Сборник тяжелой жизни студента медика

***

Солнце лезло в щель между шторами, как назойливый сосед, который не понимает слова «нет». Золотая полоса света медленно ползла по стене, подбираясь к лицу Аарона, и он чувствовал, как тепло раздражает кожу. Каждое утро одно и то же — будто кто-то нарочно сдвинул шторы на сантиметр, чтобы напомнить ему, что мир не собирается считаться с его желанием спать. Аарон перевернулся на спину и уставился в потолок. Там, на белой поверхности, было маленькое пятно — след от протечки, которую обещали починить ещё три месяца назад. Он смотрел на это пятно так часто, что мог бы нарисовать его с закрытыми глазами. Оно было единственной постоянной вещью в его жизни. Четверг. Выходной. Единственный день в неделе, который действительно принадлежал ему. Никаких тренировок до изнеможения. Никаких криков Нила, который требовал, чтобы он подавал быстрее, точнее, жёстче, и при этом сам вылетал за мячом с такой яростью, будто тот был его личным врагом. Никаких капитанских списков Кевина — этот парень мог составить расписание даже для того, как дышать, и делал это с выражением лица оскорбленного монарха. Никакого Эндрю, который сидел в своей комнате и молчал так громко, что это сводило с ума. Только тишина. Только он. Аарон сел на кровати, и позвоночник хрустнул — привычный звук, который сопровождал каждое его утро уже несколько лет. Старая травма, которую он игнорировал, потому что не мог позволить себе остановиться. Он потянулся, чувствуя, как мышцы плеч протестующе ноют, и на мгновение задумался, не стоит ли наконец сходить к врачу. Но тут же отбросил эту мысль — врачи были для слабаков. А он не был слабаком. Он не мог себе позволить быть слабаком. Взгляд упал на дверь соседней комнаты. Там, за тонкой стеной, спал Эндрю. Или не спал. Аарон никогда не знал наверняка — его брат-близнец мог просидеть всю ночь с открытыми глазами, уставившись в одну точку, и выглядеть так, будто только что проснулся. Аарон давно перестал пытаться угадать, что творится у Эндрю в голове. Это было бесполезно, как пытаться расшифровать язык, которого не существует. — Сегодня я не думаю о тебе, — прошептал он, и голос прозвучал неубедительно даже для него самого. — Сегодня я делаю всё, что хочу. Но пальцы сами собой сжали край одеяла, и он на мгновение задержал дыхание, прислушиваясь к тишине за стеной. Ничего. Как всегда. Эндрю мог быть мёртв, и Аарон узнал бы об этом только тогда, когда запах начал бы просачиваться под дверь. Эта мысль должна была быть смешной, но она вызывала странный холод в груди. Он встал, прошлёпал босыми ногами к небольшому столику, где лежал его блокнот. На первой странице был список. Аккуратным почерком, которым он так гордился в школе, были выписаны пункты: 1. Библиотека — сдать книги, взять новые (список прилагается) 2. Торговый центр — купить наушники (проверить, не сломались ли старые) 3. Кофе — возможно, тот самый, с корицей, который подают в «Странном баристе» 4. Общежитие — вечерняя тишина 5. Никаких Лисов 6. Никаких эмоций 7. Никаких дурацких сюрпризов Аарон перечитал список дважды, чувствуя удовлетворение от чёткости и логичности. Он любил планы. Планы были безопасными. Планы не могли предать. Он оделся в чёрную футболку и джинсы — простые, незаметные, те, что не привлекали внимания. Сунул в рюкзак список книг, наушники, которые носил с собой, хотя старые уже начинали шипеть при подключении, и ключи. На секунду задержался у зеркала, поправил волосы, которые вечно торчали в разные стороны, и хмуро посмотрел на своё отражение. — Ты выглядишь как дерьмо, — сказал он себе. Отражение согласно кивнуло. Выходя из комнаты, он не взглянул на дверь Эндрю. Не хотел знать, смотрит ли тот на него через щель. Не хотел думать, заметит ли брат его уход и сделает какие-то свои выводы. Эндрю всегда делал выводы. Он собирал информацию, как коллекционер — редкие монеты, и никогда не показывал, что у него в рукаве. — Мне всё равно, — пробормотал Аарон, когда за ним закрылась дверь. — Мне абсолютно всё равно. Но в груди что-то кольнуло, и он ускорил шаг, чтобы заглушить это чувство. Шаги гулко разносились по пустому коридору общежития. В это время почти все спали — у них была ночная тренировка накануне, и команда вымоталась до предела. Только он один, дурак, не мог уснуть, а когда наконец провалился в сон, то проснулся с первыми лучами солнца. Выходя из здания, он вдохнул свежий утренний воздух. Город просыпался: где-то лаяла собака, проехала редкая машина, ветер шевелил листья на деревьях. Аарон замер на мгновение, позволяя себе просто быть. Без команды, без криков, без необходимости быть кем-то, кроме себя. — Хороший день, — сказал он небу. Небо не ответило. Но Аарон и не ждал ответа.

