дрожь. Каждая клеточка его существа кричала о том, чтобы уступить, повалить этого красивого парня на диван и зацеловать до беспамятства. Он желал его до безумия. Но холодный разум, закалённый годами выживания, ударил наотмашь. «Он пьян. Он напуган до смерти. Он просто пытается заглушить свой ужас чужим теплом. А на утро он возненавидит и себя, и тебя за эту слабость», — ледяным набатом пронеслось в голове Юнги. — Этого не будет, Тэхён, — твёрдо и холодно отрезал Юнги. Тэхён в его руках мгновенно замер. Поглаживающие движения прекратились. Медленно, словно не веря своим ушам, айдол начал отстраняться, хотя его ладони всё ещё оставались на талии Юнги, сжимая ткань пижамы. — Ты... не гей? — недоверчиво и растерянно спросил Тэхён. Его губы приоткрылись. — После твоего рассказа о друге и о том, как на тебя смотрел Тахнун, я подумал... — Дело не в этом, — Юнги отвёл взгляд, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — А в чём тогда? — голос Тэхёна опасно дрогнул, поднимаясь на октаву выше. Он был на грани истерики. Он сильнее сжал шёлковую рубашку Юнги, заглядывая ему в лицо, словно пытался отыскать там скрытую насмешку. — Я не нравлюсь тебе? Я... уродливый? Противный? В чём дело, Юнги?! — Тэхён, успокойся, — Юнги попытался накрыть его ладони своими, но тот резко отдёрнул руки. — Ты сейчас просто не в том состоянии. Ты пережил шок в пустыне, ты перенервничал. И ты выпил лишнего. Ты путаешь эмоции... — Я как раз в отличном состоянии! — сорвался на крик Тэхён. В его глазах вспыхнула дикая, обиженная ярость. — И я прекрасно понимаю, кого я хочу! Не давая Юнги опомниться, Тэхён резко подался вперёд, впиваясь в его губы требовательным, отчаянным и грубым поцелуем. Он целовал зло, кусая губы Юнги, пытаясь силой заставить его ответить, раствориться в этой лихорадочной страсти. Юнги на секунду ослеп от этой близости. Вкус виски, тепла и безумия едва не снёс ему крышу. Но пересилив себя, он упёрся ладонями в грудь Тэхёна и с силой, резко оттолкнул его от себя. Тэхён отлетел на другой конец дивана, тяжело дыша. На его нижней губе выступила крошечная капелька крови. — Я же сказал: нет! — громче необходимого, тяжело дыша, прикрикнул Юнги. Его грудь высоко вздымалась, а взгляд был тёмным и суровым. Тэхён застыл. Несколько секунд он ошеломлённо, дико рассматривал тяжело дышащего видеографа. На его лице отразилась целая гамма эмоций: неверие, глубочайшая обида, уязвлённое эго мирового айдола, которого только что грубо отвергли, и, наконец, ледяная, удушающая злость. — Да пошёл ты! — выплюнул Тэхён. Он резко поднялся с дивана, едва не перевернув столик со стаканами, и стремительным, яростным шагом покинул гостиную. Глухой стук двери его спальни на втором этаже эхом разнёсся под высокими мраморными сводами дворца. Юнги остался один. Он бессильно откинулся на спинку дивана и, зажмурившись, с силой запустил пальцы в свои волосы, больно оттягивая пряди. — Чёрт... — глухо застонал он в пустую темноту зала. — Вот же блядство. Утро встретило его тяжёлым, душным солнцем, поднимающимся над Персидским заливом. Заснуть Юнги удалось только под самое утро, когда первые робкие рассветные лучи ровно разрезали полумрак спальни. Сон был рваным, тяжёлым, принёсшим лишь ощущение полной физической и душевной разбитости. Юнги сел на краю постели, уперев локти в колени и запустив пальцы в волосы. Каждое движение отзывалось тупой болью в висках, но хуже всего было то, что на его губах, казалось, до сих пор застыл привкус желанных губ, которые с таким неистовством и отчаянием требовали взаимности ещё несколько часов назад. Юнги глухо простонал, без сил утыкаясь лицом в подушку. Правильно ли он