Qargıs Šırğalaňı/Қарғыс Шырғалаңы

Айбат

I. БЕЛОУСОВКА       Посёлок лежал в низине, зажатый между холмами и старым рудником, как монета на дне кармана — незаметная, но никуда не девающаяся.       Медь добывали здесь ещё в советское время, и земля до сих пор помнила об этом — в рыжеватом оттенке луж после дождя, в металлическом привкусе воды из-под крана, в особой тяжести воздуха над промышленным краем посёлка, которую не объяснишь розой ветров..       Пахло свежей травой и горьковатой сухостью выжженного поля. На холме, рядом с обычной многоэтажкой, замерли столбы связи, уходящие нитями вдоль дороги. Отсюда, сверху, школа казалась лишь пустой бетонной коробкой, из которой вместе с суетой выветрилась и жизнь. Пыльная дорога внизу завязывалась в узел — безлюдный перекрёсток, смотрящий в три стороны.       — М-да, жарковато, — негромко произнёс он, ловя лицом поток воздуха. — Только ветер и спасает.       Айбат задрал голову. Небо было голым, пугающе чистым от облаков. Хорошее время. Он смотрел вниз — без ностальгии, без сожаления. Просто смотрел. Он давно научился смотреть на вещи, не прибавляя к ним лишнего.       Последние месяцы школы. Одноклассники всё так же сталкивались в коридорах, но за последний год-два что-то в их механике изменилось. Невидимые связи истончались и рвались. Кто-то переключал внимание, как тумблер, с одних на других; кто-то проходил мимо старых друзей, даже не вскинув руки для приветствия. Нестабильность, хаотичная сменность векторов. Кто-то начал пить, курить, сидеть на насвае — по-тихому, сначала в шутку, потом всерьёз. Кто-то просто перестал первым здороваться.       Айбат задавался вопросом: менялся ли он сам? Замечал ли он, как те, с кем он раньше был готов биться против обидчиков вдвое больше, теперь просто исчезали из его обзора? Или это он оставил их позади?       Друг — это константа. Близкие люди — это твой личный тернистый путь: через душевные раны, обиды, ошибки и неизбежные прощения. В других же он видел лишь переменчивую моду, скуку и поиск выгоды. Такая шаткость не резонировала с его душой.       Оставшись один, Айбат решил оставить эту часть жизни без изменений. Возможно, жизнь разочаровала его, а возможно — он сам разочаровался в своих ожиданиях от неё.       Дома его ждала привычная картина. Отец — патриархальная сторона семьи: сильный, закалённый, сопротивляющийся миру, но почти ослепший к внутреннему миру сына. И мать — уязвимая, верная, единственная опора.       Одиночество стало его своеобразным характером, его личной собственностью. Коллективный разум сверстников не принимал его сущность, и Айбат, проведя в раздумьях больше времени, чем когда-либо в своей жизни, просто принял эту реальность. Он смотрел на обстоятельства сквозь призму собственной лепты, не пытаясь никого обвинять. Он предпочитал слушать. Размышлял, пытался опередить самого себя, готовясь к той жизни, что ждала его за порогом беззаботного школьного детства.       Его звали Айбат. Ему пятнадцать, он ученик девятого класса. Через два месяца — экзамены, а затем — выпускной. Ещё год назад он начал подготавливать себя, чтобы обезопасить будущее: выбрал профильные предметы, нашёл увлечения, подготовил альтернативные пути. Он не всегда был таким собранным. Физика далась ему не сразу — он буквально вытягивал себя из двоек к отличным оценкам, в то время как английский с самого начала шёл как по маслу.       Я уеду отсюда. Не потому что плохо. Просто — время.       Дом, подготовка к экзаменам, помощь по хозяйству. Его новым и единственным настоящим другом стала дисциплина. Он старался вникать в мотивы людей, копаясь в их разуме, словно в сложных механизмах. Именно поэтому он не винил родителей — он понимал сторону каждого, сочувствовал их прошлому и принимал нынешнее стечение обстоятельств.       Айбат не ненавидел людей. Он просто не хотел быть частью их сомнительных порывов и ошибок, которые так часто совершают подростки. Он предпочёл погрязнуть в своей тихой печали, отвлекаясь знаниями и часами рефлексии. Словно наказывая самого себя за грехи. II. ЗИМА. ЧТО-ТО ВНУТРИ       После Нового года что-то изменилось. Всю зиму Айбат чувствовал себя странно: какое-то давящее, сжимающее чувство внутри, будто его медленно съедали изголодавшиеся тени. Снаружи он оставался прежним, но внутри копилась изматывающая усталость. Он не сопротивлялся — просто принял этого «нового себя», отсекая всё лишнее и постороннее, чтобы стало хоть немного легче.       В конце марта он впервые заметил поток. Странная пульсация, исходящая прямо от тела. Сначала Айбат списал всё на температуру или галлюцинации — подготовка к экзаменам кого угодно сведёт с ума. Но самочувствие было в норме, а видение не исчезало. Поток был реален.