***

Библиотека находилась в десяти минутах ходьбы от общежития. Аарон любил этот путь — через небольшой парк, мимо старого фонтана, который давно не работал, но всё ещё стоял посреди площади как памятник лучшим временам. Он шёл не спеша, наслаждаясь каждым шагом. Без спешки, без необходимости быть где-то к определённому часу. В парке было пусто. Только одна пожилая женщина сидела на скамейке и кормила голубей крошками из пакета. Аарон кивнул ей, проходя мимо, и она ответила ему улыбкой. Странно — обычно он не обращал внимания на прохожих. Но сегодня был день, когда он мог позволить себе быть вежливым. Библиотека встретила его привычным запахом бумаги и тишины. Аарон вдохнул этот запах, и его плечи слегка расслабились. Библиотека была его убежищем, местом, где никто не требовал от него быть быстрее, сильнее, лучше. Здесь он мог просто быть читателем. Он сдал книги — три тома по истории, которые взял две недели назад, но так и не открыл. Библиотекарь, пожилой мужчина с очками на кончике носа, даже не поднял головы, принимая их. Аарон был постоянным посетителем, и они давно перестали обмениваться лишними словами. Это устраивало обоих. Затем он отправился в отдел новых поступлений. Его список был тщательно продуман: «История средневековой Европы» — для общего развития, «Психология спортивных команд» — для понимания того, как работают Лисы (и как их переиграть), и сборник научной фантастики, который он хотел прочитать уже несколько месяцев. Он любил фантастику — там был порядок. Там были правила. Даже если мир был вымышленным, в нём была логика. В отличие от реальной жизни. Он уже собрался уходить, когда его взгляд зацепился за что-то в холле. Витрина с сувенирами. Аарон обычно проходил мимо, не глядя — это было пустой тратой времени и денег. Но сегодня что-то заставило его остановиться. Маленький рыжий лис с бусинами-глазами и пушистым хвостом. Он сидел на полке и смотрел на Аарона с таким видом, будто знал все его секреты. Будто издевался над ним. Будто говорил: «Я знаю, что ты купишь меня». — Вылитый Ники, — сказал он и тут же пожалел, что вообще подумал об этом. Ники был в его голове. Он всегда был в его голове, даже когда он пытался думать о чём-то другом. Этот темноволосый психопат с вечным «Ты проиграл, Миньярд» после очередного проигрыша в видео игре и дурацкой улыбкой, от которой хотелось разбить ему лицо. Он почти прошел мимо. Почти. Но ноги сами привели его к прилавку. Пальцы коснулись мягкого меха игрушки. Лис был смешным — слишком большая голова, слишком маленькое тело, наглые глаза. Совершенно никчёмная вещь. — Сколько? — спросил он у продавщицы, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — Семь долларов, — ответила та, не отрываясь от телефона. Семь долларов. Семь дурацких долларов, которые он никогда не вернёт. Семь долларов, которые можно было потратить на кофе, на книги, на что угодно более полезное. Но он достал деньги, заплатил и сунул лиса в рюкзак, чувствуя себя последним идиотом. — Просто чтобы он заткнулся, — пробормотал он себе под нос, выходя из библиотеки. — Чтобы не ржал надо мной с этой своей вечной уверенностью, что он прав. Чтобы не смотрел на меня этими своими глазами... Но внутри что-то ёкнуло. Странное чувство, будто он переступает через собственную злость. Будто что-то ломается внутри него — что-то, что он пытался выстроить годами. — Это ничего не значит, — сказал он ветру. — Это просто дурацкая игрушка. Ветер не ответил. Но лис в рюкзаке, казалось, ухмыльнулся.

