Злополучный вечер пятницы.

*** Британец лежал спиной к своему сопернику, уставившись в тёмную стену напротив, словно она была самой интересной вещью в этой комнате. Парень демонстративно натянул одеяло до самого подбородка, пытаясь занять как можно меньше места на этой чёртовой кровати. Даже простая мысль о том, чтобы оказаться наедине с ним, а тем более так близко, не доставляла ему ни малейшего удовольствия... точнее, ему бы хотелось так считать. Сон, как назло, совершенно не шёл. Пустые глазницы были широко открыты, в голове крутились тысячи мыслей, но громче всех кричала только одна: "Почему я вообще пошёл на это?" — Если ты полезешь на мою половину, то я сброшу тебя на пол к чёртовой бабушке, — чувствуя спиной чужое тепло, Том раздражённо выдохнул и тише обычного, но отчётливо проворчал, желая разбавить давящую, сводящую его с ума тишину. — О, ты сам согласился на это, поэтому заткнись, — приглушённый голос норвежца с лёгким акцентом звучал рвано, выдавая усталость. Ещё пару месяцев назад парни были готовы вцепиться и выгрызть друг другу глотки, а теперь ютились на одной постели. Причиной такого радикального изменения в поведении стало случайное, пьяное «столкновение интересов» и договорённость во что бы то ни стало молчать об этом инциденте. Со временем таких договорённостей стало больше, так же как и привилегий, вместе с правилами. Они никогда не должны были перетекать во что-то большее. При друзьях оба вели себя обыденно: частые конфликты, обзывательства на ровном месте и драки. Никто даже подумать не мог, что за этой заядлой «враждой» кроется нечто иное. Что-то такое, где физический контакт приобретал гораздо большую важность, нежели любые объяснения и здравый смысл. Они до сих пор лежали вместе. Несмотря на всю комичность ситуации, Ларссон сам же предложил попробовать эту авантюру. То ли потому, что так делают многие настоящие партнёры, то ли потому, что ему попросту было интересно ощутить, каково это — на время примерить роль сопливой влюблённой пары. Признаться честно, даже это у них получалось с натяжкой. Карамельноволосый молча притянул пепельноволосого ближе к себе, пытаясь устроиться поудобнее и унять напряжение. Такого рода тактильность никогда не была для них чем-то само собой разумеющимся, поэтому неловкость момента просто зашкаливала. — И что только люди находят в этом? — отрезал норвежец, стараясь лишний раз не смотреть на второго, дабы ненароком не выдать собственную внезапную робость, вызванную близостью их тел. В большинстве своём Торд всегда строил для себя образ непоколебимого человека, которому уж точно не импонируют мягкость или растерянность. Правда, сейчас панцирь дал трещину, вытягивая наружу мимолётную уязвимость. Услышав слова Торда, Томас слегка дёрнулся, попытавшись отпихнуть его от себя локтем в бок. Атмосфера стала слишком интимной. Пришло отрезвляющее осознание всего происходящего, появилось навязчивое желание отстраниться, сохранить тщетные остатки хвалёной гордости. — Если что-то не нравится, то катись в свою грёбаную нору, Ларссон, — колко прошипел алкоголик, скрывая за привычной маской злости подступившее смущение. — Тебя здесь никто не держит. Вместо того чтобы уйти, Торд лишь сильнее сжал руки на талии второго, пресекая попытку к бегству. — Ты просто невыносим... — рваное дыхание сразу отозвалось жаром на открытой коже парня. Не в силах больше держать маску стойкости, парень уткнулся носом в ключицу британца. Усталость полностью забрала все силы и желание продолжать огрызаться, сменившись на временную и долгожданную капитуляцию. Поддавшись чужому движению, Томас по инерции откинул голову назад, подставляя шею, и только спустя пару-тройку секунд до его мозга дошло, что сейчас произошло. — ...Идиот, отвали, — смутившись, процедил колючка. Голос предательски дрогнул, сводя на нет всю былую агрессию. Он попытался перехватить чужие ладони на своей талии, но пальцы ослабли, лишь бессильно уткнувшись в чужие запястья.