Леденцы

      ー Что там, Хосе? Уже утро? Ты проверял браслет?       Дурацкий голос. Тихий и невнятный, так что она сама не всегда может разобрать. Сухо во рту, и язык еле ворочается. Нужно попросить у Хосе вот-то кислое или лёд. Чтобы не было так мерзко. Сервопривод функциональной медицинской кровати уловил её ерзанья и зажужжал, изменяя положение головы и плечей. В последнее время ей было трудно сидеть, но лежать, уставившись в надоевший, изученный до мельчайшей трещинки потолок было ещё хуже.       ー Шесть сорок две утра, Урсула. Личных сообщений нет. Хотите что-нибудь?       Хосе всё же редкий зануда. Удивительно, как они умудрились прожить вместе столько лет. Хотя он был красавчик в молодости, стройный, подтянутый, военная выправка. И любил её, точнее любит. Или нет? Мысли путались, ускользали. Вспомнился почему-то день рождения сына. Тот, на который она заказала торт в форме ракеты и пряники, украшенные звёздами и кометами. Везде была его любимая космическая тема, даже на салфетках… Вот только ни сам Агустин, ни его гости не обратили на это ни малейшего внимания. Двенадцать лет, совсем взрослые, уже совершенно другое в головах, не игрушки и салфетки с инопланетянами. Почему когда дети взрослеют, родители узнают об этом последними? Сколько ему сейчас? Какой сейчас год? Посчитать не получилось. Она всегда путала цифры, но в последнее время…       Кровать снова зажужжала, в этот раз без её малейшего участия. Одеяло безжалостно сдёрнули, сорочку задрали, и по влажной коже пробежал неприятный холодок. Разум тут же скользнул глубже, в воспоминания, не желая концентрироваться на тех неприятных, стыдных вещах, которые сейчас происходили с её телом.       «ー Это мой талисман, Крис. Пишущая машинка, принадлежавшая прадеду. По нашей семейной легенде именно на ней он писал тот самый роман. В тот вечер, когда дедушка торжественно подарил её мне, я почувствовала в этом знак. Будто теперь я должна стать рассказчиком этих бесконечных завораживающих историй. Впрочем, я отлично понимала, что это лишь пустые детские мечты и совершенно не собиралась становиться писателем. Прадед был такой величиной… Все мои попытки были заранее обречены. Кому хочется быть лишь блёклой тенью?       ー И всё же вы решили попробовать, Урсула. Расскажете, как вам пришла в голову задумка будущего романа?       ー Это было неожиданно и одновременно… Не знаю, неотвратимо? Я тогда работала пиар-менеджером и редактором в маленьком испаноязычном издании, воспитывала сына. Муж в том году оставил военную службу и пытался освоить новую профессию. Денег было мало, но я не могла думать больше ни о чём. Мне нужно было написать эту книгу, понимаете? Я уволилась, продала машину, чтобы нам было на что жить, и буквально закрылась на несколько месяцев у себя в комнате. Писала и днём, и ночью, билась над каждой фразой, переделывала снова и снова. Даже во сне герои романа приходили и говорили со мной. Совершенно выпала из жизни. Хосе занимался сыном, покупал мне еду, сигареты и слушал. Каждый день он выслушивал всё, что я успевала написать, и спрашивал, что было дальше. И от этого мне ещё сильнее хотелось делиться тем, что накопилось на сердце. История всё росла и росла, а когда книга была окончена, оказалось, что у нас на кредитках пять тысяч долга — огромные деньги по тем временам. Текст явно требовал корректуры и редактуры, так что я взяла ещё один кредит, Хосе тогда сказал: «Не хватало только, чтобы роман оказался плохим».       ー Многие считают, что вас публикуют только из-за имени прадеда. Что без заветной фамилии на обложке вы никогда не стали известной. Урсула, вам не приходило в голову взять псевдоним? Именно для того, чтобы ни с кем не соревноваться. Согласитесь, такая фамилия на книге завышает градус ожиданий, и часть резко отрицательных отзывов…       ー Дело в том, что я чувствовала себя лишь продолжательницей, Крис. Кто-то ведь должен рассказать, что было дальше. И потом, это моя фамилия, семья, национальность, часть моей самоидентификации. Зачем мне прятаться за чужим именем?»       Изголовье кровати стало подниматься, Урсула вцепилась руками в подлокотники и прислушалась к ощущениям. Снова было тепло и сухо. Вполне комфортно, если бы не левая нога. Она лежала неудобно, и Урсула уже не чувствовала её ниже колена. Нужно попробовать сдвинуть бедро. Любые движения были теперь сущей пыткой, будто вся она опутана паутиной, и пауки бегают по ней, щекоча и не давая уснуть или расслабиться.       