***

Торговый центр гудел, как огромный улей. Толпы людей двигались в разных направлениях, и Аарон чувствовал, как привычное раздражение начинает подниматься внутри него. Он ненавидел толпы. Ненавидел, когда люди касались его, даже случайно. Ненавидел шум, музыку, доносящуюся из каждого магазина, запахи парфюма и еды, смешивающиеся в отвратительный коктейль. Он двигался быстро, лавируя между людьми, как рыба в мутной воде. Не смотрел ни на кого. Не останавливался. У него был план, и он собирался его выполнить. Сначала спортивный отдел. Ему нужны были накладки для перчаток — его старые протерлись до дыр, и во время последней тренировки он чувствовал, как мяч бьёт прямо по пальцам. Это было не только больно, но и опасно — травма могла вывести его из игры на недели. Он нашёл нужный отдел, взял накладки, проверил размер. Всё идеально. Но когда он подошёл к стойке, чтобы оплатить, его взгляд упал на соседнюю полку. Набор для ухода за вратарскими перчатками. Рене недавно жаловалась, что её старые начали скользить. Она говорила это между делом, словно не придавая значения, но Аарон запомнил. Он всегда запоминал. Это была его слабость. — Не надо, — сказал он вслух. — Ты не будешь думать о Рене. Ты будешь думать о себе. Но рука уже тянулась к полке. Пальцы сомкнулись вокруг упаковки. Он чувствовал себя предателем. Предателем самого себя. — Я просто проверю цену, — прошептал он, но не поверил себе. Он купил накладки. И крем для кожи. Потом вспомнил, как Мэтт кашлял на прошлой тренировке — тот самый мокрый кашель, который он пытался скрыть, отворачиваясь в сторону. Каждый раз, когда Мэтт делал это, Аарон чувствовал раздражение. Не потому, что кашель мешал, а потому что Мэтт был идиотом, который не хотел признавать, что болен, как и все они. Аарон нашёл фиолетовый чай с мёдом — тот, что Мэтт любил, — и сунул в корзину. — Это не подарок, — бормотал он. — Это инвестиция в здоровье команды. Если он заболеет, нам придётся его заменять, а идиотов, которые играют так же хорошо, как он, не так много. Но он врал, и оба знали это. Он купил брелок с черепом для Дэн — тот самый, что она рассматривала на прошлой неделе с такой тоской, что даже Аарону стало не по себе. Дэн никогда ничего не просила, никогда не жаловалась, но он видел, как она смотрела на этот брелок, когда проходила мимо витрины. Аарон знал этот взгляд. Он сам так смотрел на многие вещи, которые никогда бы не купил для себя. — Это не для неё, — сказал он продавцу. — Это для... для коллекции. — Конечно, — ответил продавец с понимающей улыбкой. — Для коллекции. Аарон хотел что-то сказать, но промолчал. Он купил стикеры для Кевина — на его блокноте осталась только одна чистая страница. Кевин использовал стикеры как одержимый, покрывая ими всё вокруг: расписания тренировок, заметки на холодильнике, даже страницы книг, которые читал. Аарон сам не знал, как это заметил. Просто увидел однажды и запомнил. Стикеры были единственной вещью, которую Кевин признавал, кроме своей безупречной игры и ненависти к Эндрю. — Он использует их как костыль, — прошептал он, кладя стикеры в корзину. — Это не подарок. Это напоминание, что я наблюдаю. Что я знаю его слабости. Он купил лимонные леденцы для Элисон — она обожала их, но никогда не покупала, считая слишком бесполезными. Элисон всегда была той, кто давала лучшее, кто думала о себе и о команде. Аарон ненавидел её за это. И одновременно уважал. В кармане лежали чёрные зажигалки для Эндрю. Четыре штуки. Простые, без рисунка, без цвета. Аарон купил их, когда проходил мимо киоска, и хотел выбросить обратно, но рука не поднялась. — Он выкинет их, — прошептал Аарон, сжимая пакет. — Просто выкинет, глядя мне в глаза. Скажет, что я слабак. Что я сентиментальный дурак. Что я пытаюсь купить его внимание. И будет прав. И всё равно купил. Он уже собрался идти к выходу из торгового центра, когда его взгляд упал на небольшую витрину в углу. Там, среди прочей спортивной мелочёвки, висели ленты для волос. Яркие, цветастые, совершенно бесполезные. Аарон замер, чувствуя, как внутри что-то неприятно ёкает. — Нет, — сказал он вслух, привлекая внимание проходящей мимо женщины. — Даже не думай. Но он уже думал. Он прошёл ещё несколько шагов и увидел отдел с аксессуарами для экси. Там, на отдельной подставке, лежали накладки на рукоятку. Чёрные, с текстурой. Практичные. Нейтральные. Аарон остановился, как вкопанный. — Нет, — сказал он громче, чем планировал. — Только не это. Но его мозг уже выдал ему картину: Нил на тренировке, как он хмурится, когда его рукоятка скользит в потных ладонях. Как он перехватывает клюшку снова и снова, теряя драгоценные секунды. Как он ругается себе под нос, но никогда не жалуется вслух. Он просто берёт и переигрывает всех, даже с этой чёртовой скользкой рукояткой. — Он не просил, — бормотал Аарон, беря накладку в руки. — Он вообще ничего не просит. Он просто берёт и делает. И это бесит. Это бесит больше всего. Он провёл пальцами по текстуре, чувствуя, как она шершавит кожу. Идеально для хвата. Идеально для Нила. — Это не подарок, — сказал он продавцу, когда тот подошёл спросить, нужна ли помощь. — Это стратегический ход. Если Нил перестанет отвлекаться на свою рукоятку, он сможет играть лучше. А если он играет лучше, команда выигрывает. А если команда выигрывает, мне не приходится слушать его дурацкие оправдания после поражений. Это эгоизм. Чистый эгоизм. Продавец кивнул с каменным лицом, но Аарон видел, как в его глазах танцуют смешинки. Он хотел сказать что-то резкое, но просто положил накладку в корзину и пошёл дальше. Теперь в его пакете лежало всё. Подарки для всех. Для Рене, Мэтта, Дэн, Кевина, Элисон, Эндрю. Для Ники и Нила. Для каждого из этих чёртовых Лисов, которых он ненавидел всеми фибрами души. — Это взятки, — повторял он себе, пробираясь через толпу. — Чтобы они заткнулись. Чтобы оставили меня в покое. Чтобы я мог спокойно ненавидеть их в тишине. Но он знал, что это неправда. И это было хуже всего.

***

Магазин электроники был на первом этаже. Аарон зашёл, быстро выбрал наушники — те же, что всегда носил, потому что не хотел привыкать к новым, — и направился к кассе. В очереди стояло несколько человек. Он ждал, перебирая в голове список дел: вернуться в общежитие, раздать подарки, закрыться в комнате и не выходить до утра. Простой план. Выполнимый. Безопасный. — Следующий, — сказала кассирша. Аарон шагнул вперёд, положил наушники на стойку и начал доставать кошелёк. В этот момент он услышал странный звук. Глухой, низкий, идущий откуда-то из-под земли. Он замер на секунду, вслушиваясь. Звук повторился — сильнее, ближе. А потом мир рухнул. Треск. Грохот. Оглушительный визг металла, который ломается, как спички. Свет погас, и наступила тьма, пронизанная пылью и криками. Аарона дернуло в сторону, швырнуло на пол, и в следующий миг на его спину обрушилась невыносимая тяжесть. Бетон, арматура, осколки стекла — всё смешалось в один огромный удар. Он почувствовал, как ломаются рёбра — сначала одно, потом второе, потом ещё. Левая нога онемела, и это было даже страшнее боли. Он попытался вдохнуть, но лёгкие сдавило, и из горла вырвался только хрип. Он потерял сознание.

