video phone.

Это не займёт много времени. Тэхён бесшумно притворил за собой дверь спальни. Она давно перестала быть «чужой», он проводил здесь больше ночей, чем в собственной постели. Маленький демон с пропеллером в заднице наконец угомонился в детской и уже час как посапывал во сне. Целый час потребовался, чтобы убедиться: ребёнок не притворяется, а действительно дрыхнет без задних ног. Тэхён уже наловчился считывать его обманные манёвры, но иногда мелкий гадёныш всё же обводил его вокруг пальца. Сегодня младший Чон с особым остервенением выводил его из себя. К вечеру Тэхён балансировал на такой тонкой грани вменяемости, что был готов поделиться с засранцем собственным вистарилом, чтобы тот просто вырубился. Тормозом служила только зарплата, нервов осталось ровно на час рабочей смены. Удивительно удобно Чоны спроектировали этот дом. Родительская спальня находилась на другом краю этажа, ни одного сантиметра общей стены, а между комнатами — бесконечный коридор, уставленный антикварным хламом, глушащим любые звуки. Никакого эха. Словно здесь изначально планировали хранить самые грязные секреты. Тэхён был бэбиситтером. Это слово звучало гордо, не в пример унизительной «няньке». Педагогический давал ему образование, но не деньги. Подработка баристой не покрывала и малой доли его аппетитов, зато вакансия помощника по дому у жены бизнесмена подошла идеально. Джиын, эта надменная кукла, не хотела видеть в доме молодую симпатичную студентку. Видимо, тряслась за свою хрупкую самооценку и боялась, что муж не устоит. Тэхён не вникал в эту мышиную возню, ему было глубоко плевать. Джиын не была ни милой, ни дружелюбной. Её лицо застыло в выражении вечного отвращения ко всему живому. Впрочем, возможно, это были всего лишь побочные эффекты ботулинотерапии. Она даже не была строгой — она была никакой. Ей было абсолютно наплевать, чем Тэхён отвлекает её ребёнка, лишь бы драгоценности в доме остались целыми, а Сонхва выносил мозги кому-нибудь, только не ей. Днём она высыпалась, выползая к обеду бледным призраком в полупрозрачном пеньюаре. Её завтрак состоял из чашки кофе и вялого скроллинга ленты, после чего она уплывала на очередную светскую вечеринку. Открытие бутика, показ безымянного бренда или просто пресная тусовка в дорогом ресторане — Тэхён мельком следил за её жизнью через истории в инстаграме или слушал за столом её стенания о никчёмности бытия. Удобно. Никто не жужжал над ухом, не тыкал носом в пыльные углы. К Джиын он не испытывал ничего. Она платила, он приручал её дикого отпрыска, от которого шарахались все няньки в радиусе Сеула. Всё честно. С её мужем всё было немного сложнее. Тэхён распахнул высоченный шкаф. Дубовые створки утопали во тьме, уходя в потолок. В нос ударил свежий запах крахмала. Идеально выглаженные рубашки, стройные ряды костюмов. Безупречная чистота. Тэхён брезгливо толкнул дверцу, и та бесшумно закрылась, с мягким сопротивлением пружины. Чонгука он встречал ещё реже, чем его жену-призрака. Тот ворочал делами покрупнее: строительство жилого комплекса премиум-класса, бесконечные встречи, ночные переговоры. «Пропадает на работе сутками». Тэхён в эти сказки не верил. Чем таким можно заниматься в офисе, чтобы не хотеть возвращаться в постель к жене? Сам, что ли, кладёт кирпичи по ночам? Смешно. Смеяться расхотелось в тот момент, когда они впервые столкнулись лицом к лицу. Это случилось за завтраком. Джиын не завтракала никогда, а Тэхён, прежде чем уйти домой, жарил Сонхва простую яичницу. Услышав шаги в столовой, он испуганно сжался: мысль о том, что он попал в тот самый ничтожный процент ограбленных сеульских домов, прошибла его ужасом. Но вместо грабителя в проёме стоял мужчина в костюме-двойке безупречного кроя, его рукава были закатаны до локтей. И Тэхён провалился. Он, парень с окраин, просто выпал из реальности, взглядом приклеившись к чужой коже. К грубым, черным татуировкам, выглядывающим из-под белоснежной ткани. Такого дьявольского контраста строгой ткани и дикого, уличного рисунка он не видел никогда в жизни. Чонгук тогда лишь слегка приподнял брови и вопросительно качнул головой в его сторону, не удостоив Тэхёна приветствием. В одной руке у него дымился кофе. Тэхён растерянно промямлил: — Вы, наверное, господин Чон… Чонгук медленно, почти демонстративно втянул воздух, сдерживая раздражение. — Чон Джиын наняла меня несколько месяцев назад… — Как тебя зовут? — перебил он резко, даже не дослушав. Тэхён снова поплыл. От этого лениво изучающего взгляда хотелось не просто спрятаться, а раствориться, провалиться сквозь мраморный пол, лишь бы не стоять под ним растерянным и жалким. — Ким Тэхён, — собственный голос прозвучал глухо. Чонгук прошел мимо, даже не задев его плечом. Чашка с недопитым кофе с оглушительным стуком встретилась с дном стальной раковины, ложка звякнула, звон резанул по нервам. — У тебя всё горит, Тэхён. — Он небрежно кивнул в сторону плиты, больше не удостоив его взглядом. Тэхён почувствовал едкую вонь горелого лишь сейчас. Чёрт. Он резко обернулся, тихо выругавшись сквозь зубы, и принялся судорожно отскребать останки сожженной яичницы от сковороды. А потом в столовую вихрем ворвался Сонхва, с радостным воплем повиснув на отцовских плечах. Тэхён никогда, кажется, не ощущал себя настолько лишним. Настолько неуместным и неловким в этой семейной идиллии, наблюдая, как колючий, пропитанный холодом мужчина слегка смягчается для своего сына. Тот первый завтрак за одним столом превратился для Тэхёна в изощрённую пытку. Он понял, почему Чонгук так редко появляется дома — чтобы не отравить всё живое вокруг своей кислой рожей. Заботится о близких. Содержания пустых и вымученно-вежливых разговоров Чонгука с Джиын он не запомнил, потому что откровенно, бесстыже гипнотизировал взглядом границу чёрного рисунка, выглядывающего из-под ворота рубашки. Сонхва то и дело дёргал его, тыкая в айпад, но Тэхён реагировал на автомате. Все его мысли сжирала одна навязчивая мысль: что же за рисунок у его отца над ключицей, и как далеко он спускается под эту чёртову ткань. Несколько недель Тэхён провёл в блаженном спокойствии, ни разу не пересекаясь с хозяином дома. Вот только вместо того, чтобы остыть и выбросить ту неловкую сцену из головы, он зачем-то прокручивал её снова и снова, как заезженную пластинку. Думал о том, что должно было произойти в жизни человека, чтобы он вёл себя как последний мудак при первой же встрече, и искренне, почти по-детски мечтал, чтобы карма настигла Чон Чонгука. Да, ничего криминального тот не сделал — просто проехался по нему взглядом, как по пустому месту, — но осадок остался липкий, гадкий, противный. Тэхён вроде бы и не рвался с ним больше сталкиваться, вот только мысли о татуировках уносили его куда-то совсем не туда. В опасные, скользкие дебри. Разве таким, как Чонгук, не мешают чернила в консервативных чебольских кругах? Не устаёт ли он замазывать их перед каждым интервью? Приходилось ли ему заклеивать всю эту красоту перед онсеном, превращаясь в ходячий пластырь? И сколько, чёрт возьми, упаковок телесных наклеек на это уходит? Тэхён думал об этом, в тысячный раз собирая разбросанные по гостиной детальки лего, пока мелкий демон висел вниз головой на диване. Думал о равнодушных, тёмных глазах и презрительно сморщенном уголке губ, тупо пялясь в никуда посреди скучной лекции. А однажды с ужасом проснулся посреди ночи, осознав с колотящимся сердцем, что только что во сне очерчивал пальцами края грубых рисунков на смуглой, горячей коже. У Тэхёна просто давно не было отношений, вот и всё. Обычный тактильный голод, ничего личного. А Чон Чонгук, пусть и красив, как дьявол, получивший отпускную на землю, всё равно остаётся неприятным, отталкивающим человеком. Нет в нём ровным счётом ничего привлекательного, кроме смазливого лица и счета на карте. Хотя, если честно, Тэхёну и этого было достаточно. За глаза. Он очнулся от мутного потока переосмыслений, только когда понял, что сидит на кровати гостевой комнаты. Чужая спальня давила тишиной. Чонгук с Джиын спали раздельно, и об этом унизительном факте семейной жизни Чонов Тэхён тоже узнал совершенно не по своей воле. Было глубоко за полночь, когда Тэхён, крадучись, выбирался из детской. Сонхва наконец-то отрубился после пятой сказки и трёх стаканов воды, и теперь можно было перевести дух. Он тихо прикрыл дверь и на цыпочках двинулся по коридору к гостевой спальне, где обычно оставался на ночь, если Джиын уезжала и просила присмотреть за ребёнком до утра. Коридор тонул в полумраке. Антикварные комоды и высокие вазы казались безмолвными стражами, и тишина стояла такая, что дыхание казалось слишком громким. Тэхён уже почти добрался до поворота, когда боковым зрением уловил движение. Из двери спальни вышел Чонгук. Он был в домашнем халате. В полутьме татуировки на его груди и шее казались живыми, перетекающими тенями. Тэхён замер, вжавшись плечом в холодную стену, надеясь, что его не заметили. Но Чонгук заметил. Разумеется, заметил. Он замер в паре метров, сонно прищурился, на его лице отразилось смутное непонимание. — Опять ты, — произнёс он негромко, голос с хрипотцой после сна. — Планируешь переезжать сюда? Тэхён нервно сглотнул, лихорадочно подбирая слова: — У госпожи Чон мероприятие. Она вернётся только под утро, попросила остаться с Сонхва. Извините, я не слышал, как вы вернулись ночью. Чонгук хмыкнул. Странно так, криво, будто Тэхён сморозил какую-то глупость. Он сунул руки в карманы халата и расслабленно прислонился плечом к дверному косяку. И тут до Тэхёна дошло. Он стоит вовсе не у спальни Джиын. Он стоит у двери гостевой комнаты на другом конце коридора. И выглядит так, будто только что проснулся именно там. — Я не помешал? — вырвалось у Тэхёна раньше, чем он успел прикусить язык. Чонгук медленно перевёл взгляд вглубь тёмной комнаты за своей спиной, на смятые простыни, едва различимые в полумраке. Его губы дрогнули в усмешке. — Чему ты можешь помешать, Тэхён? — спросил он тихо, и от того, как он протяжно произнёс его имя, у Тэхёна перехватило дыхание. Тэхён не находил ответа, и с каждой секундой этого молчания чувствовал себя всё более жалким. Может, ему казалось, но Чонгук откровенно наслаждался тем, как легко выставляет его полным идиотом. — Сонхва уже спит, — Тэхён сам не узнал свой слишком торопливый и оборонительный тон голоса, — Я поеду домой, раз вы здесь. — Успокойся, я не выгоняю. — Чонгук глянул на наручные часы, даже не пытаясь скрыть скучающую снисходительность. — Уже слишком поздно. Можешь остаться в гостевой до утра. У меня поздний разговор по работе. В Нью-Йорке сейчас только полдень. Тэхён коротко закивал, хотя из-за внезапного, обжигающего чувства стыда едва осознавал смысл сказанного. Ему хотелось только одного — спрятаться. Убраться с глаз долой, исчезнуть из фокуса Чонгука. Уже не имело значения где: в гостевой, в кабинете, под столом, лишь бы не стоять здесь, пылая щеками. Он коротко поблагодарил, просачиваясь в спальню мимо Чонгука, почти вжимаясь в дверной косяк, чтобы случайно не коснуться. Тот лишь слегка отвёл плечо, пропуская его внутрь. У Тэхёна горели затылок и шея от необъяснимой, липкой смеси неловкости и стыда, и он уже поспешил захлопнуть дверь, мечтая отгородиться от этого человека хоть чем-то. Дверь не поддалась. Чонгук мягко придержал ручку с той стороны. Тэхён быстро поднял на него глаза. — Не забудь перестелить кровать. Тэхён сжал губы в тонкую линию и быстро закивал, с облегчением выдыхая, когда Чонгук наконец отпустил ручку и дверь закрылась. Отсекла его. Наконец-то. Тэхён прижался лбом к прохладной деревянной панели двери и позволил себе один долгий выдох. Сердце колотилось где-то в горле, а кончики пальцев мелко подрагивали. Он стоял так несколько секунд, слушая, как в висках пульсирует кровь, и пытался собрать рассыпавшиеся мысли в хоть какое-то подобие порядка. Тогда это и произошло в первый раз. Тэхён не перестелил кровать. Он честно собирался это сделать. Обыскал все шкафы, выдвинул ящики комода, один за другим, чувствуя себя всё более неловко с каждой секундой. Ничего. Ни одного комплекта постельного белья. Только одежда — футболки, домашние брюки, какая-то спортивная форма. Вещи Чонгука. Тэхён замер, на мгновение задержавшись взглядом на идеально сложенных галстух, и одёрнул себя, будто обжёгся. Закрыл ящик. Выдохнул. Стоило просто выйти. Пройти по коридору, постучать в дверь кабинета и спросить у Чонгука, где он прячет постельное белье. Всего-то пара слов. Но одна лишь мысль о том, чтобы снова оказаться под этим презрительным взглядом, снова почувствовать себя глупым и неуместным, вызвала у Тэхёна приступ паники. Он представил, как Чонгук снова изогнёт бровь, снова растянет губы в этой своей кривой полуулыбке и скажет что-нибудь до жути простое, от чего Тэхён опять