Сборник тяжелой жизни студента медика

***

Аарон Миньярд ненавидел Пальметто. Ненавидел этот город за липкую жару, за вечно мокрый воздух, за то, что от университета до общежития Лисов нужно было идти пешком сорок минут, потому что он не хотел звонить Эндрю, а автобусы ходили раз в час. Сорок минут. В дождь. Он шёл по мокрому тротуару, сжимая в левой руке лямку тяжёлой сумки. Там лежали учебники по анатомии, конспекты по фармакологии, сменная футболка и силиконовый манекен для завтрашней практики по хирургии — отвратительная вещь с отклеенной рукой, которая постоянно вываливалась и била по ногам. В правой руке он держал бумажный стаканчик с кофе из автомата — жидкую бурду, которая пахла жжёной резиной и отдавала пластиком, но пить что-то другое у него не было ни времени, ни денег. Светлые волосы, выгоревшие до пепельного оттенка под южным солнцем, прилипли ко лбу. Он не носил капюшон — капюшон был для слабаков, а Аарон Миньярд не был слабаком. Он был близнецом. Тем, кто выжил. Тем, кто выжил у Тильды и учится на хирурга, назло всем, кто говорил, что он ничего не добьётся. Дождь усилился. Крупные капли барабанили по асфальту, по кроссовкам, по силиконовому манекену, который снова выпал из сумки. Аарон выругался сквозь зубы, наклонился, поднял его и сунул обратно, не застёгивая молнию. — Чёртов Пальметто, — пробормотал он. — Чёртов дождь. Чёртов Эндрю со своими сообщениями. Телефон в кармане джинсов завибрировал. Аарон знал, кто это, даже не глядя. Три сообщения за последние полчаса. Первое: «Где ты?» Второе: «Ответь». Третье: «Я начну искать, и тебе это не понравится». Эндрю не умел волноваться как нормальный человек. Эндрю волновался как собака, которую привязали к столбу — через агрессию, через контроль, через угрозы. Аарон ненавидел это. Ненавидел, что кто-то, даже брат, пытался за него решать, дышать ему в затылок, следить за каждым шагом. Но сегодня — сегодня он почему-то не выключил телефон. «Я иду», — написал он одним пальцем, не останавливаясь. — «Дождь. Нет автобуса. Приду через двадцать минут». Отправил. Убрал телефон в карман. Сделал глоток кофе — горького, холодного, отвратительного. До общежития оставалось десять кварталов. Прямая аллея, обсаженная старыми дубами, которые в такую погоду казались скелетами. Ни души. Только асфальт, лужи, дождь и он. Аарон поднял голову к небу — серому, тяжёлому, низкому — и подумал: «Когда это всё кончится?» Небо ответило.

***

Удар пришёлся в шею. Не в плечо, не в голову, а именно в шею — туда, где бьётся сонная артерия, где спинной мозг соединяется с головным, где жизнь тоньше всего. Аарон не услышал грома. Не успел. Была вспышка — такая яркая, что мир стал белым, а потом чёрным, одновременно. Был звук — не взрыв, нет. Это было похоже на то, как если бы миллиард ос скрежетали по стеклу. Высокочастотный, пронзающий, невозможный звук, от которого лопнули барабанные перепонки. И была боль. Не та боль, которую можно описать словами. Не сломанная кость и не ожог. Это была боль, которая превратила каждую клетку его тела в маленький пожар. Внутренний огонь, который шёл от шеи вниз — по позвоночнику, по рёбрам, по рукам, по ногам. Как будто кто-то вылил ему в вены расплавленное стекло. Аарон закричал. Он не помнил, чтобы когда-либо кричал так. Даже в детстве, даже когда мать била его ремнём, даже когда Эндрю сломал ему руку в их первую встречу — тогда он молчал. Стиснув зубы. Проглотив крик. Сейчас он заорал. Открыл рот, и из горла вырвался звук, которого он сам от себя не ожидал — низкий, животный, полный ужаса и ярости. Кофе выпал из пальцев, разбился об асфальт, и горячие осколки керамики впились в лодыжку. Рюкзак соскользнул с плеча, манекен вывалился наружу и покатился по луже — силиконовое тело с оторванной рукой, гротескное, нелепое. Аарон покачнулся. Его ноги — длинные, сильные, натренированные бесконечными забегами по полю — вдруг стали ватными. Непослушными. Чужими. Он завалился на спину. Не на живот. Не на бок. Именно на спину — тяжело, глухо, с такой силой, что голова ударилась об асфальт, и мир на секунду вспыхнул новыми искрами. Он лежал, раскинув руки, глядя в серое небо, с которого всё ещё лил дождь, и вода затекала ему в уши, в нос, в горло. Он не потерял сознание сразу. Врачи потом скажут, что это было чудом или аномалией. Аарон просто лежал и смотрел вверх, чувствуя, как тело горит изнутри. Он видел свои руки — бледные, дрожащие, с синими ногтями. Видел свои ноги — они не двигались, хотя он отчаянно пытался пошевелить пальцами. Видел небо — такое же равнодушное, каким было минуту назад. Он попытался встать. Заставил мышцы живота сократиться. Заставил лопатки упереться в мокрый асфальт. Приподнялся на локтях — на секунду, на две — и почувствовал, как что-то внутри него идёт по швам. Сердце билось как бешеное, выскакивая из грудной клетки, дыхание сбилось, в горле стоял металлический привкус. — Вставай, — прохрипел он. Голос сел до шёпота. — Вставай, мать твою. Эндрю убьёт меня. Это была последняя связная мысль. Мир начал темнеть с краёв. Сначала потускнели деревья, потом асфальт, потом его собственные руки. Сознание схлопывалось, как карточный домик, и Аарон Миньярд, который учился на хирурга, который знал, как работает человеческое тело, который должен был спасать жизни — он лежал в луже, парализованный, горящий, и не мог ничего сделать. Он потерял сознание на четвёртой секунде. Его карие глаза, точная копия глаз брата, остались открытыми. В них отражалось серое небо и дождь, который всё шёл и шёл, смывая кровь из рассечённой брови и осколки керамики, прилипшие к мокрой куртке. Рядом на асфальте валялся силиконовый манекен без руки, и его пустые глазницы смотрели туда же, куда и глаза Аарона — в никуда.