***

Очнулся Аарон не сразу. Сначала была только тьма и глухая боль, пульсирующая во всём теле. Он лежал лицом вниз, придавленный чем-то массивным к полу. Левая нога не чувствовалась совсем — это пугало больше всего. Рёбра горели огнём с каждым вдохом, и он чувствовал, как что-то острое впивается в бок при каждом движении. Он попытался пошевелиться. Плечо дернулось — и всё. Остальное тело было зажато бетонными плитами. Аарон скосил глаза вбок. Света почти не было, но он разглядел, что его левая рука торчит из-под обломков. В пальцах он сжимал синий пакет с логотипом спортивного магазина. Первая мысль была идиотской: «Наушники. Я только что купил наушники. Они теперь разбиты». Потом пришла злость. Огромная, ослепительная волна ярости, которая залила его, как кипяток. Он должен был просто идти в общежитие. Должен был не покупать этих дурацких подарков. Не думать о Лисах, о Рене с её кремом, о Дэн с брелоком. О Ниле. Об Эндрю. — Это всё из-за них, — прошептал он, сжимая пакет так сильно, что побелели пальцы. — Из-за того, что я стал мягким. Трачу деньги на этих идиотов. И где я теперь? Под завалами. Потому что не мог пройти мимо брелока с черепом. Где-то над ним, очень далеко, слышались голоса. Крики. Вой сирен. Спасатели работали на поверхности, разбирая завалы. Аарон слышал их, но звуки казались приглушёнными, словно он был под водой. — Есть кто живой? — донесся голос сверху. Аарон попытался ответить, но из горла вырвался только хриплый кашель. Пыль забивала лёгкие, мешала дышать. Он закашлялся сильнее, чувствуя, как боль разрывает грудь. Когда кашель стих, он снова попытался заговорить, но голос сорвался на хрип. Он открыл рот, сглотнул пыль и заставил себя выдохнуть: — Я здесь! — прохрипел он, и слова потонули в шуме. — Чёрт возьми, я здесь! Вытащите меня отсюда! Спасатель наверху перекричал гул: — Слышу! Держитесь, я сейчас спущусь! — Не спускайся, — засмеялся Аарон, и смех перешел в кашель, но он продолжал, чувствуя, как мокрые хрипы рвут горло. — Завали ещё немного, и я сдохну. Ну, давай, торопись. У меня тут планы на вечер. Убить всех. Спасатель наверху рассмеялся. Грубо, но в его голосе чувствовалась надежда. Аарон закрыл глаза и снова провалился в темноту.

***

Когда он очнулся во второй раз, боль была уже не просто болью. Она была живой. Пульсирующей. Требовательной. Аарон лежал под бетонной плитой, и каждое его движение отдавалось в костях судорогой. Он попытался поднять голову, чтобы осмотреться, но шея затекла, и он просто уронил её обратно. Света почти не было. Только редкие лучи, пробивавшиеся через трещины в обломках, освещали его лицо. Он повернул голову и посмотрел на свою левую руку — ту самую, что торчала из-под завала. В слабом свете он увидел, что рука вывернута под неестественным углом. Кости не было видно, но он чувствовал её. Она хрустела при каждом движении, словно битое стекло, и от этого звука у него перехватывало дыхание. — Ну и денёк, — прошептал он и чуть не рассмеялся снова. — Подарки, рука сломанная, я под завалами. Отлично. Просто отлично. Он закашлялся, и из горла вырвался влажный, булькающий звук. Он сплюнул в сторону, но слюна была с кровью. Лёгкие сдавило, и он понял, что кровь начала заполнять их. Постепенно, по капле, но неумолимо. — Я не умру здесь, — сказал он, и голос был твёрже, чем он ожидал. — Я не позволю им выиграть. Он снова попытался сдвинуть плиту, но та даже не дрогнула. Тогда он вцепился свободной рукой в бетонный обломок рядом с собой и попытался подтянуться. Кости в плече хрустнули, и Аарон закричал. Дико, нечеловечески, не стесняясь. Кричал до тех пор, пока не охрип, а потом просто лежал и дышал, чувствуя, как слёзы — слёзы злости, а не боли — текут по лицу. — Ненавижу, — прошептал он, глядя в потолок. — Ненавижу. Всех. Особенно тебя, Эндрю. Ты, — он сплюнул кровь, — ты сидишь там, в своей комнате, и даже не знаешь, что я здесь. Что я умираю. И тебе всё равно. Он сжал пакет с подарками. Внутри лежала зажигалка. Чёрная. Для Эндрю. — Ты даже не узнаешь, что я купил её, — продолжил он, и голос его был хриплым, надломленным. — Ты не узнаешь, что я думал о тебе. Что я думал о всех вас, когда покупал это дерьмо. Я ненавижу вас. Я ненавижу себя за то, что я сделал это. Он закрыл глаза. Темнота стала ещё гуще, и он провалился в неё, как в тёплую воду.

***

Ему приснился Эндрю. Эндрю сидел на кровати в их комнате, скрестив руки на груди, и смотрел на него. Взгляд был пустым, как всегда, но в нём чувствовалась тяжесть. В руках он держал чёрную зажигалку и крутил её между пальцами. — Ты слабый, — сказал Эндрю, и голос его был холодным, как лёд. — Ты всегда был слабым. Я знал это с того самого дня, когда ты появился в этой команде. — Заткнись, — ответил Аарон. — Ты ничего не знаешь. — Знаю. Ты думаешь, что можешь ненавидеть нас, но ты не можешь. Ты слишком сентиментальный. Ты купил мне зажигалку. Ты купил игрушку для Ники. Ты купил чай для Мэтта. Ты купил стикеры для Кевина, брелок для Дэн, леденцы для Элисон. Ты купил крем для Рене и накладки Нилу. Ты заботишься о нас, Аарон. И это делает тебя слабым. — Я не слабый, — закричал Аарон, и от крика его грудь пронзила острая боль. — Я ненавижу вас! Всех! Я хочу, чтобы вы сдохли! — Тогда зачем ты купил мне зажигалку? — спросил Эндрю, и в его голосе мелькнула насмешка. — Зачем ты купил эти дурацкие подарки, если так сильно нас ненавидишь? Аарон открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Он смотрел на Эндрю, и впервые в жизни он не мог найти ответа. Потому что Эндрю был прав. Он купил эти подарки не потому, что хотел, чтобы они заткнулись. Он купил их, потому что думал о них. Потому что они были частью его жизни, даже если он ненавидел эту часть. — Я не знаю, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Я не знаю, почему я сделал это. — Знаешь, — ответил Эндрю. — Ты просто боишься признаться. Аарон проснулся с криком. Он чувствовал, как слёзы текут по лицу, смешиваясь с пылью и кровью. Он плакал. Настоящими слезами, которые он не мог контролировать. И он ненавидел себя за это. — Я не слабый, — повторял он снова и снова, но слова звучали пусто. — Я не слабый. Я ненавижу их. Я ненавижу всех. Но внутри что-то изменилось. Что-то сломалось в его груди, и это не было ребром.