превратится в краснеющего идиота. Нет. Нет, он не выдержит. Он сел на край кровати, вцепившись пальцами в матрас, и принялся медленно и мучительно размышлять, как перед прыжком в ледяную воду. Насколько это гадко с его стороны? Лечь туда, где всего полчаса назад лежал другой человек? Где простыни ещё хранят форму его тела, где подушка всё ещё пахнет его шампунем? Это отвратительно. Это неправильно. Это… Одна сторона кровати была смята, та, что ближе к двери. Другая же оставалась почти нетронутой, лишь край одеяла был чуть откинут. Тэхён почему-то задержал взгляд на этой нетронутой половине дольше, чем следовало. Она выглядела приглашающе. Он сдался. Откинул одеяло и скользнул под него, стараясь занимать как можно меньше места. Тэхён сжался в комок на самом краю, будто бездомный кот, пробравшийся в чужой дом погреться. Ткань пахла им. Мужским шампунем с горьковатыми нотками кедра, но кроме шампуня Тэхён почувствовал телесный тёплый аромат, от которого в животе сжался горячий комок. Он зажмурился, приказывая себе не дышать слишком глубоко. Но как бы он ни пытался игнорировать это, как бы ни уговаривал себя, что ничего особенного не происходит, тело не обманешь. Тепло чужих простыней обволакивало его, просачивалось сквозь одежду, сквозь кожу, пробиралось куда-то под рёбра, оседая там тяжёлым, вязким ощущением. Запах Чонгука был повсюду. Он обнимал его, стискивал горло невидимыми пальцами, заставлял сердце биться быстрее и глуше. Тэхён лежал с открытыми глазами, глядя в тёмный потолок, и чувствовал, как где-то внизу живота зарождается тёплое, смутное, совершенно неуместное томление. Он стиснул зубы, перевернулся на бок, уткнулся лицом в подушку, но запах стал только ближе, только гуще, и от него некуда было деться. Это было неправильно. Это было стыдно. Но где-то на самом дне этого стыда, под слоями паники и самообвинений, уже разгорался крошечный, опасный уголёк любопытства. Предвкушения. Тэхён боролся сам с собой. Уговаривал себя, что это просто усталость. Что тактильный голод — это физиология, а не желание. Что любой другой на его месте просто уснул бы, не выдумывая лишнего. Но тело, предательское, жадное до тепла тело, отказывалось слушать разумные доводы. Инстинкты победили. Его ладонь неуверенно скользнула под футболку, касаясь собственной кожи так осторожно, будто это была не его рука. Он закрыл глаза, и по спине мгновенно пробежали колючие мурашки, как электрический разряд. Ресницы дрогнули. Дыхание сбилось. Если бы Чонгук касался его, его пальцы были бы тёплыми или холодными? Мысль резко прошибла позвоночник электричеством. Тэхён распахнул глаза, выныривая из фантазии, как из омута. Перед ним только темнота и ворох сбитого, перекрученного одеяла. Единственные свидетели его падения. Никто не узнает. Три слова, простые как приговор. Тэхён выдохнул куда-то в подушку и позволил себе провалиться обратно в манящую бездну. У него были бы тёплые руки. Точно тёплые. Такие же, как это чёртово постельное бельё, до сих пор хранящее жар его тела — расслабленного, сонного, раскинувшегося на нём всего час назад. Тэхён представил его широкие ладони, длинные пальцы с грубыми костяшками, татуировки, змеями уползающие под манжеты, — и как эти пальцы касаются его. Медленно. С ленцой. Так же, как Чонгук делает всё в этой жизни, с королевским пренебрежением, но отчего-то невыносимо интимно. Тэхён закусил губу почти до боли, потому что эмоций стало слишком много, они душили его, распирали грудную клетку изнутри. Стало тесно. Невыносимо тесно в собственном белье, и он, уже не раздумывая, оттянул резинку боксеров вниз, освобождая себя от давления, но одновременно делая себя ещё более уязвимым перед этим наваждением. Плечи горели. Кожа под футболкой пылала, и Тэхён уже не мог отделить возбуждение от стыда — они сплелись в один тугой, раскалённый узел где-то в солнечном сплетении. Он уткнулся лицом в чужую подушку, где запах Чонгука был сильнее всего, и сдавленно, почти жалобно простонал в ткань. Никто не узнает. Он повторил это снова, как мантру, переворачиваясь на спину и глядя в тёмный потолок невидящими глазами. Сердце колотилось где-то в горле, кровь шумела в ушах. Одним резким, почти злым рывком он задрал футболку к подбородку — ткань скомкалась под ключицами, обнажая разгорячённую грудь и впалый, мелко вздрагивающий живот. Прохладный воздух спальни лизнул кожу, и Тэхён выгнулся ему навстречу, прежде чем его ладонь решительно скользнула вниз. Пальцы сомкнулись на горячем, пульсирующем, отчаянно требующем внимания члене. Тэхён сдавленно всхлипнул, закусывая губу так сильно, что почувствовал на языке металлический привкус. Он сжал между колен тёмное одеяло и закинул голову на подушку, пропитанную запахом Чонгука. Губы задрожали, удерживая рвущийся наружу стон. Он не имел права шуметь. Пальцы второй руки скользнули вверх, по рёбрам, по влажной от испарины коже, пока не нашли сосок — тугой, болезненно чувствительный. Тэхён огладил его медленно, по кругу, и его пронзило острой дрожью. Он повторил движение, уже смелее, с нажимом, и почувствовал, как где-то глубоко внизу живота всё сжимается в тугую, сладкую спираль. Трения было слишком мало. Недостаточно. Катастрофически, мучительно недостаточно. Он хотел не себя. Он хотел Чонгука. Рассудок покинул его окончательно — выскользнул, как песок сквозь пальцы, оставив только чистое, животное стремление к удовольствию. Тэхён гнался за ним, двигая запястьем всё быстрее, всё отчаяннее, подводя себя ближе и ближе к краю. В голове не было ни одной связной мысли, только образы. Обрывки. Как Чонгук кривит губу в своей вечной, презрительной усмешке. Как смотрит, будто уже знает, что у Тэхёна в голове. Одно лишь воспоминание об этом взгляде чуть не толкнуло его в рваный оргазм, но Тэхён в последний миг перехватил основание члена и остановился. Замер, тяжело дыша, чувствуя, как пульс бешено бьётся под пальцами. Он хотел растянуть этот момент. Хотел утонуть в ощущениях до конца, до дна, до полного опустошения. Его руки переместились с груди выше, на собственную шею. Пальцы легли на горло, осторожно обхватывая, и Тэхён медленно, очень медленно сжал их. Давление было мягким, едва ощутимым, но этого хватило, чтобы перед глазами поплыло, а в груди разлился жаркий, удушливый огонь. Он продолжил скользить кулаком по члену медленнее и глубже, чувствуя каждую вену, каждый изгиб. Дышал поверхностно, часто, ловя ртом воздух, которого становилось всё меньше. Колени задрожали. Бёдра сами подались вверх, навстречу собственной ладони. Он сжал горло чуть сильнее и представил, как это делал бы Чонгук. Образ не успел сформироваться до конца, это было слишком ярко, слишком запретно. В следующую секунду оргазм пробил его насквозь. Судороги скрутили тело, выгнули дугой над смятыми простынями, и перед глазами вспыхнули разноцветные точки — красные, золотые, белые. Тэхён рухнул обратно на кровать, безвольный, опустошённый, всё ещё сжимая пальцами собственное горло. Несколько секунд он не мог восстановить дыхание. Просто лежал, раскинувшись на чужой постели, и раскрытым ртом хватал воздух жадными, рваными глотками. Грудная клетка ходила ходуном. Пот остывал на висках и под ключицами. Он отчаянно, из последних сил старался не издать ни звука — только тихое, почти беззвучное дыхание, сорванное и влажное, терялось в складках подушки. Еще не успело рассвести, как Тэхён очнулся. Воспоминания о том, что он натворил, сработали лучше будильника и он подорвался с постели. Он содрал постельное белье с кровати и скомкал его в руках, Высунулся в коридор. Сердце бухало так громко, что, казалось, его слышно во всём доме. Пусто. Только тишина и бледный рассветный сумрак, крадущийся по антикварным комодам. Никого. Он добежал до прачечной, бесшумно, как мышь, и утрамбовал следы собственного преступления на самое дно стиральной машины — глубже, ещё глубже, лишь бы никто, никогда, ни при каких обстоятельствах не увидел эти простыни. Захлопнул люк. Нажал кнопку. Машина ожила с тихим, успокаивающим гулом, и Тэхён впервые за последние несколько секунд позволил себе выдохнуть. К счастью, Чонгука он не встретил. Дом молчал, храня его грязный секрет в своих стенах. Никто не узнает. Но теперь это уже не имело значения. Потому что Тэхён сам узнал, на что способен. Так что же Тэхён забыл в спальне Чонгука? Себя. Собственный рассудок. Способность думать о чём-то, кроме него. Он не перестал, не смог, как ни пытался. Надеялся, наивно, почти по-детски, что желание исчезнет, стоит только дать ему выход. Всего один раз просто спустить напряжение, представляя вместо своей руки чужую и горячую, и думал, что этого хватит. Что тело насытится фантазией и отпустит его, позволит жить дальше, не вздрагивая при каждом случайном упоминании фамилии Чон. Это и правда помогало, но лишь на время. Ровно до того момента, пока Тэхён снова не сталкивался с хозяином дома в коридоре, на кухне, у лестницы — и тогда всё летело к чёрту. Смущение накрывало с головой, как удушливая волна: горячие щёки, влажные ладони, пульс где-то в висках. И мысли. Проклятые мысли. Они срывались с цепи и убегали туда, где Тэхён не мог их удержать, в темноту гостевой спальни, в запах чужой подушки, в образы, слишком яркие и слишком запретные для домработника. Он нарушал все возможные правила, установленные для прислуги. Входил в гостевую — «их общую», как он теперь про себя называл её, — и позволял себе расслабиться. Возвращался снова и снова, как наркоман за дозой, зная, что рискует всем: работой, репутацией, остатками самоуважения. Но запах Чонгука, въевшийся в стены этой комнаты, действовал на него сильнее любого здравого смысла. Сегодня всё повторилось. Тэхён наконец заметил его сложенную футболку, небрежно перекинутую через спинку стула. Он замер, глядя на неё, как на запретный плод. Пальцы дрогнули. Сердце пропустило удар. Соблазн был сильнее страха. Он стянул свою футболку через голову и надел чужую. Ткань скользнула по плечам, мягкая, чуть прохладная, пахнущая его тёплой кожей. Тэхён замер на мгновение, прикрыв глаза, чувствуя, как в паху начинает предательски пульсировать, тяжелеть. Футболка была велика, рукава сползали на плечи, он был одет в чужую одежду, будто в чужие объятия. От этого чувства у него ослабли колени. Тэхён быстро и судорожно освободился от домашних штанов и боксеров и опустился в глубокое кресло. Разведённые ноги закинул на подлокотники, бесстыдно раскрываясь перед пустотой комнаты. От одной только позы член сладко, тягуче заныл возбуждением, наливаясь тяжестью. Запах Чонгука приятно мутил сознание, заволакивал мысли сладким, вязким туманом. Тэхён представил, как эта же ткань натягивается на чужой широкой груди, как обтягивает плечи и бицепсы, и тихо, сдавленно выдохнул раскрытым ртом. Пальцы медленно проскользили по груди, задевая напряжённые соски. Он царапнул живот, заставляя мышцы дрогнуть под кожей, и лишь затем нежно огладил напряжённый член, растягивая удовольствие. Образ Чонгука, стоящего между его разведённых ног, сводил с ума. Чонгук смотрит на него сверху вниз с кривой усмешкой. Чонгук кладёт свои тёплые ладони на его бёдра. Чонгук наклоняется ближе. Тэхён всхлипнул, ввёл пальцы внутрь, имитируя толчки, и тихо, сдавленно простонал. Бёдра сами подавались вперёд, навстречу, и от осознания того, насколько он голоден, насколько пуст внутри, у Тэхёна закружилась голова. Он наслаждался этой игрой, пока мог, мучая себя медленным ритмом. Но собственных пальцев было слишком мало, неглубоко, недостаточно. Тэхён хотел настоящего мужчину. Одного конкретного. Знал, что мог бы дать Чонгуку то, что ему нужно — чёртову разрядку. Чтобы тот перестал ходить по этому дому с видом человека, который вот-вот сорвётся. Тэхён десятки раз представлял, как выглядит Чонгук, когда ему хорошо, и от этих мыслей голова кружилась, как от крепкого вина. Он заскулил, вводя третий палец и зажмурился до белых вспышек под веками. Это несправедливо. До жути несправедливо, что стерва Джиын, с её пустым лицом и ледяными глазами, может получить то, о чём Тэхёну разрешено только мечтать. Может касаться его. Может спать с ним, если вообще спит. От этой мысли Тэхёна захлестнуло волной возбуждения, смешанного с ревностью. Он ускорил движения. Ныли бёдра, затекали мышцы от неудобной позы, но он не останавливался. Когда пальцы нашли ту самую точку, он позволил себе один долгий, раскатистый стон уже не сдерживаясь, наплевав на тишину дома. Двигался рвано, отчаянно, кисть сводило судорогой, но Тэхён не замедлялся. Перед глазами стояли линии татуировок, расползающиеся по смуглой коже, сильная красивая шея, которую хотелось целовать и кусать одновременно. Член дрогнул, и Тэхён ломким, благоговейным шёпотом произнёс — «Чонгук». Имя рассыпалось на губах в тот самый миг, когда оргазм разбил его вдребезги.

