Номер Один

Воскресенье, Гран-при Нидерландов Стрелки часов показывали 15:25. До старта оставались считанные минуты. Валттери стоял у боксов, сосредоточенно обсуждая с инженером стратегию на предстоящую гонку. Сегодня всё складывалось в его пользу – квалификация, влажная трасса, болид, который вёл себя безупречно. У него были все шансы на долгожданную победу, первую в этом сезоне. Он настолько погрузился в диалог, что не заметил Льюиса, проходившего мимо. Тот на ходу мягко провёл ладонью по его пояснице и, не оборачиваясь, ушёл. Прикосновение вырвало Валттери из ступора, по спине пробежала дрожь. Это был их маленький ритуал – безмолвный способ сказать: «Удачи», «Я люблю тебя», «Я с тобой». Способ успокоить перед стартом. Льюис знал, как сильно финн переживал ещё с утра, когда они проснулись. Валттери метался по номеру, не находя себе места, перебирал вещи, пытаясь занять руки, нервно тряс ногой. Льюис еле уговорил его позавтракать. И на удивление, короткое, тёплое прикосновение руки действительно помогло немного расслабиться и выдохнуть перед гонкой. Они не обменялись ни словом, только молчаливая поддержка, которая значила больше любых фраз. Валттери знал: Льюис всегда будет рядом. И от этого на душе становилось легче. Настало время гонки. Финн стартует второй, Хэмилтон первый, а Макс третий. Пять огней загораются красным. У него осталась лишь секунда на подготовку. Вдох, долгий выдох. Загораются зелёные огни. Все мысли и тревоги исчезли, как по щелчку, остались только цель и чистый адреналин. Рефлексы сработали мгновенно, и в паре с послушным болидом уже на третьем повороте он вышел в лидеры. Гонка шла прекрасно. Валттери лидировал большую часть кругов, лишь иногда размениваясь позициями с Льюисом или Максом, но неизменно возвращая их обратно. Впервые за долгое время он чувствовал, что по-настоящему наслаждается происходящим. Получает удовольствие без привычного груза давления и тоски. До финиша оставалось всего десять кругов, и внутри уже разливалась тёплая волна предвкушения первой победы в сезоне. А потом в эфире раздался голос. «Валттери, это Джеймс. Ты должен пропустить Льюиса. Подтверди, если понял». Секунда. Вторая. Третья. Тишина. Валттери крепче сжал руль, пальцы побелели под перчатками. Этот голос, конечно, он знал, что это случится. Это всегда случалось, но он опять позволил себе надеяться. Поверил, что в тот единственный раз, когда у него действительно есть шанс, ему позволят выиграть. Льюис и так лидирует в зачёте, отрыв огромный. Почему он не может хоть на день стать номером один?.. «Валттери, подтверди, если понял». Он сглотнул и с трудом выдавил из себя: «Подтверждаю...» На следующем повороте он сместился чуть левее, освобождая место. Льюис пронёсся мимо — Валттери на долю секунды увидел его номер «44» и фиолетовый шлем, а после британец улетел вперёд. Несколько кругов спустя финн наконец нашёл в себе силы говорить. Голос в эфире – ровный, но со стальным оттенком и едкой ноткой сарказма: «Джеймс, это Валттери. В следующий раз предупреждайте меня заранее. Чтобы я зря не старался». В ответ только тишина. «Валттери, сосредоточься, Ферстаппен нагоняет». Но он уже не слышал. Не пытался оторваться от Макса, не пытался догнать Льюиса. Ему было всё равно. Хэмилтон слышал каждое слово, сжал челюсти и нажал на газ чуть сильнее. Итоги гонки оказались предсказуемыми. Льюис финишировал первым, сместив финна на вторую ступень. Макс замкнул тройку. Валттери не спешил выбираться из кокпита. Мысли роились, как пчёлы, а внутри нарастала тяжёлая волна – гнев, боль, разочарование. Он чувствовал, как кто-то приближается, и сквозь шум в ушах услышал знакомые шаги. Знакомая перчатка протянулась к нему. Льюис. Сам не зная зачем, то ли поздравить, то ли