Три подарка этого достопочтенного

      Иногда Чу Ваньнин забывал звук своего голоса. Теперь, лишившись духовных сил и возможности создавать магические цветы для передачи сообщений, услышать его можно было лишь тогда, когда он сам открывал рот. А кроме редких приёмов скудной пищи, которую приносили обезличенные пешки императора, он его практически не использовал.       Всё потому, что Тасянь Цзюнь отсутствовал уже не первый месяц. У Чу Ваньнина имелись догадки о причинах такого долгого похода, но и эти мысли уходили в ящик «Не открывать». Хотя кого он обманывал, этот ящик уже давно превратился даже не в кладовку, а в целый дворец едва ли не больше Ушань.       Сколько людей погибало сейчас от руки человека, что когда-то не желал смерти даже дождевым червям? Сколько людей лишалось жизни человеком, который поклялся их защищать? Разве они умирали из-за Мо Жаня? Конечно же нет.       Даже если за проклятым цветком стоял закулисный злодей, у беды была одна голова, и находилась она на плечах Чу Ваньнина. Было бы проще, сними он её вместе с головой своего ученика? Всё же они давно стали связаны и в жизни, и смерти. Давно пили из одной чашки, спали на одной подушке, дышали одним влажным, пропитанным общей похотью воздухом. Станет ли эта смерть спасением для их мира? Можно ли это назвать спасением, после всего, что произошло?       Думы эти были невесёлые и давно потеряли остроту оттого, что он смаковал их тысячи и тысячи раз. А что ещё ему оставалось делать?       Осенние листья были заботливо убраны со всей территории павильона Алого Лотоса бездушными слугами, которые заботиться не умели, да и не знали, что это такое. Дорожки были очищены от жухлой травы, деревья подрезаны, угасшие кустарники вырублены, чтобы по весне быть заменены новыми. Казалось, эти пешки протирали даже лепестки на красных цветах над поверхностью пруда.       Сколько раз Чу Ваньнин говорил Мо Жаню, чтобы те не совались хотя бы внутрь его дома, но разве тот принимал отказы? Человек, который тонул в реках крови, не терпел ни малейшего беспорядка в чужом! в чужом доме!!!       Вот и сейчас Чу Ваньнин лениво потягивал чай из старой нефритовой чашки, сидя рядом с голой яблоней у пагоды, что уже отправилась в древесную спячку. Всё лишь бы не слышать мерный звук десятка мётел. Земля была холодной, ног и ягодиц он уже совсем не чувствовал, но к боли в этом дряхлом больном теле он уже давно привык, а простуда стала его постоянной спутницей, что помогала переживать дни в спутанности сознания.       — Бессмертный мастер Чу? Это правда вы? — послышался шокированный голос.       Сердце Чу Ваньнина ушло в пятки. Тасянь Цзюнь по какой-то неведомой причине делал всё, чтобы держать в секрете личность своей наложницы, доверяя эту тайну только самому близкому кругу общения. Прислуживающие пешки вэйци, не имеющие самосознания, не могли узнать его, а после того, как император вырезал весь пик, не осталось на нём людей, знающих Бэйдоу ночного неба в лицо.       Тот, кто его звал… Был явно не отсюда. Чу Ваньнин медленно поставил нефритовую чашку на землю и скосил ледяной взгляд, едва повернув голову. Возможно, со стороны жест мог показаться надменным, на деле от страха мышцы этого хрупкого тела свело судорогой, не давая пошевелиться.       Юноша перед ним был довольно хорош собой и явно об этом знал. Высокий, с позолоченной солнцем кожей, с лёгкими морщинками у глаз и губ, он излучал чарующую энергию доброты. Волосы его были собраны в высокий хвост, но несколько волнистых чёрных прядей изящно обрамляли лицо, выделяя пухлые губы и до ужаса яркие голубые глаза. Несмотря на форму принадлежности пику, выглядел он на фоне удручённых и запуганных здешних обитателей довольно сюрреалистично.       И он узнал его. Что ещё… что ещё он может знать? Чу Ваньнин едва сдержал порыв прикрыть шею, будто там могли остаться собственнические укусы его мужа, исчезнувшего с пика несколько недель назад. Или всё же месяцев? Он стал забывать.       — Вы… — наконец нарушил молчание юноша. — Вы не помните меня, верно? А-ха-ха, ну да, я тогда был совсем мелкий, правда не сказать, что и вы взрослым. — Парень улыбнулся и без приглашения присел напротив него, едва не задев чайник с ароматным чаем.       — Удивительно, как люди, рождённые в одном месте, могут встретиться спустя вечность на противоположном конце гор, да? — он снова хохотнул, а глаза его тем временем бегали по траве, будто искали вторую чашку, чтобы разделить напиток с собеседником. От такой наглости Чу Ваньнин едва не закашлял кровью, однако его разум зацепился за фразу.       — Ты из храма Убэй? — спросил он охрипшим голосом и прокашлялся, почувствовав першение. Видимо, опять заболел.       — Ну да, — взгляд парня зацепился за чашку рядом с рукой мастера, будто уже примеривался забрать её себе. В обычной ситуации Чу Ваньнин бы отхлестал негодника за одну мысль об этом, но сейчас… Он правда… Ему было так…       — Как тебя зовут?       Глаза незнакомца скользнули по лицу Чу Ваньнина, и его лицо осветила самая яркая из улыбок, которой однако явно не хватало ямочек.       — Му Вейлин.       — Вейлин как «укрощающий море смотрит на запад»?       Парень удивлённо поднял брови и расхохотался.       — Ах, вы и правда бессмертный мастер, я не обознался, — сказал он, отсмеявшись. — Вы — первый человек, который разгадал с первого раза.       — Остальные думают о «ясная тень что закрыла небеса», верно?       Парень согласно закивал головой.       — Матушка явно задумала эту шутку ещё до моего рождения, но расспросить её мне уже не довелось.       — В храме Убэй забудь родителей своих, ведь учитель — и отец твой, и матерь, — согласно кивнул Чу Ваньнин, не глядя поднял чашку и, зачем-то подув на уже остывший чай, сделал глоток. Вспомнить о детстве спустя столько лет отзывалось горькой сладостью на языке. — Как ты тут оказался?       Му Вейлин наклонил голову набок и прищурил один глаз, словно гадая, какой ответ стоит дать.       — Наш император так великодушен и щедр. Пусть Боги даруют ему тысячи лет жизни. Как может заклинатель вроде меня не отдать жизнь за человека, что озолотил храм, где тот вырос?       Чу Ваньнин задумался, раскачивая чашку так, чтобы создать в ней водоворот. Добровольно к Тасянь Цзюню шли лишь те, кто хотел что-то с этого поиметь или те, кто хотел защитить свой пик от кровавой бойни. Император, пусть и обладал переменчивым характером, но уже неоднократно объявлял, что вреда Убэй никогда не причинит. Значит, оставался первый вариант, вот только на что рассчитывал Му Вейлин?       — Вы можете называть меня Му Сун.       Чу Ваньнин хотел было язвительно ответить, что они не настолько близки, чтобы использовать второе имя, но любопытство заставило его прикусить язык.       — Сун как в «ясная тень что закрыла небеса»?       Му Вейлин засмеялся, слегка склонив голову вниз.       — А знаете, что обычно думают люди?       — «Укрощающий море смотрит на запад».       Они посмотрели друг другу в глаза, и Чу Ваньнин с удивлением для себя заметил, что его губ коснулась лёгкая улыбка. Он не помнил, когда улыбался в последний раз. Быть может, когда все его близкие были живы, а ядро не было растоптано под ногой императора, наступающего на Бессмертных.       — Я расстроил вас, бессмертный Бэйдоу, — с тревогой подался вперёд Му Вейлин.       — Не стоит, — покачал головой Чу Ваньнин, внезапно осознавая, насколько близко они сидят. — Я лишь вспоминаю былое. Расскажи… — он внезапно закашлялся, проливая чай на землю.       Му Вейлин тут же забрал чашку из его рук и поставил между ними, с тревогой протягивая руку, но не решаясь дотронуться. Чу Ваньнин шлёпнул по ней, чтобы у того не возникало сомнений, и самостоятельно похлопал себя по груди кулаком. Выровняв наконец дыхание, он выпрямился и хрипло продолжил:       — Расскажи, как сейчас обстоят дела в храме.       Юноша согласно закивал, налил чай из чайника, но вместо того, чтобы протянуть чашку мастеру, поднёс её к своим губам.       — Ты что творишь? — зашипел Чу Ваньнин в ответ на такое посягательство.       — А как этому недостойному пускаться в рассказ с пересохшим горлом?       — Не моё дело, — ревниво отобрал чашку заклинатель. Одна чашка, одна подушка, одна смерть. И никак иначе.       — Ну а из чайника-то можно?       — Ты что, ненормальный?       Му Вейлин прыснул, но даже с наличием духовной силы не смог уйти от выпада мастера при нахальной попытке заполучить себе сосуд. У Чу Ваньнина то ли от этой потасовки, то ли от надвигающейся простуды совсем разгорелось лицо, а дыхание немного сбилось.       — Я не убью тебя сразу, — послышался низкий голос совсем рядом с ними. Чу Ваньнин его даже сначала не узнал, слишком привык к другому обращению, но говорящий тут же переменил тон. — У этого достопочтенного не так уж и много свободного времени, но ведь надо преподать урок, чтобы такие уёбки не забывали своё место.       Чу Ваньнин застыл, не зная, кому предназначались эти слова. Однако всего через пару мгновений всем телом повернулся к Мо Жаню, жадно впитывая глазами его образ, и почти сразу же осадил себя. Он что, жёнушка, что глаза не смыкала, заждавшись муженька?       Тасянь Цзюнь стоял рядом, почти закрывая собой яркое осеннее солнце. Выглядел он нормально. Чисто. Свежо. Ясное дело, вернулся на пик не только что и уже успел посетить купальни, чтобы привести себя в порядок, сколько бы чужой крови ни впитала его кожа.       — Мо Вэйюй, — холодно поприветствовал его Чу Ваньнин.       Тасянь Цзюнь хмыкнул и подошёл ближе, надвигаясь подобно лавине, отбрасывая всё большую и большую тень. В какой-то момент Чу Ваньнину показалось, что тот поглотил его целиком: зрение, обоняние, мысли и душу. В конце концов император приблизился достаточно, чтобы схватить его за подбородок и больно задрать голову кверху, почти отрывая от земли. Чу Ваньнин вцепился в чужое предплечье руками, но без единого цуня ци в теле разве мог он противостоять мощи, скрывавшейся в бледном теле безумца. Всё, что ему оставалось, — это царапать белоснежную кожу, не скрытой привычной императорской мантией.       — Разве так приветствуют своего мужа, моя дорогая Чу Фэй? Неужели ты не учил этого достопочтенного манерам, просто потому что не знаешь их сам?       Чу Ваньнин в ужасе уставился на своего мучителя, но не мог повернуть и головы. Всё, что ему оставалось, — это болезненно скосить глаза на Му Вейлина. Мо Жань обещал, он обещал, что никто не будет знать! А как же храм Убэй? Что будет, если узнают они? Что с ним будет?! Что с ним будет?!       Му Вейлин, судя по размытой позе, всё это время лежал, прикрыв колени животом и сложив ладони над головой. Было непонятно, сделал он это сразу после появления Тасянь Цзюня или Тасянь Цзюнь духовной силой заставил его сделать это.       Глаза Чу Ваньнина наполнились слезами унижения, но он упрямо не моргал, не позволяя им пролиться на чужую руку.       — Скажи, ты отлично повеселился без этого достопочтенного? Эта крыса сумела доставить тебе удовольствие?       Он потянул на себя сильнее, и Чу Ваньнину пришлось встать на колени. Тасянь Цзюнь наклонился и с жаром прошептал в его ухо:       — Если я потрогаю тебя там, то почувствую хоть какое-то сопротивление, или он достаточно растянул твою дырку?       — Заткнись, — прошипел Чу Ваньнин, пока до него постепенно доходил смысл этих слов. — Как ты смеешь такое говорить?       — Снова прикидываешься праведником, — засмеялся Тасянь Цзюнь. — Мы оба знаем, какая ты шлюха, но, видать, ты решил опробовать и весь дворец. Скажи мне, дорогой учитель, как много хуёв ты принял в себя за это время? Успел очистить из себя чужое семя, или этому достопочтенному всё-таки придётся использовать смазку?       — Закрой рот! — закричал Чу Ваньнин, сгорая от стыда. Чего император хочет этим добиться? Неужели он думает, что… Считает, что… — Можешь думать обо мне, что хочешь, но я не такой, как ты!!!       Тасянь Цзюнь снова расхохотался тем загробным смехом, что заставлял слуг сбегать в другую сторону дворца. Этот смех означал лишь смерть.       — Ты прав, учитель, ты прав. Совсем на меня не похож. Такой праведный, разве принял бы ты в себя хуй, если перед этим не сковать тебя наручниками или чьей-то смертью?       Он брезгливо выпустил Чу Ваньнина из рук, но когда тот бросил взгляд на Му Вейлина, влепил звонкую пощечину, от которой его учитель завалился набок. Какой стыд — когда-то его не подкосила бы и лавина, свалившаяся с вершины горы.       — Ты, — глухо позвал Мо Вэйюй, подойдя к юноше неподалёку, и положил ботинок на затылок, носком разжимая сложенные руки. — Этот достопочтенный желает знать твоё имя.       — Му-му Вейлин, ваше величество, — донёсся до них жалобный голос парниши. Исчезла вся бесстрашная энергия, но перед императором не испытывал страха лишь один человек, и тот уже получил своё.       — Му-му, — с усмешкой повторил Тасянь Цзюнь. — Мычишь, словно тёлка, а яйца развесил, как настоящий бычара.       Он вдавил сапог сильнее, вжимая голову в твёрдую промозглую землю, пока не услышал болезненный стон.       — О, вот как заговорил, — с притворным удивлением заметил Мо Вэйюй. — Это ты мне или просто повторил то, чем вы занимались ранее?       — Мо Вэйюй! Не сходи с ума!       — Печёшься за него? Неужто так хорошо тебя трахал?       Чу Ваньнин скорее откусил бы себе язык, чем стал оправдываться перед этим гнусным человеком, но на кону стояла чужая жизнь. Сколько людей уже полегло, готов ли он взять ещё один грех? Но готов ли к тому, чтобы о его позоре, о его падении узнал кто-то ещё?       — Мы едва ли обменялись парой фраз.       — Неудивительно, ты такой молчаливый, когда тебя трахаешь. Пара фраз — это большой талант, где же ты всё это время прятался?       — Храм Убэй, — ответил за него Ваньнин, наконец-то почувствовав надежду. — Он недавно прибыл сюда, чтобы вступить в твою армию. — Чу Ваньнин прикусил щёку до металлического вкуса крови, стараясь сквозь осколки раненой гордости выдавить из себя следующие слова. — У нас с ним… ничего не было.       Мо Вэйюй как будто и ждал этого, потому что мигом убрал ногу и хлопнул в ладоши. Юноша тем временем, наконец почувствовав, что давление исчезло, вскинул голову и с жадностью начал глотать воздух через рот. Нос, судя по кровоподтёкам, был сломан. Заплаканное бледное лицо уже не казалось столь красивым. От этой мысли Чу Ваньнину захотелось зарядить себе вторую пощёчину.       — Ничего не было, говоришь. Ну что ж, учитель мне никогда не врал. Храм Убэй я поклялся не трогать, а потому сегодня я тебя пощажу, бычок.       Не успел Чу Ваньнин облегчённо выдохнуть, как Тасянь Цзюнь уселся между ними в позу лотоса, взял в руки чайник, затем открыл крышку и вылил содержимое на голову Му Вейлина. Пусть чай уже не был горячим, всё равно ощущение явно было не из приятных.       Тасянь Цзюнь заглянул внутрь чайника, будто проверяя, что тот опустел, и лениво приказал, ни к кому конкретно не обращаясь.       — На колени.       Му Вейлин всхлипнул и на дрожащих руках подтянул себя вверх. Чтобы принять сидячее положение, ему потребовалось немало времени. Кровь из разбитого лба и носа заливалась в рот, а что туда не попадало, текло за воротник, смешиваясь с остатками жёлтого чая. Чу Ваньнин почувствовал тошноту.       — Пусть моя любимая наложница и говорит, что не ебалась с тобой, но это ведь не значит, что ты не хотел поебаться с ней, верно?       — Ваше величество, этот ничтожный не понимает…       — У себя в башке ты перепробовал его во всех позах, за этим ведь сегодня пришёл? Не смей мне врать, я тебя, блять, сожгу и не посмотрю, из какого ты там храма.       — Этот слуга не знал, что этот человек занят…       — Ах, не знал, — перебил его Тасянь Цзюнь, склонив голову на плечо.       Стараясь отогнать от себя отвращение, вызванное признанием юноши, Чу Ваньнин глубоко задумался. Несмотря на то, что сидел он совсем близко к императору, он совсем не представлял, что ему делать. Чем питается цветок Восьми Страданий? Жаждой обладания? Надо показать Тасянь Цзюню, что Чу Ваньнин принадлежит ему? От одной мысли кровь подступала к горлу, и простуда тут же дала о себе знать. Он закашлялся, прикрывая рот, затем посмотрел вниз, но на удивление рука осталась чистой. Чу Ваньнин так долго рассматривал её, что сразу не заметил, как два молодых человека внимательно за ним наблюдают. В глазах Мо Вэйюя что-то промелькнуло, но тут же исчезло, прежде чем Чу Ваньнин смог это распознать. Император отвернулся и посмотрел на Му Вейлина. Его зрачки опасно сузились.       — Ты на что пялишься, мразь?       Му Вейлин смог лишь задрожать под этим взглядом, уже и не пытаясь найти себе оправдание.       — Отпусти его, — устало выдохнул Чу Ваньнин. Вся эта ситуация его порядком вымотала, и он хотел просто пойти к себе домой. Один. Больше ни с кем ему разгуливать не хотелось, вот совсем. — Ты только что вернулся, есть ли смысл омывать пик кровью?       Мо Вэйюй хотел было возмутиться, но вдруг хитро прищурился и наклонился к нему, будто намереваясь поцеловать. Чу Ваньнин резко отпрянул, но, оказалось, император лишь потянулся за уже позабытой нефритовой чашкой. Одним глотком он осушил сосуд и сунул его в карман мантии своего учителя.       — Переживаешь за него, да? И что же ты готов за это отдать?       Чу Ваньнин задохнулся от возмущения. Сколько лет прошло, а у этого стратегия нисколечко не изменилась. Всё, что он может, — это манипулировать им, используя чужих людей.       — Сохрани ему жизнь. И душу, — вспомнив о пешках вэйци, добавил он. — А дать мне тебе всё равно нечего.       С этими словами он поднялся и сделал вид, что намеревается уйти, надеясь увести за собой и мужа.       — Этот достопочтенный ничего не привёз своей драгоценной наложнице. Что ж, пусть жизнь этого червя будет тебе подарком.       Пальцы Чу Ваньнина мелко задрожали под тканью рукавов.       — Однако, — весело продолжил Мо Вэйюй. — Видеть лицо Чу Фэй не позволено никому. Этот достопочтенный сохранит твою жизнь, но взамен возьми в руки нож и вырежи свои глаза. — Прекрасное лицо было разбито кривой улыбкой. — Но я не хочу, чтобы они просто валялись под ногами. Сожрёшь их и будешь жить.       Му Вейлин, казалось, не мог поверить в происходящее. Его покрасневшие от слёз глаза расширились от ужаса, однако, вопреки страху, руки полезли за пазуху, чтобы достать белый кинжал.       Чу Ваньнин не мог на это смотреть. Пусть было бы милосерднее остаться, разделить с ним эту боль, но что сделает Тасянь Цзюнь, если увидит хоть толику сострадания на его лице?       — Мо Вэйюй, — холодно сказал он напоследок. — Держись от меня подальше.       Он ушёл, не оборачиваясь, а в спину ему доносились юношеские крики и совсем чужой смех.