* * *

      Март.       Он сидел за столом и решал задачу по физике. Что-то про поперечные волны. Ручка лежала в правой руке — три пальца, привычный хват.       Он записал формулу, перечитал условие, начал подставлять значения.       И тут краем зрения — заметил.       Три пальца, держащих ручку. Между ними — что-то. Как крапинки пара. Мелкое, почти невидимое. Он поднял руку — и оно исчезло.       Айбат опустил ручку. Поднял ладонь перед глазами. Повернул. Ничего.       Галлюцинация. Переутомление. Нужно поспать.       Он вернулся к задаче. Решил. Закрыл тетрадь. Лёг.       Лежал долго — и думал. Не о задаче. О том, что видел. Или думал, что видел. Пар от рук — это конденсат, разница температур. Но в комнате было тепло.       Или нет?       Он закрыл глаза.       Это повторилось.       Не сразу. Через неделю — снова, на этот раз когда он злился на что-то мелкое, уже не помнил на что. Из пальцев обеих рук — чуть насыщеннее, чем в первый раз. Через две недели — снова, когда слушал за стеной разговор родителей и чувствовал привычную, затупившуюся от повторения тяжесть: от груди поднялось что-то, похожее на пар, только гуще.       Он не паниковал. Паника — это когда теряешь голову. Он голову не терял.       Он начал наблюдать.       Связь с эмоциями, смена настроения. Чем сильнее — тем заметнее. Но тоже не до конца ясно, как конкретно это работает. Злость, тоска. III. АПРЕЛЬ. ЗАБРОШКА       В середине апреля, проходя мимо заброшенного здания, что не могли починить, наверное, с советского времени, Айбат услышал громкий звук и чей-то визг — и замер.       Из здания исходил словно тёмный газ или пар, а из окон виднелись глаза, что пронеслись мимо. Оно издавало неестественные звуки — нечто среднее между криком летучей мыши и железным скрежетом. Айбат не стал искушать судьбу и лезть туда, хотя раньше он бы не внимал этому с такой аккуратностью и пошёл бы на поводу любопытства. Он просто прошёл мимо, стараясь не привлекать внимания, но голоса продолжали звучать в его голове. На этом странности не закончились. IV. МАЙ. ШКОЛА       Май накрыл Белоусовку волнением. Последний месяц школы, тревоги об экзаменах, споры о том, куда поступать и как разъезжаться по городам — обычные проблемы выпускников. Пока все обсуждали, где праздновать выпускной, Айбат прикидывал варианты с колледжем и общежитием.       В один из таких дней он увидел это.       Маленькое. Уродливое. Красно-фиолетовое — как синяк на четвёртый день. Похожее на скомканное полотно, намотанное на голову. Оно двигалось вместе с ней — медленно, лениво, как присосавшееся.       — Что за... — он едва не запнулся вслух.       И двадцать шагов за ней шли её одноклассницы, обсуждая вчерашний поход и с усмешкой говоря о своей «подруге».       Похоже, никто не видит. Она даже не вздрогнула. Может, я бреду? Просто странная шапка?       Он прошёл мимо, не подав виду.       — А мы вчера ходили в кирпичную заброшку на Юбилейном с Юлей, Андреем и Лёхой.       — Напротив Алёнки что ли?       — Ага. Уговорили Юлу зайти первой на суефа. Трижды вскрикнула среди ночи, а мы ей говорим — потише, а то услышат. Побыли там минут пять, она захотела домой, ну а мы ей: «Не будь мямлей. Сыкунишка, нет тут ничего, заброшка старая уже». Заревела и пошла домой.       — Ну даёт.       Видимо, это существо — то, что я видел из того заброшенного жилого здания. И визжала, видимо, девочка.       Не придав значения, но всё же почувствовав отвращение к ним, Айбат просто прошёл.       Он отошёл. Сел в свой класс. Положил руки на парту. Уставился в окно.       Не моё дело. Пока — не моё. Я не понимаю, что это. Я не могу помочь тому, чего не понимаю.       Это было честно. Но легче от этого не стало.       Он продолжал наблюдать. Несколько раз проходил мимо той заброшки — днём. В дневное время присутствие там было слабее, почти незаметным. Вечером — иначе. Два раза он подходил к зданию уже в сумерках, останавливался у забора и просто стоял. Слушал.       Голоса были. Свет в окнах — тоже.       Он не заходил.       Сначала — понять. Потом — действовать.       Девочка в школе ходила с мешками под глазами. Держалась за голову на переменах. Это он тоже замечал.       И делал вид, что не замечает. V. ЛЕТО. ЭКСПЕРИМЕНТЫ       Прежде чем вступать в контакт с этими существами, Айбат хотел застраховаться. Он начал практиковаться в одиночестве.       Это полотно, эта аура, энергия, что бы это ни было вокруг меня... она может дрожать, а может уплотняться в зависимости от моего самочувствия или настроения. Она как моё прямое отражение, как проекция моего внутреннего состояния. Оно то появляется, то исчезает. Словно кипяток в зимний сезон. Нужно попробовать прочувствовать эту энергию. Нужно научиться её регулировать намеренно, хотя бы для дальнейшего стабильного существования.       Оно окружает не только меня, я могу проследить следы, даже слабые оттенки ото всех, и то существо источало что-то схожее, сгущённый пар. Эти явления безусловно взаимосвязаны, но не пойму, что это может значить, и что со мной — что я вижу и регулирую этот поток в себе. Или я просто не уведомлён, что где-то ещё в посёлке есть люди, видящие и чувствующие её.       Летом Айбат остался один на один с собой — и с вопросом, который не давал покоя с марта.       Что это такое.       Некоторые данные у него были. Поток исходит из тела. Изменяет форму и объём от настроения и самочувствия. Он видел его в других людях, но оно куда-то после уходило, падало — и в тех существах, которые не люди, из них оно выходило постоянно, словно из него они и созданы. Те существа тоже его видят — и реагируют на него. Значит, поток — это не галлюцинация. Это — что-то реальное. Либо у него шизофрения.       Гипотеза: это — форма энергии. Что-то, связанное с нервной системой и биологией. Проверка — вот с этим были сложности.       Он перерыл интернет. Читал статьи про экстрасенсов — большинство были очевидным шарлатанством. Смотрел интервью с «шаманами» — расхождения в показаниях, никакой системности. Попался один академический текст про изменённые состояния сознания и нейрофизиологию, но там было про гормоны и транс, не про то.       