теорема о десяти цифрах

      — Хватит ломаться, пошли уже.       Хёнджин, которого схватили за шкирку пальто и тащили, как бездушный мешок картошки, явно был не рад подобной участи. Брыкался, вырывался, как мог. Но его противник на сегодня не только Минхо, по выходным занимающийся боксом, но и алкогольное опьянение в пике своего цветения.       — Ну давай ещё по стопочке на брудершафтик, — канючил Хёнджин, еле перебирая ногами. Ступеньки, бордюры и дождевые лужи, в которые он нехотя наступал, точно пытались его убить.       Где-то за спиной слышался раскатистый голос и смех. Хёнджин попытался извернуться через плечо, чтобы найти взглядом коллегу, который вышел посмотреть на представление. Но Минхо только дёрнул его сильнее. Хруст в шее и последующая тягучая боль красноречиво намекнули так больше не делать       — Да отпусти, я сам дойду! — путаясь в словах и буквах, но вполне громко мямлил Хёнджин, пока коллега тащил его прямиком к такси. — Я шею потянул.       — За какие грехи вы мне все достались? — риторически пробубнил Минхо и недовольно скривился, когда на нос что-то капнуло. — Не задерживай меня, дождь сейчас пойдёт.       Открыв дверь пассажирского, Минхо с садистским удовольствием запихнул Хёнджина внутрь. Тот, не совладав с телом, рухнул поперёк. Словил затылком все ручки и кнопки, стукнувшись о противоположную дверцу. Простонал недовольно и безвольно разлёгся на сиденьях.       Минхо цыкнул раздражённо, чужие ноги компактнее засовывая в салон. Оглядел коллегу напоследок и тяжело вздохнул, отрезая пьяную тушу от себя громким хлопком двери.       Обойдя машину, он постучал в окно со стороны водителя. Стекло шумно опустилось. Недовольные глаза и насупленный нос давали понять, что ситуация водителю не нравится, но ничего сделать он с ней не может. Хотя удар двери его обеспокоил куда сильнее, чем уже третий за вечер пятницы пьяный пассажир.       — Прошу прощения, — виновато хмыкнул Минхо и протянул таксисту купюру больше оговорённой стоимости поездки.       Водитель принял деньги не глядя, вбивая адрес в навигатор. Хёнджин проследил за движением руки, кладущей деньги на бардачок. На безымянном отбликовало тоненькое серебряное колечко. Хёнджин округлил глаза, проморгался. Веки на всякий случай протёр. В браке?       — Слушай, — Минхо прищурился, стрельнув взглядом вглубь, где Хёнджин продолжал что-то самозабвенно бурчать себе под нос. — Если попросит куда-то заехать или начнёт болтать, просто игнорируй. И, ради всего святого, не давай ему свой номер.       — Я всё слышу! — рявкнули обиженно сзади.       — Знаю, Хёнджин. Доедь, пожалуйста, в полной комплектации. Я позвоню через час, и если тебя не будет дома…       — Да заткнись уже, — простонал Хёнджин, отмахиваясь от чужого голоса. Раздражал он его уже так же сильно, как и гудящая головная боль.       Минхо возмущенно фыркнул и жестом показал, чтобы водитель закрыл окно. Сам же направился обратно к бару, из которого они вышли. На пороге его уже ждал Джисон, такой же опасно шатающийся.       Не прошло и минуты, как машина, загудев мотором, тронулась. Хёнджин надул губы от неприятного чувства в животе. Как будто все внутренности поплыли и переливались. Ужасно.       Поправив съехавшие на нос очки, он прищурился, пытаясь рассмотреть что-то в зеркале заднего вида. Слишком темно. Только волосы блондинистые, завязанные в низкий хвост на затылке, выделялись.       А в отражении ничего не видно, только прядки пушистые, обрамляющие щёку. Точёные скулы. Стройное личико — женское, что ли? Хёнджина никогда не видел таксисток. Думал, это миф. Значит, замужем.       Попытка разглядеть больше провалилась. Водительница как будто намеренно не поворачивалась, избегая внимательных глаз в зеркале. Получалось уловить только мягкий аромат достаточно приторного кофе, явно приятнее собственного тяжёлого перегара. Хёнджин прищурился и разглядел термос в подставке.       