Принцесса и Дракон

Токийский декабрь выбелил улицы до состояния чистового листа. Снег валил третьи сутки, заваливал припаркованные машины, приглушал звуки, заставлял прохожих вжимать головы в плечи. Шото Тодороки стоял у панорамного окна спальни и смотрел на садовника, чистящего дорожку от сугробов. Где-то на первом этаже кофе-машина выплёвывала очередную порцию эспрессо. Ветки старой сакуры гнулись под тяжестью наледи, и Шото подумал, что дерево может не пережить эту зиму. Кейго на прошлой неделе вызывал садовника для подпорок, но тот сказал прямо: «Если снегопад не прекратится, подпорки не спасут».       — Солнце, ты опоздаешь. Кейго Таками по прозвищу Ястреб застыл в дверном проёме, привалившись плечом к косяку. В руке он лениво помешивал ложкой привычный обоим зелёный чай. Дома менеджер позволял себе выглядеть откровенным бродягой: мятая футболка с логотипом рок-фестиваля десятилетней давности, треники с вытянутыми коленями, волосы торчком после сна. На публике Ястреб превращался в одного из самых влиятельных людей токийской индустрии развлечений – костюм, улыбка, идеальная укладка. Но здесь, в коттедже на Минато, Кейго оставался просто уставшим тридцатилетним мужиком, который взял под крыло проблемного актёра и теперь расхлёбывал последствия. Последствия включали: ночные кошмары Шото (четыре вызова психотерапевта за последний месяц), почти полный отказ от еды (повар уволился две недели назад, устав выбрасывать нетронутые блюда) и ежедневную борьбу за то, чтобы парень хотя бы вылез из постели до полудня. Тодороки не обернулся. Отражение в оконном стекле показывало лицо, разделённое надвое – красный левый бок, белый правый. Он смотрел сквозь него, фокусируясь на падающем снеге. На чёрных ветках сакуры. На чём угодно, только не на себе.       — Я слышал сигнал. Два раза.       — Серо сигналил трижды, – Кейго отлип от косяка и, подойдя ближе, почти силой всунул кружку в ладонь парня. Заодно убрал со лба Шото прядь красных волос, упавшую на глаза. — Зелёный чай. Пей, чудо, пока горячий. И надень что-нибудь приличное, а то новый стилист сожрёт тебя с потрохами, если ты заявишься в этой хламиде. Хламидой Кейго обозвал любимую толстовку Тодороки – серую, бесформенную, с вытянутыми рукавами, купленную три года назад в секонд-хенде Сибуи. Шото помнил день покупки смутно: шёл дождь, Деку тащил его за рукав, тыкал пальцем в витрины, пытался развеселить. Не вышло. Мидория тогда приобрёл дурацкую кепку с ушами, а Шото – эту толстовку, пахнущую чужими чердаками и старыми книгами. С тех пор он не снимал её в свободные от съёмок дни. Ткань на локтях протёрлась почти до дыр, манжеты обтрепались, но ему было плевать. В этой толстовке он чувствовал себя невидимым, а невидимость оставалась единственным состоянием, в котором удавалось дышать.       — Мне всё равно, сожрёт он меня или нет.       — А мне нет, – отрезал Кейго, подталкивая актёра к гардеробной. Ладонь менеджера легла между лопаток и настойчиво направила вперёд. — Через сорок минут у тебя встреча в студии «Юэй». Если этот Бакуго решит, что ты его не уважаешь, он устроит скандал. Я-то читал его резюме и отзывы: четырнадцать крупных проектов за два года, работа с «Gucci» на Токийской неделе моды, приглашение на показ в Нью-Йорке. Парень гений с характером бешеного пса. Так что, будь добр, надень джемпер, который я купил тебе в прошлом месяце. Синий такой, кашемировый, на верхней полке слева. Тодороки молча допил чай, поставил кружку на подоконник и направился в гардеробную. Босые ступни бесшумно ступали по нагретому деревянному полу. Кейго заметил, что ногти на ногах у парня снова обкусаны – привычка, возвращавшаяся в периоды обострения. Менеджер выдохнул, потёр переносицу и добавил уже тише, обращаясь скорее к себе:       — И ради всего святого, попробуй хотя бы улыбнуться. Парень замер в дверях гардеробной, чуть повернув голову ровно настолько, чтобы стал виден край шрама. Свет из окна упал на грубую стянутую кожу, и Ястреб в тысячный раз подавил желание отвести взгляд.       — Ты же знаешь, я не умею. Он скрылся за дверью, оставив менеджера стоять посреди спальни с глупым выражением лица и остывающей кружкой. Кейго вздохнул, сделал глоток – чай уже был едва тёплым – и побрёл вниз. Про себя он молился, чтобы Бакуго Кацуки оказался хоть немного терпимее, чем о нём писали в профессиональных чатах. Где-то наверху хлопнула дверца шкафа. Кейго представил, как Шото сейчас стоит перед зеркалом в гардеробной, глядя в пол. Гардеробная была огромной – пятнадцать квадратных метров, забитых дизайнерской одеждой, которую актёр никогда не выбирал сам. Всё, что висело на вешалках, покупали стилисты, Ястреб или Деку, ориентируясь на вкус, которого у Шото попросту не было. Парень протянул руку, нащупал кашемировый джемпер и стянул с себя толстовку. Зеркало во всю стену отразило худое тело с выступающими рёбрами, но Шото не поднял глаз, только натянул джемпер через голову, одёрнул ворот, быстро вышел и захлопнул дверь. В коридоре его встретил запах кофе и приглушённый голос Кейго, разговаривающего по телефону. Менеджер обсуждал с пресс-секретарём Иидой расписание на январь. До Шото долетали обрывки: «...