Среди интервью и статей есть расхождение. Кто-то говорит — снизошёл бог. Кто-то видит мёртвых. Другие — очевидные шарлатаны. Но есть и научные теории о том, как это может работать. Что-то связанное с мозгом. То ли специальные вещества, то ли отклонения в нейронных путях.       — Я хотел дать себе время и разобраться получше, но так я ничего не пойму, — рассуждал Айбат. — Может, стоит поговорить с этими существами? Попробовать взаимодействовать, спросить, что происходит или уж попробовать коснуться и выйти на контакт? Но они смотрят на меня с опасением и явным злым умыслом. Да и вообще, они не выглядят дружелюбными. Издают почти человеческие звуки, какой-то скрежет... один в здании, другой у водопада. Можно спекулировать, что это призраки, но они безобразны и почти не имеют одной определённой формы. Что ж, я попробую хоть что-нибудь. VI. ВОДОПАД       Пару раз он ходил на встречу к существу, которое обитало на озере возле водопада. Грязное место: повсюду битые бутылки из-под пива и водки. Не лучший выбор для купания — скорее, вода для гарантированного заражения. Бывало, пьяницы падали с этого водопада насмерть. Видимо, так и родилось то, что Айбат увидел, проходя по тропинке через мост. Воплощение данного места, имеющее более плотное и большее полотно, чем то, что он видел раньше.       Человекоподобная фигура, состоящая из вязкой болотистой жижи цвета застоявшейся воды. Издающая звуки перелома костей или падения человека на землю. В вечернее время Айбат, направляясь на старую дачу с маминой работы, прошагивая через мост, впервые замечает формирующееся очертание и слышит... как оно издаёт пьяный голос. Не причудливый тон, что услышишь по улицам при споре среди двух пьяниц — а скорее первый крик отца в нетрезвом виде на своего ребёнка. Не укрепившегося, незрелого плода. Этот пронизывающий нервы и сжимающий тело изнутри взгляд папы, раскачанные приближающиеся шаги и невнятное, но устрашающее замечание.       По Айбату прошлось это чувство от шеи до рук и ног, что он растерялся и был обмякшим, словно вновь оказался тем семилетним мальчиком, неспособным как-то дать отпор. В первый раз он не стал его рассматривать. Он шёл, полностью закрывшись и уткнувшись взглядом ниже шеи, был в своих мыслях и чувствах.       Но он всё же вернулся ночью, когда вокруг никого не было, в надежде наткнуться на него снова. Спустя десять минут ожидания изуродованный силуэт возник перед ним. Вместо рта — зияющее отверстие, похожее на тёмный колодец; на груди и конечностях — вплавленные осколки бутылочных горлышек, а из спины торчит обрывок старого кабеля.       Раскачанные приближающиеся шаги. Невнятное, но устрашающее. Взгляд, который занимает всё пространство.       По Айбату прошло что-то от шеи до ног — холодное, парализующее. Тело вспомнило раньше, чем голова успела остановить его. Он был снова там. Снова семь лет. Снова маленький.       Десять секунд.       Он потом считал. Десять секунд, в которые он не мог двинуться.       Потом — выдох. Один, медленный.       Здесь нет отца. Здесь — жижа. Жижа использует то, что нашла.       Существо не стало ждать.       Он попытался уклониться — среагировал поздно. Струя ударила в корпус. Не вода — вязкая жижа с инерцией тарана. Он слетел с тропинки, приземлился жёстко, спиной на мокрую глину, и несколько секунд просто лежал, не понимая, что произошло.       Встать.       Он начал вставать — и вторая струя ударила под ноги. Земля под ним стала скользкой мгновенно, как смазанная маслом. Нога ушла вбок, он упал на руки — и в этот момент существо выстрелило стеклом.       Не одним осколком. Очередью — как из рогатки, только быстрее и точнее.       Два попали в левую ногу. Айбат почувствовал острое, жгучее — не сразу понял, что это. Вскочил, не думая. Побежал.       Осколки догнали его на мосту — ещё один в левое плечо, ещё один в ту же ногу, один — в левую руку, неглубоко, но ощутимо.       Он пробежал ещё метров сто, свернул за угол, прислонился к забору.       Тишина.       Существо не преследовало. Оно осталось у своего водопада.       Три осколка. Синяк на ноге будет. Одежда — в грязи. Нужно попасть домой так, чтобы никто ничего не спросил.       — Чёрт, я думал войти в контакт с его энергией, но он использовал какую-то технику на дистанции... При этом были заметны следы энергии — грязной, мокрой, окровавленной. Словно кровь смешалась с помоями и стала склизкой. Нужно продумать это получше. Попробовать направить собственную энергию.       Тайком пробравшись в дом, Айбат заперся в ванной. Он долго отмывал и залатывал раны. После столкновения у водопада он пытался научиться управлять своим потоком: сосредотачивать его, преобразовывать. Давалось это с трудом. Он пробовал задействовать энергию, чтобы зажечь настольную лампу. На третьей попытке лампочка просто лопнула.       Он связал поток с электричеством — не потому что был уверен, а потому что это была ближайшая аналогия из того, что он знал. Ток течёт по проводнику. Напряжение — разность потенциалов. Сопротивление ткани. Если поток в его теле ведёт себя как электричество — значит, у него есть частота, у него есть амплитуда, им можно управлять.       Нужно прочувствовать природу тока внутри собственного тела.       Это самое идиотское и в то же время самое логичное решение.       Первый раз. Контакт. Резкий, ослепляющий спазм. Руку отбросило. Мозг зафиксировал: хаотичное движение, сопротивление тканей. Второй раз. Я сосредоточился на том, как поток внутри меня пытается «спрятаться» от электричества. Они не смешивались. Третий раз. Самый долгий. Я заставил свою энергию не сопротивляться, а течь вместе с током. В этот момент я почувствовал это — ритм. Мне нужно стать цепью, провести ток через себя и образовать его форму через свою энергию.       Если мой поток — это электричество, то мне нужен проводник и понимание того, как работают сила тока (I) и напряжение (U). Я пытался не просто «выпустить» энергию, а заставить её вибрировать с частотой тока в сети. Сосредоточился на вольфрамовой нити. Секунда, две... внутри меня что-то щёлкнуло, поток рванул вперёд слишком резко, слишком неконтролируемо. Дзынь! Лампочка лопнула, осыпав стол мелкими осколками. Переборщил с «напряжением». Я понял: я не управляю потоком, я просто позволяю ему выплёскиваться. Мне нужно прочувствовать природу тока внутри собственного тела.