***

У Тэхёна начались долгие каникулы. Все экзамены остались позади, и учёба наконец-то выпустила его из мёртвой хватки, перестав отнимать столько же времени, сколько раньше. Джиын, разумеется, тут же это просекла. Она намекнула, что раз уж теперь Тэхён почти полностью свободен, то мог бы взять побольше часов. Для него это обернулось неожиданной удачей: возможностью заработать прилично перед собственным отпуском осенью, когда Сонхва уедет к родственникам Джиын в Японию и в его услугах временно отпадёт нужда. Теперь Тэхён проводил в их доме пять дней в неделю вместо прежних двух. Поначалу это казалось каторгой, но они с Сонхва незаметно привыкли друг к другу. Ребёнок больше не выглядел неуправляемым бесёнком, каким был в первые недели. Его просто нужно было вовремя занять, поймать за хвост ускользающее внимание и перенаправить в мирное русло, пока оно не взорвалось очередной катастрофой. Тэхён метался между конструктором, раскрасками, прятками и мультиками, как жонглёр. Сонхва не мог заниматься одним делом дольше десяти минут и Тэхён, уже наловчившийся считывать его настроение по выражению лица, вовремя подсовывал книгу с динозаврами или тащил его во двор кататься на велосипеде. Такая активность выматывала к вечеру, но в течение дня Тэхён её почти не замечал. А когда Джиын перечисляла зарплату, усталость как рукой снимало — магия, не иначе. В один из таких дней Тэхён лежал на диване в главной гостиной, позволив себе редкую минуту горизонтального существования. Сонхва, устроившись прямо на ковре, сосредоточенно расклеивал на его лице стикеры с Человеком-пауком и по памяти пересказывал сюжет нового мультика. Он болтал сбивчиво, проглатывая окончания, с восторженными взвизгами на особо драматичных моментах. Тэхён время от времени задавал уточняющие вопросы, просто чтобы Сонхва не потерял интерес к собственному повествованию и подарил ему ещё несколько драгоценных минут покоя. Но тёплое, монотонное лепетание ребёнка постепенно усыпляло, как колыбельная. Веки наливались свинцом, и Тэхён боролся с сонливостью из последних сил. Телефон зазвонил где-то в недрах дивана. Тэхён не сразу его нашёл, пришлось вслепую шарить между подушек. На экране высветилось имя Джиын. Тэхён глубоко вздохнул, готовясь к очередному монаршему указу, и провёл пальцем по экрану. — Да? — Тэхён, привет. Всё нормально? — Да, всё хорошо, — Сонхва тут же полез под руку, радостно завопил в трубку: «Привет, мама!», и Тэхён мягко отстранил его, морщась от звона в ухе. — Сонхва, не мешай, пожалуйста, — отозвалась Джиын сухо, не поздоровавшись с ребёнком в ответ. Тэхён приложил палец к губам и выразительно посмотрел на мелкого. Затем кивнул на ещё не тронутый блистер стикеров и показательно приклеил один на тетрадь с раскрасками. Сонхва, как заворожённый, тут же принялся повторять за ним, и Тэхён с облегчением выдохнул, возвращая трубку к уху. — Тэхён, — голос Джиын стал чуть менее металлическим, почти виноватым. — мне очень неудобно просить… но не мог бы ты задержаться на несколько дней? Последить за Сонхва. У Чонгука неожиданно появились дела в Сингапуре, и мне нужно лететь с ним. Она сделала паузу, видимо, ожидая реакции, но Тэхён промолчал. — Хотя я терпеть не могу Сингапур, и он это знает. — Продолжила она раздражённо. — Всё это так не вовремя… В общем, нас не будет всего семь дней. Конечно, я оплачу тебе все дни и доплачу за ночные. Чонгук оставит свою карточку, так что делайте с ней что хотите. Закажи еду, купи Сонхва что-нибудь — мне всё равно. Просто чтобы ребёнок был цел, здоров и не разнёс дом. Тэхён не долго размышлял. — Хорошо. Но мне нужно забрать свои вещи из дома. Джиын была очень благодарна — настолько, насколько вообще была способна эта женщина с подмороженными эмоциями. Она пообещала, что вернётся сегодня домой пораньше, чтобы Тэхён мог спокойно собраться, съездить к себе и вернуться к утру. «Я не хочу, чтобы Сонхва оставался один даже на ночь», — добавила она, и Тэхён молча кивнул, думая про себя, что за всю неделю она вряд ли провела с сыном больше часа. Утром, за час до вылета, она устроила Тэхёну экспресс-инструктаж. Подробно объяснила, что и где лежит: аллергия у Сонхва только на цитрусовые, его любимые хлопья на второй полке, термометр в ванной, запасные ключи в ящике под зеркалом. Оставила номера, по которым можно дозвониться в случае чего: свой, ассистентки Чонгука, водителя, подруги. И небрежно, словно вспомнив в последний момент, дополнила: — Да, и в пятницу Сонхва ночует у друзей. Просто отвези его вечером к дому Со Джухён — они живут на соседней улице, я скину адрес. Она быстро, размашисто записывала всё на небольшом листочке, проговаривая вслух, как будто Тэхён не стоял прямо перед ней. — У её дочки день рождения, а я давно пообещала, что Сонхва придёт. Подарок в комнате сына, в шкафу, увидишь — коробка с бантом. Я перевела всю сумму, вместе с расходами за бензин. Говорю же, всё так не вовремя! Она раздражённо встряхнула головой, и Тэхён в очередной раз поразился, как можно испытывать столько муки от необходимости лететь в Сингапур с собственным мужем. Никакого радостного мандража, никакого предвкушения, только досада и суета. Ему это казалось противоестественным. Чонгук спустился по лестнице полностью готовый. Идеальный, как с обложки журнала. В одной руке он держал серебристый чемодан и нёс его легко, будто тот был пустым. Подхватил одной рукой, даже не напрягаясь, и Тэхён на секунду залип на движение сухожилий под смуглой кожей. На лице у Чонгука блеснули тёмные очки, скрывающие всё, что могло бы выдать в нём живого человека. Челюсть как обычно напряжена, губы — ровная линия. — Мы едем, или..? — он тряхнул запястьем, возвращая тяжёлые часы на место. Жест был скупым, раздражённым, адресованным Джиын. Джиын раздражённо вздохнула и, поймав взгляд Тэхёна, расширила глаза в каком-то невербальном знаке — то ли «видишь, с чем мне приходится иметь дело», то ли «потерпи, скоро это закончится». Тэхён не разобрал, да и не пытался. «Я мог бы поехать вместо тебя, если это причиняет тебе столько страданий», — пронеслось у него в голове. Мысль была настолько дерзкой и неуместной, что Тэхён едва не фыркнул вслух. Вместо этого он вежливо улыбнулся идеальной, отрепетированной улыбкой. Чонгук открыл входную дверь, даже не оглянувшись. Водитель тут же подхватил сумку Джиын, водрузил её на серебристый чемодан и покатил к раскрытому багажнику чёрной хищной машины, блестящей на солнце. Тэхён проводил их взглядом, стоя чуть поодаль, чувствуя себя одновременно и прислугой, и частью этой холодной семейной сцены. Оба родителя попрощались с Сонхва. Джиын присела на корточки, чмокнула сына в макушку и торопливо зашептала что-то про послушание. Сонхва кивал, но уже косился на Тэхёна с хитрой детской улыбкой, явно предвкушая три дня без строгих правил. Чонгук на секунду замер рядом с сыном, но даже этого хватило, чтобы воздух вокруг них словно стал плотнее. Когда Джиын отошла к машине, раздражённо бросив что-то водителю, Чонгук сделал то, чего Тэхён никак не ожидал. Чонгук вдруг наклонился, подхватил сына за подмышки и почти подбросил в воздухе. Не высоко, но достаточно, чтобы Сонхва взорвался счастливым, заливистым смехом, от которого у Тэхёна почему-то сжалось сердце. Ребёнок раскинул руки в стороны, как маленький самолётик, и на долю секунды завис в воздухе — беззаботный, любимый, и абсолютно счастливый. — Не создавай Тэхёну проблем, ладно? Сонхва, разумеется, закивал с энтузиазмом, с полной уверенностью, что уж он-то никогда и никому не создаёт проблем, и, когда отец опустил его обратно на землю, тут же обхватил его ногу обеими руками в прощальном объятии. Чонгук на мгновение замер, опустив ладонь на затылок сына и мягко взъерошил ему волосы. Жест был мимолётным, но Тэхён почему-то заметил его. Дверца захлопнулась. Двигатель заурчал низко и хищно. Чёрная машина плавно, почти беззвучно выкатилась за ворота и растворилась в солнечном полудне. День прошёл без происшествий. Тэхён потратил некоторое время на то, чтобы убрать повыше все бьющиеся и хрупкие предметы, заказал доставку продуктов и параллельно развлекал Сонхва разговорами. Мальчик болтал ногами в полосатых носках сидя на высоком стуле, и рассказывал Тэхёну всё подряд, начиная от фактов про космос, заканчивая личными проблемами его семьи. — Мне нравится то, что я остался дома. Мне нравится с тобой больше, чем у бабушки, несмотря на то что ты бедный. Тэхён открыл рот. Закрыл. Вытер руки полотенцем и медленно повернулся к мальчику. Сонхва смотрел на него ясными, глазами в которых не было ни намёка на злой умысел. — Знаешь, Сонхва, так говорить некрасиво. — Почему? — Потому что людей не описывают количеством денег. Сонхва нахмурился, обдумывая услышанное, но уже через секунду мотнул головой: — Ты бедный. Тэхён невольно хмыкнул. У этого ребёнка были железные аргументы — бери выше, Чон-младший явно унаследовал отцовскую непробиваемую уверенность. — С чего ты взял? Может, я такой же богатый, как и ты. — Тогда зачем ты работаешь на маму? — Сонхва склонил голову набок. Какой проницательный. — Потому что все люди работают. — Тэхён объяснял, стараясь сохранять поучительный тон, — Ты вырастешь и у тебя тоже будет работа. — Не все, мама специально вышла замуж за папу, чтобы не работать. Тэхён глубоко вздохнул, неожиданная откровенность застала его врасплох. — Ну, вот видишь, твой папа работает и это не значит, что он бедный. — Но он был бы бедным, если бы не женился на маме. — Кто тебе это сказал? — Мама рассказала. Тэхён сжал губы и протянул глухое «понятно», в надежде, что Сонхва переключится на другую тему. — Она сказала, что если бы не мы с ней, папе никто бы не доверил бизнес. — Сонхва, — Тэхён осторожно подбирал слова, — мне кажется, твоя мама преувеличивает. — Да, — легко согласился мальчик, болтнув ногой, — и поэтому ей приходится ездить по всяким штукам, которые она ненавидит, чтобы все видели, что у папы есть жена. И поэтому ему доверяют. И уважают. Тэхён молчал. В кухне повисла пауза, нарушаемая только мерным тиканьем дорогих настенных часов. Сонхва уже сполз со стула и направился к коробке с мелками, потеряв интерес к разговору так же быстро, как и начал, а Тэхён всё стоял, глядя в одну точку перед собой. Значит, вот как. Чонгук не просто успешный бизнесмен. Он богатый наследник, которому недостаточно родословной и таланта. Чонгуку нужна была безупречная картинка: породистая жена, ребёнок, семейный очаг. А Джиын взамен получила пожизненное содержание и возможность не работать, как и мечтала. — Сонхва, — Тэхён окликнул ребёнка, — Лучше не рассказывай такое больше никому. — Почему маме можно, а мне нельзя? — он отозвался откуда-то из глубины гостиной, — Я хочу смотреть мультики! То есть Джыин еще и рассказывает об этом всем подружкам в присутствии ребёнка. Ну и швабра. Новые знания о семье Чон должны были оттолкнуть Тэхёна. Такие циничные и прагматичные люди, для которых брак это всего лишь контракт и ничего больше. Но вместо отторжения у Тэхёна внутри скользнуло опасное чувство, почти надежда. На что ему надеяться? Если Чонгук не принадлежит Джыин по-настоящему, значит, Тэхён никого не предал, фантазируя о нём по ночам. Если Чонгук ничей, то может быть… он может стать его? Нет, это уже было слишком глупо. Тэхён смахнул эту мысль, выбирая мультик про говорящие машинки. Нельзя позволять себе уносится в нереалистичные мысли, а то однажды Тэхён очнётся в кабинете психиатра. Такого, как он, и к детям подпускать нельзя. Он сидит с пятилетним мальчиком, которому доверяют родители, а сам думает о его отце в таких подробностях, от которых у любого нормального человека волосы встали бы дыбом. Может, стоит уволиться? Мысль пришла неожиданно, отрезвляющая, как пощёчина. Это было бы честно по отношению к Джиын. Она, конечно, стерва и всё такое, но она платит ему деньги и доверяет свой дом и ребёнка. А