интервью перенесли... только не «Spur», они опять полезут с вопросами про семью... да, я помню...». Не вслушиваясь в разговор, Тодороки спустился в холл, обулся, накинул пальто, не застёгиваясь. Шарф он, в который раз, забыл. Кейго окликнул его с кухни:       — Шарф, солнце! Там минус восемь!       — Уже вышел, – бросил младший, прикрывая за собой дверь. Шагнув за порог, Тодороки поймал лицом колючий сухой мороз. Шото сунул руки в карманы пальто и зашагал по расчищенной дорожке к машине, чувствуя, как снежинки тают на ресницах. Водитель ждал за рулём уже 18 минут. Чёрный «Mercedes-Maybach S680» тихо урчал на холостых, пока парень с коротко стриженными тёмными волосами в сотый раз проверял телефон. Салон пах дорогой кожей и ванильным освежителем, дворники размеренно смахивали снег с лобового стекла. Водитель переключил трек, постучал пальцами по рулю и тяжело вздохнул, оставляя на кожаной оплётке едва заметные следы. Покосился на бардачок, где лежала пачка влажных салфеток для руля. Решил, что протрёт позже.       — Ну чего он там, заснул, что ли? — пробормотал водитель, глядя на тёмные окна коттеджа. Он глянул в телефон. Чат молчал со вчерашнего вечера. Только один парень с красным ёжиком на аватарке скинул в шесть утра фото завтрака с подписью: «бро сказал сегодня важный день, я готов». Шесть яиц, три тоста и гора бекона. Водитель отреагировал эмодзи с бицепсом и подумал, что этот качок со своим рационом скоро лопнет, хотя, глядя на его фотки из зала, лопаться там было нечему. Задняя дверь открылась, впуская в салон клуб морозного пара. На сиденье скользнул Шото в тёмно-синем кашемировом джемпере. Волосы он небрежно забрал в низкий хвост, перехваченный простой резинкой. От холода кончик носа покраснел, на ресницах блестели капельки растаявшего снега. В салон вместе с Шото проник запах морозной свежести, смешанный с горьковатым ароматом зелёного чая, пропитавшим джемпер за завтраком. Пассажир устроился на заднем сиденье и пристегнулся, глядя прямо перед собой.       — Доброе утро, Тодороки-сан! Меня, кстати, Серо Ханта зовут. Я вас вожу уже месяц, но мы так толком и не познакомились. Как спалось? Ого, а вы без перчаток? Там же такой дубак!       — Сносно, – ответил Шото и после короткой паузы добавил: — Я помню, как вас зовут. Серо просиял, будто ему вручили ключи от новой машины.       — Правда помните? Вот это да! Обычно я для пассажиров просто «водитель» или «эй, ты», а тут сама звезда «Алой осени» помнит моё имя. Мне бы такое на визитке написать. Шото уставился в окно, давая понять, что разговор окончен. Серо было плевать на эти сигналы, он продолжал болтать, выруливая на проспект и лавируя между сугробами. Дворники работали в размеренном ритме, размазывая по стеклу снежную кашу, печка гудела на полную мощность.       — Вы только гляньте, какой сегодня город красивый. Снег, конечно, задолбал уже всех коммунальщиков, но выглядит как в кино. Кстати, о кино! Я на днях пересматривал вашу «Алую осень», ту сцену, где вы под дождём стоите. Как вы не простудились? Там же воды было, наверное, тонна.       — Тёплая вода, – тихо ответил Тодороки, не отрывая взгляда от витрин за окном. — А дождь имитировали поливальными машинами. Серо аж подпрыгнул, и машина чуть вильнула, прежде чем он выровнял руль.       — Да ладно?! Вот это поворот! А я-то думал, натуральный ливень! Слушайте, а расскажете ещё что-нибудь со съёмок? Я фанат этих ваших производственных секретиков, обожаю узнавать, как всё устроено. Вот, например, сцена с пожаром в «Пепле» – там реально горело или компьютерная графика?       — Горели декорации, поэтому да, настоящий огонь.       — Офигеть! – Серо хлопнул по рулю от восторга. — Настоящий огонь! А я всё думал, почему у вас там такой реалистичный прищур. Значит, не графика...       — Осторожнее на повороте, вчера здесь была наледь. Серо моргнул. Пассажир следит за дорогой, да ещё и помнит вчерашний маршрут. Водитель притормозил заранее, проходя вираж плавно и аккуратно, и уважительно покачал головой.       — О, не переживайте, у этой красавицы полный привод и зимняя резина с шипами, она держит трассу как влитая. Спасибо за предупреждение, приятно, когда пассажир не просто в телефоне сидит, а за дорогой следит. Некоторые звёзды залезают в машину и сразу утыкаются в экран, а мне потом нервничай, а вы вон какой внимательный. Ханта перестроился в левый ряд, обгоняя грузовик, и покосился в зеркало заднего вида. Тодороки сидел неподвижно, но плечи актёра уже не были прижаты к спинке с той напряжённой скованностью, что чувствовалась в начале поездки. Казалось, пассажир слегка расслабился под мерную болтовню. Уголок губ Шото дёрнулся – на долю миллиметра, не больше. Зеркало заднего вида поймало что-то: может, тень от фонарей, а может, и нет. Лампы на эстакаде мелькали через равные промежутки, и в их жёлтом свете лицо актёра на секунду становилось почти обычным. Уставший парень ехал на работу снежным утром. Они пересекли мост, миновали Сумиду, и Ханта принялся рассказывать про новую полироль – какую-то нано-фигню, отталкивающую грязь и воду. Рассказывал, как лично гонял за ней в Иокогаму, потому что в Токио такую не достать, и как мужик из автосервиса пытался впарить подделку. Тодороки слушал молча, иногда кивая. Это молчаливое внимание подстёгивало водителя. Серо уже перешёл к истории про то, как полировал капот в три часа ночи перед важной встречей, а Шото вдруг поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы поездка заканчивалась. В машине было тепло, а чужой голос создавал ровный шумовой фон. Под этот фон не нужно было думать, отвечать на вопросы о самочувствии и ловить на себе жалостливые взгляды. Машина остановилась у входа в студию «Юэй». Серо заглушил двигатель и обернулся, положив руку на подголовник пассажирского сиденья.       — Приехали. Мне вас подождать или можно поехать по делам? Надо заехать в детский дом, передать подарки, это час-полтора максимум... Я просто каждый год участвую в благотворительной акции.       — Поезжай, – кивнул Тодороки, выходя из машины. — Спасибо. Серо аж просиял.       — Обращайтесь, Тодороки-сан! Я мигом вернусь через час, машинка будет тёплая, обещаю! И шарф... может, вам шарф мой дать? У меня запасной в... Но Шото уже закрыл дверь и шагал ко входу в студию, оставляя на снегу чёткие следы. Идти было недалеко – метров тридцать по расчищенной дорожке, обсаженной чахлыми кустами в мешковине. У дверей его догнал запыхавшийся Деку. Ассистент выскочил из серебристой «Toyota Corolla», припаркованной чуть поодаль, и теперь бежал, размахивая рюкзаком и едва не поскальзываясь на обледенелом асфальте. Они с Теньей приехали на пять минут раньше и всё это время ждали в машине с печкой на полную. Иида настаивал, что нужно встретить Тодороки-сама у входа, Деку предлагал сначала зайти внутрь и разведать обстановку. Проспорили до тех пор, пока чёрный седан не показался из-за поворота.       — Шото-кун, подожди! Я всё утро с Иидой-куном торчу, мы сначала к тебе заехали, но Кейго сказал, что Серо уже увёз тебя. Помчались следом, еле успели приехать первее. Иида, вышагивающий позади с ежедневником под мышкой, добавил, поправляя очки:       — Доброе утро, Тодороки-сан. Мы въехали на парковку за четыре минуты до вас. Деку-кун хотел встретить вас с кофе, но пролил его на сиденье.       — Это ты резко затормозил! – возмутился Деку, оборачиваясь. — Я держал стаканчик двумя руками, а ты как дал по тормозам перед тем грузовиком!       — Грузовик подрезал нас, я обязан был среагировать. Тодороки ничего не ответил. Толкнул тяжёлую стеклянную дверь и вошёл внутрь, позволив холодному воздуху вытолкнуть себя в тепло студии. Деку и Иида, продолжая перешёптываться, последовали за ним. Студия «Юэй» занимала два этажа в перестроенном здании бывшей текстильной фабрики. Кирпичные стены хранили запах старой краски и хлопковой пыли, потолки терялись в тени открытых балок, панорамные окна выходили на заснеженный канал. Воздух здесь пах кофе и сандаловым деревом – ароматические палочки на ресепшене жгла девушка с короткой стрижкой. Вдоль стен выстроились манекены в полуготовых нарядах, где-то в глубине здания гудела швейная машинка, а из-за дальней двери доносились обрывки музыки с тяжёлым басом. Под ногами скрипели доски старого паркета, местами прикрытые ковровыми дорожками, протёртыми до основы. Блондин со взлохмаченными волосами и красными глазами стоял посреди главного зала, широко расставив ноги. Он орал на ассистента, его голос отражался от кирпичных стен и разносился по всему помещению, перекрывая далёкую музыку.       — Я сказал «пепельная роза», а не «пыльная роза»! Ты разницу видишь, или у тебя глаза на заднице?! Один холодный, другой тёплый! Если я поставлю тёплый подклад на холодный верх, всё платье пойдёт коту под хвост! Переделывай! Ассистент, прижимая к груди рулон ткани, кинулся прочь и чуть не сбил здоровяка с красным ёжиком на голове. Тот входил в зал с двумя стаканчиками кофе. Мышцы под обтягивающей чёрной футболкой бугрились при каждом шаге. Здоровяк сместился на полшага в сторону, пропуская бедолагу, и проводил его сочувственным взглядом.       — Бакубро, выпей кофе, – предложил он, всовывая стаканчик в руку блондина. — Ты с шести утра на ногах и уже довёл до слёз троих. По-моему, рекорд. В прошлый раз к десяти утра было двое, а сейчас ещё девяти нет.       — Потому что вокруг одни идиоты, – буркнул блондин, делая глоток и обхватывая стаканчик обеими ладонями. От горячего картона по пальцам разлилось тепло. — Где этот хвалёный Ледяной принц? Время девять, а его нет. Я не собираюсь ждать избалованного актёришку, у которого гонорары выше, чем бюджет моей студии за год! Если он через две минуты не войдёт в эту дверь, я отменяю контракт и пусть ищут себе другого идиота с иголками. Собеседник хмыкнул и отхлебнул из своего стаканчика – капучино с двойной порцией сахара и карамельным сиропом.       — Вообще-то девять ноль-одна, Серо написал, что они паркуются. Расслабься, Кац. Может, попробуешь сегодня не орать первые пять минут ради приличия? Типа «здравствуйте, я Бакуго Кацуки, рад познакомиться» и не материться хотя бы первые три слова.       — Пошёл ты.       — Обожаю тебя, бро. Кстати, ты в курсе, что у тебя кофе сейчас через нос польётся, если ты орёшь и пьёшь одновременно?       — Заткнись, дерьмоволосый. Тодороки переступил порог студии именно в этот момент. Дверь за его спиной распахнулась, впуская облако морозного воздуха, Ииду с ежедневником и Деку с рюкзаком. Ледяной воздух смешался с теплом, и по полу потянулись белёсые завитки пара. Блондин у стойки с тканями замер. Стаканчик с кофе застыл на полпути ко рту, а пальцы стилиста сильнее сжали картон. Они встретились взглядами и звуки в студии мгновенно отдалились. Тодороки разглядывал стилиста без интереса и без тревоги. Молодой парень, примерно его возраста. Светлые волосы, взлохмаченные, будто он только что дрался с подушкой. Красные глаза, челюсть чуть вперёд, острые скулы. Одежда – чёрная водолазка с высоким горлом, такого же цвета брюки, на поясе кожаный чехол с ножницами и булавками. Красивый. Шото машинально отметил это, как отмечал любую чужую внешность. Чужие лица не вызывали тошноты.       — Опаздываешь, принцесса, – процедил стилист, швыряя пустой стаканчик в урну и делая шаг навстречу. Стаканчик ударился о край корзины, срикошетил на пол, и блондин пнул его в стену, даже не глядя. — На две минуты. Мне плевать на твой статус, на твои миллионы и на всех этих клоунов за твоей спиной. Здесь правила устанавливаю я. Опоздаешь ещё раз – будешь ждать за дверью, пока я закончу дела. Усвоил? Деку за спиной Шото тихо ахнул и схватился за рукав друга, Иида поправил очки и открыл рот, но Мидория прошептал: «Иида-кун, не надо...» Тодороки вдруг почувствовал странную вещь. Ему не хотелось ни огрызаться, ни уходить, ни включать привычную ледяную вежливость. Этот крикливый блондин смотрел требовательно и зло, но честно. Так на Шото не смотрел никто из коллег или команды Ястреба – все ходили на цыпочках, говорили шёпотом, боялись потревожить. Деку каждое утро спрашивал, как он себя чувствует, таким тоном, будто Шото вот-вот рассыплется. Иида согласовывал каждую встречу с психологом, а Очако, их бухгалтер, приносила печенье с записками «поправляйся», хотя актëр явно не болел. По крайней мере физически. А этот орёт. Просто орёт, как на обычного человека.       — Я не принцесса, – спокойно ответил Тодороки, стягивая пальто и передавая его Деку.       — Ты принцесса, пока я так сказал, – отрезал стилист и, схватив актёра за плечо, рывком развернул к свету. Пальцы оказались горячими, почти обжигающими даже через кашемир. — Стоять смирно. Дышать. Не мешать. Стилист работал быстро. Пальцы пробежались по плечам, оценивая ширину и наклон. Ладони легли на талию, чуть сжали, определяя объём. Потом скользнули вверх, к воротнику джемпера, оттянули ткань, проверяя посадку по шее. Большой палец на секунду задел кадык – случайно, но Шото едва не вздрогнул. Стилист работал молча, иногда хмыкая и бормоча под нос, и в этом молчании актëр ощутил странное спокойствие. С ним работали, как с материалом. И это было честно.       — Левое плечо ниже правого почти на сантиметр, – сообщил стилист, выпрямляясь. — Осанка дерьмовая. Ты сутулишься, как старый дед, которого жизнь пожевала и выплюнула. Шея зажата, таз перекошен, по ключицам вижу, что не жрал нормально дня три. С такой формой плеч ты должен весить на четыре кило больше. Ястреб тебя вообще кормит или только эксплуатирует?       — Я ем, – сухо ответил Шото. — Просто иногда не хочу.       — А меня не волнует, хочешь ты или нет, – рявкнул блондин, разворачиваясь к стойке с тканями. — Ты теперь мой проект, и я не позволю тощему засранцу испортить мою работу. Будешь жрать по моему расписанию. Эй, Эйджиро! Принеси журналы с прошлогодней коллекцией «Issey Miyake», выпуск с драпировками. И скажи Мине, пусть готовит кисти, через десять минут начинаем пробный макияж. Здоровяк, которого, как понял Шото, звали Эйджиро, кивнул и скрылся за дверью в гримёрную. По пути он шепнул что-то на ухо Деку, и ассистент вздрогнул, покраснев. Иида открыл рот, но стилист перебил, не оборачиваясь:       — Очкастый, иди пить чай в зону ожидания и зеленоволосого забери. Здесь не цирк, остаются модель, визажист, Эйджиро и я. Деку потоптался, прижимая пальто Шото к груди, потом приблизился и тихо спросил:       — Шото-кун, ты уверен? Ястреб сказал, чтобы я был рядом, он мне три раза это повторил. Когда Кейго три раза повторяет, он волнуется, и я волнуюсь. Может, мне остаться?       — Изуку, я в порядке, правда. Иди выпей чаю, ты замёрз. Деку моргнул, прикоснулся к носу кончиками пальцев, потом кивнул и поплёлся к выходу, бросив на стилиста подозрительный взгляд. Иида последовал за ним. Тяжёлая дверь закрылась. Блондин разложил на столе оттенки ткани и жестом подозвал Тодороки. Ткани легли на чёрную столешницу волнами, стилист провёл по ним ладонью.       — Иди сюда, прикладывать буду. Тёмные тебя старят, светлые размывают контраст волос, надо найти середину. Актëр приблизился, ступая бесшумно по бетону. Его отражение мелькнуло в большом настенном зеркале за спиной стилиста и тут же исчезло – Шото отвёл глаза. Блондин приложил к его груди отрез цвета мокрого асфальта, отступил, прищурился. Сменил на графит с коричневым подтоном. Потом на холодный стальной. Двигался быстро, без суеты, каждый раз замирая и вглядываясь в результат.       — Нет, это всё дрянь, – бормотал он себе под нос. — Индиго старит, серебро превращает тебя в покойника, графит слишком дёшево выглядит. У тебя лицо дорогое, принцесса, ты хоть сам это понимаешь? Такие скулы бывают раз в поколение, а ты их прячешь под этим дурацким хвостиком и сутулостью. Наконец он взял сложную серую ткань с голубоватым отливом и замер. Пальцы чуть сильнее прижали отрез к груди Тодороки, и актёр почувствовал тепло чужой руки даже через два слоя ткани.       — Вот это. Твой цвет. Ты в нём как грозовое небо над заливом, понял? Завтра же закажу три рулона. Шото опустил глаза на ткань – серую с голубым отливом. Он никогда не носил ничего подобного. Его гардероб состоял из чёрного, белого и иногда тёмно-синего, потому что так было проще.       — Ты всегда такой грубый?       — Всегда, – стилист усмехнулся с какой-то хищной гордостью и отложил отрез. — И мне похуй, нравится тебе это или нет. Через месяц сама мне спасибо скажешь, когда увидишь себя в нормальном костюме, а не в этом мешке из-под картошки, который ты называешь одеждой.       — Я парень.       — Да мне плевать. Стой ровно и не дёргайся. В дверях гримёрной показалась розоволосая девушка с золотистыми рожками в причёске, вроде, это был ободок. За ней виднелся взъерошенный парень с чёрной молнией в светлых волосах (он наконец добрался до студии, опоздав на сорок минут), и теперь тщетно пытался пригладить волосы ладонью. Розоволосая катила за собой чемоданчик с кистями, колёсики поскрипывали на стыках паркета.       — О-о-о, Тодороки-сама! – пропела она, приближаясь. — Я ваша фанатка! «Алое небо» разбило мне сердце, я рыдала три дня, честное слово. Босс сказал, у меня пятнадцать минут на пробный макияж, но я уложусь в десять, хотите пари?       — Ашидо, работай молча, – буркнул стилист. — И без этих твоих «о-о-о», ты не в опере. А ты, Каминари, настраивай свет. Попробуешь включить верхний софит на полную, как в прошлый раз, уши надеру и заставлю мыть кисти месяц. Парень с молнией в волосах шутливо отсалютовал и направился к осветительной стойке, разматывая провода и едва не споткнувшись о собственный рюкзак.       — Тодороки-сама, вы не представляете, как я рад с вами работать! – выпалил он на ходу. — Я новую лампу купил специально для вашей кожи! Мягкий свет, не то что та прошлая, которая жёлтила. Ползарплаты отдал, между прочим. Три месяца копил, экономил на рамене, видели бы вы мой холодильник.       — Ты ползарплаты на лампу для своей игровой берлоги потратил, – фыркнула розоволосая, раскладывая кисти. — А эту мы купили на бюджет студии, не верьте ему, Тодороки-сама. У него дома шесть таких ламп, он ими свою коллекцию фигурок супергероев подсвечивает!       — Процентов двадцать бюджета, может, и мои... – парень с молнией почесал затылок.       — Каминари, свет! Или я тебя этой лампой так по башке ударю, и ты у меня не то что рамен, воздух через трубочку жрать будешь! Парень заткнулся и принялся щёлкать выключателями. Розоволосая усадила Тодороки в кресло перед огромным зеркалом. Актёр немедленно опустил глаза в пол, уставившись на стык паркетных досок: пол был старый, выщербленный, с тёмными пятнами от пролитого когда-то кофе. Шото принялся считать доски – что угодно, лишь бы не поднимать взгляд.       — Тодороки-сама, у вас есть пожелания по макияжу? – спросила она, закончив раскладывать кисти. Голос звучал тише, чем раньше. — Я обычно делаю акцент на глаза.       — Тональный крем на левую сторону не наноси. Шрам лучше не трогать. Она замерла на секунду, потом кивнула. Вопросов не задала. Шото оценил это молчание дороже любых слов.       — Принято. Тогда я сделаю акцент на глаза и скулы, тон возьму лёгкий, почти прозрачный. У вас кожа хорошая, Тодороки-сама, грех такую прятать под штукатуркой. Вы не против, если я начну? Я буду предупреждать о каждом касании, клянусь!       — Не надо предупреждать, просто работай. Ашидо кивнула и взяла первую кисть. Тодороки закрыл глаза. Мягкая кисть коснулась щеки и он не вздрогнул. Движения визажистки были уверенными и бережными. От неё пахло чем-то цветочным, кажется, пионами. Этот запах смешивался с сандаловым деревом с ресепшена, и Шото почувствовал, как напряжённые плечи понемногу опускаются. С другого конца зала стилист делал вид, что перебирает булавки. На самом деле он наблюдал за креслом, где Ашидо колдовала над лицом актëра, и за осветительной стойкой, где Каминари настраивал мягкий серебристый свет. Через пятнадцать минут Мина отступила на шаг, держа кисть на отлёте.       — Готово, Тодороки-сама! Можете посмотреть, если хотите. Я специально не стала трогать левую сторону тоном, только немного припудрила и поработала с ресницами. Но Тодороки продолжал смотреть в пол.       — Я тебе верю. Ашидо моргнула, переглянулась с Каминари. Тот пожал плечами, но в глазах у него мелькнуло что-то похожее на понимание. Стилист от стойки с тканями рявкнул:       — Ашидо, покажи мне. Каминари, дай больше света на лицо, но не слепи. Каминари подкрутил софит, и мягкий серебристый луч упал на лицо актëра. Стилист подошёл ближе, прищурился, обошёл кресло с двух сторон. Его пальцы коснулись подбородка Шото, чуть приподнимая лицо к свету.       — Неплохо, – признал он наконец, и это «неплохо» прозвучало весомее любой похвалы. — Ресницы хорошо вытянула, скулы тоже, для пробника пойдëт. Завтра попробуем с акцентом на губы, посмотрим, как будет смотреться под новый костюм. А теперь вставай, принцесса, будем делать замеры для первой примерки. Эйджиро, принеси измерительную ленту с моего стола с блокнотом. Записывать будешь. Следующий час Тодороки провёл на подиуме в центре зала. Стилист кружил вокруг него с сантиметровой лентой, выкрикивал цифры, которые красноволосый записывал в блокнот, и постоянно комментировал. Обхват груди – 92, и это при росте 176, что, по его словам, было «преступной худобой». Талия. Бёдра. Длина руки от плеча до запястья. Длина ноги от талии до щиколотки. Ширина плеч. Окружность шеи.       — Шея тридцать семь, – сообщил стилист, убирая ленту. — Это значит, что воротники на всех твоих рубашках на размер больше, чем нужно. У того, кто тебя одевал, явно глаза на одном месте.       — Прошлый стилист сказал, что так свободнее.       — Прошлый стилист был идиотом. Воротник должен сидеть плотно, тогда линия плеча работает правильно. Свободный воротник убивает весь силуэт. Запомни это, принцесса.       — Зачем мне это запоминать, если есть ты? Стилист замер с лентой в руке. Эйджиро, стоявший у подиума с блокнотом, тихо хмыкнул. Ашидо за спиной Шото издала сдавленный звук, подозрительно похожий на смешок. Даже Каминари отвлёкся от своих ламп и уставился на них с открытым ртом.       — Ладно, – произнёс стилист медленно, и в его голоске прорезалось что-то новое, — умеешь отвечать, когда захочешь, видно мозги ещё есть. А теперь подними руки, я измерю длину спины. Когда замеры закончились, стилист велел Тодороки надеть обратно джемпер и пальто. Актёр одевался медленно, чувствуя, как усталость от прикосновений и голосов наваливается на плечи. Но это была странная усталость – не та, что заставляет закрыться в спальне и не выходить сутками. Она больше походила на утомление после долгой пробежки: тело гудело, но внутри было спокойно. Киришииа вышел проводить его до дверей. В холле было пусто, только девушка с ресепшена перебирала бумаги. Он кашлянул и сказал, понизив голос:       — Тодороки-сама, вы не обращайте внимания на Бакуго. Он орёт на всех, но он правда хороший парень. Я его с детства знаю, он тогда ещё мебель крушил, если что-то не получалось, представляете? Но слабых он не обижает, только тех, кто сам напрашивается, а вы не такие. Так что вы в надёжных руках.       — Я заметил, – ответил Шото, застёгивая пальто. На улице его уже ждал Серо. Чёрный «Mercedes-Maybach S680» урчал у тротуара, из выхлопной трубы валил белый пар, смешиваясь со снегом. Тодороки забрался в прогретый салон и закрыл глаза, едва голова коснулась подголовника.       — Как всё прошло, Тодороки-сан? – спросил Серо, выруливая на дорогу. — Вас не сильно там загрызли? Бакуго у нас тот ещё зверь.       — Нормально.       — Это хорошо, – Серо покосился в зеркало заднего вида и, видя, что пассажир прикрыл глаза, замолчал. Всю обратную дорогу он не проронил ни слова, только музыку сделал потише и печку убавил на градус. В коттедже на Минато горел свет на первом этаже. Кейго сидел на кухне с ноутбуком, разбирая почту. Перед ним стояла четвёртая за вечер чашка кофе – пустая, с засохшей пенкой на стенках. Когда входная дверь хлопнула, менеджер поднял голову и снял очки. Тодороки вошёл на кухню, стягивая пальто и бросая его на спинку стула. Вид у него был уставший, но не измождённый — Ястреб сразу отметил разницу. Обычно после встреч с новыми людьми Шото возвращался бледным до серости и сразу уходил наверх, не сказав ни слова.       — Ну как? – спросил Кейго, отодвигая ноутбук. — Живой?       — Живой, – Шото сел напротив и потянулся к чайнику, стоящему в центре стола, наливая зелёный чай. — Кейго, мы подписываем контракт. Постоянный, на год. Ястреб моргнул.       — Погоди-ка, ты хочешь сказать, что этот псих с ножницами тебе... понравился?       — Он орёт, – сказал Шото, помешивая чай. — Матерится. Называет меня принцессой. Сказал, что у меня осанка дерьмо и что у прошлого стилиста глаза на одном месте.       — Звучит как кошмар.       — Да, – актëр сделал глоток и поднял глаза на опекуна. В разноцветных глазах мелькнуло что-то, чего менеджер не видел уже очень давно. Наверное, это был интерес. — Но он сказал, что моё лицо дорогое. И что такие скулы бывают раз в поколение. И нашёл цвет ткани, который мне подходит, которого у меня никогда не было такого цвета. А ещё визажистка не стала трогать шрам, когда я попросил, и не задавала вопросов. Водитель спрашивал про съёмки и не лез в душу. Его телохранитель сказал, что если я не буду напрашиваться, меня не обидят, я хочу себе такого. Осветитель соврал про лампу, но это было смешно. Кейго слушал, откинувшись на спинку стула. Когда Тодороки замолчал, менеджер потёр подбородок и медленно произнёс:       — Ты сейчас назвал четырёх человек, солнце. Четырёх. И это за один день. Обычно ты запоминаешь только того, кто к тебе прикасался.       — Их там пятеро. Ещё сам стилист.       — Пятерых, – Кейго покачал головой и вдруг улыбнулся. — Ладно. Если ты хочешь именно эту команду, я подпишу контракт. Завтра же свяжусь с их агентом. Но если этот Бакуго доведёт тебя до срыва, я лично приеду в студию и повыдёргиваю ему все булавки из чехла. Шото допил чай и встал из-за стола.       — Он сказал, что я должен весить на четыре кило больше. И что проследит, чтобы я ел по расписанию, так что, возможно, нам нужен новый повар. Кейго рассмеялся – коротко, удивлённо, как человек, который не ожидал, что этот вечер может закончиться смехом.       — Эту проблему я решу. Иди спать, чудо. Завтра у тебя выходной, отоспись как следует. Шото кивнул и вышел из кухни. Его шаги прошелестели по лестнице, скрипнула дверь спальни, и в коттедже снова стало тихо. В окно бился снег. Кейго закрыл ноутбук, потянулся за телефоном и нашёл в почте черновик контракта с «Юэй». Пометив его флажком, он написал короткое письмо агенту: «Мы согласны на постоянное сотрудничество, готовьте документы на год. P.S. Повара не увольняйте, пришлите нам ещё одного» Телефон пиликнул почти сразу – пришло уведомление из чата. Кейго глянул на экран. Чат назывался «BakuSquad», и Ястреб понятия не имел, почему он всё ещё состоит в этом безумном групповом диалоге. Видимо, когда-то его добавил Киришима для обсуждения графика, когда их прошлый стилист слëг с температурой.