* * *

      Реванш.       Он вернулся. Резиновые перчатки. Ржавый металлический прут.       Оно контролирует воду и жижу вокруг себя. Делает землю скользкой. Стреляет стеклом — точно и быстро. Голос отца — это техника. Оно нашло то, что меня остановит, и использовало. Значит, оно не тупое — оно адаптируется. Значит, я тоже должен адаптироваться.       Существо атаковало первым. Айбат нырнул под обочину, скользнул по склону к берегу, отбивая прутом осколки. Несколько всё же попали — в правое плечо со стороны спины, в руку. Струя грязи ударила сзади, залив одежду.       Тварь шла через водопад. По потоку воды — медленно, но уверенно.       Вода — проводник.       Айбат опустил прут в реку. Направил поток через металл — ровно, ритмично. Существо дёрнулось и замедлилось. Этой секунды было достаточно.       Он вонзил прут в центр массы — и дал максимум.       Вибрация прошла через прут в существо и разрушила то, что удерживало жижу вместе. Вязкая связь распалась. Оно взорвалось брызгами, грязью и осколками — Айбат успел закрыть лицо локтем.       Тишина. Только капель воды по камням.       Температура подскочила сразу. Жар в груди, потом во всём теле. Руки мелко дрожали. Из носа — капля.       38.6. Может, 39.       Он дошёл до дома тенью. Прокрался в ванную. Смыл грязь, залатал что мог. Рухнул в постель поверх одеяла.       Утром его бил озноб.       — Что случилось? — мама зашла в комнату и приложила руку к его лбу. — Ты побледнел совсем. Заболел? Что ты вчера делал?       — А-а... я другу помогал машину чинить, — Айбат выдавил из себя голос. — Вспотел сильно, пока копались, одежду замарал. К тому же сквозняк был в гараже, наверное, из-за этого.       — Что же это за друг такой, о котором я раньше не слышала? — мама недоверчиво прищурилась. — И почему он именно тебя позвал машину чинить? Ты же вроде никогда техникой не увлекался.       — Да одноклассник один... Ему срочно помощь нужна была, вот и попросил. А мне самому стало интересно посмотреть, как там всё внутри работает. Вот и согласился.       — Ладно. Лежи, отдыхай. Завтра нужно будет огород посадить. Пойдёшь?       — Да, да. Я вылечусь до завтра, просто температура подскочила.       В следующие дни руки сводило судорогой, пальцы плохо слушались. Приходилось буквально разгибать кисть другой рукой. За обедом отец, обычно не словесный, неожиданно проявил интерес.       — Ты что, в машине копался? — спросил он, не отрываясь от тарелки. — Не похоже на тебя. Наконец-то решил как мужик за грязное дело взяться?       — А какой смысл много знать, если нет применения? — ответил Айбат, стараясь скрыть дрожь в пальцах.       — Правильно... — отец одобрительно кивнул. — Мужик должен пахать, работать. На кого учиться пойдёшь? Экзамены хорошо сдал, по физике пятёрку получил. Дальше на физика пойдёшь?       — Думаю на техническую специальность. «Электрооборудование», в Политехнический колледж в городе.       — Это правильно. Пока молодой и время на руках — учись. Не то что в наше время: делали, что давали. Делали, что умели. Я отучился, в армию съездил, в колледже образование получил — теперь машины чиню. Ты бери, что тебе дают, учись. Получи хорошее образование и зарабатывай куда больше, чем я. Ты смышлёный, грызись за возможности. VII. АВГУСТ. ИНСТРУМЕНТЫ       В августе, запершись в дачном домике, он начал разбирать старую технику.       Свет — это поперечная электромагнитная волна. Если моя энергия ведёт себя как электричество, возможно, она тоже обладает свойствами волны.       Он окончательно разобрал разбитый планшет. Электроника его не интересовала — ему нужна была поляризационная плёнка ЖК-экрана. Айбат вырезал из неё небольшой кусочек и вставил его в оправу от старых отцовских очков. Получился самодельный окуляр.       Посмотрев через этот фильтр на свою ладонь, он замер. Энергия больше не была просто «потоком». Теперь он видел «линии напряжения». Через окуляр существа перестали быть просто бесформенными пятнами: Айбат отчётливо видел, где у них находится «ядро», а где — просто бесплотный хвост. Он начал замечать, что у каждой твари есть свои «холодные» и «горячие» зоны. Это была карта, по которой можно было бить наверняка.       Вместо обычной палки теперь у него была стальная трубка от старого карниза — полая, длиной около шестидесяти сантиметров. В качестве рукояти Айбат приспособил три фарфоровых изолятора от автомобильных свечей зажигания. Плотно насаженные на один конец, они создавали ребристый, удобный хват. Внутри трубки проходил толстый медный провод, соединённый с острым наконечником. Это приспособление выглядело как нечто среднее между воровской заточкой и профессиональным диагностическим прибором. VIII. 21 АВГУСТА. ШАХТА       Двадцать первого августа весь посёлок праздновал День шахтёра на десять дней раньше. Около девяти вечера, когда гулянья были в самом разгаре, Айбат проходил мимо. Его новые «прибамбасы» были при нём — он приучил себя всегда быть наготове. Почти случайно ноги привели его мимо больницы в сторону шахты.       Приближаясь к Белоусовскому руднику, он шёл неспешно, сохраняя спокойствие. Окуляры, смастерённые в июле, позволили ему различить два едва заметных потока с той дистанции, где он находился. Один был хаотичным, похожим на то существо у водопада. Но второй поток был иным: стабильным, ровным и направленным.       Айбат на секунду замешкался, а затем подбежал ближе к территории шахты.       