он, Тэхён, чем отплачивает ей за это доверие? Тем, что тратит себя на простынях её мужа, представляя, как стонет под ним? Тем, что мысленно примеряет на себя роль, которую она играет за деньги? Это было бы честно. Уволиться. Исчезнуть из этого дома, из этого города, из жизни Чонов, пока он не натворил того, что уже не исправить. Только жаль будет оставлять Сонхва, всё же он успел к нему привыкнуть. Тэхён провёл несколько дней в странном, подвешенном состоянии между рутиной и внутренним раздраем. Он методично обдумывал своё решение уволиться, перебирал вакансии в телефоне, пока Сонхва спал или увлечённо клеил очередную аппликацию. Картина вырисовывалась безрадостная. Работодатели, готовые платить столько же, сколько в доме Чонов, требовали либо оконченное образование, либо пять лет официального опыта, а лучше и то, и другое. Те же, кто был согласен взять студента с неофициальным стажем и парой рекомендаций, предлагали суммы в пять раз меньше, от которых Тэхён лишь кривил губу и пролистывал дальше. Замкнутый круг. Но теперь у него появилось удобное оправдание. Он остаётся не потому, что одержим хозяином дома, а из-за того что ему больше некуда идти. Очень здравая, очень взрослая причина и Тэхён почти убедил себя в этом. Если Сонхва снова начинал цитировать мать, бабушку или кого-то ещё из родственников, Тэхён торопился отвлечь его мультиком, игрой, вопросом про динозавров, чем угодно. Он больше не хотел знать об их семье. И так уже узнал достаточно. Иногда, лёжа ночью без сна в гостевой спальне, Тэхён прокручивал в голове мрачные сценарии. Если бы Чонгук узнал, что он в курсе их семейных тайн, простым увольнением дело вряд ли обошлось бы. Такому человеку, как Чонгук, стоило бы убедиться, что Тэхён никому и никогда не расскажет о внутренних проблемах его семьи. Например, закопать на заднем дворе. Там как раз полно места — ухоженный газон, идеальные кусты, никто не заподозрит. Джиын, конечно, мелет языком направо и налево, но ей позволено, она ведь часть контракта. А вот доверять постороннему парню причин нет. Вообще, Тэхён поражался тому, как легко его оставляют одного ночью в этом доме. Как Джиын не боится доверить ему ребёнка? Тэхён бы ни за что не оставил малознакомого человека в своей квартире дольше чем на минуту без присмотра, а тут целый особняк, напичканный дорогими предметами, антиквариатом, техникой. Наверное, у богатых свои причуды. Или он, Тэхён, сумел оставить такое безупречное впечатление? Он криво усмехнулся этой мысли. Интересно, что для Джиын было бы страшнее: узнать, что Тэхён крадёт её вещи, вынося драгоценности из шкатулок, или чем он на самом деле занимается в одной из комнат её дома? Что он лежит на простынях её мужа, уткнувшись лицом в его подушку, и представляет, как Чонгук прижимает его к матрасу своим горячим, тяжёлым телом, принадлежащим кому угодно, но только не ей? Тэхён не прекратил это делать. Наоборот знание о том, что брак Чонгука и Джиын фиктивный, что между ними нет ни любви, ни физической близости, ни даже совместной постели, это знание лишило его остатков стыда. Раньше он хотя бы чувствовал себя виноватым. Раньше мысль о том, что он посягает на чужое, хоть как-то сдерживала его. Теперь этот барьер исчез. Он ни у кого ничего не крал. Джыин не привязана к своему мужу. А если так, то почему бы Тэхёну не взять то, что никем не охраняется? Но странное дело: чем меньше оставалось стыда, тем более пресным и блёклым становилось удовольствие. С каждым разом удовлетворение становилось всё более плоским. Механическим. Одна лишь фантазия больше не насыщала, она лишь дразнила, разжигала голод, но никогда не утоляла его по-настоящему. Тэхён ловил короткую физическую разрядку, но эмоционального удовлетворения не было. Он не мог доставить себе такой же яркий, ослепительный оргазм, какой был у него в ту самую первую ночь в гостевой спальне, когда запах чужого тела ещё не выветрился из ткани, а стыд был настолько жгучим, что сам по себе становился топливом для возбуждения. Теперь же после оргазма, — вернее, мелкой дрожи, от которой тело расслаблялось на несколько минут, — оставалось неприятное послевкусие. Глухое, давящее чувство, которое наваливалось на грудь, как бетонная плита. Тэхён лежал, раскинувшись на смятых простынях, и чувствовал, как проваливается в какую-то эмоциональную яму. В тёмный, вязкий колодец, где не было ни радости, ни наслаждения, а только липкая, гадкая тоска. Разочарование, вот что это было. Если стыд был живым и жгучим чувством, то разочарование напоминало сквозняк из приоткрытого окна. Тэхён понимал: теперь ему мало фантазий. Он присытился, как наркоман, и его больше не вставляет. Ему нужен сам Чонгук. Запах с изгиба шеи, а не с футболки. Его руки, а не собственные. Его голос, но не в голове, а над ухом. И осознание того, что этого никогда не случится, и что он застрял в этой одержимости, как муха в мёде, и с каждым днём погружается всё глубже, вот что давило на грудь сильнее всего. Поэтому уволиться было самым верным решением.

***

Тэхён собрал Сонхва в гости. Мальчик крутился перед зеркалом, проверяя, хорошо ли сидит его новая футболка с супергероем, пока Тэхён укладывал в большой цветной пакет подарок для именинницы. Они жили недалеко, буквально на соседней улице. Весь этот район, где стоял дом Чонов, относился к закрытой территории для избранных. Въезд разрешался только по специальному пропуску, и Тэхён получил такой при приёме на работу. Пластиковая карточка с его фотографией открывала шлагбаум перед его скромной машиной. Улицы здесь были такие же безопасные, как комнаты в доме: патрули охраны, камеры на каждом углу, идеально подстриженные газоны. Сонхва мог бы дойти до дома подруги сам даже глубокой ночью, и с ним бы ничего не случилось. Тэхён усадил мальчика в детское кресло, пристегнул ремень и завёл машину. Навигатор показал маршрут, всего четыре минуты езды. Бензина на эту поездку не ушло бы и половины той суммы, что Джиын перевела ему отдельной строкой. Но для Тэхёна это не имело значения. Ему дали указание и он выполнял. Дом подружки Сонхва выглядел как новогодняя ёлка. Разноцветные гирлянды обвивали колонны крыльца, светящиеся фигурки оленей замерли на газоне, а над входной дверью покачивались связки воздушных шаров — золотых, розовых, перламутровых. Дети носились вокруг, как живые разноцветные огоньки, и их визг был слышен даже сквозь закрытые окна машины. Тэхён заглушил двигатель и на мгновение замер, глядя на этот праздник жизни. Сонхва уже выскочил из машины и бежал к крыльцу, прижимая к груди коробку с подарком, чуть не уронил её, споткнувшись о бордюр, но удержал и понёсся дальше. Тэхён медлил, рассматривая всё это: гирлянды, шары, детей в нарядных платьях и костюмчиках, аниматора в жутком костюме единорога, показавшегося в дверях. Он не мог представить ничего подобного в своём детстве. Дни рождения в его семье — это торт из соседней кондитерской, пара воздушных шаров и конструктор в подарок, на который родители копили несколько месяцев. Конечно, в представлении Сонхва (и его родителей, скорее всего) Тэхён действительно был бедным. Ведь для них такой праздник это стандарт. А для Тэхёна целое событие, на которое он смотрел с лёгким чувством зависти. Он тряхнул головой, отгоняя ненужные сравнения. Сейчас не время для классовой рефлексии. — Тэхён, ты идёшь? — Сонхва уже стоял на крыльце и нетерпеливо подпрыгивал, оглядываясь на него. — Нет, малыш, я поеду домой. Он подошёл к двери, где его встретила Джухён, приятная женщина с усталыми глазами и тёплой улыбкой. Она сразу предложила остаться: выпить чаю, перекусить, посмотреть на программу, которую подготовил аниматор. Тэхён вежливо отказался, сославшись на дела, и присел на корточки перед Сонхва. — Слушайся тётю Джухён, ладно? Не бегай слишком быстро и не дерись. Если что-то случится, попроси позвонить мне, я на телефоне. Утром я заберу тебя домой. Сонхва кивал, но уже слушал вполуха. Его взгляд блуждал где-то за плечом Тэхёна, следя за стайкой детей, пробежавших мимо с хохотом. Тэхён мягко сжал его плечо, привлекая внимание, и добавил: — И главное веселись. Договорились? — Договорились! — выпалил Сонхва и, чмокнув Тэхёна в щёку куда-то мимо, умчался во двор. Джухён ещё раз заверила, что всё будет в порядке, попросила не переживать и пообещала позвонить вечером, просто чтобы Тэхён знал, что ребёнок жив и не разнёс чужой дом. Он поблагодарил её и вышел на крыльцо. Уже сидя в машине, он набрал номер Джиын. Гудки шли долго, один за другим, пока не оборвались тишиной. Голосовая почта. — Госпожа Чон, это Тэхён. Сонхва уже у подруги, праздник в самом разгаре, всё хорошо. Джухён сказала, что наберёт меня вечером. Если понадоблюсь — я на связи. Он сбросил вызов, бросил телефон на пассажирское сиденье и завёл двигатель. Теперь можно было возвращаться в пустой дом. Тэхён мог бы представить, что живёт в этом особняке один. Не все комнаты были ему знакомы, на втором этаже оставались закрытые двери, в которые он никогда не заглядывал, но холл, кухня и гостиная на первом этаже почти стали родными. Он закрыл входную дверь, и стены встретили его непривычной тишиной от которой пищало в ушах. Пусто. Он подумал, что, наверное, стоило уехать к себе домой, и это было бы этичнее, правильнее, честнее по отношению к работодателям, которые оставили его здесь одного. Но поезд моральных принципов давно ушёл. Тэхён расплатился с доставщиком еды картой Чонгука, с которой ему разрешили делать «всё что угодно». Заказал рамён и жареную курицу, устроился на диване перед гигантским плазменным телевизором, на котором раньше видел только мультики, и включил вечернее шоу. Поел. Посмеялся над парой шуток. Полистал книги в шкафу и понял по слою пыли, что они служат исключительно элементом декора. Запустил стирку, хотя стирать было почти нечего. Прошёлся по гостиной. Выглянул в окно. Снова сел на диван. Начал медленно, методично сходить с ума от безделья. Он закинул голову на спинку дивана и уставился в глянцевый потолок, отражающий его собственное скучающее лицо. Тэхён смотрел на своё отражение и думал о том, что одиночество в богатом доме ощущается куда острее, чем в съёмной квартирке-студии на окраине. Может, потому что здесь слишком много пространства, которое некем заполнить. Тэхён потянулся за пультом и начал бесцельно листать каналы. Их оказалось очень много, но ничто не цепляло его внимания. Новости, спорт, кулинарные шоу, драмы, реалити-шоу про богатых домохозяек (ирония судьбы), снова спорт. Тэхён уже хотел выключить телевизор и отбросить пульт, как на огромном экране мелькнул кадр, заставивший его палец зависнуть над кнопкой. Двое людей. Обнажённые. Громко занимаются любовью. Очень умно покупать платную подписку на эротический канал, не ставить родительский контроль и оставлять пульт в свободном доступе в гостиной, где бывает пятилетний ребёнок. Тэхён фыркнул и машинально клацнул дальше, ожидая увидеть что-то другое. Следующий канал показал похожий контент — сплетённые тела, влажная кожа, приглушённые стоны. Тэхён закатил глаза, собираясь пролистнуть и это, но замер. С опозданием, словно мозг отказывался регистрировать увиденное, до него дошло: на экране занимались сексом двое мужчин. Он медленно вернулся назад. На предыдущем канале то же самое. Двое мужчин. Тэхён открыл меню. Пять каналов были помечены знаком «18+». Ради интереса, только ради него, Тэхён проверил все три оставшихся. Ни одной обнажённой женщины. Только мужчины. Мужские голоса, мужские руки, мужские тела, прижимающиеся друг к другу в разных позах и комбинациях. У Тэхёна пересохло во рту. Он сглотнул, но ком в горле никуда не делся. Вряд ли у Джиын такие странные предпочтения. Она, конечно, женщина с секретами, но не до такой же степени. У Чонгука? Мысль ударила под дых. Пульт выскользнул из пальцев и глухо стукнулся о ковролин. Тэхён сидел, глядя на действие на