Не по протоколу

Дверь квартиры Тима захлопнулась, отрезая их от всего остального мира, участка и дурацких шуток коллег. Брэдфорд швырнул ключи на тумбочку в прихожей и, даже не включив свет, устало прислонился спиной к стене. В темноте квартиры было тихо, только за окном приглушенно шумел ночной Лос-Анджелес. Люси не стала терять времени. Она сделала шаг к нему, на ходу сбрасывая с плеч легкую куртку, и мягко уперлась ладонями в его грудь. Тим перехватил ее запястья. Не грубо, но ощутимо, останавливая. Он тяжело вздохнул, глядя на нее сверху вниз, и в его глазах, уже привыкших к полумраку, читалась отчаянная борьба с самим собой. — Чен... Люси, постой, — тихо, с какой-то хриплой усталостью произнес он. Его большие пальцы медленно поглаживали ее кожу на запястьях. — Может... может, уже не надо? Нам обоим завтра на смену. Нас сегодня чуть не поймала Лопез, Нолан теперь будет коситься всю неделю. Нам нужно остыть. Подумать головой. Люси даже не шелохнулась. Она лишь тепло и немного лукаво улыбнулась, глядя прямо в его колеблющиеся глаза. Она сделала еще полшага вперед, заставляя его сильнее прижаться спиной к стене, и подалась вверх, почти касаясь своими губами его подбородка. — Тим Брэдфорд, ты сейчас серьезно пытаемся прочитать мне лекцию о субординации и здоровом сне? — прошептала она, и ее пальцы легко выпутались из его хватки, переместившись на его шею. — После всего, что было в раздевалке? Ты ведь сам этого хочешь. Твоё сердце колотится так, будто ты только что бежал за преступником. Тим сглотнул. Ее близость, запах лаванды, который теперь ассоциировался у него исключительно с запретным удовольствием, и этот мягкий, но чертовски уверенный напор ломали его железную волю пополам. — Чен, я пытаюсь быть благоразумным... — предпринял он последнюю, заведомо проигрышную попытку. — Плохой план, сержант, — выдохнула Люси прямо ему в губы. — Благоразумие осталось в участке. А здесь только мы. Люси не дает ему закончить фразу. Она резко подается вперед и накрывает его губы своими — требовательно, горячо, начисто стирая все его глупые аргументы о благоразумии. Этот поцелуй становится последней каплей. Из груди Тима вырывается низкий, почти рычащий стон. Вся его напускная сдержанность испаряется в ту же секунду. Его большие ладони ложатся на её талию, намертво прижимая Люси к себе, а затем он перехватывает её под бедра и одним мощным движением подхватывает на руки. Люси послушно обвивает его талию ногами, тихо ахая от неожиданности, но ни на миг не прерывая поцелуя. Тим несет её через темную гостиную, на ходу задевая плечом дверной косяк, но ему плевать. Сейчас его мир сузился до размеров этой женщины. Он опускает её на широкую кровать в спальне и тут же падает следом, накрывая своим тяжелым, горячим телом. — К черту всё, — хрипит он ей в губы, лихорадочно стягивая с себя рубашку и отбрасывая её куда-то на пол. — Ты сама напросилась, Чен. Теперь я тебя из этой постели до утра не выпущу. Люси лишь победно улыбается, запуская пальцы в его волосы и притягивая ближе. На этот раз им никто не помешает. Нет ни запертых дверей раздевалки, ни шагов Лопез, ни дурацких вопросов Нолана. Впереди у них вся ночь, полная той самой безумной страсти, которую они так долго сдерживали. Одежда летит на пол в полной темноте спальни, и теперь между ними нет вообще никаких преград. Каждое прикосновение Тима — жадное, глубокое, лишенное прежней спешки — заставляет Люси плавиться в его руках. В этот раз он не сдерживает её стоны, ловя их своими губами и упиваясь каждым звуком, который она издает. Когда Тим снова входит в неё, это ощущается совсем иначе: уверенно, мощно, с чувством полного, безраздельного обладания. Люси выгибается навстречу, крепко обвивая его плечи руками и полностью растворяясь в этом тягучем, сводящем с ума ритме. Они двигаются как единое целое, сгорая в огне, который так долго пытались тушить правилами и протоколами. Финальная вспышка, когда Тим кончает, накрывает их одновременно. Люси сжимает пальцы на его спине, тихо вскрикивая ему в плечо, а Тим с глухим, хриплым стоном падает на неё, утягивая их обоих в блаженное, катарсическое забытье. Позже, когда их дыхание наконец выравнивается, Брэдфорд бережно перетягивает Люси к себе на грудь, укрывая их обоих одеялом. Она уютно устраивает подбородок на его плече, вдыхая родной запах, в котором теперь отчетливо примешалась лаванда. Тим медленно перебирает её темные пряди волос, целуя в макушку. Им обоим завтра снова надевать форму и делать вид, что ничего не произошло, но прямо сейчас, в этой темноте, весь мир за пределами спальни просто перестал существовать.