Что это? Не похоже на тех существ. Что-то более устойчивое... Неужели человек или что-то иное и менее хаотичное? Неужели кто-то ещё способен контролировать свой поток? Эх, это идиотизм и это опасно... Но сегодня праздник. Что он может там делать? Не просто так человек с таким уровнем контроля полезет в шахту. Мне нужен пример. Хотя бы один пример другого человека, владеющего этой силой, и судя по ровности потока — владеющего неплохо. Второго такого шанса может не выпасть. Будь что будет, надо увидеть своими глазами.       Айбат взобрался на решётчатую дверь и перелез на территорию. Он бежал вслед за источником ровного потока, постоянно оглядываясь. Охранник спал в своей будке.       Кто-то способен воздействовать на людей... Похоже, охранника просто усыпили на время.       Сомневаясь и вновь обдумывая каждый шаг, он продолжал углубляться в шахту. Пройдя приличную дистанцию, Айбат внезапно замер. Поток незнакомца исчез. Но тут его взгляд упал на оставшееся существо.       Существо осталось. Возможно, он убил того, от кого шёл стабильный поток. Тогда это чудовище сильное и мне не управиться. Но... что будет, если я оставлю его как есть? Они невидимы для других, но, судя по тому, что я видел, сами по себе они не пропадают. Они влияют на людей. Этот экземпляр выглядит хуже того, с которым я сражался у водопада. Энергии в нём куда больше. Шахта — место опасное. Возможно, чем выше риск смерти и чем больше страх, тем сильнее становятся эти существа. Нельзя оставлять его здесь. Из увиденного за это лето, я один занимался чисткой этих нечистей. Да чтоб меня. Что ж. Придётся его убить.       Это было воплощение векового страха сотен горняков перед «горным давлением» — ужасом остаться погребёнными заживо под тысячами тонн трещащей породы. Тварь выглядела как живой, пульсирующий курган из бурой медной руды, сломанных деревянных крепей и хаотично сплетённых стальных тросов. Вместо лап из её тела торчали длинные, зазубренные буровые коронки и ржавые лопасти вентиляторов. Но самым страшным была её «голова» — безглазая, гладкая плита из тёмно-серого, почти чёрного роговика, из которой, словно металлические усы, торчали сотни тонких медных проволок. Они вибрировали в такт каплям воды. Тварь не имела глаз, но чутко улавливала малейшие акустические колебания воздуха.       Айбат почувствовал, как его тело сковывает дикий, хтонический ужас. Это существо было на голову сильнее всего, с чем он сталкивался. По его прикидкам, если тварь у водопада была просто дикой собакой, то этот подземный монстр превосходил её на порядок.       Оно занимает весь проход. Если я промахнусь — меня просто раздавит об стену.       Внезапно одна из медных проволок на голове твари замерла. Она уловила его прерывистое дыхание.       Секунда тишины. И тварь выстрелила.       С оглушительным скрежетом из её каменного плеча вырвался толстый ржавый стальной трос. Он летел со скоростью пули, рассекая воздух с шипением чистой кинетической энергии.       Рефлексы сработали раньше, чем разум успел осознать угрозу. Айбат резко рухнул вбок, перекатываясь через мокрый рельс. Трос вгрызся в бетонную стену штрека прямо там, где секунду назад была его голова, выбив фонтан каменной крошки и пыли.       В шахте нельзя просто искрить! Метан или угольная пыль в воздухе. Одна открытая искра на изломе — и нас тут похоронит взрывной волной. Нужно бить только направленно. Через замкнутую цепь.       Монстр взвыл — звук напоминал скрежет тормозов тяжёлого товарного поезда об рельсы. Медные усы на его голове бешено закрутились, определяя место приземления парня. Тварь рванулась вперёд, дробя рельсы тяжёлыми каменными конечностями.       Айбат вскочил на ноги. Тварь уже была в десяти шагах. Воздух вокруг неё вибрировал так сильно, что очки Айбата начали съезжать с переносицы. Монстр взмахнул огромной буровой лапой, целясь парню в грудь.       Айбат не стал уклоняться назад — там был тупик. Вместо этого он сделал резкий рывок вперёд и вправо, проскальзывая под занесённым металлическим буром. Тяжёлая каменная лапа прошла в паре сантиметров от его плеча. Поток воздуха от этого движения был настолько плотным, что Айбата едва не сбило с ног, но он выдержал траекторию, сгруппировался и вонзил острие своего щупа прямо в оголённый медный кабель, который тянулся из распределительного щитка на стене к телу чудовища.       — Заземление! — закричал он про себя.       Он не стал бить саму тварь. Он замкнул цепь через старую шахтную проводку. Всю свою энергию — весь накопленный за секунды страха поток — он направил через медный сердечник щупа прямо в кабель.       Поскольку сопротивление медной жилы кабеля было минимальным, ток хлынул сквозь него с колоссальной скоростью. Произошла резкая перегрузка. Энергетический импульс прошёл по всей проводке, вплавленной в тело монстра, и ударил в его внутренние медные связки.       Раздался треск. Тварь судорожно дёрнулась, её левая буровая лапа бессильно повисла, объятая мелкими фиолетовыми разрядами. Из её каменного тела посыпались искры, но они были замкнуты внутри её структуры и не вызвали взрыва газа в туннеле. Первый удар прошёл успешно — Айбат временно парализовал половину двигательных систем чудовища.       Удар об деревянную опору выбил из Айбата воздух. В глазах поплыли радужные круги. Тварь, несмотря на парализованную левую сторону, разворачивалась невероятно быстро. Плита её тёмного рогового лица нависла над ним. Медные проволоки задрожали, наводясь на стук его бешено бьющегося сердца.       