***

Прошло несколько часов. Или минут. Аарон потерял счёт. Спасатели работали сверху, иногда на него падали новые обломки, и он замирал, готовясь к тому, что сейчас будет раздавлен окончательно. Но плита держалась. Он лежал в темноте и думал. Думал о том, как будет выглядеть его лицо, когда они найдут его. Думал о том, заметят ли Лисы его отсутствие. Думал о том, придёт ли Эндрю. Он знал, что не придёт. Эндрю не выходил из комнаты. Эндрю не заботился о нём. Эндрю просто сидел там и ждал, когда Аарон вернётся, чтобы снова начать ненавидеть его. Но в глубине души он знал, что это неправда. Эндрю пришёл бы. Если бы он знал, что Аарон в беде, он пришёл бы. Потому что, несмотря на всю их ненависть, Эндрю был его братом. И это было единственной правдой, которую он не мог отрицать. — Ты придёшь, — прошептал он в темноту. — Ты всегда приходишь, когда я в дерьме. Даже если я не прошу тебя об этом. Ты приходишь, чтобы доказать, что ты сильнее. Что ты лучше. Что я никто. Он закрыл глаза и попытался дышать ровнее. Кровь всё ещё наполняла лёгкие, но он уже привык к этому чувству. Как к старой боли, которая всегда с тобой. — Я ненавижу тебя, Эндрю, — сказал он, и голос его был тихим, почти нежным. — Но я знаю, что ты придёшь. Он снова открыл глаза и посмотрел на свою левую руку. Пакет всё ещё был в ней. Лис, игрушка для Ники, выглядывал из него. Бусины-глаза блестели в тусклом свете. — Ты тоже здесь, — прошептал он. — Ты тоже ждёшь. И ему показалось, что лис ухмыльнулся.

***

Он не знал, сколько прошло времени, когда он услышал знакомый голос. Сначала он подумал, что ему мерещится. Что это очередной бред, вызванный потерей крови. Но голос повторился, и он узнал его. — Аарон. Сердце пропустило удар. Аарон открыл глаза и попытался повернуть голову в сторону голоса. Он не видел его, но знал, что это Эндрю. — Ты пришёл, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Ты реально пришёл. — Он здесь, — сказал другой голос. Кевин. — Заткнись и не двигайся, мы тебя вытащим. Аарон рассмеялся, но смех перешёл в кашель. Он сплюнул кровь и заговорил, голос его был хриплым, но в нём слышалась ирония: — Вы двое... приехали за мной? Кевин, ты серьёзно? Ты же ненавидишь меня. — Мы все тебя ненавидим, — ответил Кевин. — Но мы не дадим тебе умереть. Ты слишком полезен для команды. — Полезен, — повторил Аарон. — Я полезен. Вот оно как. Он слышал, как Кевин спорит со спасателями, доказывая, что они обязаны пропустить его. Как Эндрю молчит, но это молчание было громче любого крика. Аарон зажмурился, и в его груди что-то дрогнуло. — Это не ваше дело, — прорычал спасатель. — Это мой брат, — сказал Эндрю. Два слова. Без эмоций, без повышения тона. Но в них было столько металла, что спорщик мгновенно заткнулся. Аарон почувствовал, как слёзы снова подступили к глазам. Он сжал челюсть, пытаясь сдержать их, но они всё равно потекли. — Ненавижу тебя, — прошептал он. — Ненавижу тебя за то, что ты здесь. — Знаю, — ответил Эндрю. Его голос был ровным, но в нём слышалась уверенность. — Я тоже тебя ненавижу. Но это не изменит того, что я приехал.

***

Работа продолжалась. Аарон слышал голоса спасателей, голоса Лисов. Ники пел какую-то дурацкую песню, чтобы подбодрить его — голос у него был ужасным, но он не останавливался, даже когда Кевин велел ему заткнуться. Ники всегда был таким — назойливым, шумным, невыносимым. И, чёрт возьми, именно это сейчас и было нужно. Мэтт шутил, хотя его голос дрожал — он кашлял, и Аарон слышал, как этот кашель становится всё сильнее. Дэн ругалась на строителей, Рене давала указания, а Кевин стоял рядом с Эндрю и молчал. — Я прибью вас всех, — сказал Аарон, и голос его был слабее, чем он хотел. — Всех. Как только выберусь отсюда. — Мы знаем, — хором ответили Лисы. И он улыбнулся. Он не мог сдерживать её, эту дурацкую улыбку, которая появилась на его лице, несмотря на боль. — Спасибо, — сказал он, и слово было адресовано не только им, но и ему самому.