поступил? Соблазн был настолько велик, лавина подавляемых чувств грозила снести все барьеры с такой силой, что его руки до сих пор мелко подрагивали от пережитого напряжения. Но холодный рассудок твердил: уступи он тогда — и утром Тэхён просто сгорел бы от стыда и ненависти к самому себе за минутную слабость, рождённую страхом и алкоголем. На вилле стояла звенящая, мёртвая тишина. Кое-как приведя себя в порядок, Юнги спустился на просторную кухню и заставил себя съесть лёгкий завтрак, который почти не лез в горло. — Где наши гости? — негромко спросил он у хлопочущей у плиты гувернантки. — Один из гостей так и не покидал своей спальни, господин Юнги, — вежливо отозвалась женщина, слегка поклонившись. — Тэхён... — едва слышно прошептал Юнги, чувствуя, как внутри всё сжимается. — А двое других сейчас на пристани, любуются яхтой господина Тахнуна. Допив горький кофе, Юнги понял, что больше не может просто сидеть и ждать. Тэхён не спускался, и это безмолвное ожидание давило на плечи неподъёмным грузом. Юнги поднялся по лестнице на второй этаж, подошёл к двери спальни айдола и тихонько постучал. Изнутри доносилась едва слышная, суетливая возня. Дверь распахнулась почти мгновенно, словно Тэхён стоял прямо за ней. Юнги невольно затаил дыхание. Тэхён был полностью собран: узкие джинсы, лёгкая дизайнерская рубашка, растрёпанные волосы стянуты пёстрым шёлковым платком. Но больше всего Юнги ранили его глаза, надёжно скрытые за глухими чёрными солнцезащитными очками. Лицо айдола казалось безупречной гипсовой маской, на которой не отражалось ни единой эмоции. В руке он крепко сжимал ручку своей дорожной сумки Louis Vuitton. — Мы уезжаем, — холодно, мёртвым и абсолютно плоским голосом отчеканил Тэхён, глядя куда-то сквозь плечо Юнги. — Точнее, я уезжаю. Ни секунды больше не желаю оставаться в этом месте. Распорядись, чтобы нас немедленно доставили в аэропорт. Ты ведь здесь теперь за главного. С этими словами он резко, резким движением плеча задел Юнги и прошёл мимо, стремительно спускаясь по лестнице в гостиную. Собственно, это было всё, что Тэхён сказал ему за утро. Больше он ни разу не обратился к нему напрямую, не посмотрел в его сторону и словно полностью вычеркнул Юнги из пространства вокруг себя. Оставшись в холле, Юнги дрожащими пальцами достал телефон и набрал единственный номер, способный сейчас решить вопрос с логистикой. — Твой парень очень спешит уехать, — мягко, с затаённой грустью раздался в динамике глубокий голос Тахнуна. — Он... он не мой парень, — Юнги почувствовал, как от неожиданности перехватило дыхание. — Не похоже, — Тахнун тихо вздохнул, и в его голосе проступила тёплая, понимающая улыбка. — Ночью он так отчаянно тянулся к тебе, Юнги. — Чёрт... — Юнги обречённо прислонился лбом к прохладной стене, прикрыв глаза. — Я совсем забыл, что в твоём доме камеры абсолютно везде. Мне так неловко перед тобой, Тахнун... — Дело вовсе не в камерах, душа моя. Хотя наблюдать за вашим безмолвным поединком было действительно призабавно. Не отталкивай его, Юнги. Он нуждается в тебе гораздо сильнее, чем пытается показать. А ты заслуживаешь простого человеческого счастья как никто другой. — Я не хочу пользоваться его уязвимостью, — глухо отозвался Юнги. — Ты ведь тоже когда-то... не воспользовался мной. — И до сих пор чертовски жалею об этом, — бархатисто, горько рассмеялся Шейх. — Бесполезное благородство, Юнги. Не будь я таким джентльменом три года назад, ты мог бы стать моим. Но... что сделано, то сделано. Вас проводят прямо к трапу частного самолёта, охрана обо всём позаботится. Мне жаль, что ты улетаешь, так и не дождавшись моего возвращения в страну. — Мы перебираемся