экране, видел сильные плечи, смуглую кожу, татуировку на пояснице, и чувствовал, как внутри что-то рушится и перестраивается одновременно. Все кусочки пазла, которые он против воли собирал месяцами, вдруг начали складываться в стройную картинку. Фиктивный брак. Раздельные спальни. Холодность к жене. И теперь — это. Чонгуку нравятся мужчины. Тэхён медленно выдохнул. Внизу живота разлилось знакомое, горячее, совершенно неуместное тепло. Он запретил себе думать о том, что это может означать. Запретил себе надеяться. Сердце уже колотилось в горле, и ладони вспотели, и перед глазами стоял не незнакомый актёр, а образ Чонгука, смотрящего эти самые каналы. Чонгук, возбуждённый. Чонгук, прикасающийся к себе под эти звуки. Кто был в его голове в этот момент? Какие мужчины ему нравятся? Высокие? Худые? С такими же татуировками, как у него самого? Или совсем другие — нежные, юные, с гладкой кожей и припухшими губами? Такие, как Тэхён? Боже. Возбуждение заползло под кожу. Тэхён раздвинул ноги, даже не осознавая собственных движений, вжимаясь спиной в диванные подушки. С экрана неслись пошлые звуки ритмичных шлепков кожи о кожу, сдавленные стоны, низкое рычание того, кто был сверху, и каждый из них отдавался у Тэхёна где-то глубоко внизу живота горячей, пульсирующей волной. Он мог бы быть таким же. Он уже такой же молодой, гибкий, с гладкой кожей. Разница лишь в том, что актёр на экране уже получал то, о чём Тэхён только мечтал. Камера скользнула ниже, выхватывая мускулистую спину мужчины сверху и Тэхён задохнулся. Чёрная тату расползалась по широким плечам. Не такая, как у Чонгука, совсем другая, но сознание Тэхёна уже не различало деталей. Оно дорисовало всё само: вот они, знакомые разводы на смуглой коже, вот они спускаются ниже, к пояснице, исчезая под резинкой домашних брюк. Он почти видел на месте актёра Чонгука, двигающегося в том же ритме и его повело. Голова закружилась. В паху стало тесно и горячо. Тэхён облизал пересохшие губы и невесомо провёл ладонью по внутренней стороне бедра. Член напрягся, прижимаясь к ткани шорт и Тэхён тихо, сдавленно выдохнул, не отрывая взгляда от экрана. Актер снизу застонал громче, высоко и жалобно, запрокидывая голову и подставляя шею. И Тэхён вдруг до дрожи ясно представил себя на его месте. Не кого-то абстрактного, а себя. Свои раскинутые ноги, свои пальцы, сжимающие чужие плечи, свой голос, срывающийся в стон. И Чонгука над собой, загоняющего его в диван с ленивой, властной неумолимостью. Его мышцы, скользящие под смуглой кожей при каждом движении. Его хриплое, сорванное дыхание над ухом. Его губы, искривлённые в вечной насмешке, почти касающиеся мочки уха. Это было бы так восхитительно. — «Ты мой хороший мальчик». — голос с экрана. Чонгук сказал бы это. Тэхён услышал его голос так ясно, будто тот прозвучал не в фильме, а прямо здесь, в пустой гостиной. Его низким и обжигающе интимным голосом. Тэхёна выгнуло дугой. Он размашисто двигал кистью по липкому от предэякулята члену, без всякого ритма, гонясь за удовольствием, которое обещало взорваться внизу живота. Из-за скопившихся в глазах слёз силуэты на экране расплывались, Тэхён уже не смотрел на них. Он смотрел внутрь себя. Туда, где Чонгук медленно и глубоко брал его на этом самом диване. Ноги тряслись на весу. Тэхён даже не заметил, как сам согнул их в коленях и широко развёл в стороны. Поза непристойная и приглашающая. Шорты сползли к бедрам, футболка задралась до подмышек, и он лежал перед гигантским экраном раскрытый, влажный, дрожащий, как подношение. Как жертва. Как хороший мальчик. — «Кончи для меня, детка». И Тэхён сорвался. Он не умел сдерживаться, а от этих слов, сказанных воображаемым голосом Чонгука, остатки самоконтроля рассыпались в пыль. Он быстро свёл колени вместе, сжимая член между бёдер, и излился на свои шорты — горячо, обильно, выжимая себя до последней капли. Спазмы скрутили тело, перед глазами вспыхнуло белое, и он рухнул обратно на диван, безвольный и опустошенный. Капли спермы блестели на животе, подсвеченные мерцающим светом экрана. Живот ещё слегка подрагивал мелкой дрожью, которую Тэхён не мог контролировать. Он откинулся спиной на мягкие подушки и прикрыл глаза, рвано дыша широко открытым ртом, как выброшенная на берег рыба. Тэхён очнулся от полусна, когда рядом с головой завибрировал телефон. Звук был резким, чужим, выдирающим из вязкой дрёмы, в которую он провалился сразу после оргазма. Он нашарил трубку вслепую, даже не глядя на экран. — Да? — собственный голос прозвучал сипло, и Тэхён прокашлялся. Бодрый женский голос, совершенно не вязавшийся с его состоянием, радостно сообщил, что Сонхва в полном порядке, съел уже второй кусок торта и сейчас танцует с аниматором в костюме динозавра. Тэхён не сразу узнал Со Джухён, мозг ещё плавал в тумане, но поддакивал, слушая её щебетание. Сбивчиво поблагодарил, пообещал быть на связи и сбросил звонок. Телефон выскользнул из пальцев и упал куда-то между диванных подушек. Тэхён снова рухнул спиной на диван, прикрывая глаза. Хотелось просто лежать так вечность. Не двигаться. Не думать. Но краем глаза он заметил мерцание экрана, и тут до него дошло, что телевизор всё ещё включён. Там всё ещё крутили порно-канал, точнее, теперь уже рекламу. Глянцевые упаковки презервативов, флаконы смазки, какие-то многообещающие надписи на английском. Тэхён застонал, на этот раз не от удовольствия, и наощупь нашёл пульт, завалившийся между бедром и спинкой дивана. Экран погас. Гостиная погрузилась в тишину и полумрак. Надо было привести здесь всё в порядок. Он сел, морщась от липкого ощущения на коже, и осмотрел место преступления. К счастью, диван не пострадал — основное приняли на себя его собственные шорты и живот. Маленькая победа. Он стянул испачканную одежду, скомкал её и отнёс в прачечную, стараясь не смотреть на пятна. В душе он стоял очень долго, подставив лицо горячим струям. Вода смывала с кожи следы спермы, соль от высохших слёз, остатки дрожи в мышцах. Пар заполнял кабинку, обволакивал плечи, и Тэхён дышал медленно, глубоко, чувствуя, как спазмы в теле постепенно отпускают. Но на смену им пришла разлитая тяжесть. Его ломило. Мышцы ныли так, будто он не лежал на диване, а разгружал вагоны. Голова была набита ватой, ни одной связной мысли, только гулкая пустота. Всё, чего он хотел сейчас — уснуть. Не думать, не мучаться, ничего. Просто уснуть. Провалиться в темноту. Он вытерся наспех, даже не высушив волосы, и босиком прошлёпал в гостевую спальню. Единственным гостем здесь был Тэхён и изредка Чонгук. Всегда по отдельности, никогда вместе. Всегда до или после, но не одновременно. Как и должно быть. Тэхён откинул одеяло и скользнул под него. Прохладная ткань легла на разгорячённое после душа тело приятной, успокаивающей тяжестью. Он глубоко вздохнул, уткнулся лицом в подушку и уже через секунду провалился в глубокий сон. Никаких снов.

Beyoncé (feat. Lady Gaga) — Video Phone

Тело толкнуло наружу, в сознание. Рывком, почти испугом. Тэхён распахнул глаза, но перед ними ничего не изменилось: окно с чёрной, глухой ночью за стеклом, и подрагивающие под порывом ветра ветви шелковицы. Наверное, их стук и разбудил его, будто чьи-то костяшки пробежались по стеклу. Он закрыл глаза, стараясь вернуться обратно в сон. Но почему-то сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь пульсом в руки, в ноги, в виски, и успокоиться не получалось. Как будто ему приснился страшный сон, или он чувствовал приближение чего-то пугающего, что ещё не случилось, но уже дышало в затылок. Тэхён хотел сглотнуть, но горло пересохло, став шершавым, как наждачная бумага. Он решил проверить, который час и потянулся к тумбочке, шаря рукой в темноте. Пальцы не нащупали телефона. Он потянулся ещё сильнее, приподнимаясь на локте. И в следующее мгновение его тело прошибло холодом насквозь. Он почувствовал прикосновение к запястью. Горячая ладонь сжала его руку. Сердце замерло. Буквально остановилось на один удар. Матрас под ним прогнулся сильнее, кто-то сел на край кровати. Тэхён открыл рот в немом вскрике, и на его губы тут же с нажимом легла чужая ладонь. Крика не вышло. Только сдавленный, жалкий выдох в чужие пальцы. Его мгновенно пробило холодным потом от затылка до поясницы. Футболка прилипла к спине. — Не смей кричать, Тэхён. Слишком громкий и злой голос заставил его сжаться от испуга. Он прозвучал прямо над ухом, звеня сдерживаемой агрессией, и каждое слово впечатывалось в сознание, как удар. — Закрой свой рот. Мыслить критически не получалось. Тэхён не был способен сформировать ни одной связной мысли, его разум превратился в оголённый нерв, в сплошной звенящий ужас, в животную, первобытную реакцию на опасность. Адреналин захлестнул его с головой, и тело сработало быстрее мозга: он замер. — Я уберу руку, но не смей открывать рот. Понял? Тэхён мелко, судорожно кивнул, чувствуя, как чужая ладонь всё ещё больно прижимается к его губам. А потом его накрыло резким густым запахом кедра, и он почти испустил дух. Осознание того, чей это голос, было сравнимо с ударом ногой в грудь. Тэхён потерял чувство собственного тела, он разбился на осколки. Рука, сжимающая его рот, исчезла, но не сковывающий тело ужас. Он никуда не делся. Наоборот, стал только удушливее. — Какого хрена ты делал на моём диване? Голос низкий, обманчиво спокойный, но в нём отчётливо клокотал гнев. На теле проступил холодный пот. Тэхён лежал, вжавшись в подушку, и чувствовал, как капля пота скатывается по виску к уху. Глаза уже привыкли к темноте настолько, чтобы разглядеть силуэт Чонгука, его широкие плечи и слегка взлохмаченные волосы. Но Тэхён не мог говорить, губы не слушались и дрожали. В голове билась одна-единственная паническая мысль: он знает. — Я задал вопрос, — голос Чонгука стал на тон ниже, — Какого хрена ты делал на моём диване, Тэхён? Тэхён отчаянно завертел головой из стороны в сторону — жалкая, инстинктивная попытка сбежать от ответа, спрятаться, раствориться в подушке. Он не знал, что сказать. Не знал, какие слова сделают его положение лучше или хуже, если хуже было вообще возможно. В голове билась только одна мысль: «Пожалуйста, пусть это окажется сном. Пожалуйста, пусть я сейчас проснусь». Но Чонгук не дал ему проснуться. Он отвернулся на секунду, зашуршала одежда, блеснул экран телефона, а затем резко дёрнул Тэхёна за запястье, притягивая к себе. Тэхён инстинктивно повиновался, садясь на кровати. Одеяло сползло с плеч, и он остался сидеть в одной футболке, дрожащий и загнанный. — Смотри сюда, — Чонгук говорил сквозь зубы, и в его руке зажёгся ослепительным светом экран телефона. Тэхён зажмурился от яркого света, глаза резануло болью. Но когда зрение привыкло и он смог рассмотреть то, что Чонгук ему показывал, Тэхён пожалел, что не ослеп. На экране был он. Диван в гостиной. Его собственное тело, раскинувшееся на подушках. Его разведённые ноги, его рука, двигающаяся внизу живота. Его лицо, искажённое удовольствием, с приоткрытым ртом и закатившимися глазами. Всё. Это конец. — Это ведь ты? — теперь Чонгук говорил спокойнее, почти вкрадчиво, и от этого спокойствия Тэхёну становилось только страшнее. — Это твоё лицо, Тэхён. Тэхён не чувствовал своего лица. Онемело. Грудь жгло так, будто туда плеснули кислотой. Он зажмурился до цветных кругов под веками, лишь бы не видеть самого себя на этом чёртовом экране. Но Чонгук грубо, без церемоний притянул его за шею и заставил смотреть. — Это ты. На моём диване. В моём доме. — Он говорил с паузами, растягивая слова, позволяя Тэхёну проваливаться всё глубже и глубже в бездну стыда. — Посмотри. Чонгук махнул пальцем по экрану, смахивая одно видео и открывая следующее. Тэхён услышал собственный стон и его чуть не стошнило от унижения. — Это ты в моей спальне. — Голос Чонгука стал обманчиво ласковым. — Несколько раз. Ты трогаешь себя на моём кресле. В моей футболке. На моих простынях. В моей