***

В общежитии Лисов Эндрю Миньярд смотрел на экран телефона. Сообщение «Я иду. Дождь. Нет автобуса. Приду через двадцать минут» пришло семнадцать минут назад. Эндрю знал это, потому что каждые тридцать секунд проверял время. Он сидел на подоконнике в гостиной, поджав под себя ноги, в своей обычной чёрной толстовке с капюшоном, надвинутым на лоб. Светлые волосы, почти белые, выбивались из-под капюшона, и в них запуталась нитка — вчерашняя тренировка, столкновение с Нилом, порванная футболка. — Он скоро будет, — сказал Нил, сидящий на диване с книгой, которую не читал. — Ты же знаешь Аарона. Он медленный. Эндрю не ответил. — Эндрю, — Нил отложил книгу. — Дыши. — Я дышу. — Ты сжимаешь подоконник так, что треснул пластик. Эндрю посмотрел на свои пальцы — белые костяшки, вдавленные в белую раму. Разжал. Медленно. Словно каждое движение стоило ему усилий. — Он не ответил на последнее сообщение, — сказал Эндрю. — Ты отправил его минуту назад. — Он всегда отвечает. Даже если пишет «отвали». Нил встал, подошёл к окну, посмотрел на улицу. Дождь лил как из ведра. Фонари горели тускло, размывая лужи в оранжевые пятна. — Может, сел аккумулятор? — У Аарона пауэрбанк в рюкзаке. Он параноик в вопросах зарядки. — Может, он просто... — Нил. — Голос Эндрю был ровным, слишком ровным. — Заткнись. Нил замолчал. В гостиную вошёл Мэтт с тарелкой пасты. Увидел выражение лица Эндрю, остановился, развернулся и вышел обратно на кухню. Дэн, которая мыла посуду, подняла бровь. — Что там? — Эндрю смотрит на телефон, — тихо сказал Мэтт. — Он так смотрит, когда кто-то умирает. За соседним столом Ники перестал жевать. Он снял очки, протёр их и снова надел. — Аарон? — спросил он. — Аарон не отвечает, — сказал Мэтт. Рене, которая сидела на полу и перебирала свои кинжалы (никто не спрашивал, почему она делает это в гостиной), подняла голову. — Позвони ему, — сказала она. — Эндрю звонил. Гудки идут, но никто не берёт. В комнате повисла тишина. Та самая тишина, которая бывает перед тем, как мир переворачивается с ног на голову. Через три минуты позвонил телефон Эндрю. Номер был незнакомый. Эндрю сбросил. Звонок повторился. Эндрю снова сбросил. Третий звонок — и Нил выхватил телефон из его рук, нажал «ответить» и включил громкую связь. — Алло? — сказал голос. Мужской, усталый, с акцентом американского юга. — Это мистер Миньярд? — Это его брат, — сказал Нил. — Что случилось? — Меня зовут Рик, я охранник университетского кампуса. Я нашёл молодого человека с татуировкой лисы на ключице. Светлые волосы, карие глаза. Он... в него попала молния. Нил почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Он жив, — быстро добавил охранник, услышав, как на том конце провода кто-то (Мэтт) издал звук, похожий на предсмертный хрип. — Дышит. Скорая уже в пути. Но он без сознания, и я не знаю, насколько серьёзно. Эндрю молчал. Он смотрел на телефон в руке Нила так, будто это был детонатор бомбы. — Какая больница? — спросил Нил. — Святого Кристофера. Приёмный покой. — Мы будем через пятнадцать минут. Нил сбросил звонок, повернулся к Эндрю и увидел то, чего никогда не видел раньше. Эндрю Миньярд, который не боялся ничего, который прошёл через ад и вернулся оттуда с улыбкой, который держал в руках оружие и смотрел смерти в глаза — сейчас его карие глаза были пусты. Абсолютно, бесконечно пусты. — Эндрю, — сказал Нил. Эндрю встал. Медленно. Механически. — Поехали, — сказал он. И они поехали. Все. В одной машине Мэтта (потому что в машину Эндрю никто не сядет без его разрешения, а Эндрю сейчас не мог вести). Мэтт за рулём, Дэн рядом, Ники, Рене и Кевин на заднем сиденье. Нил и Эндрю в машине Эндрю — Нил за рулём, потому что Эндрю сидел на пассажирском и смотрел в окно невидящими глазами. Весь путь до больницы Святого Кристофера он не проронил ни слова.

***

Приёмный покой больницы Святого Кристофера никогда не видел такого вторжения. Лисы ворвались туда, как стая разъярённых зверей. Мэтт — первый, огромный, с развевающимися дредами, мокрый до нитки, потому что выбежал под дождь без куртки. — Аарон Миньярд! — заорал он, ударив ладонями по стойке регистрации так, что медсестра подпрыгнула. — Где Аарон Миньярд?! — Молодой человек, я понимаю ваше волнение, но... — Я его брат! — встрял Ники, вытирая запотевшие очки. — Его кузен! То есть брат! То есть мы семья! Впустите меня! Дэн оттащила Мэтта назад, сама шагнула к стойке и сказала ровным, командным голосом, который не терпел возражений: — Мы команда Университета Пальметто. Аарон Миньярд — наш игрок. Нам сообщили, что его привезли с ударом молнии. Мы имеем право знать его состояние. Медсестра — пожилая женщина с седыми волосами и лицом, которое видело всё — вздохнула, пролистала бумаги и сказала: — Его привезли двадцать минут назад. Он в реанимации. Состояние тяжёлое, но стабильное. Врач выйдет, когда будет информация. — Я хочу его видеть, — сказал Эндрю. Он стоял в дверях. Без капюшона — капюшон слетел по дороге, когда он бежал от машины к входу. Светлые волосы мокрыми прядями падали на лоб, на щёки, на плечи. Дождь стекал по его лицу, но он не вытирался. В одной руке он сжимал телефон — тот самый, с непрочитанными сообщениями для Аарона. В другой — ничего. — Вы родственник? — спросила медсестра. — Близнец. Голос был ровным. Слишком ровным. В нём не было ни угрозы, ни просьбы. Только факт. Медсестра посмотрела на него — на эти карие глаза, на эти светлые волосы, на эту татуировку на ключице — и кивнула. — Пройдите со мной. Остальные — в зал ожидания. Эндрю пошёл за ней. Нил двинулся следом. — Ты не его близнец, — сказала медсестра Нилу. — Я его моральная поддержка, — ответил Нил. Медсестра не стала спорить.