в Европу и пробудем там очень долго. Я обещаю, что мы обязательно отужинаем вместе, когда ты приедешь, — искренне произнёс Юнги. — Ловлю на слове. Надеюсь только, что твой ревнивый айдол не устроит нам сцену. Береги себя, Юнги. Юнги не знал, был ли Дживон в курсе того, что именно произошло между ними той ночью на вилле Шейха. Но перед самым отъездом, когда они грузили сумки в подъехавший представительский Maybach, менеджер осторожно отвёл видеографа в сторону. — Юнги, ты не знаешь, что опять стряслось с Тэ? — негромко спросил он, тревожно поглядывая на заднее сиденье автомобиля. — Он с самого утра сам не свой. Надел эти глупые очки и молчит так, словно мы его на каторгу везём. Юнги лишь молча пожал плечами, пряча взгляд за козырьком бейсболки. Что он мог ответить? Рассказать о том, как Тэхён лихорадочно целовал его шею, сцеловывая собственные слёзы, а он грубо оттолкнул его? Тэхён действительно выстроил вокруг себя такую ледяную, неприступную линию обороны, которой позавидовали бы самые суровые зимние штормы. Очки он не снимал ни в машине, ни в здании частного терминала, ни на борту самолёта. Юнги был абсолютно уверен, что по прилёте в Испанию его ждёт немедленное увольнение. Он мысленно уже начал паковать чемоданы обратно в Штаты. Но, к его огромному удивлению, контракт никто не расторг. Юнги продолжал выполнять свою работу, как и прежде: монтировал влоги, настраивал технику, следовал за артистом на съёмочных площадках. Только теперь Ким Тэхён существовал в полной, абсолютной изоляции от него. Он перестал разговаривать с Юнги напрямую. Все поручения передавались исключительно через Дживона или мистера Ли. Юнги миллион раз порывался подойти, остановить его в коридоре очередного отеля, схватить за руку и всё объяснить. Сказать, что его отказ не был пренебрежением, что он просто хотел защитить его. Но каждый раз он спотыкался о простую, удушающую мысль: «А зачем это всё Тэхёну?» Действительно, зачем? Станут тайной парочкой? Будут скрываться от папарацци и агентства, дрожа за карьеру Тэхёна? Это было глупо и нереально. Юнги прекрасно понимал, что у их истории не может быть счастливого финала. Но почувствовав однажды вкус его губ, их мягкость, тепло и требовательное неистовство... Чёрт. Все те чувства, которые Юнги так упорно подавлял в себе, глушил холодным реализмом, теперь обрушились на него всесокрушающей лавиной. И он больше не мог с этим бороться. Просто не хотел. И Юнги превратился в тихого, добровольного мазохиста. Через объектив своей камеры он молча наблюдал за тем, как Тэхён выкладывался на концертах в Мадриде, Барселоне, Риме. Город за городом, стадион за стадионом. Он ловил в видоискатель его безупречную улыбку, предназначенную для миллионов фанатов, и чувствовал, как внутри всё выгорает дотла. Юнги видел, как на афтерпати и съёмках Тэхён открыто, вызывающе флиртовал с другими — и с парнями, и с девушками, словно намеренно пытался уколоть стоящего неподалёку парня с камерой. А Юнги просто смотрел. Фиксировал эти моменты на плёнку, монтировал кадры ночами, чувствуя, как сердце рвётся на части. В какой-то момент он принял окончательное решение. Он доделает этот чёртов клип, сдаст готовый материал и тихо уйдёт. Справляться с этой удушающей, безответной тягой на глазах у всех больше не было никаких сил. Они приехали в Париж в середине осени. Город встретил их прохладным, влажным ветром, шуршанием палой листвы на бульварах и серой дымкой над Сеной. Именно здесь, в роскошном номере парижского отеля, Юнги закончил монтаж. Он нажал кнопку сохранения, наблюдая, как на экране рендерится финальная версия клипа. Кадр за кадром: пустыня, языки пламени, безумный, первобытный