поблагодарить, то ли пожалеть. Только он мог знать, что на самом деле крылось за этим жестом. Валттери не ответил на рукопожатие. Он просто оттолкнул его ладонь – резче, чем изначально хотел. Ярость и обида захлестнул с головой. Он злился на команду, на Льюиса, на себя. На всё. Британец лишь сочувственно посмотрел на него, но настаивать не стал. В комнате ожидания и на подиуме царила напряжённая атмосфера. Из троих на пьедестале искренне радовался только Макс – ему было всё равно на драму, разворачивающуюся между двумя напарниками. На награждении Льюис улыбался в камеры, но его взгляд то и дело возвращался к Валттери. Тот стоял справа, прямой, как солдат, и демонстративно не смотрел в его сторону. А после церемонии бросил сухое: «Поздравляю». И быстро ушёл. Льюис почувствовал – что-то сломалось. Отстояв все интервью, отбившись от вопросов журналистов о приказе стандартными фразами про стратегию, износ шин и темп – словами, в которые он сам не верил. Ему нужно срочно найти Валттери. Его Валттери, которому сейчас тяжело. Комната пилотов. Первое место, где он мог быть. Три стука. Тишина. Он толкнул дверь и вошёл. Картина, представшая перед глазами, разбила ему сердце, а осознание того, что он сам – одна из причин этого, добивало окончательно. Валттери сидел у стены, поджав колени, и уставился в одну точку. Рядом валялись трофей и недопитая бутылка шампанского. Финн даже не повернулся на звук. – Вэл... Тихо начал Льюис. Валттери поднял голову. И Льюис встретился с его взглядом – не просто злым. В нём кипела целая буря: гнев, обида, разочарование. И больше всего – усталость. Прежде живые голубые глаза, в которых всегда плясали искры, теперь были тусклыми и пустыми. – Ты знаешь, я мог победить сегодня? – голос Валттери звучал ровно, но с надрывом. – Первый раз за сезон. Я ехал идеально, без единой ошибки. Я сделал всё, чтобы быть первым. И что? Приказ есть приказ. Ты же Льюис Хэмилтон, а я просто второй пилот. Нужный, чтобы другие не лезли на твою трассу. – Вэл, я не просил этого... Ты же знаешь, я хотел, чтобы ты победил... – Но ты не сказал «нет»! – голос финна дрогнул, прорвался наружу. – Ты мог бы хоть раз дать мне выиграть. Ты и так лидируешь! Ты просто взял, как всегда. А я... Он ударился затылком о стену и закрыл глаза. –...подчинился. Как собака. Потому что если я стану неудобным, Тото заменит меня не думая. Плечи мелко дрожали, но слёз не было. Льюис осторожно приблизился, опустился рядом на корточки. Положил ладонь на щеку Валттери, провёл большим пальцем по скуле. Второй рукой накрыл его предплечье, поглаживая, пытаясь успокоить. Валттери сбросил его руки – так же, как на финише, но теперь мягче, почти устало. – Пожалуйста, не сейчас. — Голос сорвался на хрип. – Не надо. Я... Я просто не могу. Он резко поднялся и вышел, оставив Льюиса одного посреди пустой комнаты. Британец смотрел на удаляющийся силуэт, и в груди разрасталась глухая, ноющая боль. – Вэл, я люблю тебя. Пожалуйста, не забывай... – прошептал он в пустоту, надеясь, что его услышат. Но вечером Валттери не пришёл. Не написал. --- Утром вторая половина кровати Льюиса оказалась пустой и холодной. Телефон продолжал молчать. В боксах Льюис нашёл Валттери за столиком – тот пил кофе, уткнувшись в планшет, и даже не поднял головы на звук шагов. Британец подошёл ближе. – Вэл, вот ты где! Я волновался, почему ты не написал? Ты спал хоть немного? Молчание. – Вэл... Боттас поставил кружку на стол и, не сказав ни слова, просто ушёл. Игнорирование оказалось страшнее криков. Когда любимый человек отворачивается, это причиняет боль, которая ранить сильнее всего. Вторая попытка поговорить после собрания так же провалилась. Валттери надел наушники и сделал вид, что не слышит. Вечером Льюис отправил