***

Реанимация пахла кровью, антисептиком и страхом. Аарон лежал на койке, окружённый аппаратами, которые пищали, гудели и моргали. Его лицо было бледным — не просто белым, а белым, как бумага, с синими тенями под глазами. Светлые волосы высохли и торчали в разные стороны, как солома после урагана. Шея была замотана толстым слоем марли — входное отверстие, ожог второй степени, там, где молния вошла в тело. Правая рука в капельнице. Левая — тоже, но в ней был ещё и пульсоксиметр на пальце. Его ноги были накрыты одеялом. Они не двигались. Но на лицо Аарона было страшно смотреть не из-за бледности. А из-за глаз. Они были открыты. Карие. Безумные. Он смотрел в потолок и, казалось, не видел ничего. — Он в сознании? — спросил Эндрю у врача, который подошёл к нему. Мужчина лет пятидесяти, с усталыми глазами и ожогом на правой брови — видимо, тоже досталось от той же молнии где-то на линии. — Пришёл в себя пять минут назад. Но он дезориентирован. Не реагирует на голоса. Эндрю шагнул к койке. Нил остался у двери, чувствуя, что это не его момент. — Аарон, — сказал Эндрю. Тишина. — Аарон. Смотри на меня. Медленно, очень медленно, Аарон повернул голову. Кожа на шее натянулась, и он поморщился — от боли или от усилия. Их взгляды встретились. Две пары карих глаз. Два близнеца. Один на койке, другой — на стуле, который он пододвинул так близко, как только мог. — Ты похож на мокрую крысу, — прошептал Аарон. Эндрю моргнул. — Твои волосы, — продолжал Аарон, каждое слово давалось ему с трудом, голос был хриплым, как у заядлого курильщика. — Они... торчат. — В тебя ударила молния, — сказал Эндрю. — Я знаю. — Аарон попытался улыбнуться. Получилось криво, асимметрично — одна сторона лица слушалась хуже другой. — В шею, придурки. Я чувствовал, как она проходит через... через всё. — Твои ноги, — сказал Эндрю. Это был не вопрос. — Не двигаются. — Аарон посмотрел на одеяло. — Я пытался пошевелить пальцами. Ничего. Как будто их нет. — Временный паралич, — сказал врач, который всё ещё стоял в ногах койки. — Удар молнией повреждает периферические нервы. В большинстве случаев подвижность возвращается. — А если нет? — спросил Аарон. Его голос дрогнул — только на секунду, только на полтона. — Мы сделаем всё возможное. Эндрю положил руку на одеяло — туда, где под тканью были ноги брата, которые сейчас ничего не чувствовали. — Ты будешь ходить, — сказал он. — Я не разрешаю тебе быть инвалидом. Ты слишком ноешь. Аарон хрипло рассмеялся, и смех перешёл в кашель — мучительный, долгий, от которого замигали приборы. — Идиот, — прошептал он, когда кашель стих. — Знаю. Эндрю не убрал руку.

***

В зале ожидания было шумно. Мэтт расхаживал взад-вперёд, как тигр в клетке, и накручивал дреды на палец. Дэн сидела на пластиковом стуле, сжимая его куртку, и смотрела в одну точку. — Он будет жить, — повторяла она как мантру. — Он будет жить. Он слишком злой, чтобы умереть. Ники сидел на корточках у стены, обхватив голову руками. Несмотря на то что они тряслись от стресса. — Это моя вина, — бормотал он. — Я должен был его подвезти. Я знал, что он идёт пешком, я мог... — Ты не мог знать, — сказала Рене. Она сидела рядом и гладила его по спине. — Ты не бог. — Эндрю убьёт меня. — Эндрю никого не убьёт сегодня. — Рене посмотрела на Кевина, который стоял у окна и смотрел на дождь. — Кевин, сядь. — Я не могу сидеть, — сказал Кевин. — У нас матч через четыре дня. Без Аарона у нас дыра в левом фланге. Я должен перестроить схему. — Сейчас не время для экси. — Сейчас всегда время для экси. Бетси прибежала через полчаса после всех. Она была в пижаме — ей позвонил Мэтт, и она выскочила из дома в том, в чём спала. Её глаза были красными, а руки дрожали. — Где он? — спросила она. — В реанимации, — ответил Мэтт. — Эндрю с ним. — Эндрю? — Бетси удивилась. — Эндрю пустили? — Он его близнец. Конечно, пустили. Бетси села на свободный стул и закрыла лицо руками. — Я не успела попрощаться, — сказала она тихо. — Я вчера накричала на него за то, что он оставил грязную кружку в раковине. А сегодня... сегодня он... — Он не умер, — твёрдо сказала Дэн. — Не смей говорить о нём в прошедшем времени. — Но он мог умереть. — Бетси подняла голову, и по её щекам текли слёзы. — Попадание молнии в шею — это почти всегда смертельно. Я читала. Кевин обернулся. — Заткнись, — сказал он. — Просто заткнись и жди. Бетси заткнулась.

***

Врач вышел через час. Его лицо было усталым, но не траурным. Это было важно. — Аарон Миньярд, — начал он, и Лисы замолчали так резко, будто кто-то нажал на паузу. — Состояние средней тяжести, стабильное. Он дышит сам. Сердце работает — была аритмия, но мы купировали. Мэтт выдохнул. Дэн схватила его за руку. — Теперь подробности, — врач раскрыл папку. — Удар пришёлся в шею, в область четвёртого и пятого шейных позвонков. Это опасно — рядом спинной мозг. Но, к счастью, разряд не задел центральную нервную систему напрямую. Он прошёл по сосудам и мягким тканям, вызвав ожог второй степени на входе и небольшой ожог на выходе — левая лодыжка. — Ожог шеи? — спросила Эбби, подходя ближе. — Насколько глубоко? — Поверхностно. Кожа почернела, но мышцы не затронуты. Мы обработали, сделали перевязку. Шрамы останутся, но это не повлияет на подвижность. — Ноги? — спросил Никки, поднимаясь на ноги. — Временный паралич нижних конечностей. Это неврологическая реакция на сверхсильный разряд. Нервы просто... отключились. Как автоматический выключатель. В течение нескольких дней или недель чувствительность и подвижность должны вернуться. — Врач помолчал. — Но я должен предупредить: возможны последствия. Головные боли, судороги, проблемы с памятью. Удар молнии — это не просто ожог. Это травма всего организма. — Он сможет играть в экси? — спросил Кевин. Врач посмотрел на него так, будто тот спросил, сможет ли Аарон станцевать чечётку на Луне. — Если восстановление пройдёт успешно — да. Но не раньше чем через месяц. Ему нужно будет заново учиться ходить. Кевин кивнул, принял информацию и отошёл к окну. — А что сейчас? — спросил Мэтт. — Мы можем его увидеть? — По одному. Ненадолго. И не шумите.