***

      Слуги не только убрались, но и приготовили ему бочку, пар от которой шёл до сих пор. Мо Жань приказал им? Или он сам? Он не мог вспомнить.       В комнате пахло чистящим мылом, поэтому он открыл все окна в надежде, что запах быстро уйдёт, а затем отвинтил крышки склянок с машинным маслом, чтобы те перебили навязчивый запах. Пусть сохранится иллюзия, что всё это кабинет мастера, а не спальня наложницы.       Когда он закончил, то в растерянности остался стоять посреди комнаты. За чертежи садиться смысла не было, он не мог собрать мысли в кучу и был слишком раздавлен сегодняшней сценой. Ему нужно было занять руки, чтобы оставить голову пустой. Он было подумал принять ванну, но больно это смахивало на те же приготовления наложницы к ночи с императором, отчего Чу Ваньнина передернуло от отвращения. С другой стороны, Тасянь Цзюнь сегодня к нему точно не придёт, но не потому что Чу Ваньнин попросил его об этом. После долгого отсутствия император всегда устраивал пир, где показывал свои трофеи, наслаждаясь всеобщим вниманием. Сегодня этому тщеславному человеку не до него. Можно выдохнуть.       Из груди Чу Ваньнина и правда вырвался судорожный вздох.       Он стянул тяжёлое осеннее одеяние, небрежно скинул на пол и даже пнул для надёжности, чтобы не оставалось даже иллюзии порядка. Приготовленная одежда лежала рядом, а в комнате из-за открытых окон изрядно похолодало, поэтому он как можно скорее нырнул в воду. Волосы мочить не хотелось, да и мыл он их ещё вчера, а вот получить осложнение из-за сырой головы было бы глупо. Отбросив мысль нырнуть с полностью, он блаженно откинулся на бортик. Его лицо ласкал прохладный ветерок, а тело плавилось от горячей, пахнущей цветами яблони воды. Тереть себя полотенцем совершенно не хотелось, голова вмиг опустела. То, что нужно.       Оказалось, он даже немного задремал, прежде чем его разбудили, грубо потянув за волосы.       — Чем ты тут блять занимаешься? Следы решил скрыть?!       Вот же придурок.       — Когда ты уже успокоишься? — прошипел Чу Ваньнин, едва открыв глаза, и вцепился в чужую руку. Опять. — Не примеряй своё непомерное либидо на других.       — Моё либидо? — переспросил Тасянь Цзюнь, отпуская волосы. — Этот достопочтенный и правда каждую ночь навещает своего учителя. Помнится, ты кончал едва ли меньше моего, так что завали-ка своё ебало.       — Если так хочется, чтобы я заткнулся, свали отсюда и ищи себе развлечение в другом месте.       Тасянь Цзюнь замолчал, непонятно зачем сдерживая свой гнев. Чу Ваньнин, однако, получил возможность внимательно рассмотреть императора, чего не успел сделать сегодня у пагоды. Чёрная мяньгуань не давала возможности изучить его лицо, мешая покачивающимися бусинами, однако из всего наряда только она говорила об императорском статусе. Накидка же и верхнее одеяние были совершенно обычными и не отличались так любимой Тасянь Цзюнем кричащей вышивкой.       — Учитель, — неожиданно ласково позвал Мо Жань. — Не прогоняйте своего ученика, он пришёл к вам с подарком.       Вода уже успела остыть, и несмотря на то, что окна в комнате теперь оказались закрыты, Чу Ваньнин немного замёрз, а потому до подбородка опустился в бочку, хотя та уже не давала тепла.       — Ты сказал, что ничего мне не привёз, — с подозрением пробормотал он. От мысли, что сейчас увидит вырезанные глаза, его замутило.       — Я соврал. Ну, не совсем. Привёз, но не для тебя.       — Ничего мне от тебя не надо! — закричал Чу Ваньнин, задыхаясь от накатившей смеси гнева, ревности и стыда за последнее. — Проваливай.       — Учитель, — мягко позвал Мо Жань, и для Чу Ваньнина этот тон был словно удар в поддых. — Как вы можете такое говорить, если ещё даже не видели?       Чу Ваньнин развернулся к нему всем телом и уставился ледяным взглядом. Медленно, словно стараясь не спугнуть дворового кота, Мо Вэйюй поднял руку и показал изящную верёвку, напоминающую…       — Тяньвэнь, — прошептал Чу Ваньнин.       — Почти. Этот достопочтенный заметил её, когда сейчас разгружали награбленное. Занятная вещица, правда?       Чу Ваньнин завороженно протянул руку и коснулся золотого, магически мерцающего материала, но затем тут же отдёрнул её. Стараясь скрыть обиду и разочарование, он безэмоционально протянул:       — Это не хлыст.       — И что с того, — хохотнул Тасянь Цзюнь. — Или ты смог бы воспользоваться духовным оружием? В твоём-то теле. Вся оружейная этого достопочтенного для тебя открыта, что ж ты не выберешь себе подходящее?       Чу Ваньнин отвернулся и ещё глубже погрузился под воду; волосы его при этом остались снаружи, закреплённые изящной шпилькой, которая когда-то была частью его свадебного наряда. Он уже жалел о своём выборе, но разлука с мужем навела утром на мысль надеть именно это.       — Вылезай. — Чу Ваньнин закрыл глаза, как будто это могло спасти его от уклонения приказа императора. — Вылезай, пока этот достопочтенный не опрокинул бочку.       Чу Ваньнину захотелось поупрямиться. Несмотря на то, что когда-то он сам согласился лечь под Тасянь Цзюня, следование подобным приказам и навязанная покорность до сих пор вызывали рвотные позывы. Он напрягся, ожидая боли. Тасянь Цзюнь вздохнул, кинул верёвку куда подальше и нажал пару точек на чужой шее. Чу Ваньнин едва успел открыть глаза, как его тело уже обмякло. Вода едва не поглотила его целиком, однако Мо Вэйюй успел удержать его за шею у самого подбородка.       — Ты — самая строптивая наложница в гареме этого достопочтенного. А может быть, ты прекрасно знаешь, как это его возбуждает? Может, ты специально устраиваешь эти сцены, чтобы тебя отымели до стёртой в кровь дырки? Хочешь трахаться, как только видишь своего мужа. Ну что же, сегодня шлюха получит желаемое, не переживай.       Тасянь Цзюнь потянул руку вверх, едва не ломая чужой позвоночник, затем погрузил вторую под воду и, обхватив Чу Ваньнина за талию, поднял в воздух. Ему хватило лишь пары секунд, чтобы сквозь собранный прозрачный полог бросить чужое тело поперёк широкой кровати. Чу Ваньнин мгновенно ощутил, как холодный воздух мелкими иглами вспарывает влажную кожу, а та отвечает болезненными мурашками. Захотелось спрятаться под одеялом, скрывая дряхлое, старое тело.       Но под обездвиживающим заклинанием всё, что ему сейчас оставалось, — это смотреть на Мо Вэйюя, пока тот ласкал его жарким изучающим взглядом. На лице он не задержался, спустился на слегка впалую грудь, из которой ушла добрая половина когда-то заработанных за годы усердных тренировок мышц, затем на выпуклые рёбра и на остатки пресса. Остановился он на том, что лежало у Чу Ваньнина между ног, и заинтересованно хмыкнул.       — Ну нет, так дело не пойдёт.       Навалившись на чужое тело сверху, Мо Вэйюй на какое-то время отогнал колючий холод, закрывая от осеннего воздуха. Одной рукой он в полусогнутом положении опирался на шкуры зверя у собранных в пучок волос, другой защекотал чужие бёдра. Чу Ваньнин хоть и не мог дать телу приказ отпрянуть, но оно рефлекторно хоть и едва заметно само ушло от неприятного прикосновения. Мо Вэйюй ущипнул его за талию и, снова не дождавшись резкой реакции, опустил голову в изгиб чужой шеи.       — Знал бы ты, как выглядишь сейчас. Такой покорный. Тихий. Как будто неживой.       После каждой фразы он оставлял на шее влажные поцелуи, слегка прикусывая кожу, разукрашивая её цветками крабовой яблони. Чу Ваньнин уже чувствовал чужое возбуждение своим бедром, чувствовал трение ткани, когда тело Мо Жаня скользило по его коже, пока тот менял положение, чтобы дотянуться до новых мест.       — Знаешь, что сделал бы с твоим телом этот достопочтенный, если бы ты правда сдох? Учитель, ты целиком принадлежишь мне, тебе не знать покоя даже после смерти. Я бы питал твоё тело духовными силами и ебал каждый день без остановки. Смог бы ты справиться с таким унижением? Быть опозоренным и в жизни, и после неё, представлял ты себе такое, когда был великим Старейшиной? Когда брал в ученики этого достопочтенного? Представлял ты, что будешь покорно раздвигать ноги и принимать семя того ребёнка?       Чу Ваньнин хотел сгореть от стыда, залить раскалённый воск себе в уши, лишь бы не слышать эти грязные речи, засунуть голову под самый ледяной ручей. Но ещё больше он ненавидел, как реагировало его собственное тело. Как теперь уже его возбуждение прилегало к чужой фигуре. При каждом движении чувствительная головка задевала металлический пояс, посылая болезненные прострелы по всему телу, которые однако не останавливали растущее возбуждение.       Мо Вэйюй хмыкнул в его ухо и облизал мочку, проводя языком по металлической серёжке, а в следующее мгновение его рука накрыла чужой член и несколько раз на сухую провела по нему вверх и вниз.       — Так-то лучше. Теперь можно и приступать, — он откинулся назад и сел на колени, рассматривая результат своих трудов. Раскрасневшийся, задыхающийся, не способный ничем себе помочь, прославленный на весь мир заклинатель в когда-то не запятнанных белых одеждах. Тасянь Цзюнь провёл руками вверх по гладким нефритовым бёдрам и нажал пару точек у тазовых костей. Чу Ваньнин почувствовал, как к нему вернулся контроль над телом, но не двинулся с места ни на цунь, плавясь под нетерпеливым взглядом.       Мо Вэйюй, не разрывая зрительного контакта, вытянул руку в бок и вернул ту самую верёвку.       — Сядь на колени. И не сопротивляйся, чтобы этот достопочтенный сделал всё, как надо.       Мо Вэйюй уже пару раз сковывал Чу Ваньнина, но раньше это всегда были цепи. Что-то подсказывало, что сейчас ему не только свяжут запястья, ведь если бы император хотел, чтобы его учитель не двигался, не освободил бы от заклинания. Тасянь Цзюнь едва не облизывался, словно голодающий волк, увидевший зайца, да не просто в капкане, а запечённого на вертеле в самом дорогом наборе специй.       Чу Ваньнин приподнялся на локтях и неловко подтянул к себе ноги; тело все ещё ощущалось немного странно. Его движения были заторможены и из-за прикосновений Мо Жаня, который то гладил, то тёр, то давил на его кожу.       — Сейчас этот достопочтенный научит тебя одной технике. Смотри внимательно, когда-нибудь сам будешь его так развлекать, — он взял в руки золотую верёвку и обернул её вокруг чужого пояса, сопровождая это лёгкими пощипываниями. — Лучше была бы красная, её сильнее видно, но так не будет полного погружения, правда, учитель? Давай перенесёмся на несколько лет назад?       — Бесстыдник! — прошипел Чу Ваньнин, однако прирученное многолетней близостью тело лишь сильнее поддавалось на ласкающие прикосновения. — Я бы никогда…       — Конечно, разве непорочный наставник смог бы подумать так о своих учениках? — Мо Вэйюй придвинулся ближе и зашептал ему прямо в ухо. — Или ты не просто так отдал свою честь за жизнь Сюэ Мэна? Хотел бы, чтобы на месте этого достопочтенного был он?       Эта фраза заставила пелену похоти спасть с глаз Чу Ваньнина, и тот затрепыхался в чужих руках, однако сразу понял, что верёвка покрывает уже не только талию, но и запястья, грудь и лодыжки, поэтому всё, что он смог, — это натереть кожу под ней до саднящей красноты. Его жалкие потуги вызвали вспышку гнева в глазах Тасянь Цзюня, и тот больно прикусил кожу на чужой шее, будто хотел удержать Чу Ваньнина одними зубами.       — Я сказал, не дёргайся, блять!       Верёвка продолжала опутывать тело; Чу Ваньнин со сбившимся дыханием посмотрел вниз и увидел сложные узоры, похожие на те, что делали рыбаки. В противовес беспорядку на бумаге, который устраивал Мо Жань с каллиграфической кистью в руке, узлы в его руках ложились на поверхность кожи довольно аккуратно.       Оказалось, что он мог творить такое и с закрытыми глазами, потому что в следующее мгновение накрыл губы Чу Ваньнина и затянул в долгий поцелуй. Даже по прошествии стольких лет Чу Ваньнин так и не научился во время этого процесса наполнять лёгкие, поэтому через какое-то время попытался отпрянуть, задыхаясь в чужих объятиях.       Только тогда Мо Вэйюй оторвался от него и поднялся с колен, чтобы пристально оглядеть свою работу со всех сторон. Оставшись без опоры, ослабленный Чу Ваньнин, несмотря на все свои попытки, упал на живот, сдирая кожу лица об звериные шкуры, что покрывали постель. Чтобы поднять голову, ему пришлось выгнуться в пояснице, словно домашнему коту, потому что щиколотки были привязаны вплотную к запястьям, а эти узлы в свою очередь каким-то хитросплетением переходили в обвивку на шее. Он чувствовал себя как никогда открытым и телесно уязвимым.       Тасянь Цзюнь тем временем исследовал руками своё творение и натягивал те или иные зоны верёвки, проверяя на прочность.       — Ты должен оценить труды этого достопочтенного, дорогой учитель. Может, в кои-то веки ты будешь им доволен.       Мо Вэйюй отошёл от кровати и направился в другую часть комнаты. На мгновение Чу Ваньнин испугался, что тот уйдёт, оставив его в таком положении. Он сдержал в себе почти готовый вырваться унизительный всхлип. Чувство полной обездвиженности ощущалось странно. Слишком… возбуждающе.       Мо Вэйюй зашелестел какой-то тканью, и Чу Ваньнин понял, что изначально не заметил высокий плоский предмет в тени, спрятанный под плотной шёлковой накидкой. Мо Вэйюй поднял вещь и перетащил подальше от окна, поставив у стены прямо напротив головы Чу Ваньнина, а затем сдёрнул ткань. Этот предмет оказался огромным, богато расписанным по краям зеркалом. С обеих сторон его обвивали стайки фениксов, чьи рты и глаза были инкрустированы дорогими сапфирами, а сверху в невероятно детализированной манере возвышался золотой дракон. Работа была выполнена настолько мастерски, что было непонятно, дракон сделан из камня или тонкий слой золота покрывал тело настоящего дракона.       За мгновение до того, как зажмурить глаза, Чу Ваньнин увидел своё покрасневшее от прилитой крови лицо, выгнутую спину и ягодицы, стянутые золотой лозой.       — Ну уж нет. Не оставляй этого достопочтенного без похвалы и комплиментов. Это приказ! — Когда Чу Ваньнин сильнее вдавил голову в простыни, Тасянь Цзюнь подошёл ближе и, схватив за пучок волос, рывком поднял того на колени. — Я сказал, смотри.       