Дыхание... задержи дыхание!       Он зажал рот рукой, прижавшись к сырой стене штрека.       Монстр на секунду потерял ориентир, его усы хаотично сканировали пространство. Айбат осмотрелся через поляризованные линзы. Справа от него, на небольшом уклоне рельсового пути, стояла старая, ржавая вагонетка, доверху забитая тяжёлой медной рудой. Настоящий снаряд весом под полтонны. Она удерживалась на месте лишь старым металлическим башмаком под передним колесом.       Айбат сжал зубы. Ему нужно было использовать свои ноги.       Он резко выпрямился, привлекая внимание твари, и со всей силы пнул металлический стопорный башмак под колесом вагонетки. Удар пришёлся точно в цель. Металл со звоном отлетел в сторону.       Вагонетка со скрежетом сдвинулась с места и под действием силы тяжести покатилась по уклону вниз, стремительно набирая скорость. Тварь среагировала на мощную вибрацию катящегося металла и развернулась к ней, занеся свою уцелевшую каменную лапу.       В этот же миг Айбат побежал следом за вагонеткой, используя её как живой щит.       Когда вагонетка врезалась в каменную грудь монстра, раздался оглушительный скрежет сминаемого железа. Тварь пошатнулась, её каменные пальцы вцепились в борта вагонетки, пытаясь разорвать её. Это был его шанс.       Айбат взлетел на задний борт сминаемой вагонетки, используя инерцию своего бега, прыгнул вперёд и сверху вниз вогнал стальной наконечник своего щупа прямо в колесную ось вагонетки, которая в этот момент плотно прижималась к металлическому телу монстра.       Он пустил высокочастотный вибрационный импульс. Энергия прошла через ось вагонетки, распространилась по всему её железному кузову и перетекла в тело чудовища. Это был не просто удар тока — это был резонанс. Частота энергии Айбата совпала с собственной частотой колебаний вагонетки. Тяжёлая руда внутри неё буквально взорвалась изнутри, превратившись в шрапнель, которая изрешетила морду твари. Монстр отшатнулся, его защитный каменный панцирь пошёл глубокими трещинами.       Но плата за этот трюк была жестокой. Резонансная отдача пошла обратно по щупу. Фарфоровые изоляторы выдержали, но волна энергии ударила Айбата в предплечья. Раздался глухой хруст. Айбат почувствовал, как мышцы его рук разрываются от судороги. Он сорвался с вагонетки и тяжело рухнул на мокрые шпалы.       Воздух в шахте стал невыносимо горячим. Температура тела Айбата стремительно ползла к критической отметке в 39.5°C. Из его носа частыми тяжёлыми каплями текла тёмная, горячая кровь, заливая подбородок и шею. Голова кружилась так сильно, что туннель двоился, а в ушах стоял непрерывный тонкий болезненный писк. Сквозь линзы очков он видел лишь сплошное ревущее багровое марево. Каждое движение давалось с трудом — мышцы ног, утомлённые судорожным выбросом, отказывались служить.       Тварь была смертельно ранена, но всё ещё невероятно опасна. Потеряв почти все каменные конечности, она превратилась в безумный катящийся шар из тросов и острых буров. Она катилась прямо на него, дробя рельсы под собой.       Сейчас... или всё кончено.       Айбат попытался подняться, но ноги подкосились. Он лежал на мокром полу штрека. В пяти метрах от него ревели буры несущейся глыбы. Через очки он увидел: в самом центре этого катящегося урагана пульсировало огромное, ослепительно белое «горячее» ядро — точка максимальной концентрации энергии.       Айбат понял: у него нет сил на манёвры. Он не сможет уклониться. Ему нужно создать максимальную разность потенциалов между своим телом и ядром монстра.       Он лёг спиной на мокрый рельс, замкнув своё тело на землю через стальные пути. Свою левую ногу он плотно прижал к параллельному рельсу, превратив собственное тело в гигантский мост сопротивления.       Щуп он выставил перед собой двумя руками, направив острие точно в центр катящейся на него смерти. Предплечья горели так, словно их облили бензином и подожгли.       — Давай... — хрипло прошептал он сквозь запекшиеся на губах капли крови.       За фут до столкновения каменный шар монстра подпрыгнул на стыке рельсов, раскрывая своё пульсирующее ядро прямо перед острием щупа.       Айбат влил всё.       Разность потенциалов между заземлённым через рельсы телом Айбата и ядром монстра была колоссальной. Напряжение превысило все возможные пределы.       Произошёл прорыв.       Ослепительная, фиолетово-чёрная вспышка озарила весь штрек Белоусовского рудника. Звук взрыва был настолько громким, что заложило уши. По туннелю пронеслась мощная воздушная волна, пахнущая чистым озоном и жжёной медью.       Каменный монстр не просто рассыпался — его структура была аннигилирована высокочастотным разрядом. Куски руды и ржавые тросы со звоном посыпались на землю, превратившись в груду безжизненного, остывающего шлака.       Айбат рухнул лицом в мокрую грязь между рельсами. Стальной щуп выпал из его безжизненных пальцев — трубка карниза оплавилась и погнулась, став совершенно непригодной. Из его носа медленно сочилась тёмная кровь. Глаза были полузакрыты. Он выжил, но цена была абсолютной — его внутренний источник энергии был выжжен до самого дна.       Незнакомец, наблюдавший из тени вентиляционного ствола, увидев, как существо погибает, ушёл. Он исчез прежде, чем Айбат успел поднять голову. В шахте снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь капелью воды.