***

Первой зашла Эбби приехавшая сразу после Бетси. Она была врачом, она видела кровь, переломы, ожоги, но когда увидела Аарона на койке — бледного, с замотанной шеей, с капельницами в обеих руках — у неё перехватило горло. — Здравствуй, дорогой, — сказала она тихо, садясь на край кровати. — Здравствуйте, — прошептал Аарон. — Я, кажется, снова всех напугал. — Не кажется. Эбби взяла его за руку — свободную, без капельницы — и проверила пульс. Профессиональная привычка. — Ты будешь в порядке, — сказала она. — Я знаю. — Аарон попытался улыбнуться. — Я не умру от какой-то молнии. У меня экзамен по патологической физиологии через две недели. Эбби рассмеялась сквозь слёзы. После Эбби зашёл Мэтт. Он пытался быть бодрым, но когда увидел ноги брата под одеялом — неподвижные, мёртвые — его лицо исказилось. — Я принёс тебе крендельки, — сказал он, вываливая содержимое пакета на тумбочку. — И шоколад. И газировку. Для электролитов. — Мэтт, мне нельзя газировку. — А я принёс. Аарон посмотрел на него. Мэтт смотрел в ответ. И оба улыбнулись — слабо, устало, но искренне. — Спасибо, что приехал, — сказал Аарон. — Я всегда приеду, придурок, — ответил Мэтт. Дэн зашла следом и сказала коротко: — Мы выиграем следующий матч для тебя. — Просто выиграйте, — ответил Аарон. — Без меня там дыра в защите. — Мы закроем. Она кивнула и вышла. Ники плакал. Он стоял в дверях, вытирал глаза и говорил: — Это я виноват, я должен был... — Ники, — перебил Аарон. — Заткнись. Ты не виноват. Это молния виновата. Я на неё в суд подам. Ники всхлипнул, улыбнулся и ушёл. Рене принесла книгу. Сборник рассказов о врачах. — Я подумала, тебе будет интересно, — сказала она. — Спасибо, — сказал Аарон. И добавил тише: — Ты не плакала? — Я не плачу, — улыбнулась Рене. — Я молюсь. Кевин не зашёл. Он стоял в коридоре, прислонившись к стене, и смотрел в потолок. — Дэй, — позвал Аарон из палаты. — Заходи, раз пришёл. Кевин вошёл. Молча посмотрел на Аарона. На его шею. На его ноги. — Ты идиот, — сказал Кевин. — Я в курсе. — Но ты нужен команде. Поэтому поправляйся. — Постараюсь, — усмехнулся Аарон. Бетси не решилась зайти. Она оставила у двери записку: «Ты должен жить, потому что я не успела извиниться за вчерашнее. Прости за кружку». Аарон прочитал записку, хмыкнул и сунул её под подушку.

***

Последним в палате остался Эндрю. Он сидел на стуле, который придвинул вплотную к койке, и смотрел на брата. Не отрываясь. Не моргая. — Перестань, — сказал Аарон. — Перестань что? — Смотреть на меня как на труп. Я живой. — Ты почти умер. — Но не умер. Эндрю молчал. — Эндрю, — Аарон вздохнул. — Я знаю, что ты чувствуешь. Потому что если бы ты лежал здесь, а я стоял там, я бы чувствовал то же самое. — И что же я чувствую? — Страх. — Аарон посмотрел брату в глаза — в их общие карие глаза. — Ты боишься, потому что не можешь меня контролировать. Потому что молния — это не Кевин с клюшкой и не Нил с языком. Ты не можешь ударить молнию ножом. Эндрю дёрнул уголком губ. — Я могу попробовать. — Не сходи с ума. — Слишком поздно. Они помолчали. Аппараты пищали в такт. — Твои волосы, — сказал Эндрю. — Они торчат ещё больше, чем обычно. — Меня ударило током, идиот. Что ты хотел? — Я хотел, чтобы ты ответил на сообщения. — Я ответил. — На одно. — Этого достаточно. Эндрю наклонился и — впервые за много лет — коснулся лбом лба брата. Светлые волосы смешались. Карие глаза закрылись. — Не умирай, — прошептал Эндрю. — Не планировал, — прошептал Аарон в ответ.

***

Через шесть дней Аарон открыл глаза и понял, что чувствует простыню под пальцами ног. Он замер. Не дышал. Потом, очень медленно, пошевелил большим пальцем левой ноги. Простыня дрогнула. — Эндрю, — позвал он. Эндрю, который спал на стуле (никто не знал, как ему это удавалось, но он спал на стуле уже пять ночей подряд), открыл глаза мгновенно. — Твои ноги, — сказал он, глядя на шевелящуюся простыню. — Похоже на то, — сказал Аарон. Он откинул одеяло. Его ноги были бледными, худыми, с синими венами, проступающими сквозь кожу. Но они были его ногами. — Помоги мне встать, — сказал Аарон. — Ты не можешь встать. — Помоги мне, или я встану сам и упаду. Эндрю посмотрел на него. Потом встал, подошёл к койке, взял брата под локоть и помог ему опустить ноги на пол. Аарон почувствовал линолеум. Холодный, твёрдый, реальный. — Держи меня, — сказал он. — Держу. Аарон встал. Ноги дрожали так сильно, что казалось, кости вот-вот рассыплются. Он пошатнулся, ухватился за плечо Эндрю — сильнее, чем хотел — и сделал шаг. Один. Второй. На третьем он упал бы, если бы Эндрю не поймал его. — Идиот, — сказал Эндрю. — Я сделал это, — выдохнул Аарон. — Ты видел? Я сделал это. — Ты сделал два шага. — Этого достаточно. Аарон сел обратно на кровать, тяжело дыша, с бледным лицом и мокрым от пота лбом. Но его карие глаза — такие же, как у брата — горели. — Зови всех, — сказал он. — Пусть смотрят. Эндрю вышел в коридор. Через минуту вся больница Святого Кристофера содрогнулась от криков радости, слёз, смеха и грохота падающих стульев. Медсестра сделала замечание. Никто не слушал.