Чу Ваньнин замотал головой, но в конечном итоге всё, что ему оставалось, — это подчиниться своему мучителю.       Из зеркала на него смотрел не бессмертный уважаемый мастер, известный своими силой, талантом и добродетелью Бэйдоу ночного неба. На него смотрела наложница Чу Фэй, всё существование которой сводилось к ублажению императора. Казалось, ниже пасть некуда, однако Чу Ваньнин понял, что ошибся, пока наблюдал за тем, как в отражении по его возбуждённному члену медленно стекает капля вязкой смазки. Мо Вэйюй, сидевший рядом, подхватил её, пока та не спустилась к основанию, и ладонью растёр по стволу.       — Смотри, — призвал он, сам при этом не отрываясь от отражения. Он медленно водил рукой вверх и вниз, потирая и надавливая на чувствительную сердцевину головки. — Смотри.       Чу Ваньнин сквозь пелену слёз видел свою закушенную губу, едва заметно поддающиеся навстречу ласке бёдра, побелевшую рядом с натянутыми аккуратными узлами кожу. Он хотел оказаться как можно дальше отсюда, но проглотил мольбу о том, чтобы его развязали. Знал, что Тасянь Цзюнь лишь сильнее заводится от таких просьб. Император погладил его по голове, словно беспомощного котёнка, затем грубо сорвал красную заколку с пучка, отбросив её себе за спину. Водопад шёлковых волос тут же рассыпался по спине Чу Ваньнина, частично скрывая его наготу.       — Почему моя любимая наложница не благодарит своего мужа за такой подарок? Разве тебе не нравится? Почему ты блять вечно хмуришься, а снизу течешь, верёвки тебе мозги перетянули? — Тасянь Цзюнь убрал руку, и Чу Ваньнин почти заскулил. — У этого достопочтенного есть третий подарок.       Едва договорив, он достал из набедренного кармана небольшую стеклянную бутыль и одним движением отвинтил крышку. До этого момента Чу Ваньнин действительно думал, что афродизиаки остались в прошлом, что какие-то виды пыток ему больше не придётся переживать. Что такого на сегодня задумал Мо Вэйюй, если спустя несколько лет покорности ему потребовалось прибегнуть к старым средствам? Однако, вопреки домыслам, вместо того, чтобы отдать бутыль Чу Ваньнину, Мо Вэйюй выпил содержимое сам. Его лицо тут же скривилось в агонии, а сам он с глухим свистом сквозь стиснутые зубы опустил голову на раскрытые ладони. Всё его тело задрожало от боли. Изо рта вырвался сдавленный стон. Одежды начали оседать. Нет, дело было вовсе не в одеждах! Тело Мо Жаня начало уменьшаться!       Когда спустя долгие, пропитанные страхом его учителя секунды он открыл лицо, на Чу Ваньнина смотрел не наступающий на Бессмертных император, на него смотрел шестнадцатилетний ученик пика Сышэн.       — А вот и мой последний подарок, дорогой Учитель.       — Ты сошёл с ума, — в ужасе проговорил Чу Ваньнин. — Немедленно развяжи меня, развяжи меня сейчас же!!!       Как ненормальный он задёргался в верёвках, но небольшие ладони удерживали его в сидячем положении.       — Так расстроился, будто подумал, что в своём подростковом теле этот достопочтенный не сможет тебя удовлетворить. — Засмеялся Мо Вэйюй. — Не переживай, он с малых лет был невероятно одарён.       — Да сложи ты его хоть втрое, легче мне от этого не будет! — зашипел Чу Ваньнин, не прекращая своих попыток. Только потом до него дошло, какую пошлость он сейчас сказал, но Мо Жань, казалось, не обратил на это внимание.       — Приятно слышать. А теперь хватит дёргаться, иначе я снова тебя обездвижу.       Со связанными руками Чу Ваньнин мало что мог сделать, поэтому он со всей злостью дунул резким потоком воздуха ученику в лицо, на что тот засмеялся светлым, чистым смехом. От этого невинного голоса, ямочек на щеках, наполненных сладкими мечтами, а также неформального обращения к себе, Чу Ваньнин замер, будто впал в транс.       — Вот так, так намного лучше, учитель, — одобрительно улыбнулся мальчишка, затем взял Чу Ваньнина за подбородок и насильно развернул лицом к зеркалу. Мужчина в отражении сидел полностью раскрытый, с руками, убранными за спину, рядом с юношей на полголовы ниже себя.       Мо Жань наконец отнял руки и начал медленно раздеваться. Чу Ваньнин пристально следил за его отражением, лишь бы при этом не смотреть на себя, но, оказалось, сделал только хуже. Постепенно обнажилась бледная, налитая тугими мышцами юношеская грудь, соски на которой выделялись ярким бордовым цветом, затем, не отрывая взгляд от Чу Ваньнина, Мо Жань начал медленно стягивать с себя исподнее. Чу Ваньнин с испугом расширил глаза. Мо Жань не соврал, его орган хоть и не дотягивал до взрослой ипостаси, действительно мало походил на сверстников (не то что бы он проверял, просто догадывался) и даже в таком возрасте превосходил своего наставника.       — Учитель, вам нравится? Этот ученик сможет вас порадовать?       — Пожалуйста, развяжи меня, — не выдержав, взмолился Чу Ваньнин, не в силах терпеть эту эмоциональную пытку, не в силах сдержать реакцию своего тела на юношескую ипостась своего ученика. — Я не хочу…       — Почему же не хотите, неужто ослепли? — Мо Жань снова положил руку на чужое достоинство и сразу же задал быстрый темп, воспользовавшись обильным количеством смазки, сочащейся из вставшего члена. Его собственный орган прижался к твердому прессу и тоже требовал внимания.       Мо Жань одним изящным движением пересел за спину к Чу Ваньнину, но рук не убрал. В таком положении он был слегка ниже своего учителя, и чтобы продолжать смотреть друг другу в глаза, ему пришлось наклониться вбок и прижаться подбородком к чужому плечу.       — Учитель, — шёпотом позвал Мо Жань. — Как давно вы желали своего ученика? Вы выглядите таким опытным, будто уже этим занимались.       — Не… не говори так, — взмолился Чу Ваньнин, не желая играть в эту игру.       — А вот у меня это впервые, — продолжил Мо Жань. Он укусил Чу Ваньнина за мочку, поцеловал чувствительную родинку за ухом и спустился языком вниз, оставляя влажный след. Чу Ваньнин выдохнул сквозь зубы и выгнулся под непрекращающимися нападками на своё тело. — Учитель, вы готовы забрать мой первый раз?       Чу Ваньнин повернул лицо к ученику, намереваясь высказать всё, что о думает об этом подонке, но оказался втянут в жаркий поцелуй. Это отличалось от того, что у них было раньше; обычно Мо Жань сразу просовывал свой язык в чужой рот, заполняя собой всё пространство и принимался трахать его, исследуя всё, до чего мог дотянуться. Сейчас же поцелуй из собственнического превратился в неловкий, со столкновением зубов, обменом слюной и влажным дыханием в перерывах.       — Мо Жань, — прошептал Чу Ваньнин, не в силах сдержать себя.       — Учитель, — услышал он жалобный шепот в ответ. — Я так больше не могу.       «Учитель, помогите мне придумать, что подарить Сюэ Мэну. Этот ученик никогда не праздновал дни рождения и не знает, чем порадовать брата».       Мо Жань раскинул ноги и прижался к его спине, направляя свой окаменевший орган в чужие руки.       «Учитель, когда у меня появятся лишние деньги, я построю больше домов, чтобы такие бедняки без крыши над головой, каким был когда-то и я, могли поселиться там».       — Пожалуйста, я… — Мо Жань прервался на отчаянный поцелуй. — Я не знаю, что мне с этим делать.       «Господин бессмертный, почему вы не обращаете на меня внимания? Учитель, пожалуйста, позаботьтесь обо мне.»       Всё так запутанно. Всё это было так запутанно.       Чу Ваньнин всхлипнул от особо резкого толчка, уже не понимая, что правильно, а что нет. В воздухе витали запахи машинного масла и яблоневых цветов, что окружали его во время их первой встречи. Смаргивая невыплаканные слёзы, он обхватил член Мо Жаня, чтобы, на сколько позволяли ладони, провести ими сверху вниз. У его губ раздался удивлённый стон, но уже было не понять, то было изумление от инициативы или это правда был первый раз его ученика. Всё, что он видел, — это Мо Жань рядом с собой, Мо Жань в отражении зеркала, всё, что он чувствовал — это руки, приносящие невероятное наслаждение, губы, забирающие дыхание, и пульсация крови в его руках.       Одна чашка, одна подушка, одна смерть.       Они сплелись в этом яростном клубке страсти и, казалось, верёвка связывающая тело, сковала не только его, но и Мо Жаня, и ничто не могло их разделить.       Это было больнее, чем те пытки, что устраивал ему император в водной тюрьме, больнее, чем, когда тот насиловал его под зимней вишней, на рабочем столе или могиле лучшего друга. Больнее, чем полное уничтожение достоинства под сильнейшим афродизиаком, больнее, чем казнь, на которой Мо Вэйюй следил за каждой каплей крови, покидающей тело учителя.       То, что у них могло быть, и, то, что у них отняли.       Чу Ваньнин то опускал голову, не в силах смотреть на это бесстыдство, то поднимал, вспоминая о приказе императора, который на императора сейчас совсем не походил. В его голове смешались образы из прошлого и настоящего. На грани скорой разрядки он почти поверил, что снова открыл портал и попал на пик Сышэн до того, как цветок поглотил душу Мо Жаня. Тяжело дыша, он начал двигать бёдрами в такт толчкам, пытаясь угнаться за быстрым темпом и, когда большой палец надавил на отверстие у вершины головки, кончил так, что слёзы брызнули из глаз, даря желанную слепоту.       В чувство его привели ласкающие прикосновения, размазывающие сперму по животу и бёдрам.       — Учитель, — послышался жаркий голос у самого уха. — Вы кончили так быстро и оставили этого ученика совсем без внимания. Не таким должен быть его первый раз.       — Что… — Чу Ваньнин едва смог найти дыхание. — Что я должен сделать?       Послышался смешок, а затем тело, дающее ему опору, снова исчезло, только в этот раз он смог удержаться в сидячем положении. Однако опомниться ему не дали, комната вмиг завертелась, и вот он снова смотрит на своё отражение, только в перевернутом виде. Руки и спина прижимались к шёлковым простыням, колени смотрели в потолок, затылок свисал с кровати, волосы рекой стекали на пол. Его тело до сих пор не могло прийти в себя, а потому он даже не стал сопротивляться, просто заворожённо смотрел на своего ученика, стоящего рядом. Взгляд Мо Жаня метался от него к зеркалу и обратно.       — Я даже представить не мог, что ты можешь выглядеть так, — проговорил тот охрипшим голосом. — Что бы я не фантазировал, это прекраснее в тысячу раз.       Мо Жань подошёл к нему в плотную, закрывая собой развратный вид, и Чу Ваньнин устремил на него затуманенный взгляд. Юноша протянул руки и с нежностью взял чужую голову в ладони, словно своё самое драгоценное сокровище.       — Учитель, ты просто создан для того, чтобы тебя выебали.       На возмущение не осталось сил, но прежде чем он мог лениво послать ученика куда подальше, Мо Жань взял свой член в освободившуюся ладонь и прижал к чужим губам.       — Вы обещали мне помочь, наставник Чу. Разве вы сможете оставить своего ученика в беде? Вы уже совершали такую ошибку, не сделайте это снова.       Чу Ваньнин сразу понял, о каком событии тот говорит. Вот так, на одном дыхании, Мо Жань объединил смерть любви всей его жизни и банальный минет в одном предложении, не моргнув и глазом. Однако что мог ответить Чу Ваньнин? Всё, что ему сейчас оставалось — это спрятать остатки гордости поглубже, туда, где Мо Жань не сможет их достать. Он приоткрыл рот и облизал солоноватую головку. Стараясь давить языком посильнее, он обвёл им по кругу, особое внимание уделяя самому кончику. Мо Жань медленно просунул член внутрь, растягивая сначала одну щеку, потом другую, и Чу Ваньнину пришлось широко открыть рот, чтобы не ранить его зубами. Пробормотав ругательства, юноша вытащил член и похлопал мокрой головкой по чужим губам.       — Учитель так старается, — дыхание Мо Жаня заметно сбилось. — Это ведь его не первый раз?       Конечно, Чу Ваньнину такое кощунственное обращение было не впервой, но под соусом подобных разговоров ощущалось оно особо позорно. Кому, как не Мо Жаню знать, который это раз? Хотя за столько лет плена, насилия и брака, кто смог бы сосчитать?       То, каким медленным был сегодня Мо Жань, совершенно не было похоже на императора, а потому было всё сложнее и сложнее ему сопротивляться. Это был человек, в которого Чу Ваньнин влюбился, его невинный добрый ученик, своими руками в ночи вышивающий цветы на платке. Как мог он сказать ему нет? Если совсем выбросить лишние мысли, можно было подумать, что Мо Жань испытывает к нему те же глубокие чувства. Чу Ваньнин широко открыл рот и языком поймал член, приподнимая голову и самостоятельно заглатывая его в себя. Это действие вызвало глухой стон, что отразился от стен спальни павильона Алого лотоса. Его нос тут же окутал мускусный запах мужской чистой плоти.       Мо Жань плавно, одним движением вошёл наполовину и положил руку на чужое горло, отслеживая, как оно наполняется под его пальцами. Он завороженно наблюдал, как приподнимается кожа, когда он проходит всё глубже и глубже. То, что он обычно мечтал увидеть, трахая свою драгоценную вторую супругу. Видеть как и насколько тело Чу Ваньнина принимает его в себя, видеть, как они соединяются кожа к коже.       