* * *

      Этот бой полностью опустошил Айбата. Физический и энергетический откат был настолько сильным, что парень едва смог доползти до выхода из рудника. Домой он вернулся глубокой ночью, полусознательный, и просто рухнул под одеяло, даже не имея сил снять грязную одежду.       Самым серьёзным ранением от монстра оказался рваный порез от лопнувшего троса на бедре. Рана была глубокой, но чистой — Айбат обработал её перекисью водорода и стянул несколькими полосками хирургического пластыря из домашней аптечки. Куртка сохранила его бока и спину от царапин, оставив лишь крупные, быстро темнеющие синяки на рёбрах.       Урон от использования собственной силы пришёлся исключительно на руки, через которые он пропускал поток. Кожа на ладонях и пальцах сильно покраснела и покрылась сухими ожогами — Айбат густо смазал их пантенолом. Мышцы предплечий безумно гудели, а сухожилия на кистях свело судорогой. Из-за резкого скачка давления внутри пазух лопнули мелкие сосуды в носу, вызвав обильное кровотечение. Звон и заложенность в ушах полностью прошли через три дня, слух восстановился без осложнений.       Все эти раны были легко скрываемы: длинные рукава олимпийки полностью закрывали гематомы на предплечьях, плотные джинсы прятали стянутый пластырем порез на бедре, а перебинтованную правую руку и дрожащие пальцы Айбат списал перед родителями на «сильное растяжение сухожилий и ссадины», когда помогал другу возиться с тяжёлыми деталями в холодном гараже.       Айбат пролежал в постели в состоянии тяжелейшего озноба и лихорадки около девяти дней. Первые три дня он не мог даже уверенно держать ложку — пальцы сводило непроизвольными судорогами, и ему приходилось разгибать их другой рукой.       К 1 сентября он физически окреп достаточно, чтобы передвигаться без сильной и почти не видной хромоты. IX. 1 СЕНТЯБРЯ. ПЕРЕЕЗД       Переехал в общежитие, поступил в колледж на специальность «Электрооборудование по видам и отраслям» и начал свою новую жизнь.       Наступил ноябрь. Суровый восточно-казахстанский мороз уже вовсю хозяйничал на улицах, пробирая до костей. X. НОЯБРЬ. ПОДВАЛ. СЕРИКБОЛ       Подвал второго корпуса Политеха встретил Айбата привычным гулом трансформаторов и густым запахом старой мастики.       Он свернул в лабиринт кабельных коридоров. Здесь гул силовых щитков становился громче, перерастая в давящую, пульсирующую вибрацию.       На границе пяти метров аномалия проявила себя.       Оно не просто обитало в подвале — оно буквально проросло из него. Это существо соткалось из страха перед ударом тока, глухого ужаса замкнутого пространства и мёртвой, удушающей энергии старого оборудования. Тварь напоминала уродливый, дёргающийся кокон высотой под два метра, свитый из обгоревших медных кабелей, ржавой арматуры и оплавленного пластика. Вместо лица у неё была разбитая стеклянная панель старого амперметра, внутри которой хаотично металась стрелка, а вместо рук — плети из толстых силовых проводов, оголённые концы которых непрерывно и злобно искрили в темноте. Она дышала тяжёлым серым дымом, пахнущим горелой изоляцией.       Тварь замерла на секунду, а затем её стрелка на приборе бешено забилась в крайнее правое положение. Она почувствовала его.       Резкий, хлёсткий бросок.       Кабельная плеть рванулась вперёд со скоростью удара хлыста. Айбат успел среагировать — футбольная реакция заставила его резко уйти корпусом влево, но скорость монстра была запредельной. Вторая плеть врезалась ему прямо в правое плечо.       Сила удара была колоссальной. Айбата буквально сдуло с ног. Он полетел назад, его спина жёстко врезалась в кирпичную кладку стены, выбив из лёгких весь воздух. В момент удара, когда провода твари плотно прижались к его куртке, парень преодолел парализующий спазм и на чистом упрямстве выбросил вперёд правую руку с зажатым в ней щупом.       — Назад! — выдохнул он через сжатые зубы.       Стальной наконечник щупа с силой вонзился в гущу обгоревших кабелей на груди монстра. Айбат мгновенно замкнул цепь, пропустив сквозь медь своего оружия мощный концентрированный импульс.       Высокочастотный разряд срикошетил прямо внутрь твари. Монстра буквально парализовало: его провода начали дико дёргаться в хаотичных судорогах, стрелка на амперметре закрутилась на 360 градусов, а искры на концах плетей мгновенно погасли, сменившись серым едким дымом.       Но инерция удара никуда не делась. Айбат отлетел в сторону, его щуп вырвался из онемевших сведённых судорогой пальцев и со звоном покатился куда-то в темноту, под завалы старых труб.       Парень тяжело приземлился на бетонный пол, проехавшись по нему спиной. Он попытался приподняться на локтях, лихорадочно оглядываясь в поисках своего оружия, но руки дрожали и не слушались. Его щуп лежал слишком далеко.       Тварь пришла в себя невероятно быстро. Стрелка на её груди замерла. Оголённые провода монстра начали наливаться тусклым, ядовито-красным свечением. Она подняла свои плети, готовясь обрушить на лежащего без защиты подростка веерный смертоносный удар током высокого напряжения.       Не успею...       В этот момент в глубине подвала раздались спокойные, размеренные шаги.       Удар монстра обрушился на пустоту. Вернее, на невидимую, но осязаемую стену. Десятки искрящих кабелей с яростным треском ударились о ровный мерцающий барьер, который неизвестный мужчина создал простым движением руки. Энергия монстра бессильно растекалась по краям этого щита, не способная пробить даже миллиметр защиты.       — Изобретательно, — раздался спокойный, баритональный голос мужчины. — Фарфор — хороший выбор, чтобы не пробило на ладони. Но реакция пока страдает.       Он даже не обернулся на Айбата. Его взгляд был устремлён на беснующуюся тварь.       