***

Аарон Миньярд вошёл в раздевалку Лисов сам. Без трости. Без посторонней помощи. С повязкой на шее — последний шрам, который не хотел заживать, но который он носил как медаль. Он был бледнее обычного, худее на пять килограммов, и его светлые волосы отросли и теперь падали на глаза, когда он наклонял голову. Все Лисы были там. Мэтт, Дэн, Ники, Рене, Кевин, Бетси, Эбби, Элисон (которая пришла только потому, что услышала, что «кто-то чуть не умер», и решила, что это драматично), Ваймак, Нил и Эндрю. Эндрю стоял в углу, скрестив руки на груди, и смотрел на брата. Аарон остановился посередине комнаты, обвёл всех взглядом и сказал: — Если кто-нибудь спросит, я отбивался. — От чего? — спросил Мэтт, уже улыбаясь, потому что знал, что будет дальше. — От молнии. — Аарон усмехнулся — своей обычной, колючей, ядовитой усмешкой. — Голыми руками. Тишина. Потом Мэтт расхохотался. Дэн хлопнула в ладоши. Ники зааплодировал так громко, что очки упали с носа. Рене улыбнулась своей тихой улыбкой. Бетси всхлипнула и бросилась обнимать Аарона, который сначала дёрнулся, но потом — нехотя, через силу — обнял её в ответ. Кевин кивнул, достал планшет и сказал: — Ты пропустил три матча. Я составил план догоняющих тренировок. — Я только что вернулся с того света, Дэй. — И что? — Кевин пожал плечами. — На том свете нет экси. Нил подошёл к Эндрю, коснулся его руки. — Ты в порядке? — спросил он тихо. Эндрю посмотрел на Нила, потом на Аарона — который сейчас пытался отбиться от Мэтта, пытавшегося поднять его на руки. — Теперь да, — сказал Эндрю. Аарон на секунду поймал его взгляд. Две пары карих глаз. Два близнеца. Две монеты из одного кошелька, которые чудом не потерялись в этой жизни. — Идиот, — прошептал Аарон одними губами. — Знаю, — одними губами ответил Эндрю. И они улыбнулись.

***

Аарон Миньярд не ненавидел больницы. Он слишком хорошо их знал, чтобы тратить на это чувство энергию. Запахи, стены, халаты — всё это была просто рабочая среда, такая же привычная, как гримёрка для актёра. Но его бесило, как медсёстры смотрели на него: со смесью жалости и любопытства, как на экспонат в музее. «Тот самый парень, в которого ударила молния. Представляешь? Выжил». Он слышал их шёпот за дверью. Он всегда слышал. Сегодня — последний день. Врач подписал выписку час назад, но Аарон всё ещё сидел на койке в своей обычной одежде (Мэтт привёз чистые джинсы и чёрную футболку), с рюкзаком в ногах, и ждал, когда за ним приедут. — Ты похож на кота, которого собираются тащить к ветеринару, — сказал Эндрю, сидящий на привычном стуле у окна. Аарон посмотрел на брата. Тот был в своей обычной чёрной толстовке, светлые волосы спутаны, карие глаза смотрят с ленивым прищуром. За девятнадцать дней, что Аарон провёл в больнице, Эндрю не пропустил ни одного дня. Он приезжал каждый вечер, садился на этот стул и молчал. Иногда — читал. Иногда — смотрел телевизор с выключенным звуком. Иногда — просто смотрел на Аарона. — Я не кот, — ответил Аарон. — Коты мяукают. Я не мяукаю. — Ты ноешь. Это хуже. Аарон хотел огрызнуться, но в этот момент дверь открылась, и в палату ворвался Мэтт Бойд. Следом — все остальные Лисы. Дэн, Ники, Рене, Кевин (с планшетом, разумеется), Бетси и Нил. Эбби приехала на своей машине — сказала, что как командный врач должна лично проконтролировать транспортировку. — СВОБОДА! — заорал Мэтт, размахивая руками. — Сегодня ты покидаешь эту богадельню! — Это больница, Мэтт, — сказала Дэн, закатывая глаза. — И не ори. — Аарон, ты готов? — спросила Бетси, подходя ближе. Она всё ещё чувствовала себя виноватой за ту ссору из-за кружки, и свои последние слова где уже заведомо похоронила его из-за чего последние три недели приносила ему домашнюю еду каждый день. Аарон ворчал, но ел. — Готов, — сказал Аарон, вставая с койки. Медленно. Осторожно. Ноги всё ещё дрожали после долгого лежания, но он уже мог ходить без трости — короткими шагами, прихрамывая, но сам. Ники подхватил рюкзак. — Я понесу. Ты пациент. — Я не инвалид, — огрызнулся Аарон. — Ты человек, в которого ударила молния. Это даёт тебе право на лень. Аарон не стал спорить. Он прошёл к двери, остановился на пороге и оглянулся на палату. Девятнадцать дней. Белые стены. Пикающие приборы. Эндрю на стуле. — Не скучайте, — бросил он через плечо и вышел в коридор. Лисы двинулись за ним, как стая за вожаком. Эндрю — последним, бесшумный, как тень. В коридоре их встретила старшая медсестра — та самая, которая в первый день сказала «состояние тяжёлое». Сейчас она улыбалась. — Мистер Миньярд, берегите себя. И — не попадайте больше под молнии. — Постараюсь, — сухо ответил Аарон. — Но никаких гарантий. Она протянула ему конверт — выписной эпикриз, рекомендации, рецепты. — Там всё подробно написано. Про шрамы — особенно. Аарон взял конверт, сунул в карман джинсов и вышел на улицу. Солнце ударило в глаза. Пальметто в апреле был зелёным, цветущим, душным. Воздух пах пыльцой и свободой. Аарон сделал глубокий вдох и чуть не закашлялся — лёгкие всё ещё болели. — Садись в мою машину, — сказал Эбби, подходя к нему. — Остальные поедут с Мэттом и Эндрю. — Я поеду с Эндрю, — сказал Аарон. Эндрю поднял бровь — единственное выражение удивления, которое он себе позволял. — С чего вдруг? — Потому что в твоей машине тихо. А в машине Мэтта орут песни. — Справедливо, — кивнул Эндрю и направился к своему чёрному монстру. Нил уже сидел на пассажирском. Увидев Аарона, он перебрался на заднее сиденье, освобождая место рядом с водителем. — Садись спереди, — сказал Нил. — Тебе нужно больше места для ног. Аарон хотел возразить, но не стал. Он сел на пассажирское сиденье, пристегнулся и закрыл глаза. Эндрю завёл двигатель. — Домой, — сказал он. И они поехали.