сообщение: «Мы можем поговорить? Пожалуйста, возвращайся». Прочитано. Без ответа. Он сидел в номере, глядя в потолок, и впервые за долгое время не знал, как исправить ситуацию. Во всех прошлых ссорах Валттери всегда возвращался на следующий день, иногда в тот же вечер, но не сейчас. --- Утром новое сообщение: «Я хочу, чтобы ты знал: я не просил команду так поступать. Я не думал, что так выйдет». Ответ пришёл сразу, что стало неожиданностью. «Я знаю. Ты уже это говорил. Я слышал». Первый нормальный диалог за последние сутки произошёл во время обеда. Льюис сел за свободный стол, а через пару минут вошёл Валттери, заметил его – и, помедлив секунду, сел за соседний стол, спиной к Льюису. Британец смотрел на прямую, напряжённую спину, он знал, что Валттери не ест, а просто ковыряет вилкой салат. Он не выдержал. Встал, подошёл, сел напротив него, без спроса. – Ты не ел нормально с субботы. Ты бледный. Пожалуйста, поешь. Валттери поднял голову. – Ты моя теперь моя мама? – Нет. Я тот, кому не всё равно. И тот, кто не хочет повторять прошлое. Валттери задержал на нём взгляд. Долгий, изучающий. Потом медленно взял хлеб и откусил. Они сидели молча. Никто не уходил, хотя Валттери всё ещё не смотрел на Льюиса и не говорил с ним. Но он и не убегал. Маленькая, но все-таки победа. --- После съёмок они остались в Нидерландах на пару дней. Утром Льюис зашёл в боксы и нашёл на своём месте дымящийся стакан кофе, под ним лежала записка: «Приходи. – Валттери». Снова комната пилотов. Снова они вдвоём. Валттери стоял у стены, засунув руки в карманы. Сейчас он выглядел по-другому – не усталым, а скорее собранным перед важным разговором. – Валттери... – Стой, Льюис. Дай мне начать. Тяжёлый вдох, он изо всех сил старался не показать свой нервоз. – Лью... я... Прости меня. За все эти слова, обвинения, мое поведение последнии дни. Я знаю, что ты не виноват. Что ты тоже следуешь указаниям. Но мне нужно было на кого-то выплеснуть злость, и ты оказался рядом. Я просто... Не смог. – Голос дрогнул. – Я знал, на что подписывался, когда соглашался на роль второго пилота. Думал, что выдержу. Но не выдержал. Оказалось, я слабее, чем думал. По щекам покатились слёзы. Валттери отвернулся, не в силах смотреть в глаза. – Я пойму, если ты не захочешь простить меня. Я не хотел причинять тебе боль. Никогда. Льюис не стал ждать. Сделал шаг, сокращая расстояние до одного дыхания. Поднял руки к его лицу, обхватив ладонями щёки, заставил посмотреть в глаза. Большими пальцами вытер слёзы – неловко, но бережно. – Вэл. Валттери. Дорогой, я понимаю. Конечно, я прощаю тебя. Хотя мне и не на что обижаться. Я знаю, как тебе тяжело, я поговорю с Тото, попробую что-то изменить. Но запомни: ты сильный. Ты стараешься больше всех, кого я знаю. Ты замечательный, слышишь? Слов больше не требовалось. Валттери шагнул вперёд, уткнувшись лбом в плечо Льюиса, и обнял его. Дрожащие пальцы вцепились в ткань толстовки. – Я люблю тебя. Прости меня ещё раз,– шепнул он в воротник. Льюис прижал его к себе сильнее и поцеловал в макушку. А потом мягко отстранился, приподнял лицо финна за подбородок и поцеловал – долго, бережно, обещая всё, что не мог сказать словами. – Я всегда с тобой, – прошептал он в перерыве между поцелуями. – Всегда. В ту ночь Валттери вернулся в их номер. Не говоря ни слова, забрался под одеяло, придвинулся вплотную к Льюису и положил голову ему на грудь. Британец лишь обнял его. – Не уходи больше так больше. – тихо сказал он. Валттери не ответил, а просто сжал его футболку в кулаке и закрыл глаза. Но Льюис почувствовал, как тот выдохнул – впервые за три дня полной грудью, расслабленно, без напряжения. Они уснули, обнявшись, без единого слова, ведь слова тут были не нужны. Они понимали друг друга баз них.