Обещанный Минхо дождь не заставил себя долго ждать. Забарабанил по крыше, начал стекать по окнам, размывая и без того плывущий пейзаж. Хёнджин, закинув руки за голову, залип на одну-единственную каплю в надежде, что она выиграет в гонке. Прикусил губу, горящую от спиртного. Чёрт. Проиграла.       Фонарный свет, рассёкшийся на лучи, оранжевым светом ударил в линзу очков, заставив зажмуриться.       Хёнджин тяжко вздыхает и обращается больше к себе, чем к таксистке:       — Знаешь, теория есть занимательная, о детерминизме...       Он замолкает, сглатывая неприятный ком в горле. Дождь ощутимо усиливается, заглушая даже всплывшую мысль. Пришлось поймать её за хвост и протараторить:       — Мол, всё предначертано, а нашими жизнями управляют: божество, судьба или что-то ещё.       Хёнджин хрустит больной шеей и смазано потирает глаза под очками, чтобы не уснуть от собственного лекторского тона. Он же не на работе, а бубнит так же.       — Каждая твоя поездка, считай, пересечение вселенных, которые всё это время шли параллельно, будто их намеренно свели. Я ведь никогда не катался на такси раньше. Тем более с красивыми водительницами, — Хёнджин пьяно хихикнул себе под нос, довольный проказой. — Интересно, скажи?       В ответ только молчание, сквозящее снисходительной жалостью. Минуту, вторую. Из звуков — только гудение дворников. Хёнджин почувствовал себя откровенно глупо и отвёл взгляд в сторону, фокусируясь на нескольких бутылках воды в подлокотнике пассажирских. Заботливо. Глотнуть чего-то и правда хочется. Желательно алкогольного, чтобы вырубиться и не чувствовать себя как на эшафоте.       Хёнджин всегда ненавидел это больше всего. Когда люди слушают из вежливости или усталости, но не вникают. И смысл тогда? Сказали бы, что неинтересно, и он бы заткнулся. Попытался по крайней мере. Разве это так сложно?       — Твоё молчание — тоже ответ, — недобро усмехнулся Хёнджин. — Людям обычно неинтересно слушать незнакомцев. Они либо ждут, когда это закончится, либо когда можно будет сказать своё.       Водительница лениво хмыкает. И это первый звук, который издал этот человек за всю поездку.       — Я слушаю тебя, сладость, просто жду, когда закончишь мысль.       Хёнджин, уже скучающе водящий пальцами по узору на своём свитере, вздрогнул от неожиданности. Замер, приоткрыв рот в изумлении.       Голос низкий, с лёгкой хрипотцой. Тихий, но сквозящий странным весельем в тоне. Мужской. От него пробежала дрожь вдоль позвоночника такая, что Хёнджин поёрзал на месте от щекотки.       Рука спереди так вовремя поправляет зеркало, и Хёнджин ловит в отражении взгляд. Мягкий, но с интересом рассматривающий в ответ. Ресницы короткие, опущенные, делают глаза эти ещё более томными. Кажется, пассажир на мгновение протрезвел: плыть всё вокруг перестало и сфокусировалось в одной точке.       — Ты… — Хёнджин ахнул и быстро-быстро заморгал. — Ты парень.       Грудной смех легко расходится по маленькому душному салону. В зеркале отражается только уголок пухлых губ, растягивающийся шире. Происходящее его веселило неимоверно, таксист даже не пытался это скрыть.       — Какие-то проблемы? — голос стал ниже, почти рычащим. Но смешинка в нём была уловимая. Да он явно развлекался!       — Ещё интереснее, — отходя от шока, пробубнил Хёнджин. — Я ни разу не видел красивых таксистов.       — Сочту за комплимент, — сладенький, игривый тон. — Хотя ты, наверное, даже не скажешь, какого цвета у меня глаза.              Хёнджин прокашлялся, смутившись. Водитель прав: он его особо и не смог рассмотреть. Только точёный профиль уловил, когда тот обернулся влево, чтобы перестроится в другой ряд. Осталось только действовать наугад.       — Карие? — попытка не пытка.       — Да ты детектив, Хёнджин, — довольно протянули в ответ. Пассажир почти уверен, что этот парень закатил глаза. — Может, ещё имя угадаешь?       — Я профессор, а не экстрасенс, — фыркнул Хёнджин. Аж подскочил с места, готовый прочитать нотацию. — И вообще, магия это…       — Да-да, конечно, сладость, — перебил водитель. — Я Феликс, только не суетись так. У нас дружеский разговор, а не дебаты.       Сладость. Хёнджин прокрутил в голове это несколько раз. Странно. То есть, кто вообще незнакомого человека так называет? Но приятно, несомненно.       Что-то тёплое разлилось от мысли, что Феликс всё-таки не замужем — или не женат, он же парень. Люди в браке не будут раскидываться такими прозвищами. Кольцо, значит, просто украшение. Потуги вины, что он, Хёнджин, подкатывает к занятому человеку, мигом испарились.       И всё же пассажир обижено надул губы и откинулся на спинку сиденья. Стекло около него запотело, не пропуская свет должным образом. Хёнджин провёл пальчиком по конденсату, вырисовывая дебильную рожицу, звёздочки и сердечки какие-то, а затем провёл по рисункам ребром ладони, чтобы рассмотреть хоть что-то.       Водитель — точно, Феликс, он же представился — только лениво поворачивал руль и в свободную секунду отпивал кофе из термоса. Хёнджин жадно проследил, как дёрнулся кадык, когда тот повернулся, чтобы сделать глоток.       Машина, плавно катящаяся вдоль дороги, замедлила движение и почти полностью остановилась. Феликс буркнул что-то себе под нос. По губам в отражении получилось прочитать выразительное: «Сука». Даже матерится он изящно.       Когда вообще Хёнджину мат ласкал слух? Да ни разу.       — Ну, — протянул Феликс, откинувшись на своё сиденье и барабаня по рулю пальцами какой-то незамысловатый ритм. — Пофилософствуй, сладость. Пробка обещает быть увлекательной.       Щёлкнув кнопкой, Феликс приоткрыл окно, чтобы слегка выглянуть. В салон тут же ударил тяжёлый запах мокрого асфальта и дождя, свежий и прохладный. Голова у Хёнджина немного прояснилась, а щёки начали остывать.       Водитель, вздрогнув, вернулся обратно, передёрнув плечами от дискомфорта. Прядки на длинной чёлке мгновенно промокли и слиплись. Чтобы вода не подтекала внутрь, он от греха подальше зажал кнопку — стекло гудяще поднялось вверх.       Хёнджин задумчиво теребил ворот свитера. Пёстрые красные цветочки на чёрной ткани рябили перед глазами.       — Знаешь…       Закусив губу, он попытался сформулировать мысль. Выходило с трудом, признаться. Всё, что Хёнджин преподавал в университете, казалось ему безбожно скучным для обсуждения. Совсем неподходящим для идиотской попытки заинтересовать красивого таксиста с обворожительным голосом.       — А тебе разве интересно? — в конце концов выпалил он.       — Впервые везу пьяного интеллигента, — добродушно парировал Феликс. — За сегодня, думаю, ты самый приятный клиент.       — Правда? — округлил губы Хёнджин.       Водитель аккуратно выглянул из-за сиденья, обернувшись полубоком. У Хёнджина съехали очки на переносицу, и он поспешил их поправить, чтобы рассмотреть Феликса, пока выпала такая возможность.       Если бы он продолжил молчать, то действительно можно было принять его за девушку: черты лица острые, но до невозможности кукольные.       — Напрашиваешься на комплимент? — уточнил тихо он, ехидный какой.       Хёнджин клянётся, что этот голос самый красивый, что он слышал в своей жизни. В достаточно беглом корейском слышался какой-то бархатный тягучий акцент. Не отсюда, значит. И правда, веснушки у местных редко увидишь, а у него их немерено.       — Исключаю потенциальных конкурентов.       Хёнджин вздёрнул нос, сложив руки на груди. И думал, что выглядит круто. На деле… больше напоминал хвастливого ребёнка, конечно. Но Феликс решил об этом не упоминать. Только опустил взгляд вниз, проводя языком по кромке зубов.       — Сладость, я очень устал за сегодня, — на выдохе признаётся Феликс и отворачивается. Меняет передачу, и машина слегка продвигается вперёд. — Расскажи мне что-нибудь интересное, хорошо? Без вот этих, — свободная рука отрывисто прожестикулировала, но Хёнджин смутно понимал, что ему пытаются сказать, — допросов.       