***

Общежитие Лисов выглядело так же, как всегда, — обшарпанное, шумное, полное странных людей и странных запахов. На крыльце стояла Элисон в коротком халате, курила и ждала зрелищ. — О, герой вернулся! — крикнула она, выпуская дым в небо. — Расскажешь, каково это — быть громоотводом? — Отвали, Элисон, — сказал Аарон, проходя мимо. — Грубый, как всегда. Значит, всё в порядке. Внутри было тепло. Кто-то (вероятно, Рене) повесил на стену плакат «Добро пожаловать домой, Аарон!» с нарисованными молниями. Аарон посмотрел на него, скривился и сказал: — Кто это сделал? — Я, — сказала Рене с улыбкой. — Не нравится? — Это... мило, — выдавил Аарон, потому что врать Рене было невозможно. Мэтт уже тащил на кухню пакеты с едой («Мы закажем пиццу! Целую гору пиццы!»), Дэн раскладывала тарелки, Никки наливал всем сок. Кевин сидел на диване и смотрел запись вчерашнего матча, делая пометки в планшете. Эбби хлопотала у плиты — решила, что пицца это несерьёзно, и готовила домашний суп. Аарон стоял посреди гостиной, чувствуя себя чужим в собственном доме. Девятнадцать дней — не так много, но достаточно, чтобы привыкнуть к больничному распорядку, к тишине, к тому, что за тобой не наблюдают два десятка любопытных глаз. — Ты в порядке? — спросил Нил, подходя ближе. — В порядке, — соврал Аарон. Нил посмотрел на него — своими голубыми глазами, которые видели больше, чем нужно. Не поверил. Но не стал спрашивать. Пиццу привезли через полчаса. Все расселись за столом — кто на стульях, кто на полу, кто на подоконнике. Мэтт произнёс тост: «За то, чтобы молнии обходили нас стороной!» — и все выпили сок, потому что Эндрю конфисковал алкоголь ещё в прошлом году. Ели, шумели, спорили о тактике на следующий матч, смеялись над старыми шутками. Аарон сидел в конце стола, почти не участвуя в разговоре, и чувствовал, как спина чешется. Не просто чешется — горит. Он знал, что это. Шрамы. Ожог от молнии, который тянулся от шеи вниз, вдоль позвоночника, разветвляясь на лопатки. Врачи сказали, что это редкий случай — обычно входное отверстие и выходное находятся далеко друг от друга, но у него молния прошла через всё тело, оставляя следы на коже в тех местах, где сопротивление ткани было наименьшим. — Аарон, ты ешь? — спросила Эбби, заметив, что он ковыряет вилкой в тарелке. — Да, — он откусил кусок пиццы, заставил себя прожевать. — Ты устал, — сказал Эндрю. Это не был вопрос. — Немного, — признал Аарон. — Иди отдохни. Мы потом разбудим. Аарон хотел возразить, но тело гудело от усталости — не только физической, но и той, глубокой, которая сидит в костях. Он встал, прошёл в свою комнату, закрыл дверь и сел на кровать. И тут же встал. Спина горела так, что невозможно было сидеть. Он снял футболку — медленно, потому что плечо всё ещё болело, — и подошёл к зеркалу, которое висело на внутренней стороне дверцы шкафа. Повернулся спиной. И замер.