постели. Каждое «моё» звучало как гвоздь, забиваемый в крышку гроба. — Извините, я не… — голос Тэхёна сорвался, жалкий и хриплый. Он сам не знал, что хочет сказать. Я не хотел? Я не специально? — Не надо. Чонгук прошипел это почти в лицо, Тэхён почувствовал его пылающее дыхание на своей коже. — Оправдываться. Тэхён замолчал. Губы ещё двигались, но ни звука не выходило — только частое, поверхностное дыхание, похожее на всхлипы. Его ноги мелко дрожали под одеялом, будто от озноба, хотя в комнате было тепло. Он не мог контролировать эту дрожь, она шла откуда-то изнутри, из самого центра скрученного в узел страха. Чонгук отбросил одеяло в сторону одним движением, не оставляя Тэхёну даже жалкой иллюзии укрытия. А затем схватил его за предплечья, до боли сжимая запястья вместе. Тэхён не сразу понял, что происходит. Он как загипнотизированный смотрел на руки Чонгука и на то, как эти руки туго, умело стягивают его запястья поясом от халата. Мягкая ткань врезалась в кожу. Узлы затягивались крепко и надёжно. — Ты знаешь, что с тобой произойдёт, если эти видео попадут в интернет? Тэхён тонул, уши заполнились водой, звуки доносились издалека, приглушённо и искажённо. Он не ответил. Язык прилип к нёбу. И тогда его бедро прожгло резкой болью. Тэхён вскрикнул от неожиданности и попытался отдёрнуться, но Чонгук держал крепко. Его пальцы впились в нежную кожу внутренней стороны бедра и сжали, причиняя настоящую, отрезвляющую боль. — Ответь мне. — Чонгук не убрал руку. Наоборот — надавил сильнее, заставляя Тэхёна замереть. — Или ты совсем нихрена не соображаешь? Тэхён, кажется, одними лишь губами произнёс: «Я не знаю». Голоса не было, из него вышел только сорванный, жалкий выдох. — Тебе конец, Тэхён. — Чонгук наклонился ближе, и его голос стал ниже, интимнее, страшнее. — Ты дрочил в моём доме, когда я доверил тебе своего ребёнка и жену. Я уничтожу твою жизнь. Ты никогда не найдёшь работу. Ты понимаешь это? Его руки переместились с бёдер на связанные запястья Тэхёна и резко притянули его ближе — так, что Тэхён чуть не упал лицом в грудь Чонгука. Теперь их разделяли считанные сантиметры. Запах Чонгука был повсюду. Чужое дыхание обжигало щёку. — Простите меня, — голос Тэхёна дрожал. Срывался. То ли от испуга, то ли от подступающих слёз, то ли от того, что он сам не знал, за что просит прощения: за то, что сделал, или за то, что не может перестать хотеть этого даже сейчас. — Простите, я не… Я ошибся, я больше никогда… — Заткнись, Тэхён. Тэхён подавился собственными словами. Рот закрылся сам собой — инстинктивно, послушно. И в ту же секунду он ощутил у себя на шее тяжёлое, горячее давление. Ладонь Чонгука легла на горло. — В моём доме, — шёпот становился всё более злым, ядовитым, почти интимным, — на моей антикварной мебели… Пальцы на горле сжались чуть сильнее, Тэхён почувствовал, как перехватывает дыхание. Чонгук наклонился ещё ближе, губы почти коснулись уха Тэхёна, и горячий, обжигающий шёпот вонзился в сознание, как лезвие: — Ты теперь мой. Тэхён замер. Сердце ударило в грудную клетку так сильно, что, казалось, Чонгук должен был почувствовать это через свою ладонь. Воздуха становилось всё меньше, Тэхён раскрыл губы судорожно вздыхая. — Ты моя сука. И так тёмная комната стала ещё чернее, и шла помехами, как сломанный телевизор. Реальность рассыпалась на пиксели. У Тэхёна кружилась голова, всё поплыло, и голос Чонгука — только что такой близкий, обжигающий ухо, — стал далёким и глухим. — Ты сделаешь всё, что я скажу. Это было последнее, что он услышал. А затем темнота сомкнулась над ним, как вода над утопающим, и Тэхён провалился в бессознательное, не успев даже пискнуть.

***

— Всё хорошо, Тэхён. Звук доносился откуда-то издалека, пробиваясь сквозь липкий, тяжёлый сон, не желавший отпускать. Тэхён попытался зацепиться за этот голос, но сознание ускользало. — Это просто плохой сон. Ты сейчас проснёшься. Один шлепок. Потом второй. Третий. Боль была тупой, отдалённой, но с каждым ударом она становилась чётче, ближе, реальнее. Тэхён уже мог локализовать, где болит — бедро. Он дёрнулся, приходя в себя, и первое, что увидел это лицо Чонгука над собой. Глаза блестящие в полумраке. Тэхён чуть не потерял сознание снова. — Всё нормально. — Ни капли нежности в голосе. Только тяжёлое, сбитое дыхание. Только хрипловатые ноты, от которых у Тэхёна волоски на руках вставали дыбом. — Сейчас ты вернёшься ко мне. Тэхён попытался поднять руку чтобы защититься или оттолкнуть, но не получилось. Он опустил взгляд и увидел, что запястья всё ещё стянуты поясом от халата. Воспоминания о том, что произошло, ударили в голову с отложенной силой, и он подскочил на кровати, дёргаясь, как пойманная птица. Чонгук толкнул его обратно одной рукой, возвращая на место. — Нет. Мы не закончили наш разговор. Тело Тэхёна было непослушным, налитым свинцом от пережитого ужаса и обморока. Он зажмурился, когда колено Чонгука мягко, но ощутимо надавило ему между ног. Тэхён почувствовал это давление всем телом и тело немедленно отозвалось. Щёки запылали от стыда. — Посмотри вниз, Тэхён. Тэхён не хотел смотреть. Но тело снова предало его, глаза сами опустились вниз, скользнув по собственной груди, по животу, туда, где между разведённых ног упиралось колено Чонгука. — Ты возбуждённый от того, что потерял сознание. Тэхён всхлипнул. Ткань его боксеров потемнела от предэякулята, и член, напряжённый до боли, прижимался к животу, выдавая его с головой. Его тело всё равно хотело Чонгука, несмотря на унижение. Чонгук медленно, почти задумчиво провёл большим пальцем по внутренней стороне его бедра, где ещё горели следы от его же пальцев, и Тэхёна дёрнуло, как от удара током. Связанные руки беспомощно дрогнули. С губ сорвался тихий, жалкий звук, не то стон, не то мольба, не то имя. Чонгук дышал, почти касаясь носом щеки. Его пальцы проскользили к топорщащейся ткани трусов и сжали член. Тэхён укусил себя за губу и вжался в упругий матрас. — Тебе нравится, Тэхён? — Чонгук надавил еще, — Не бойся, я буду с тобой нежнее. Тэхён закинул голову назад и обнажил для Чонгука шею. Горячий воздух лизнул впадинку меж ключиц, Чонгук прижался губами и глубоко вдохнул. Его руки отодвинули ткань трусов Тэхёна и тот кажется шагнул за пределы вменяемости. То, что делал с ним Чонгук Тэхён не мог бы представить ни в одной фантазии. То, как он это делал. Тэхён закрыл глаза и его губы разомкнулись. Язык на шее обрисовал очертания венки, на члене с оттяжкой и медленно водил чужой кулак. Из открытого рта донёсся разбитый, жалкий стон. Чонгук рассмеялся ему в шею. Смех был тихим, низким, и от него по коже Тэхёна побежали мурашки. — Я слышал этот звук, — прошипел он в изгиб челюсти, и Тэхён сжался, зажмурившись, — на записи. Не стесняйся. Ты умеешь быть смелым, правда? Тэхёна забило мелкой дрожью от этих слов и напоминания, что Чонгук смотрел записи. Слушал его стоны. Возможно, не раз. Чонгук мокро чмокнул под мочкой уха и поднялся. Его ладони очертили грудь Тэхёна, прошлись по рёбрам, надавили на впалый, мелко подрагивающий живот. Тэхён сфокусировал взгляд только тогда, когда Чонгук снял с себя рубашку. Она упала на пол бесшумно, и Тэхён наконец увидел то, о чём фантазировал месяцами. Татуировки. Те самые, что выглядывали из-под ворота рубашек, что уползали под манжеты, что дразнили его своим неполным присутствием, — теперь они были перед ним целиком. Чёрные, грубые, живые. Они покрывали плечи, грудь, рёбра и уходили вниз, исчезая за резинкой домашних брюк. И Тэхён, связанный, дрожащий, с влажной дорожкой на шее от чужого языка, смотрел на них и чувствовал, как член дёргается только от одного этого зрелища. Чонгук рывком стянул с него боксёры и Тэхён инстинктивно закусил узел пояса, стягивающего запястья, пряча лицо в собственных руках. Ткань намокла от слюны. Он не мог смотреть. — Разведи ноги. Тэхён не мог. Мышцы свело, колени прижались друг к другу, как будто это могло спасти его от неизбежного. Чонгук нетерпеливо шлёпнул его по уже красной заднице, звук получился звонким, унизительным, и Тэхён замычал сквозь сомкнутые губы. — Разведи так же хорошо, как ты делал это на кресле. Вспоминай, Тэхён. От напоминания его щёки залило краской до самых ушей. Он медленно, неуверенно отвёл колени в стороны, чувствуя, как дрожат бёдра. Чонгук раздражённо выдохнул, схватил его за колени и дёрнул их в стороны сам, до лёгкой боли в паху. — Посмотри на себя. Ты стесняешься после всего, что сделал? Не играй со мной. Тэхён правда не играл. Он из последних сил держался за остатки своего рассудка. Но когда Чонгук освободил свой член, оттянув трусы вниз, Тэхён громко, сдавленно простонал в свои связанные руки. Звук вышел приглушённым, но в тишине спальни он прозвучал как выстрел. Потому что Чонгук был… Чонгук был именно таким, каким Тэхён представлял его в своих фантазиях. Даже больше. Даже лучше. Тяжёлый, возбуждённый, с выступающей веной по всей длине, с влажной головкой, блестящей в полумраке. Руки Чонгука легли на его таз, жёстко фиксируя, чтобы Тэхён не вздумал снова свести колени. Он тяжело выдохнул, и его взгляд примагнитился к влажному, раскрытому телу Тэхёна, его подрагивающему животу, и к сжатому, нетронутому входу. Грудь Чонгука вздымалась и опускалась, глаза затянулись тёмным, пьяным туманом, и с каждой секундой Тэхёну становилось всё хуже. И лучше. И страшнее. Он терялся в эмоциях, не различая, где кончается страх и начинается желание. Чонгук приблизился, и промежность обожгло ещё до того, как его член коснулся входа. Тэхён дёрнулся наверх инстинктивно, избегая прикосновения. Тело сработало быстрее разума. — Что ты делаешь? — устало спросил Чонгук. Его шея блестела от испарины, на виске пульсировала жилка. Он был на грани, терпение заканчивалось. — Я не… — Тэхён запнулся, ловя уничтожающий, тяжёлый взгляд. — Ты не мог бы… — Говори громче, Тэхён. — Ты не мог бы надеть презерватив? Меж густых бровей Чонгука легла морщинка непонимания. Он молчал секунду, но для Тэхёна она растянулась в вечность. Целая жизнь прошла перед глазами, пока Чонгук переваривал услышанное. Затем его лицо прояснилось, он приподнял брови и посмотрел на Тэхёна сверху вниз с выражением такого искреннего, обескураживающего недоумения, что Тэхёну захотелось провалиться сквозь матрас. — Что? Тэхён не смог повторить. Язык прилип к нёбу. — Ты хочешь, чтобы я надел презерватив? Чонгук звучал так, будто вот-вот рассмеётся. Будто Тэхён только что предложил ему что-то до абсурда нелепое — как попросить пристегнуть ремень безопасности в горящем доме. — Тэхён, — он наклонился ближе, и его голос стал ниже, мягче, почти ласковым, — ты правда думаешь, что сможешь отказать мне, если я не надену презерватив? Тэхён вдохнул так глубоко, что стало больно в рёбрах. Воздух застрял где-то на полпути. — Скажи мне. — Чонгук уже откровенно веселился, и от этого веселья было страшнее, чем от любой злости. — Ты думаешь, что остановишь меня, если я откажусь? Даже если бы не эта верёвка? Ты бы смог? Говори, Тэхён. Пауза. Тэхён смотрел на него и правда, которую он не мог отрицать, сорвалась с губ раньше, чем он успел её остановить: — Нет. Я бы не смог. Чонгук смотрел на него секунду. Две. А затем его лицо смягчилось и он покачал головой с каким-то странным восхищением: — Ты очаровательный, правда. Горло сжалось. — Я не надену презерватив. — без прежнего веселья сказал он. Вход инстинктивно сжался, когда Чонгук коснулся его головкой. Тэхён сжал веки, тело инстинктивно напряглось готовое к боли. — И ты примешь меня без него. Чонгук сжал рукой его связанные запястья и потянул к себе, отводя их прочь от лица прочь. Тэхён остался лежать перед ним совершенно раскрытым, с мокрыми от слёз щеками и искусанными в кровь губами, с глазами, полными такого отчаянного, обнажённого желания, что это пугало его самого. Давление усилилось, Чонгук входил медленно, заполняя его собой, и Тэхён не