Мо Жань не выдержал и толкнулся во всю длину. Чу Ваньнин под ним дёрнулся с глухим задыхающимся звуком, но связанный по рукам и ногам не мог ни оттолкнуть, ни отползти. Юноша выругался и вышел, а его учитель зашёлся в затяжном кашле, судорожно втягивая в себя воздух, но передышки не получил. Мо Жань снова вошёл, на этот раз только головкой, и тут же вернулся обратно, даруя короткую возможность вдохнуть. На следующий толчок Чу Ваньнин понял, что ему следует сделать, чтобы не умереть от удушья, и расслабил горло. Что было как раз во время, потому как Мо Жань перестал его жалеть. Резкими движениями он входил до упора, растягивая узкий рот своего учителя до кровавых трещин на губах, до спазма в челюсти. Вниз, заливая глаза, текла вязкая слюна, смешанная с естественной смазкой.       — Вот так. Ты так хорошо принимаешь меня, такой узкий. Блять, да я мог бы кончить только от твоего вида. Почему ты не можешь принять больше?       «Сукин ты сын, да куда уж больше?», — подумалось Чу Ваньнину. Ему казалось, что огромный член вот-вот проткнёт его лёгкие насквозь. Невдомёк ему было, что Мо Жань хотел погрузиться в него целиком, вместе с руками и ногами, выглядывать из ушной раковины и греться в этом ледяном тепле всю свою собачью жизнь.       Он вышел из податливого тела, но только для того, чтобы опуститься мошонкой на чужое лицо. Ваньнин не мог понять, чего от него хотят, лишь приоткрыл болезненно отекший рот и высунул онемевший язык. Не имея опыта в подобной позе, он неловко поцеловал горячую плоть и провел языком по шероховатой поверхности. Нос у него был закрыт нависшим органом, и когда от недостатка воздуха его разум стал уплывать, за закрытыми глазами стало ещё темнее.       Неожиданно его снова перевернули, схватили за распущенные волосы и подняли голову.       — Открой рот, — пророкотал голос сверху, и Чу Ваньнин опасливо посмотрел на Мо Жаня снизу вверх, сгорая от желания. Тот уже не был похож на свою подростковую ипостась, внезапно повзрослев на пару лет. — Я сейчас кончу, учитель, не просри ни капли.       Мо Жань, продолжая держать Чу Ваньнина за волосы, в адско быстром темпе водил рукой по члену, а затем спустя пару секунд с низким рыком обхватил головку и излился ему на лицо. Горячая сперма выстреливала поток за потоком, смешиваясь со слюной, смазкой, потом и слезами, чтобы затем стечь на пропахшие сексом простыни.       — Учитель преподал хороший урок, — выровняв дыхание, похвалил Мо Вэйюй, и стал ласково вытирать свою сперму с чужого лица. — Этот достопочтенный доволен.       Он собрал влагу на двух средних пальцах и засунул их в рот своему наставнику. Но у Чу Ваньнина тоже был предел. Он со всей ранее подавляемой агрессией едва ли не до кости укусил своего мучителя и даже дёрнул на себя, не выпуская добычу из зуб. Белая жидкость всё равно попала ему в рот, и он, закашлявшись, выплюнул руку быстрее, чем её вырвал Тасянь Цзюнь. Тот тут же отреагировал, отвесив тяжёлую пощечину, от чего Чу Ваньнин подобно детской неваляшке завалился вбок.       — Блять, да тебе ничего хорошего нельзя сказать! Какая же ты мразь, Ваньнин, даже в дырки не годишься!       Чу Ваньнин повернул голову, но со своего положения никак не мог разглядеть ученика, лишь услышал, как Тасянь Цзюнь призывает свой безымянный меч. Годы, проведённые за тренировками, совершенствованием и изгнанием нечисти, приучили его не бояться звука металла, но, находясь в таком беззащитном положении, он всё равно рефлекторно зажмурился. Воздух разрезал глухой свист, и Чу Ваньнин почувствовал режущую боль в запястьях. От обиды в глазах потемнело, и он едва ли не стрелой ринулся, чтобы задушить Тасянь Цзюня своими руками. Только приподнявшись на локтях, он понял, что саднящие ощущение были от того, что путы наконец сняты и кровь прилила к онемевшим конечностям.       Абсолютно голый Мо Вэйюй опирался на меч, воткнув его в ничем не повинный пол и сжав рукоять до побелевших костяшек.       — Вот же старая сука, сказала, что эффект продержится всю ночь. Этот достопочтенный прикажет пустить твою пиздёнку по всей конюшне, поймешь, как обращаться с императором.       — Твой уровень совершенствования подавляет любые яды, — пожурил Чу Ваньнин, догадываясь, что происходит, и размял ноющие запястья. — Оборотное зелье хорошо работает только на тех, кто не имеет золотого ядра. Чем ты занимался на моих занятиях? Хотя лучше не отвечай. Нечего клеветать на невинную женщину.       — Ах, да, добродетельный мастер так заботится о простых смертных. Жаль, что его учеников этой заботой он обделил.       — Ты вообще способен думать о чём-нибудь другом?       Мо Жань пошатнулся, и Чу Ваньнин бросился вперёд, чтобы его подхватить, но из-за того, что он долгое время просидел в неудобной позе, лишь упал, придавленный чужой тушей.       — Слезь с меня, — прохрипел он, но в ответ ему донеслось лишь приглушённое сопение. В тревоге Чу Ваньнин проверил чужие меридианы, используя скудные запасы спрятанной духовной энергии, но никакого отравления не обнаружил. Император просто… выдохся.       Обречённо вздохнув, Чу Ваньнин приложил все силы, чтобы поднять Мо Жаня и самому принять сидячее положение. Ну, хотя бы после встречи с мужем он способен самостоятельно сидеть на твёрдой поверхности, это радовало. Взяв с пола полотенце, он намочил его в остывшей бочке, обтёрся сначала сам, а затем умыл и Мо Жаня.       Затащить тушу императора на кровать тоже было задачей не из лёгких, а ведь когда-то Юйхэн ночного неба мог при помощи лишь одной руки разгрести столетние завалы в пещере. Сетуя на судьбу и уровень питания императора, он с грехом пополам уложил его и укрыл тонким одеялом. Самому ему такого не хватало, потому что смертное тело тепла почти не производило, ведь после потери ядра он стал простужаться почти так же легко, как умирающий от голода ребёнок.       Но стоило ему сесть и попытаться дотянуться до конца пухового одеяла, как твёрдые руки резко дёрнули его назад. Мо Жань прижал его тело к себе, обхватив двумя руками, а для верности накинул сверху своё могучее бедро, мёртвым грузом придавив к кровати. Не успел Чу Ваньнин как следует возмутиться, как ему в висок послушалось приглушённое:       — Ваньнин. — Он замер, впитывая в себя тепло, бегущее по чужим артериям. — Ваньнин, не уходи. Останься со мной, пожалуйста, не уходи.       Чу Ваньнин подождал несколько секунд, но продолжения не последовало, а потому он осторожно обмяк вокруг сильных рук, защищающих его от осеннего холода. Чужое дыхание щекотало ему ухо, а лица их были близко-близко.       Потому что лежали они на одной подушке.