***

Шрам был красивым. Аарон не думал, что когда-нибудь назовёт ожог красивым, но у этого не было другого слова. От основания шеи, прямо над позвонками, начиналась тонкая линия — розовая, блестящая, с неровными краями. Она шла вниз, по позвоночнику, ровно по центру, до середины лопаток. А там — разветвлялась. Как дерево. Как молния, застывшая во времени. Одна ветвь уходила вправо, к правой лопатке, изгибалась дугой и заканчивалась у края ребра. Другая — влево, но короче, обрываясь на полпути. Третья — самая тонкая — шла вверх, к левому плечу, почти касаясь старого шрама от операции, которую ему сделали в шестнадцать (аппендицит, ничего героического). И ещё одна линия — Аарон не заметил её сразу — спускалась от поясницы вниз, теряясь за ремнём джинсов. Туда, к выходному отверстию на левой лодыжке. Вся его спина была картой. Картой пути, который прошла молния. Десять миллиардов вольт, которые решили пройти через тело двадцатиоднолетнего парня, оставив автограф на коже. Аарон провёл пальцами по шраму. Кожа была гладкой — слишком гладкой, как пластик, — и тёплой. Теплее, чем вокруг. — Вот чёрт, — прошептал он. — Что там? Аарон резко обернулся. В дверях стоял Эндрю. Он не стучал — он никогда не стучал. Его карие глаза скользнули по голому торсу брата, по шраму на шее (заживающему, но всё ещё красному), а потом — шире обычного — по спине. — Ты видел? — спросил Аарон. Голос был ровным, но внутри всё дрожало. — Видел, — сказал Эндрю. Он вошёл в комнату, закрыл за собой дверь и подошёл ближе. — Врачи сказали, что будут шрамы. — Они сказали «шрамы». Они не сказали, что это будет... — Аарон запнулся. — Что это будет похоже на карту. Эндрю молча смотрел. Его лицо было непроницаемым — как всегда, — но Аарон знал брата достаточно, чтобы увидеть маленькую морщинку между бровями. Беспокойство. — Это не больно? — спросил Эндрю. — Не знаю. Не чувствую. Он... он не болит. Просто... тёплый. Эндрю протянул руку и — осторожно, почти невесомо — коснулся шрама на спине Аарона. Провёл пальцем по линии, идущей от позвоночника к правой лопатке. — Тёплый, — повторил он. — Да. — Как будто внутри тебя всё ещё есть электричество. Аарон вздрогнул. Не от прикосновения — от слов. — Не говори так, — попросил он. Эндрю убрал руку. — Ты должен показать Эбби. Она врач. Она скажет, нужно ли это лечить. — Лечить? — Аарон усмехнулся, криво, зло. — Это не болезнь, Эндрю. Это след. Как татуировка, которую я не заказывал. — Тогда носи её как татуировку. Аарон повернулся к зеркалу, снова посмотрел на свою спину. На эти линии, которые выглядели так, будто художник с тонкой кистью рисовал на коже карту неизвестной страны. — Я похож на Франкенштейна, — сказал он. — Франкенштейн был монстром, — ответил Эндрю. — Ты просто идиот, в которого попала молния. — Спасибо за поддержку. — Всегда пожалуйста. Эндрю вышел из комнаты, но через десять секунд вернулся — с Эбби. — Что случилось? — спросила Эбби, на ходу доставая из кармана маленький фонарик. — Эндрю сказал, что-то со спиной? — Покажи ей, — сказал Эндрю. Аарон вздохнул, повернулся спиной к Эбби и поднял руки, чтобы она лучше видела. Эбби ахнула. Тихо, почти беззвучно, но Аарон услышал. — Боже мой, — прошептала она. — Я видела ожоги от молнии. Но чтобы настолько чётко... как будто кто-то срисовал путь разряда. — Это нормально? — спросил Аарон, не поворачиваясь. — Нормально — не то слово. Но это не опасно. Кожа зажила, хотя шрамы останутся навсегда. Возможно, со временем они станут бледнее, но не исчезнут полностью. — Эбби осторожно коснулась шрама. — Ты чувствуешь что-нибудь? — Тепло. И... лёгкое покалывание. Как будто иголками. — Нервные окончания восстанавливаются. Это хороший знак. — Эбби помолчала. — Аарон, посмотри на меня. Он повернулся. — Ты можешь стесняться этого шрама. Ты можешь прятать его под одеждой всю жизнь. Или ты можешь принять его как часть себя. Как доказательство того, что ты выжил. — Я не стесняюсь, — сказал Аарон слишком быстро. Эбби улыбнулась. Не поверила, но не стала спорить. — Если будет больно или появится отёк — сразу скажи. А пока... носи его с гордостью. Не каждый может похвастаться тем, что его поцеловало небо. Она вышла. Эндрю остался. — Она сказала «поцеловало», — заметил он. — Это отвратительно. — Согласен, — кивнул Аарон. — Небо меня не целовало. Небо ударило меня в шею. — Романтики не понимают разницы. Аарон надел футболку — ткань скользнула по шраму, и он снова почувствовал тепло, которое теперь, казалось, стало частью его тела. — Эндрю, — сказал он. — М? — Никому не рассказывай. — Даже Нилу? — Даже Нилу. — Хорошо. Эндрю вышел. Аарон остался один. Он снова подошёл к зеркалу, поднял футболку и посмотрел на линии. На карту. На след. «Я выжил», — подумал он. — «Я выжил, и у меня есть доказательство». Он опустил футболку и пошёл к двери. В гостиной кричали Лисы. Пахло пиццей и свободой. И впервые за девятнадцать дней Аарон Миньярд почувствовал, что он не пациент. Не жертва. Не бедный парень, в которого ударила молния. Он просто Аарон. Со шрамом на спине, который выглядит как карта. И этого было достаточно.

***

В три часа ночи Аарон проснулся от того, что спина горела. Не так, как утром — лёгкое тепло, — а по-настоящему, как будто молния решила вернуться и закончить начатое. Он сел на кровати, закусил губу, чтобы не закричать, и нашарил рукой выключатель ночника. Свет резанул по глазам. Аарон снял футболку, добрался до зеркала. Шрам был красным. Не розовым, как днём, а алым, воспалённым, пульсирующим в такт сердцу. — Плохо, — прошептал он. — Очень плохо. Он хотел пойти к Эбби, но не мог встать — ноги дрожали, спина выгибалась дугой от боли. Он сидел на краю кровати, вцепившись в простыню, и пытался дышать. Дверь открылась без стука. Эндрю стоял на пороге, босиком, в одних спортивках. Светлые волосы растрёпаны, карие глаза мгновенно оценили ситуацию: Аарон без футболки, красная спина, побелевшие костяшки. — Что случилось? — спросил он, уже подходя ближе. — Шрам... горит. — Аарон не стал врать. Сейчас было не до гордости. — Эндрю, это больно. Эндрю сел рядом, посмотрел на спину брата. Даже в тусклом свете ночника было видно, как линии шрама набухли и покраснели. — Я позову Эбби. — Нет. — Аарон схватил его за руку. — Не сейчас. Не надо, чтобы все видели. — Аарон... — Пожалуйста. — Голос дрогнул. — Дай мне минуту. Эндрю посмотрел на него — долго, тяжело — и кивнул. Он встал, вышел и через минуту вернулся с аптечкой. В аптечке были обезболивающие гели, бинты, пластыри — всё, что Эбби оставила на всякий случай. — Ложись на живот, — сказал Эндрю. Аарон послушался. Он лёг на кровать, положил голову на подушку и закрыл глаза. Эндрю сел рядом, выдавил на пальцы охлаждающий гель и начал осторожно наносить его на шрам — по линиям, по разветвлениям, от шеи до поясницы. Гель был холодным, и в первые секунды Аарон вздрагивал от контраста. Потом боль начала уходить — медленно, нехотя, как зверь, которого выгоняют из норы. — Ты мог умереть, — сказал Эндрю тихо. Не спрашивая. Констатируя. — Я знаю. — Если бы удар пришёлся на сантиметр левее, он бы разорвал сонную артерию. Если бы на сантиметр глубже — спинной мозг. Ты ходил по грани. — Эндрю. — Что? — Ты сейчас пытаешься напугать меня или себя? Эндрю замолчал. Его пальцы замерли на середине спины Аарона. — Себя, — признал он наконец. Аарон открыл глаза, повернул голову и посмотрел на брата. Снизу вверх. Светлые волосы, карие глаза, шрам на подбородке — всё то же, что у него самого, но другое. — Я здесь, — сказал Аарон. — Я не умер. И я не умру. Я слишком занят, чтобы умирать. — Чем занят? — Ненавижу тебя. Это требует времени. Эндрю почти улыбнулся. Это была не улыбка — просто уголки губ дрогнули, но для Эндрю это равнялось истерическому смеху. — Идиот, — сказал он. — Знаю, — ответил Аарон. Эндрю закончил наносить гель, убрал аптечку на тумбочку и вместо того, чтобы уйти, лёг рядом — на спину, на чужую подушку, потому что Аарон лежал на животе и не мог возражать. — Ты собрался тут спать? — спросил Аарон. — Да. — У тебя есть своя комната. — Молчи и спи. Аарон хотел возмутиться, но тело было тяжёлым, боль ушла, и глаза слипались. Он слышал дыхание брата — ровное, спокойное — и впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности. Не в больнице. Не в общежитии. А именно в безопасности. Он заснул через минуту. Эндрю не спал. Он смотрел в потолок, слушал, как дышит брат, и думал о том, как тонка нить, на которой висит жизнь. О том, что он не смог бы жить, если бы Аарон умер там, на мокром асфальте, с открытыми глазами и молнией в шее. Он дождался, пока дыхание Аарона станет глубоким, и только тогда закрыл глаза.