***

Прошло ещё несколько часов. Аарон чувствовал, как силы покидают его. Кровь в лёгких, казалось, закипала. Каждый вдох давался с трудом, и он понимал, что времени остаётся всё меньше. — Спасатели говорят, что плита слишком тяжёлая, — сказал Кевин, и голос его был напряжённым. — Они не могут поднять её без риска обрушения. — Тогда будем поднимать сами, — ответил Эндрю. — Ты с ума сошёл, — сказал Кевин. — Это бетонная плита, Эндрю. Её вес — несколько тонн. — Мне плевать, — сказал Эндрю. — Я не оставлю его здесь. Аарон закрыл глаза. Он слышал, как Лисы спорят, как спасатели ругаются, как кто-то кричит. И в этом шуме он слышал только голос Эндрю. Твёрдый. Неподвижный. Как скала. — Ты идиот, — прошептал Аарон. — Ты настоящий идиот, Эндрю. — Знаю, — ответил брат. И начал работать.

***

Аарон не видел, что происходит наверху. Он только слышал звуки: грохот, скрежет металла, крики. Он чувствовал, как плита над ним дрожит, как обломки осыпаются вниз. И каждый раз, когда это происходило, он замирал, готовясь к тому, что сейчас будет раздавлен окончательно. Но плита держалась. — Ещё немного, — сказал чей-то голос. — Ещё немного, и мы его вытащим. — Давай, — ответил другой голос. — Давай, Аарон. Ты не умрёшь. И в какой-то момент он почувствовал, как плита приподнимается. Сначала медленно, потом быстрее. Свет хлынул в его глаза, ослепляя. Он зажмурился, а когда открыл глаза, увидел лица. Лица Лисов. Нил держал его за руку — его ладонь была горячей и грубой, и он сжимал её с такой силой, будто пытался передать Аарону часть своей энергии. Мэтт подхватывал его под плечи. Кевин и Дэн помогали спасателям. Рене стояла рядом с Элисон и держала лиса. И Эндрю. Эндрю стоял над ним, бледный, с каменным лицом, но в его глазах было что-то, чего Аарон никогда не видел раньше. — Ты жив, — сказал Эндрю. — Ты тоже, — ответил Аарон.

***

В больнице было тихо. Слишком тихо. Аарон лежал в палате, и его тело было покрыто синяками и шрамами. Левая рука была в гипсе, лёгкие были повреждены, нога — сломана в трёх местах. Но он был жив. Жив. В первый день в палате было пусто. Только медсёстры заходили проверить его состояние. Но на второй день пришли Лисы. Ники ворвался в палату, как ураган, с рыжим лисом в руках. Он постирал его, и теперь тот выглядел почти новым — шерсть была пушистой, бусины-глаза блестели. — Он твой, — сказал Аарон, кивая на игрушку. — Я купил его тебе. — Знаю, — ответил Ники. — Поэтому он мой. Я назвал его Аарон-младший. — Я убью тебя, — сказал Аарон, но в голосе его не было злости. — Ты уже устал это говорить, — усмехнулся Ники. — Ты всегда так говоришь, но ни разу не сделал. Аарон хотел возразить, но понял, что он прав. Ники сел на край кровати, положил лиса рядом и ухмыльнулся своей обычной наглой ухмылкой. — Не думал, что ты такой сентиментальный, Миньярд. — Я не сентиментальный, — огрызнулся Аарон. — Это была случайность. — Конечно, — Ники подмигнул. — Случайность. Как и всё остальное. Рене принесла книги — те самые, которые он хотел взять в библиотеке. Она оставила их на тумбочке, и когда Аарон спросил, как она узнала, Рене просто пожала плечами. — Ты всегда говоришь о них, — сказала она. — Ты не думаешь, что мы не замечаем. — Я не говорю о них, — возразил он. — Ты говоришь, — сказала она. — Ты просто не слушаешь себя. Кевин принёс стикеры для его блокнота — те самые, которые Аарон купил для него. Он положил их на стол и сказал: — Ты купил их для меня. Я не знаю, зачем. Но я принёс их тебе. На память. — Они твои, — сказал Аарон. — Нет, — ответил Кевин. — Они твои. Ты думал обо мне. Это значит, что они твои. И перестань покупать мне вещи. Это отвратительно. Дэн принесла брелок с черепом. Она прикрепила его к своей сумке и сказала: — Ты купил его для меня. Я ношу его с собой. И он напоминает мне, что ты не такой уж и монстр. — Я монстр, — сказал Аарон. — Нет, — ответила она. — Ты просто притворяешься. Как мы все. Элисон съела лимонные леденцы и предложила ему один. Он взял его, хотя не любил кислое, и съел. Она улыбнулась и сказала: — Ты купил их для меня. Я знаю. Ты не умеешь врать. — Я умею врать, — возразил он. — Нет, — сказала она. — Ты умеешь скрывать. Но врать — нет.