танец Тэхёна у костра и невероятно глубокие, кинематографичные кадры предрассветного неба. Это действительно была его лучшая работа. Его прощальный подарок. В этот вечер Тэхён уехал на закрытую вечеринку бренда Celine. Дживон остался в отеле, разбираясь с рабочими документами у себя в люксе. Юнги аккуратно собрал всю предоставленную ему дорогостоящую технику, объективы, штативы, сложил рабочий планшет и направился к двери менеджера. Сердце глухо стучало, но внутри было пусто и на удивление спокойно. Он коротко постучал, и Дживон открыл почти сразу. Менеджер был в домашней одежде, только что из душа, в руке он держал бокал шампанского. — О, Юнги! Проходи, — дружелюбно улыбнулся он, отступая в сторону. — Я как раз хотел обсудить с тобой пару моментов по поводу европейского промо... — Я возвращаюсь в Штаты, Дживон, — спокойно, без тени эмоций произнёс Юнги, проходя вглубь комнаты и аккуратно выкладывая на журнальный столик аппаратуру и планшет. — Вот готовый, полностью смонтированный клип. И вся техника, которую вы мне покупали для съёмок. Контракт закрыт. Дживон замер, так и не донеся бокал до рта. Его глаза удивлённо округлились. — Что? Юнги... Ты это сейчас серьёзно? Это из-за Тэхёна, да? Менеджер досадливо отмахнулся, проходя к столу и ставя бокал. — Да не обращай ты на него внимания! Его иногда просто перемыкает на ровном месте, творческая натура, капризы айдола. Он как-то со мной целый месяц не разговаривал из-за какой-то ерунды. Что вообще между вами произошло? Я сколько раз его спрашивал, он каждый раз уходит от ответа, злится... — Ничего не произошло, Дживон, — тихо, но твёрдо улыбнулся Юнги. — Правда. Просто... я понял, что это не моё место. Не моя работа. И Тэхён это тоже прекрасно понимает. Дживон внимательно вгляделся в его бледное, решительное лицо и тяжело, утомлённо вздохнул. — Я так понимаю, отговаривать тебя бесполезно? — Абсолютно. Мой рейс завтра утром. Передай, пожалуйста, планшет Тэхёну, когда он вернётся. С этими словами Юнги коротко поклонился, развернулся и вышел из номера. Возвращаться в свои четыре стены не хотелось — комната душила его. Юнги накинул тёплое пальто, завязал шарф и вышел на прохладные, залитые мягким светом фонарей парижские улочки. Он брёл без какой-либо цели, вдыхая сырой осенний воздух, смешанный с ароматами дорогого парфюма и выпечки из ночных кондитерских. Зайдя в маленькое, уютное кафе на углу, Юнги купил фисташковый круассан — тот самый, который Тэхён когда-то так шумно и восторженно нахваливал в одном из своих старых интервью, — и взял большой стакан ванильного капучино. Сочетание вкусов было странным, непривычным, но на удивление приятным. Юнги дошёл до набережной Сены. Он прислонился к каменному парапету моста, глядя на то, как тёмная, ленивая вода отражает дрожащие огни Эйфелевой башни и величественного Парижа. Где-то там, на шикарной вечеринке, Ким Тэхён сейчас ослепительно улыбался фотографам, пил шампанское и блистал во всей своей недосягаемой красе. В груди Юнги глухо, невыносимо ныло. Но вместе с этой болью пришло и горькое облегчение. Он принял то, что больше никогда не увидит Тэхёна. Не будет ловить его взгляд через объектив, не почувствует его горячее дыхание на своей шее. Оставаться рядом и продолжать рвать собственное сердце на куски было бы настоящим безумием. Юнги сделал последний глоток остывающего сладкого кофе, выбросил стакан в урну и медленно пошёл в сторону отеля. Впереди была долгая дорога домой. ––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––– Знаю, знаю, все выглядит довольно безнадежно. Но не вешайте нос! Впереди еще одна глава, которая расставит все точки над «i» 😉