***

Утром Аарон проснулся от запаха кофе. Настоящего кофе, не больничной бурды. Он открыл глаза, повернул голову — Эндрю уже не было, но на подушке осталась вмятина и несколько светлых волос. Аарон сел. Спина больше не горела — только слегка ныла, как после долгой тренировки. Он дотронулся до шрама через футболку (он так и не надел её перед сном, так и лежал голый, чёрт возьми, перед братом), и кожа была почти нормальной температуры. — Доброе утро, — сказал Нил, появляясь в дверях. В руках у него была кружка с дымящимся кофе. — Эндрю сказал, что тебе нужно это. С сахаром. Много сахара. — Эндрю не заботится о моём здоровье, — сказал Аарон, принимая кружку. — Он не спал всю ночь, — спокойно ответил Нил. — Сидел на кухне и смотрел в стену. Когда я спросил, в чём дело, он сказал: «У Аарона болит спина». И всё. Аарон отпил кофе. Горький. Слишком горячий. Идеальный. — Скажи ему... — начал он и запнулся. — Ничего. Не говори. Нил кивнул, понимающе, и ушёл. Аарон остался один. Он допил кофе, встал, прошёл к зеркалу. Светлое утреннее солнце падало на его спину, и шрам казался золотистым — как старая карта сокровищ. — След неба, — повторил он вслух слова Эбби. — Чушь собачья. Но он больше не прятал его. Он надел чистую футболку — тонкую, белую, которая просвечивала на солнце, и сквозь ткань было видно тёмные линии на спине. Он вышел на кухню. Все Лисы были там. Мэтт пёк блины, Дэн нарезала фрукты, Никки спорил с Кевином о тактике, Рене заваривала чай. Бетси гладила кота, который приблудился к их дому неделю назад. Элисон красила ногти за столом. Эндрю сидел в углу с чашкой чёрного кофе и смотрел на брага. — Доброе утро, — сказал Аарон. — Ты ходишь нормально, — заметил Эндрю. — Да. Спина почти не болит. — Хорошо. Аарон сел за стол рядом с Нилом — подальше от Эндрю, потому что не хотел, чтобы все видели, как он смотрит на брата. Смотрит иначе, чем раньше. С теплом, которое он ни за что не признает. Мэтт поставил перед ним тарелку с блинами. — Ешь, — сказал он. — Тебе нужно набирать вес. Ты слишком худой после больницы. — Я всегда был худым. — А теперь ты худой и со шрамом. Ешь. Аарон взял блин. Откусил. Съел. Попросил добавки. Лисы смотрели на него и улыбались. Даже Кевин оторвался от планшета на секунду и кивнул — одобрительно, по-своему. Аарон знал, что они видели шрам через футболку. Видели эти линии, которые проступали сквозь белую ткань, как ветви деревьев. Никто не спросил. Никто не сказал ничего. Мэтт просто пододвинул к нему тарелку с ещё одним блином. Рене налила чай. Нил улыбнулся. Эндрю смотрел. И Аарон Миньярд, человек, в которого ударила молния, который выжил и получил шрам на всю спину в виде карты своей смерти — он улыбнулся. Не колюче. Не зло. Просто улыбнулся. Потому что он был дома.

***

Аарон стоял на поле для экси. В первый раз после того, как молния вошла ему в шею. В первый раз после девятнадцати дней больницы и двух недель домашнего восстановления. Он был в полной экипировке — шлем, наколенники, защита груди, всё как положено. Клюшка лежала на плече, и пахла старой кожей и потом. — Ты уверен? — спросил Эбби, стоящая у края поля. — Нет, — честно ответил Аарон. — Но я должен попробовать. Эндрю стоял в воротах, как всегда, и смотрел на брата. Нил — на левом фланге, готовый пасовать. Кевин с планшетом на трибуне, записывающий каждое движение. Мэтт подал сигнал. И Аарон побежал. Ноги дрожали. Сердце колотилось. Спина горела — не больно, а напоминающе: ты жив, ты здесь, ты не умер. Он сделал первый забег. Не быстрый, не идеальный, но правильный. Остановился, согнулся, упёрся руками в колени. — Я сделал это, — выдохнул он. — Ты сделал один забег, — сказал Кевин с трибуны. — Теперь повтори. Двадцать раз. Аарон выпрямился, поднял голову к небу. Оно было синим. Безоблачным. Безмолвным. Никакой молнии. — Двадцать, так двадцать, — сказал он и побежал снова. На трибуне Нил поймал взгляд Эндрю. — Он справится, — сказал Нил. — Знаю, — ответил Эндрю. — Он мой брат. И это было всё, что нужно.

"Конец"