***

@Blondie_Boom: ПАРНИ Я ВСЁ ПРОСПАЛ РАССКАЗЫВАЙТЕ , КАКОЙ ОН????? @Shark_Teeth: Денки, ты же был в студии в девять, куда ты делся? @Blondie_Boom: я витал в облаках @PINKMI: Придурок ты, а не специалист по свету @Blondie_Boom: Я КУПИЛ НОВУЮ ЛАМПУ ДЛЯ СОФТБОКСА МЕЖДУ ПРОЧИМ @Lord_Of_Wheels: я отвёз Тодороки домой, он молчал всю дорогу. Но когда утром я представился, он сказал что помнит моё имя. ПОМНИТ. МОЁ. ИМЯ. бляяяяя @Shark_Teeth: Серо, ты его разговорил??? Ты? Человек, который полчаса может рассказывать про полироль? @Lord_Of_Wheels: я просто спросил про съёмки! И он ответил! Сказал, что дождь в «Алой осени» был из поливальных машин. Я чуть в столб не влетел. @PINKMI: девоньки, я держала его лицо в руках драгоценные 10 минут. у него ресницы вблизи как будто тоже имеют разный оттенок, как и волосы. я чуть не расплакалась. босс, если ты его не оденешь как бога, я уволюсь @Blondie_Boom: а шрам? какой он? @PINKMI: Денки, закрой рот. @Blondie_Boom: да я просто спросил! мне свет под него настраивать вообще-то! @Shark_Teeth: бро, ты там живой? Уже почти ночь, а ты даже не поел ничего. Если что, я оставил еду в холодильнике. @KING_EXPLOSION: ЗАТКНИТЕСЬ ВСЕ. Завтра в 8 утра как штыки, опоздавших убью. Денки, готовь схему света для холодного типажа, нежнее чем обычно, он бледный. Мина, возьми тональник с увлажнением, от холода шелушится. Серо, проверь печку в машине, пусть греет нормально, он без шарфа приехал. Киришима, ты со мной, поедем за тканями в Гинзу. @PINKMI: «он без шарфа приехал» БОСС ТЫ СЛЕДИЛ ЗА НИМ?????? @KING_EXPLOSION: Я следил за тем, чтобы моя работа не пошла насмарку, когда клиент простудится и не сможет стоять на примерке. @Blondie_Boom: ага, конечно. а почему тогда ты не сказал «Тодороки-сама», а сказал «он»? @KING_EXPLOSION: КАМИНАРИ Я ТЕБЕ ЩАС ТВОЮ НОВУЮ ЛАМПУ В ЗАДНИЦУ ЗАСУНУ @Shark_Teeth: бро, ты реально поплыл. Я видел твоё лицо, когда он вошёл. Ты кофе чуть на себя не вылил. @KING_EXPLOSION: КИРИШИМА Я ТЕБЯ УВОЛЮ @Shark_Teeth: ты меня не можешь уволить, я твой друг. И вообще, кто тебя терпеть будет, если не я? @Lord_Of_Wheels: парни, давайте серьёзно. Тодороки реально странный, типа, в хорошем смысле. Он молчал всю дорогу, а потом сказал «осторожнее на повороте, вчера там была наледь». Он помнил. Просто ехал вчера и запомнил. @PINKMI: это так мило, что я сейчас заплачу @Blondie_Boom: Серо, а ты ему рассказал про ту историю с парковщиком из Роппонги? @Lord_Of_Wheels: нет, побоялся, что он подумает, будто я идиот @Blondie_Boom: ты и есть идиот @Lord_Of_Wheels: эй! @Shark_Teeth: народ, у меня предложение. Давайте придумаем юзы для свиты Тодороки-сама. Ну, для чата, если они вдруг к нам присоединятся. @PINKMI: Кири, да ты гений. @Blondie_Boom: Деку – Green_Handbook @Lord_Of_Wheels: Иида – Glasses_Rush @PINKMI: Там у них ещё Очако есть, я как фанатка знаю!!!! ей дадим – Round_Face_Ninja @Shark_Teeth: А Тодороки-сама? Ему какое имя дадим? @PINKMI: Princess. Однозначно. @KING_EXPLOSION: ВЫ ЧЕ ТВОРИТЕ В МОЁМ ЧАТЕ @PINKMI: босс, ты сам его так назвал. Мы просто подхватили. @Lord_Of_Wheels: Я кстати слышал, как охранник на парковке сказал «это тот самый Ледяной принц». Так что имя уже гуляет в народе. @KING_EXPLOSION: Я сказал принцесса, а не ледяной принц. Это другое. @Blondie_Boom: а в чём разница? @KING_EXPLOSION: Принцессу нужно защищать, дебил. Принцы сами справляются. @PINKMI: о боже мой. О БОЖЕ МОЙ. Я ЭТО СКРИНШОТНУЛА. @KING_EXPLOSION: АШИДО Я ТВОИ КИСТИ ВЫКИНУ. @Shark_Teeth: народ, спокойной ночи. Завтра тяжёлый день. Бро, поешь, пожалуйста. Ты с утра ничего не жрал кроме кофе. @KING_EXPLOSION: Отвали. @Shark_Teeth: люблю тебя, бро. @KING_EXPLOSION: НЕНАВИЖУ ТЕБЯ. @Shark_Teeth: ага-ага.

***

Кейго усмехнулся, заблокировал телефон и поднялся наверх. Проходя мимо спальни Шото, он заглянул в приоткрытую дверь. Парень лежал на кровати поверх одеяла, в своей серой толстовке, и смотрел в потолок. На прикроватной тумбочке горел ночник.       — Солнце, ты как? – тихо спросил Кейго. Тодороки повернул голову к двери.       — Нормально. Спасибо, что подписываешь контракт.       — Это твой выбор и я ему доверяю. Шото помолчал, потом спросил в потолок:       — Как думаешь, почему он назвал меня принцессой? Кейго прислонился к косяку и задумался.       — Понятия не имею, чудо. Может, потому что ты ведёшь себя как принцесса в башне. Сидишь тут в своей комнате, молчишь, никого не пускаешь. Тодороки переварил эту мысль и неожиданно кивнул.       — Возможно. Кейго улыбнулся и прикрыл дверь поплотнее. В коридоре он остановился и посмотрел на телефон, где чат «BakuSquad» продолжал гудеть новыми сообщениями. Где-то там, в районе Син-Киба, в пустой студии с кирпичными стенами горел свет. Стилист с красными глазами дорисовывал детали пальто цвета грозового неба и бормотал под нос ругательства. Снег за окнами всё шёл.