Проследив взглядом гибкие пальцы — маленькие такие, с аккуратным маникюром, — Хёнджину остро захотелось попробовать их наощупь в своей ладони. Почему-то он уверен, что кожа у Феликса мягкая, даже несмотря на работу. Он отлично за собой ухаживает.       В салоне стоит мягкий кофейный аромат парфюма, обволакивающий и пряный, почти усыпляющий. Такой запах редко услышишь на мужчине. Но Феликсу он невероятно шёл.       — Ладно, — вздохнул пассажир, задумчиво проходясь пальцами по граням очков, — слышал про теорему о неполноте?       Феликс тактично промолчал, пожимая плечами. Но бровь, с трудом замеченная в зеркале, заинтересованно приподнялась. Хёнджин воспринял это как разрешение продолжить:       — Представь, что мы с тобой в системе, — голос стал заметно тише.       Хёнджин подбирал слова с толком, чтобы объяснить доступно. Появилась эта специфическая профессиональная нотка. Феликса она даже умиляла, заставляя растянуть губы в улыбке.       — Назовём её «Такси». В ней есть свои правила, истинные, они не могут быть оспорены. Аксиомы, одним словом. Одна из них звучит так: «Феликс не даёт номера пассажирам».       В ответ многозначительно хмыкнули, зажевав усмешку. Судя по всему, Феликс искренне пытался вникнуть в замысловатый подкат, не отвлекаясь от ситуации на дороге. Склонил голову, поворачивая руль. Машину неощутимо качнуло.       — Допустим, — кивнул водитель. Тон сквозил сонным интересом и покорностью.       — Так вот, — Хёнджин оттянул ворот свитера, разминая шею. Становилось душновато. От стыда, наверное. — Внутри нашей системы мы не можем доказать истинность этого утверждения.       Хёнджин поддался вперёд, вытягивая голову, чтобы взглянуть на собеседника. Опёрся локтями на колени и оказался в паре сантиметров от чужого плеча. Феликс скосил взгляд, дёрнув носиком. Кажется, аромат виски и парфюма Хёнджина был тяжелее, чем того бы хотелось.       — Ради проверки нужно выйти за рамки — войти в мета-систему. Для тебя это значит отбросить роль таксиста, профессиональную этику и сказать, что я тебе симпатичен.       Губы поджались напряжённо, когда Феликс тихо прыснул от смеха, опустив голову. Плечи вздрогнули, а он свободной рукой прикрыл пол-лица. Зажмурился, стараясь не засмеяться во весь голос. От абсурдности и странного очарования пассажира.       — Самонадеянно, — цыкнул водитель, повернувшись из-за плеча.       — Я делаю выводы из доступных данных, — растерянно пробубнил Хёнджин, вжимая голову, чтобы отстраниться.       Поменяв рабочую руку на руле — Феликс ещё и амбидекстр, оказывается — водитель положил правую ладонь на чужое колено, призывая остаться на месте.       — Меня больше смущает другое, — уклончиво протянул он. — Сначала ты говорил, что всё предначертано, вселенные пересеклись и всё такое, а теперь хочешь, чтобы я сделал свободный выбор. Сладость, у тебя детерминизм и Гёдель в одной машине теснятся.       — Так ты знаешь Гёделя? — воодушевился Хёнджин, чуть ли не подпрыгнув на месте.       — Балуюсь на досуге, — аккуратно повёл плечом Феликс, сжимая чужое колено покрепче.       — Сексуальное хобби, — с видом знатока кивает Хёнджин.       И, не успев продолжить мысль, тут же икает, закрывая рот ладонями. Выжидающе наблюдает за реакцией водителя. Но тот будто и не заметил. Или позволил ему так думать.       — Надеялся совратить какого-нибудь профессора, — беззастенчиво присвистнули в ответ.       Хёнджин почувствовал, как кровь вновь приливает к щекам. Приложил руки, проверяя. Кипяток! Он очень, очень надеялся, что в полутьме это не будет заметным. Его впервые в жизни смутили. Действительно. Да настолько, что он совершенно забыл, о чём они говорили.       Выждав момента, когда сможет обогнать машину спереди, Феликс перестроился. Лицо было сосредоточенным, а глаза чуть сузились, наблюдая за светофором. Красный свет мягко очерчивал линию профиля. Красивый такой, когда серьёзный.       — Так что там с детерминизмом? — не отвлекаясь, буркнул водитель.       — А, — опомнился Хёнджин, снимая очки, чтобы протереть запотевшие линзы. — Да я и не говорил, что верю в него. Скорее наоборот даже. Бесит мысль, что кто-то или что-то может управлять моим выбором.       — А если бы «что-то» — Феликс сделал акцент, выжидая паузу, — заставило бы меня дать тебе номер?       Салон на секунду погрузился в молчание. Снаружи дождь барабанил по окнам и дворники шумели. Хёнджин чуть не завалился вперёд, пытаясь рассмотреть чужое хитрющее лицо. Вовремя руки выставил, схватившись за передние сиденья, меж которых устроился.       Только сейчас дошло до Хёнджина. Феликс слушает. Понимает и парирует. И это было куда страшнее, чем если бы он молчал. Значит, ему удалось его заинтересовать. Это всегда было дороже всего остального что на работе, что в личной жизни.       Есть ли тогда у Хёнджина шанс на вторую встречу?       — Это было бы нечестно, — нахмурился он. — Ну, неискренне. Какой тогда смысл?       — И то верно, — согласно усмехнулся Феликс.       Пробка рассосалась, и он плавно завернул во дворы, как только мигнул зелёный на перекрёстке.       — Повезло тебе, что это решение я принял самостоятельно.       Хёнджин вскинул бровью, наблюдая, как Феликс на ощупь шарится в бардачке. Ручка миниатюрная скользит по всяким жвачкам, пустым пачкам и бесполезной мелочи, пока не находит телефон. Водитель протягивает его пассажиру, продолжая боковым зрением следить за дорогой.       — Вписывай номер, сладость.       Гаджет из рук приняли не сразу. Хёнджин смотрел на него сначала с пьяным недоумением, мол, какой ещё номер? А потом, прозрев, разинул рот, будто перед ним восьмое чудо света.       Аккуратно перехватил телефон из чужих пальцев — а кожа-то и правда мягкая. Он на мгновение задержал руку на чужом запястье. Неспециально. Просто от шока совсем забылся. А Феликс не пытался его отстранить. Только наблюдал со смешинками, искрящимися в глубине радужек.       Наконец придя в себя, Хёнджин принялся добавлять свой номер в контакты, звучно клацая по клавиатуре. Телефон новый, даже пароля не было. Разве в такси можно так прилично зарабатывать? Или Феликс из тех, для кого таксовать — просто хобби?       — Теперь мы доказали аксиому? — прыснул Феликс, играясь с джинсой на чужом колене.       Перебил все мысли одной фразой. И дело не в том, что пассажир всё ещё пьян и бессвязен. Просто водитель — человек необыкновенный во всех смыслах.       — Теперь мы вышли из системы, — поправил его Хёнджин. — Ты просто Феликс, а я просто Хёнджин, которому ты, — он сглотнул, сжимая телефон крепче, и поднял распахнутые глаза аккурат на собеседника. — нравишься.       — Времени зря не теряешь, — откинулся на спинку сиденья водитель, пока лениво крутил руль. — Чтобы на свидании таким же был.       Хёнджин глупо моргнул, склоняя голову. Феликс обернулся, вскинув бровями карикатурно-недоуменно.       — Ты не собирался звать меня на свидание?       Он с напускной обидой вздохнул, шлёпнул Хёнджина по бедру и приложил освободившуюся ладонь к груди. Потянул ворот водолазки, драматично закатывая глаза.       — Жестоко, господин профессор. Вы очень жестоко играете с моим нежным сердцем, — Феликс поджал губы и очень правдоподобно всхлипнул.       Хотелось ответить, парировать или хотя бы оправдаться, но Хёнджин не успел. Навигатор так не вовремя ожил. Монотонный женский голос объявил, что они прибыли в пункт назначения. И он вдруг понял, что это конец маршрута. Пробка кончилась с сотню метров назад, а сидеть рядом, в одном салоне, больше нет смысла.       Феликс не заглушил навигатор сразу. Секунду он держал палец на кнопке, как будто раздумывая над этим действием. Короткое движение, и голос стихает. В салоне стало тихо-тихо. Только дождь по крыше бил лениво, нехотя.       Водитель тяжело вздохнул, потирая уставшие глаза. На мгновение Хёнджину показалось, что этот жест был слишком интимным, личным, какой обычно незнакомцам не демонстрируют.       