В следующую секунду мужчина сделал короткий, почти неуловимый шаг вперёд. В его позе не было суеты — только холодная выправка. Он мгновенно сократил дистанцию, проскальзывая сквозь искрящие провода.       Один короткий, концентрированный импульс. Никаких искр, никакого шума.       Энергия мужчины прошла сквозь тварь, как нож сквозь масло. Кокон из кабелей и арматуры на мгновение замер, а затем беззвучно и стремительно осыпался кучей серой, невесомой пыли, которая тут же растаяла в холодном воздухе подвала.       Мужчина спокойно опустил руку и повернулся к Айбату. От него пахло морозной свежестью, чистой курткой и чем-то металлическим, надёжным. На вид — крепкий, плотно сбитый, с аккуратной стрижкой «полубокс». Но самым поразительным было то, что энергия вокруг него не дрожала, как у Айбата. Она стояла ровной, непроницаемой стеной.       — Вы... — Айбат запнулся, пытаясь разглядеть лицо. — Вроде военрук.       Мужчина сделал шаг вперёд, и свет упал на его чисто выбритое лицо. Взгляд был внимательным и удивительно эмпатичным, но в глубине зрачков читалась толстокожость.       — Серикбол Амангельдиевич, — представился он, вежливо кивнув. Голос его, приятный тенор с баритональными нотками, располагал к себе. — Я здесь по части надзора. Не пугайся, я никому не скажу.       Айбат, не сильно подавая виду, но всё же, воскликнулся удивлённым выражением.       — И я видел, что ты сделал, когда тебя атаковало тот қарғыс(проклятый дух), — продолжил Серикбол Амангельдиевич, указав подбородком на щиток, где ещё таяли последние искры чужой энергии. — Как видишь, я их тоже вижу. И вижу проклятую энергию, что окружает тебя. То, что я сейчас изгнал(аластау) — называется қарғыс рухы (проклятый дух). Или, проще говоря, — қарғыс(проклятие).       Он помолчал секунду, изучая реакцию парня, и добавил:       — Ты не атеист, случайно?       Айбат не сразу понял вопрос и с недоумением посмотрел на мужчину.       — Ну, я бы не назвал себя таковым, — медленно ответил он. — И ни к чему конкретному я бы себя не причислял. Вы сказали «қарғыс» — проклятие? В каком смысле? Как тяжёлое слово от бабушки? Или это просто выражение?       — Близко, да, — Серикбол слегка улыбнулся. — Можно сказать, что это и так, и не так. Но сложно быть объективным, когда речь заходит о вещах, которые каждый видит через призму собственного мировоззрения. Это существо, что появилось из плохих, негативных эмоций людей. И они обычно привязаны к месту своего рождения.       Мужчина на секунду задумался, глядя на пустой щиток.       — Заинтересован?       — Если вы про новую терминологию и само это явление, то да, разумеется, — Айбат поправил свои самодельные очки. — Как я могу не испытывать любопытство, если никто вокруг их не видит, а я натыкаюсь на них в тёмном подвале словно это монстр из хоррора? Любые негативные эмоции?       Серикбол кивнул.       — Тяжко же жить студентам в таких обстоятельствах... Эти твари могут нанести реальный вред? Скажем, убить человека?       — В зависимости от того, сколько қарғыс қуаты(проклятой энергии) в них скопилось. Если қарғыс рухы достаточно силён — убьёт прямо. Если нет — может довести человека до смерти косвенно, измотать его.       — Ясно. — Айбат посмотрел на свои руки. — Тогда... раз они скапливаются из этой энергии, то и то, что обволакивает меня и вас — это она и есть?       — Верно.       — Значит, вы заметили қарғыс в подвале, а следом — меня. И теперь вы ведёте со мной эту беседу, раскрываете изнанку мира, рассказывая о қарғыс так, словно они существа из легенд. Как это вообще возможно? Что положило этому начало? И почему об этом не трубят на каждом углу?       — Вот оно, любопытство, — одобрительно кивнул Серикбол. — Существа из легенд вполне могут существовать, если люди достаточно в них верят и придают к ним достаточно внимания. Наши предки верили в духов огня, земли и воды. Они боготворили то, чего не видели. А может, они как раз видели и потому боготворили. Истории передавались из уст в уста, пока не стали летописями. Не все духи были плохими — или не всегда и не без причин. Древние люди поклонялись им, жили рядом с ними. А негативные сущности приносили болезни, голод и войны.       Мужчина сделал паузу, и его голос стал чуть серьёзнее.       — В какой-то период времени появились те, кто был способен контактировать с духовным миром — ещё в каменном веке, думаю. Они впадали в транс, связывались с духами, убеждали их прекратить злодеяния, договаривались с ними или просто изгоняли их, исцеляя больных. Лишь избранные пробуждают в себе эти способности. Кровь, судьба, предрасположенность с самого детства — что-то из этого определяет тебя. У меня нет ответов на все вопросы, но думаю, есть достаточно знаний, чтобы утолить твоё любопытство. Есть предложение. Понимаешь, найти одарённых юношей, как ты, — это редкость, от того у нас и недостаток в способных, что могут помочь.       Серикбол подошёл чуть ближе.       — Я выследил тебя потому, что заметил что из тебя исходит қарғыс қуаты. Сейчас люди отделились от традиции, и всё меньше верят в данные явления и не аккуратны, небрежны, невнимательны к тому, что вокруг.       Мужчина достал из внутреннего кармана простую, но плотную визитную карточку. Серикбол Амангельдиевич слегка склонил голову в знак прощания и развернулся к выходу. Его шаги были размеренными и твёрдыми, как у офицера на плацу.       Айбат остался стоять в темноте подвала, не мигая глядя в одну точку. Он был потрясён. Не только от услышанного, но и тем, как пугающе спокойно, ровно и мощно из этого мужчины исходила эта самая проклятая энергия — қарғыс қуаты.       С опаской, но с огромным, почти научным интересом он посмотрел на карточку с номером в своей руке.

Предложение было принято.

* * *

Конец главы I