***

Через полчаса дверь палаты приоткрылась, и в щель просунулась рыжая голова. — Ты спишь? — Теперь уже нет, — буркнул Аарон, не открывая глаз. — Проваливай. Нил бесшумно скользнул внутрь и закрыл за собой дверь. Он выглядел неуместно в стерильно-белой палате — яркий, живой, как осколок цветного стекла в банке с молоком. В руках он держал коричневый бумажный пакет, который поставил на тумбочку рядом с зажигалкой. — Я не принёс цветы, — сказал Нил, садясь на стул у кровати. — Они дохнут. И вообще, я не знаю, что люди приносят в больницу. Ники сказал, что можно принести тебя. Но ты уже здесь, так что... — Ты пришёл просто так, — перебил Аарон, и это прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос. — Я пришёл сказать спасибо, — ответил Нил. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась странная осторожность. — За накладку. Я знаю, что это был ты. Кевин сказал, что ты купил её для меня. — Он не должен был говорить, — Аарон открыл глаза и уставился в потолок. — Это была ошибка. Я просто проходил мимо и... — Ты не проходишь мимо вещей для экси, — перебил Нил, и в его голосе мелькнула знакомая насмешка. — Ты ненавидишь экси. Ты ненавидишь всю эту игру. Ты ненавидишь каждого, кто в неё играет. — Я ненавижу тебя, — автоматически ответил Аарон, но в его голосе не было прежней ярости. Слова звучали как старая пластинка, которую заело. — Я знаю, — Нил ухмыльнулся своей наглой ухмылкой. — Поэтому ты и купил мне подарок. Потому что ненавидишь меня. Это имеет смысл. Только ненавидящий человек купит самую лучшую накладку в магазине. Самую дорогую. С идеальной текстурой. Ту, которую я искал три месяца, но не мог найти, потому что их перестали завозить. Но ты нашёл. Аарон повернул голову и посмотрел на Нила. Тот сидел с таким выражением лица, будто разгадал самую сложную загадку в своей жизни. — Ты говоришь, что ненавидишь, — продолжил Нил, наклоняясь вперёд. — Но ты знаешь мои руки. Ты знаешь, как я держу клюшку. Ты знаешь, что мне нужно. — Он задумался на секунду и ухмыльнулся. — Это почти как... забота. — Нет, — резко ответил Аарон, чувствуя, как внутри закипает старое, знакомое раздражение. — Это не забота. Это тактика. Если ты будешь играть лучше, мне не придётся терпеть твои оправдания после поражений. Это эгоизм. Чистой воды. — Конечно, — Нил кивнул, но в его глазах плясали чёртики. — Тактический эгоизм. А как насчёт ленты для Ники? Тоже тактика? Аарон открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Нил смотрел на него с таким выражением, будто знал все его секреты. Будто читал его как открытую книгу, и это было невыносимо. — Лис для Ники, — медленно проговорил Нил, наклоняясь ещё ближе, — это тоже тактика? Чтобы он не отвлекал тебя? Или чтобы он перестал ныть о своей несчастной жизни без его любимого Эрика и наконец сосредоточился на игре? — И то, и другое, — выдавил Аарон, чувствуя, как его лицо начинает гореть. — Он теряет концентрацию из-за этих дурацких переживаний. Если я куплю ему лиса, он будет меньше отвлекаться на свои проблемы и больше... — На игру? — закончил Нил за него. — Ага. А как насчёт чая для Мэтта? Брелока для Дэн? Стикеров для Кевина? Зажигалок для Эндрю? Это всё тактика, Миньярд? Или, может быть, ты просто... — Заткнись, — выпалил Аарон, чувствуя, как злость смешивается с чем-то ещё. — Просто заткнись, Нил. Ты ничего не знаешь. — Я знаю, что ты купил подарки для всех нас, — тихо сказал Нил, и его голос вдруг стал серьёзным. — Я знаю, что ты думал о каждом из нас, когда выбирал их. Я знаю, что ты не просто проходил мимо. Ты искал. Ты искал идеальные вещи для людей, которых ненавидишь. И это, Аарон, делает тебя частью этой команды. Частью нас. Независимо от того, хочешь ты этого или нет. — Я не хочу быть частью вас, — прошептал Аарон, но его голос дрогнул. — Я ненавижу вас. Всех. — Знаю, — ответил Нил. — Но ты всё равно наш. И это не изменить. Он встал, поправил свою куртку и направился к двери. Но уже у самого выхода остановился и обернулся. — Кстати, накладка идеальна. Я использовал её на тренировке сегодня утром. Ты был прав — она действительно лучше. И я не оправдывался после поражения. Потому что мы выиграли. И это... — он улыбнулся, и в улыбке не было насмешки, только странная теплота, — это тоже твоя заслуга. Даже если ты никогда не признаешь этого. Нил вышел из палаты, оставив Аарона наедине с тишиной и странным чувством в груди. Чувством, которое он отчаянно пытался назвать ненавистью, но оно упрямо отказывалось быть ненавистью. Оно было чем-то другим. Чем-то тёплым и липким, как карамель, которая прилипает к зубам и не отлипает, сколько ни пытайся. Аарон повернул голову и посмотрел на тумбочку. Рядом с чёрной зажигалкой лежал коричневый бумажный пакет. Он протянул руку, развернул его и замер. Там был шоколадный батончик. Самый дорогой, какой можно было найти в больничном магазине. Тот самый, который Аарон любил но не покупал, потому что считал это слабостью. К батончику была приклеена маленькая записка. Быстрым, не аккуратным почерком, который Аарон узнал бы из тысячи: «Это не подарок. Это тактика. Если ты будешь есть шоколад, ты станешь сильнее. А если ты станешь сильнее, я смогу обыграть тебя снова и снова. И это будет честно. Так что ешь. Я не хочу выигрывать у слабака. P.S. Я ненавижу тебя тоже. Но лента Нику — отличный выбор. Ты не такой безнадёжный, как кажешься. P.P.S. Я соврал про шоколад. Это подарок. Просто не говори никому». Аарон смотрел на записку несколько долгих минут. Потом взял батончик, развернул его и откусил кусок. Шоколад был сладким. Слишком сладким. Но Аарон съел его до конца, чувствуя, как что-то тёплое разливается внутри. — Я ненавижу тебя, — прошептал он в пустоту, и на его губах появилась улыбка. — И ты это знаешь. Батончик был съеден, записка спрятана под подушку, а странное чувство в груди продолжало расти, упрямо отказываясь называться ненавистью. И Аарон понял, что, может быть, это не так уж и плохо. Может быть, быть частью команды — это не всегда значит быть слабым. Может быть, иногда это просто значит быть не одному.