Поправив зеркало — хотя оно не было сбито, — Феликс переложил телефон из бардачка себе на бёдра, потом обратно, точно не зная, куда себя деть. Вся его была лёгкость и ехидность соскочила с глаз и губ.       — Приехали, сладость, — на грани слышимости шепчет он, глядя куда-то вперёд. Дворники стирают влагу со стекла, позволяя рассмотреть Феликсу двор, приличный район.       А Хёнджин с места не двигается. Только жадно рассматривает чужое задумчивое лицо. Перед смертью не надышишься.       — Знаю.       — И чего тогда сидишь?       — Не хочу прощаться, — пассажир отвёл взгляд, закусывая припухшие губы. — Знаешь, система развалится.       — Мы из неё уже вышли, — напомнил водитель.       Они смотрели друг на друга в упор. Половину лица Феликса освещал фонарный свет, мягко разливаясь по впалой щеке и очерчивая кукольные губы. Интересно, на них остался вкус кофе? Ну зачем он так не вовремя облизался? У Хёнджина теперь желание проверить где-то под ключицами трепещет.       Но Феликс стёр все чужие сомнения в одно мгновение. Потянулся вперёд, через спинку сиденья. Медленно, давая возможность Хёнджину отстраниться. Тот ей, естественно, не воспользовался.       Губы прилипают клеем, изучающе прикусывая чужую верхнюю. Феликс ведёт: склоняется, чтобы углубить поцелуй, притягивает Хёнджина за шею поближе, вытягивает из спиртовых губ мягкий удивлённый стон. И явно наслаждается положением. Улыбка ощутимая теперь и внутри Хёнджина плещется, конфликтуя с выпитым ранее виски.       А вкус у Феликса невероятный. Кофейный, дождливый и приторно сладкий. Сколько же он сахара добавляет в напитки? Хотя какая разница, раз приятно. Хёнджин ничего менять не хочет.       На секунду показалось, что дождь идти перестал, полночь сменилась ранним утром — или это свет в конце тоннеля? — а губы мягкие забираются куда-то глубоко, в самую душу.       Но Феликс отстраняется, и всё возвращается на круги своя.       — На выход, — ласково шепчет он практически в рот. — У меня ещё клиент.       Напоследок Хёнджин, не сдержавшись, клюёт его в губы снова. Уже без той томности и тягучести прошлого раза. Просто для закрепления эффекта. И, нашарив пальто на сиденье, молча выбирается из салона.       Не без проблем, конечно же. Прямо за дверью спотыкается о бордюр, еле-еле удерживая равновесие и не роняя тело в грязную лужу. Оборачивается, пытаясь рассмотреть Феликса. Заметил ли он это? А тот, подперев лицо ладонью, уже во все глаза наслаждался зрелищем из открытого окна.       — Не смотри, — растерянно шикнул Хёнджин и жестом попытался прогнать водителя.       Феликс задорно сощурился и послал воздушный поцелуй.       — Добрых снов, сладость.       Окно закрылось, двигатель завёлся неторопливо. А Хёнджин стоял под козырьком подъезда, наблюдая, как машина выруливает из двора и уезжает в неизвестном направлении.       Дождь всё ещё бьёт по металлу, хоть и не так рьяно, как с полчаса назад. Иногда заставляет жмурится, скатываясь Хёнджину на нос. А взгляд он так отвести и не может.       Кажется, одно неверное действие — и всё окажется неправдой, выдуманной его пьяным сознанием.       Только сейчас Хёнджин понимает, что прохлада его окончательно отрезвила. Заставила щёки подостыть, а мысли — шуршать в голове хуже фантиков. А Феликс любит конфеты? Наверное. Он, кажется, ужасный сладкоежка.       Домофон пищит под ключ-картой, но дверь чуть не прилетает по носу, когда Хёнджин замирает на месте. Телефон в кармане пальто вибрирует, отдаваясь трепетом где-то в костях.       Среди пары-тройки сообщений от Минхо находится новое от неизвестного номера. Хёнджину пришлось перечитать его трижды, чтобы осознать произошедшее.

«Если не напишешь завтра, сладость, я тебя больше не подвезу <3».

      Нужно будет подумать перед сном, как подписать контакт. Хёнджин прикладывает телефон к груди через пальто и жмурится от переполняющего счастья.