стонал, а тяжело, рвано дышал, не справляясь с интенсивностью ощущений. Глубокий и долгий стон над ним заставил живот Тэхёна инстинктивно втянуться. Чонгук зажмурился и закинул голову назад, открывая сильную шею с выступающим кадыком, и Тэхён увидел его таким, каким не видел никогда. Ему было хорошо. По-настоящему. И осознание этого почти стёрло боль между бёдер, ненадолго, но достаточно, чтобы Тэхён забыл о непривычном растяжении и растворился в крышесносном виде перед собой. Чонгук замер на мгновение, а затем медленно приблизил торс к разведённым ногам Тэхёна, наваливаясь своим весом, вжимая его в матрас. — Расслабься, Тэхён. — он почти прорычал это, и от рыка по коже Тэхёна побежали мурашки. Это не помогло. Тэхён физически не мог расслабиться, когда его пронзало насквозь болью и удовольствием одновременно, так тесно переплетёнными, что он уже не различал, где заканчивается одно и начинается другое. Чонгук, понимая это, накрыл рукой опухший, истекающий смазкой член Тэхёна и медленно, почти нежно погладил его снизу вверх от основания до головки, едва касаясь большим пальцем уздечки. Тэхён вскрикнул и завалился набок, пытаясь избежать ощущений. Не вышло. Удовольствие оказалось болезненно интенсивным с таким он никогда не сталкивался за всю свою жизнь. Его тело не было готово к этому. Его разум не был готов. Дыхание превратилось в разрозненные, рваные всхлипы и вскрики; он дёргался, извивался, пытался сбежать, но избежать стимуляции было невозможно — Чонгук держал его крепко, одной рукой на члене, другой на бедре. Чонгук глубоко и шумно дышал, срываясь в стоны, которые звучали всё чаще, всё громче, и от каждого такого звука внутри Тэхёна что-то разрывалось. — Не так легко, как дрочить себе чужими простынями, да, Тэхён? — прохрипел Чонгук, и его голос был полон тёмного, жестокого удовлетворения. — Ты вёл себя отвратительно. Ты заслужил всё это. Кожа плавилась. Воздух в комнате нагрелся до невозможного, стал густым и влажным, пропитанным запахом их тел. Всё, что происходило, было немыслимым. Тэхён всё ещё не верил, что это реальность, а не очередная фантазия, и удовольствие было таким же диким, неуправляемым, сметающим все границы. Он терял нить реальности, уплывал куда-то в горячее, пульсирующее марево, но Чонгук умело и больно возвращал его обратно. Шлепки по бёдрам, по ягодицам — новые синяки расцветали на коже, и каждый удар заставлял Тэхёна вскрикивать и сжиматься вокруг члена внутри него. — Отвечай мне, когда я спрашиваю. Он ударил ладонью по внутренней стороне бедра, и Тэхён закатил глаза, уводя бёдра выше, насаживаясь на член ещё глубже. — Ты заслужил быть оттраханным без презерватива? Отвечай. Тэхён сжал пальцами его пальцы настолько крепко, насколько позволял стягивающий запястья пояс. Жар сводил его с ума. Он хотел, чтобы Чонгук остановился прямо сейчас, и он хотел, чтобы этот секс длился вечно. Эти два желания существовали в нём одновременно, разрывая на части. Член вошёл глубоко, до самого основания, растягивая стенки, царапая изнутри, и Тэхён провёл языком по влажным, солёным от слёз губам. Он чуть не прикусил язык, когда Чонгук снова размашисто шлёпнул его, на этот раз по ягодице, сильно, оставляя горящий след. — Тэхён. Открой свой рот. — Да, — его голос стал сиплым и слабым от долгих криков, почти неузнаваемым. — Ещё раз. Чонгук приблизился, придвигая колени ближе, и член вошёл ещё глубже — на какую-то запредельную, невозможную глубину. Тэхён взвизгнул почти развязно, закусил губу и зажмурился. Он почувствовал, как Чонгук сжимает его щёки одной рукой, заставляя губы сложиться в нелепую трубочку. — Ещё раз. Скажи мне «да». — Да, Чонгук. — он еле ворочал языком. Слова давались с трудом, будто он пьян. Может, так и было, опьянение эндорфинами, адреналином, чужим телом внутри. Чонгук, видимо, остался доволен. Он мокро чмокнул Тэхёна в губы и отстранился. А затем начал двигаться. Отрывистые, короткие, глубокие толчки, одни лишь чистые, концентрированные ощущения, которые вышибали дух из обоих. Тэхён отзывался не стонами, он был не способен на стоны, — а громким, сорванным аханьем, которое вырывалось из него с каждым движением, как из сломанного инструмента. — Грязный, пошлый, нуждающийся в члене мальчик, — выдохнул Чонгук, и каждое слово впечатывалось в Тэхёна вместе с толчками. У Тэхёна не было и мысли спорить. Грязные слова Чонгука врезались в сознание и отзывались не обидой, а новой волной жара, прокатившейся по телу. Его член дёрнулся, отзываясь на унижение, и Чонгук это почувствовал — его пальцы сжали талию Тэхёна ещё крепче, притягивая к себе. Он точно оставит синяки. В тёмной комнате, пропитанной запахом их тел, Чонгук терял чёткость речи. Его слова превращались в обрывки, с его опухших губ слетало что-то унизительно пошлое, что-то тёмное и грязное, но Тэхён больше не слышал. Тело било крупной неконтролируемой дрожью, сотрясающей всё его существо. Даже руки Чонгука не могли снять её, как ни пытались прижать Тэхёна к матрасу, зафиксировать, успокоить. И на одном из безжалостных, особенно глубоких толчков Тэхён кончил. Это случилось внезапно, просто тело сдалось. Сперма ударила струёй, заливая живот Чонгука, попадая на грудь, долетая даже до подбородка. И когда Чонгук быстрым, почти неосознанным движением слизнул перламутровые капли с уголка своих губ, Тэхён ощутил, как тело пронзило новым, острым возбуждением. Тело ослабло. Мышцы, только что сжатые в спазме, стали мягкими и податливыми. Чонгук ускорился, вбиваясь в это расслабленное, разомлевшее тело, добиваясь собственного оргазма. Он раскатисто стонал от каждого движения, не сдерживаясь, и наконец Тэхён ощутил, как он замирает. Как внутри распухает незнакомое, странное чувство наполненности. Горячее, влажное, разливающееся глубоко внутри. Чонгук кончил в него и Тэхён принял это. Он не мог сфокусироваться. Комната плыла. Собственное тело казалось чужим. Он не сразу почувствовал, как руки Чонгука, теперь осторожные и бережные, оглаживают его покрасневшие ноги. Поднимаются к бёдрам, к талии, к груди. Задерживаются на шее, касаясь пульса большим пальцем. Спускаются обратно. Медленно, с нажимом. Будто успокаивая. — Ты такой мокрый, — шёпот Чонгука был похож на безумие, на молитву. — Ты мокрый и нежный, ты такой нежный, Тэхён. Тэхён почувствовал, будто к нему прикоснулись раскалённой кочергой, когда Чонгук опустился ниже и накрыл ртом его чувствительный член. Он глухо выдохнул: «Нет, не надо, Чонгук», — его связанные руки вдавились в чужие плечи, пытаясь оттолкнуть, но Чонгук не поддался. Его рот казался печью, таким горячим, влажным, невыносимым. Тэхён горел. Огонь полз вниз по ногам, подкашивая колени, и он извивался, хныкал, пытался освободиться от этой мучительной, чрезмерной стимуляции. Но Чонгук не отпускал. — Ты хочешь оттолкнуть меня? — вдруг сказал он, поднимаясь на локтях, и в его голосе прозвучало что-то похожее на искреннее любопытство. — Правда, Тэхён? Через секунду они оказались лицом к лицу. Рука Чонгука уверенно отвела колено Тэхёна в сторону, несмотря на слабые, жалкие протесты. Член снова упёрся во вход, всё ещё влажный и растянутый после первого раза, и Тэхён задохнулся от осознания, что сейчас это произойдёт снова. — Думаешь, у тебя получится? Стоны Тэхёна превратились в жалобное хныканье. Из глаз брызнули слёзы гиперстимуляции, когда Чонгук толкнулся внутрь одним плавным, глубоким движением, заполняя его снова. — Чонгук… — только и смог выдавить он, и это прозвучало как мольба. О чём он молил, Тэхён не знал. — Ничего не говори, Тэхён, — Чонгук наклонился и поцеловал его в губы — широко, влажно, лизнув напоследок, — Просто плачь. Тэхён заплакал. Беззвучно, обессиленно, смаргивая слёзы на подушку, пока Чонгук снова и снова вбивался в его тело. Уже не грубо, но неумолимо, как волна, которая не спрашивает разрешения, чтобы накрыть берег. Солёная влага жгла щёки, скапливалась в уголках губ, и Чонгук слизывал её жадно, молча, не прерывая движений. По спине Тэхёна бежали мурашки от бархатного, горячего дыхания на шее, и он уже не понимал, плачет он от боли, от удовольствия или от того, что эти два чувства слились в одно. Чонгук стягивал пальцами его влажные, спутанные волосы на затылке и покрывал поцелуями его лицо. Лоб. Веки. Переносицу. Скулы. Каждый поцелуй был медленным, влажным, почти благоговейным, и от контраста с тем, что он делал до этого, у Тэхёна разрывалось сердце. Второй оргазм накрыл его иначе. Не взрывом, а тёплым, бережным приливом, который поднялся откуда-то из глубины и мягко, неумолимо затопил всё тело. Тэхён кончил с широко открытым ртом без стонов, только с долгим, дрожащим выдохом, и Чонгук поймал этот выдох своими губами. Вжался в рот Тэхёна, глотая его дыхание, его всхлипы, его беззвучную мольбу. Он излился внутрь после нескольких коротких, глубоких толчков — замер, дрожа всем телом, уткнувшись лбом в плечо Тэхёна, — а затем его тело накрыло Тэхёна полностью. Тяжёлое, горячее, влажное от пота, оно придавило его к матрасу, и дарило странное чувство защищённости. Чонгук всё ещё был внутри него и дышал рвано и часто, сжимая пальцами его затылок. Тэхён постепенно осознавал происходящее. Обволакивающее расслабление после оргазма вдруг сменилось тревогой. Сердце, ещё не успевшее замедлиться, как будто сбилось с ритма: пропустило удар, затем другой, а потом понеслось вскачь, заходясь в панической дроби. Тэхён отчаянно толкнул Чонгука в грудь, и тот, на удивление, поддался. Отстранился и дал пространство. Грудь рвало от непонятного, чудовищного чувства, которому Тэхён не мог найти названия. Что-то огромное и бесформенное заполнило лёгкие и не давало дышать. Он шумно, рвано хватал воздух ртом, на лбу проступила холодная испарина. Тело немело, конечности покалывало, и Тэхён вдруг с ужасом понял, что сейчас случится то же, что и тогда, наступит темнота, а потом беспамятство. Он запаниковал ещё сильнее, дёргая связанными руками. И в этот момент стягивающая запястья сила ослабела. Пояс поддался. Чонгук развязал его молча, и руки Тэхёна наконец освободились. — Тс-с-с, — шёпот раздался так близко, что Тэхён вздрогнул. Чонгук снова был рядом, такой горячий, влажный, пахнущий сексом. Тэхён не понимал, отшатнуться или прижаться ближе. Тело хотело одного, разум другого. — Это было слишком, я знаю. Жар рядом исчез. Чонгук встал с кровати, и Тэхён тут же обнял себя за плечи — скрестил руки на груди, сжался в комок, пытаясь выдавить из себя этот липкий, удушающий приступ тревоги. Он не слышал, куда ушёл Чонгук. Не слышал ничего, кроме собственного сердца в ушах. А затем чьи-то руки привлекли его к себе, и он увидел лицо Чонгука прямо перед собой. Тот опустился на край кровати с высоким стаканом воды в руке и поднёс его к губам Тэхёна. Движения были медленными и осторожными. — Всё хорошо. Всё закончилось. — Голос низкий, но тёплый, как одеяло. Тэхён сделал несколько жадных, судорожных глотков под этот шёпот. Вода была прохладной, и от неё в голове чуть прояснилось. — Ты молодец, малыш. Тэхён опустошил стакан до дна, и Чонгук тут же отставил его на тумбочку, а затем привлёк Тэхёна к себе. Тепло его тела перестало быть подавляющим. Теперь оно было убежищем. Тэхён уткнулся лицом в изгиб его шеи, вдохнул знакомый кедровый запах, теперь смешанный с солью и мускусом, и позволил себе расслабиться. Медленные, размеренные вдохи Чонгука успокаивали его. — Мне тяжело дышать, — прошептал Тэхён куда-то в ключицу. Чонгук отстранился лишь на мгновение, щёлкнул чем-то на тумбочке — кажется, пультом от кондиционера, — и через секунду комната наполнилась спасительной прохладой. Свежий воздух лизнул разгорячённую кожу, и Тэхён облегчённо выдохнул. Веки потяжелели. Тело, только что сведённое судорогой паники, теперь стало мягким и податливым. Тэхён позволил себе расслабиться в объятиях человека, который заставил его испытывать животный ужас всего час назад.