***

И только Эндрю не появился. Он не пришёл в первый день. Не пришёл и во второй. Аарон лежал в палате и смотрел в потолок, чувствуя странную пустоту внутри. — Ты не придёшь, — прошептал он. — Ты ненавидишь меня. Ты ненавидишь нас всех. Но на третий день Эндрю пришёл. Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на Аарона. В руке он держал чёрную зажигалку — ту самую, которую Аарон купил в торговом центре. — Ты не выбросил её, — сказал Аарон, чувствуя, как что-то сжимается в груди. — Я сказал, что сохраню её, — ответил Эндрю. — Я всегда держу слово. Аарон смотрел на брата. На его холодное лицо, на его пустые глаза, на зажигалку, которую он крутил в пальцах. — Спасибо, — сказал он. Это слово было трудным, как будто он вытаскивал его из самого себя. — За что? — спросил Эндрю. — За то, что пришёл. Эндрю ничего не ответил. Но когда он вышел из палаты, зажигалка осталась лежать на тумбочке. Чёрная, простая, новая. Как напоминание о том, что даже между ними есть что-то большее, чем ненависть.

***

Через неделю Аарон выписался. Он стоял у входа в больницу, опираясь на костыли, и смотрел на Лисов, которые собрались перед ним. Ники держал лиса, Рене — книги, Кевин — блокнот, Дэн — брелок. Элисон жевала лимонный леденец и улыбалась. — Идите все к чёрту, — сказал Аарон, но голос его был мягче, чем обычно. — Мы знаем, — хором ответили Лисы. Эндрю стоял чуть поодаль, в чёрной футболке, с руками в карманах. Из кармана торчала новая зажигалка. Аарон посмотрел на него. И впервые за долгое время он не почувствовал злости. Только усталость и странное спокойствие. Они пошли к машинам. — Ты не умеешь водить, — сказал Эндрю, когда они сели в Мазерати вместе с Нилом, а остальные поехали с Мэттом. — Я научусь, — ответил Аарон. — С тобой я готов научиться даже летать. Эндрю отвернулся к окну, но на его губах мелькнула тень улыбки.

***

Через месяц Аарон стоял на площадке. Его рука почти зажила, лёгкие восстановились, и он снова мог бегать. Он смотрел на поле, где Лисы носились, смеялись и ругались, и чувствовал странное чувство внутри. Это не была ненависть. Это было что-то другое. Что-то, чему он боялся дать имя. — Эй, Аарон! — крикнул Ники. — Ты будешь играть или просто смотреть? Мы тут без тебя скучаем! Ну, в смысле, я скучаю. Остальным всё равно. — Я смотрю на вашу идиотскую игру, — ответил он, но на его губах появилась улыбка. Рене подбежала к нему и ткнула в плечо рыжим лисом. — Аарон-младший говорит, что ты слишком злой. — Он врёт, — ответил Аарон и взял игрушку. — Он вообще ничего не говорит. Это пух. — Пух с душой, — серьёзно сказала Рене. — Как у всех нас. Аарон закатил глаза, но вернул лиса. Посмотрел на скамейку, где сидел Эндрю. Тот крутил в пальцах чёрную зажигалку, глядя куда-то вдаль. Их взгляды встретились на секунду. Эндрю чуть приподнял бровь. Аарон покачал головой. Ничего не изменилось. Он всё ещё ненавидел их. Он всё ещё хотел убить каждого за их идиотские выходки и дурацкую преданность. Особенно Нила — этого рыжего нахала, который смотрел на него с ухмылкой и называл его «Минярд» так, будто это было ласковое прозвище. Но в этот момент, глядя на Лисов, которые бегали по полю, смеялись и ругались, Аарон понял одну вещь. Иногда ненависть — это просто другая форма любви. И он готов был нести эту ненависть до конца. Ради каждого из них. Ради себя. Ради игры. Всё ради игры.

***

Прошло ещё несколько недель. Аарон снова мог играть, его рука почти зажила, и он стоял на поле, чувствуя, как мяч бьёт по перчаткам. Лисы носились вокруг, кричали, смеялись, ругались. Всё было как обычно. Но что-то изменилось. Он не знал, что именно. Может быть, та ночь под завалами. Может быть, голос Эндрю, который сказал: «Это мой брат». Может быть, рыжий лис, который теперь сидел на полке в его комнате, потому что Ники заявил, что Аарон-младший должен жить с ним, чтобы «напоминать ему, что он не просто ледяная глыба». — Ты стал мягче, — сказала Рене однажды, глядя на него с подозрением. — Я не стал мягче, — ответил он. — Я просто устал быть жёстким. — Это одно и то же, — сказала она. — Нет, — ответил он. — Это не одно и то же. Он подошёл к скамейке, где сидел Эндрю, и сел рядом. Брат не взглянул на него. Просто продолжал крутить зажигалку в пальцах. — Ты носишь её с собой, — сказал Аарон. — Всегда, — ответил Эндрю. — Зачем? Эндрю повернулся к нему. В его глазах мелькнула тень улыбки. — Чтобы помнить, что ты думал обо мне. Аарон ничего не ответил. Но когда он встал, чтобы вернуться на поле, его плечо на секунду коснулось плеча брата. И это было больше, чем любые слова.

"Конец"