***

Тэхён взял больничный в тот же день, как вернулся домой из дома Чонов. Чонгук уже вернулся, Сонхва не один, совесть Тэхёна чиста. По крайней мере, он сам себе так сказал, закрывая входную дверь своей крошечной квартиры и прислоняясь к ней спиной. Чиста. Он никого не бросил, никого не подставил, всё в порядке. Тэхён залёг на дно. В прямом смысле: разделся, рухнул в кровать и провалился в глубокий, долгий, почти коматозный сон, надеясь, видимо, что пробуждение сотрёт всё, что было до. Возвращение в реальность было унизительно. Ничего не исчезло. Факты оставались фактами. Синяки, боль в теле, воспоминания, всё это, оказывается, никуда не делось. Чонгук видел его каждый раз, когда Тэхён нарушал границы дозволенного. Чонгук имел на руках видео. Чонгук отымел его тоже. Что теперь делать, Тэхён не знал. Он ушёл в режим полусна, не спал, но и не бодрствовал по-настоящему. Тело отказывалось функционировать как прежде: есть не хотелось, двигаться не хотелось, даже думать было лень. Разум не желал признавать собственные действия, собственное тело, собственное возбуждение, которое не ослабло даже тогда, когда Чонгук сжимал его горло. Прийти и уволиться самому он не мог. Не хватило бы духа. Оставалось ждать непонятно чего, уткнувшись лицом в подушку, как страус в песок. Так проходил день за днём, неделя за неделей. Ощущения притуплялись, воспоминания блекли, и Тэхён чувствовал, что стыд и страх ослабляют свою хватку. Телефон завибрировал. «Я буду ждать тебя в семь вечера, Тэхён». Он несколько раз перечитал строки на экране, и каждый раз буквы оставались теми же. Недели самокопания и рефлексии коту под хвост. Ему меньше всего хотелось смотреть Чонгуку в глаза после произошедшего. Если бы Тэхён испытывал боль или обиду за то, как Чонгук воспользовался им ночью в гостевой, он бы закрыл сообщение и не ответил бы. С лёгкостью? Вряд ли. Но хотя бы с ясностью. Но он лежал, уставившись в экран, и не мог понять, что чувствует. Телефон завибрировал снова: «Я не тот человек, которого ты можешь игнорировать». Тэхён нервно усмехнулся в подушку. Вот оно. Он всё ждал, когда Чонгук начнёт применять свои рычаги давления, когда он наконец исполнит обещание «уничтожить его жизнь», и, кажется, вот оно. Так даже проще. Какое-то странное облегчение накрыло его, как выдох после долгой задержки дыхания. Будто самое страшное уже произошло, и теперь можно перестать бояться. Ожидание намного хуже реальности. Тэхён думал, или хотел думать, что облегчение связано именно с этим. С определённостью. Чонгук наконец показал, чего от него ждать: не игры, не молчания, а прямой угрозы. Это было понятно и удовлетворяло внутреннее ожидание беды. Умный ли Тэхён? Это открытый вопрос. Он задаёт себе его, вызывая такси. Заказывает машину, сбрасывает телефон в карман, смотрит на себя в зеркало в прихожей. Под глазами глубокие тени от долгого сна-не-сна. Волосы торчат в разные стороны. Он пытается уложить их, но бесполезно. Умный ли ты, Тэхён, если едешь в ресторан к человеку, который связал тебя и трахнул, угрожая уничтожить твою жизнь? Умный ли ты, если отвечаешь на его сообщения, хотя мог бы просто заблокировать номер? Заблокировать и ждать, пока видео появятся в университетских чатах? Нет, спасибо. Легче выслушать Чонгука и пойти у него на поводу, выполнить его условия. Тэхён сделал бы всё, чтобы эти видео исчезли навсегда. Всё что угодно. Всё что угодно. Эта мысль задержалась в голове и зависла. Потому что причина его поступков крылась в ином, и он прекрасно всё чувствовал, но признаться в ней самому себе было невозможно. Вибрация в теле от мысли о нём, каждый оттенок этого странного, липкого предвкушения, Тэхён мог игнорировать их, но отрицать? Глупо. Проще списать всё на шантаж. Проще сделать вид, что у него нет выбора, так ведь легче. Так спокойнее. Так можно не отвечать на вопрос, который он боялся сформулировать. — Ты опоздал. Чонгук встретил его в отдельной кабинке, за плотной чёрной шторой, которую хостес любезно отодвинула для Тэхёна и тут же опустила снова, едва он шагнул внутрь. Ткань упала мягко, но Тэхён почувствовал её как отрезанный шанс на побег. Они были одни. Чонгук сидел, положив подбородок на сцепленные в замок пальцы. На столе небрежно валялись тёмные очки, которые он, видимо, сбросил с лица, как только вошёл. Пуговицы рубашки, как всегда, расстёгнуты на две сверху. Рукава, как всегда, закатаны до локтей, открывая татуировки. Взгляд, как всегда, презрительный. — Сейчас ровно семь, — Тэхён бросил взгляд на часы Чонгука. Рассмотреть время было несложно: циферблат огромный. — Я не опоздал. — В этом ресторане, если ты являешься ровно к началу встречи, значит ты опоздал на пять минут. — Спасибо за то, что вовремя предупредил. — Садись, — он взглядом кивнул на стул перед собой, всё так же не разнимая рук. Тэхён помедлил, прежде чем послушаться. Не хотелось выполнять его приказы, но и стоять перед ним навытяжку, как провинившийся школьник, было бы ещё глупее. Он сел, стараясь держать спину прямо, и встретил оценивающуий взгляд Чонгука. В нём мелькнула искорка любопытства. — Зачем ты меня позвал? Чонгук развёл руками. — Может, начнём с вина? — Я не буду пить с тобой. — Огласи весь список того, что ты не собираешься делать. Мы будем ставить галочки. — Он потянулся к меню, но Тэхён не шелохнулся. — Это не смешно. — Тэхён отрезал холодно, и сам удивился тому, как прозвучал его голос. Ни дрожи, ни неуверенности. Редкая смена тона впечатлила даже Чонгука — тот чуть приподнял брови и наконец разомкнул руки, опуская ладони на стол. — Что тебе нужно? — Ты не выполнил свои обязанности. — Мой наниматель — Джиын, и у неё ко мне нет претензий. Чонгук смотрел на него несколько долгих секунд перед тем, как его губы тронула улыбка. — Действительно, — протянул он почти ласково. — С чего бы им взяться? Тэхён понял, что ступил на тонкий лёд, но отступать было поздно. Он и так уже сидел перед этим человеком с голыми руками и голой шеей — в переносном смысле, хотя в прямом было почти так же. — Да, — сказал он, глядя Чонгуку прямо в глаза, — и к тебе как к супругу она совсем не придирается. Чонгук театрально расширил глаза и отвёл голову назад будто его ударили, но ударили не больно, а скорее неожиданно. Улыбка никуда не делась. — Аккуратнее, Тэхён, — произнёс он почти мурлыкающе, — это ведь я собираюсь шантажировать тебя, а не наоборот. Тэхён промолчал. Он сам не знал, откуда взялась эта дерзость. Может быть, из того самого странного облегчения, которое накрыло его в постели пару часов назад. — Я хочу, чтобы ты вернулся на работу. — Нет, — Тэхён мотнул головой, — В ваш дом я больше не вернусь. — Ты не понял. — Голос Чонгука стал жёстче, и улыбка исчезла с его губ так быстро, будто её и не было. — Ты будешь работать, пока я тебя не отпущу. Не думай про Джиын. Тэхён, ты забыл, кто ты для меня? Тэхён тяжело вздохнул, отводя глаза к потолку. Он помнил прекрасно. — Скажи, чего ты хочешь. — Чонгук произнёс это чуть мягче. — Я хочу, чтобы видео исчезли. — Это само собой. — Чонгук небрежно махнул рукой, будто отгоняя муху. — Я не об этом. Что ещё? Тэхён сжал зубы. — Больше ничего, — сказал он. — Лжёшь. — Ты не можешь знать, лгу я или нет. — Могу, — Чонгук подался вперёд, и расстояние между ними сократилось до опасного минимума. Тэхён снова почувствовал этот запах и внутри всё сжалось. — Тэхён, я успел тебя узнать. Я знаю, как ты дышишь, когда возбуждён. Я знаю, как ты кусаешь губу, когда нервничаешь. Я знаю, как дрожат твои ресницы, когда ты вот-вот кончишь. Ты думаешь, я не вижу тебя насквозь? Тэхён замер. Губа, которую он до этого момента неосознанно закусывал, тут же освободилась. Ресницы, которые он не контролировал, дрогнули. — Так что тебе нужно, Тэхён? — повторил он почти шёпотом. — Скажи мне. И, может быть, я это дам. — Может быть? — Тэхён усмехнулся, но не встретил в глазах напротив ничего весёлого. Он выдохнул. Открыл рот — и штора дрогнула. Девушка-официантка вошла бесшумно, приняла заказ Чонгука. Тэхён плохо слышал, шум в ушах заглушал внешние звуки, и исчезла так же быстро, как появилась. Слышать такое откровенное, нахальное предложение от Чонгука было немыслимо. Ещё немыслимее было то, что после этого Чонгук как ни в чём не бывало заказал вино и закуски — будто они не обсуждали шантаж и секс вперемешку, а вели деловые переговоры. Тэхён сошёл с ума. Он сидит в ресторане и ужинает с женатым мужчиной. — Нет. — Опять нет, — отозвался Чонгук, как только официантка исчезла за шторой. — Тэхён, я никогда не блефую. Тэхён инстинктивно откинулся в кресле. Чонгук медленно прочертил пальцем невидимую линию на скатерти и продолжил: — Либо ты открываешься, и мы оба получаем то, что приносит нам удовольствие. — Его голос был обманчиво спокойным, как вода перед водопадом. — Либо мне придётся расстроить Джиын твоими хоум-видео. Она любила этот диван. Она сама выбирала его в Италии. — Неужели подарок на годовщину? — ядовито прошипел Тэхён. Чонгук снова улыбнулся. На этот раз — почти тепло, и от этого было только страшнее. — Ради жены мне ничего не жаль. — Чонгук растягивал слова с ядовитой интонацией. — Раз уж ты так любишь свою жену, почему ты тогда здесь, а не с ней? Чонгук замедлился. Его пальцы замерли на ножке бокала, а взгляд стал глубже, темнее, опаснее. Он склонил голову набок и посмотрел на Тэхёна так, будто решал, заслуживает ли тот честного ответа. И, видимо, решил. — Может быть… — протянул он, смакуя каждое слово, — потому что я слишком уважаю её для того, чтобы сделать с ней то, что собираюсь делать с тобой? Джекпот. Тэхён молча отправил в рот оливку и посмотрел куда-то мимо Чонгука, лишь бы не встречаться с ним глазами. Потому что если бы он встретился, Чонгук увидел бы там далеко не возмущение. Он воспользовался мгновением тишины. Бокал Тэхёна медленно наполнился алым, вино в полумраке кабинки казалось почти чёрным. Тэхён смотрел на это, как загипнотизированный. Чужой телефон хранил десятки видео, спрятанные под двухфакторной защитой и предназначенные лишь для одной пары глаз. Для его глаз. Тэхён знал это теперь — знал, что Чонгук смотрел их не раз и не два, что он изучал его тело с той же дотошностью, с какой изучал рынок недвижимости, что он знает каждую его реакцию наперёд. И от этого унизительного знания внутри разливалось тепло. Чонгук пододвинул бокал к нему. Их пальцы почти соприкоснулись. Тэхён взял бокал, сделал глоток и посмотрел Чонгуку прямо в глаза. — Хорошее вино, — сказал он. Чонгук ответил на грани с шёпотом: — Я знал, что ты оценишь. Это не займёт много времени. Это даже не займёт места в его сердце, в его мыслях, в его совести. Всё, что должно было случиться, уже случилось в ту ночь в гостевой спальне, и теперь они просто доигрывали партию, которая была предрешена с самого начала. Тэхён помнил, как это началось: тёмный коридор, влажные после душа волосы, дверь гостевой на другом конце этажа. Он подсознательно видел этот момент перед собой с самого начала, когда Чонгук протянет ему то, что Тэхён желал больше всего на протяжении нескольких месяцев. Тэхён был бы полным идиотом, если бы отказался. Правда?