ー Нужно поесть. Давайте, Урсула, ваш любимый ванильный пудинг.       ー Я не хочу есть. Что там на почте, Хосе? Проверь браслет.       ー Личных сообщений нет. Хотите прослушать прогноз погоды или новости?       Урсула открыла рот, чтобы послать мужа куда подальше, и тут же во рту оказалась ложка с чем-то скользким и сладким.       ー Глотайте, Урсула. Вот так, голову немного вперёд и несколько маленьких глоточков. Я подожду, пока вы всё не проглотите.       ー Дерьмо. Я не буду есть это дерьмо, Хосе. И мне нужно поговорить с Агустином.       Она ведь сказала это? Или нет? Скорее нет, слишком много во рту этой липкой и приторной гадости. И совсем нет сил, чтобы глотать. Нужно попросить вот-то кислое, слово вылетело из головы. Устала, господи, как же она устала. Почему Хосе мучит её, почему не оставит в покое? Ему пора бы понять, что она умирает. То, что происходит сейчас уже не болезнь, а агония. Сколько можно-то?       ー К вам физиотерапевт, Урсула. Сейчас немного подвигаемся, чтобы не было пролежней.       «ー Это ужасно, что нам приходится встречаться при подобных обстоятельствах. Примите мои искренние соболезнования. Я благодарен вам, что находясь в эпицентре всего этого скандала, в такой сложный момент вы решились на откровенный разговор .       ー Напоминаю. Мы договаривались, что будем говорить только о вышедшей в прошлом месяце книге, а не о…       ー Это невозможно, учитывая резонанс и поднятую шумиху. Вы верите в то, что эта девушка действительно беременна от вашего сына?       ー Без комментариев. Я буду говорить только о романе, если позволите.       ー Но ей всего шестнадцать, и она написала в полицию заявление об изнасиловании. Говорят, есть какие-то записи с камер отеля и другие доказательства. Подобный поворот после трагической гибели Агустина вероятно обескуражил вас, Урсула. И всё же. Повторю свой вопрос, вы верите ей?»       Монотонные, надоедливые голоса задают вопросы, звучащие абсолютной бессмыслицей, поднимают веки, переворачивают. Размытые белые пятна и бесцеремонные прикосновения. Как же хочется домой. В их квартиру с пёстрыми постерами, которые будто сами собой выползали из комнаты Агустина и норовили закрыть собой любую свободную поверхность. На кухню, пропахшую копчёностями, чесноком и табачным дымом. Агустин любил, когда она готовила санкочо, а Хосе иногда курил сигары прямо на кухне, включая слабенькую вытяжку.       В тот вечер он тоже курил на кухне. Это было уже не в квартире, кажется, а в доме. Шикарный дом с патио и зелёной изгородью, о котором так мечтала Урсула.       «ー Это всё неважно. Отзови адвокатов. Разве ты не понимаешь сама?»       Тогда Хосе в первый раз был не с ней, не на её стороне. И вот теперь он, кажется, оставил её окончательно. Отдал на растерзание чужим, холодным рукам. Голос… Его или нет?       ー Вы просили сообщить, если придёт сообщение. Транспортная компания пишет, что получатель забрал посылку. Вы слышите меня?       Она видела потом мальчика на фото. Худенький, смуглый, кареглазый и тёмноволосый. Один в один Хосе в детстве, на той дурацкой чёрно-белой фотографии в сомберо. Скулы, губы.       Вероятность родства ноль процентов. Генетическую экспертизу повторили в двух независимых лабораториях. Глупая, жадная девочка, переспала в тот раз не только с солистом, но и с барабанщиком, а имя прессе назвала самое громкое. После аварии Агустин за мгновение превратился в суперзвезду. Тогда Урсуле казалось, что главное, не дать всей этой истории запачкать имя её единственного сына. Талантливого, яркого. Так рано ушедшего сына. И Урсула выбрала не молчать и платить, а обличать и бороться. И победила: судебный запрет на интервью, штраф за клевету, условный срок за дачу ложных показаний. Урсуле не было даже пятидесяти. Она была молода и глупа.       Искать она стала в семьдесят. В тот страшный, чёрный юбилей, который встретила совсем одна. В дурацком огромном доме, где большая часть комнат были закрыты, в заброшенном, забитом книгами пыльном склепе.       Она сварила себе кофе на агуапанеле и медленно открыла конверт. Там было несколько не очень чётких фотографий, которые украдкой снял нанятый ею частный детектив. Нагловатый, мрачный юноша, выглядевший старше своих двадцати с небольшим. Неприметная, плохо одетая девушка, вывешивающая бельё. И двухлетний мальчик невероятной красоты. Кроха, которая никак не могла быть её правнуком. Его звали Аурелиано, и в ту ночь она впервые рассказала ему сказку. Такую же светлую, как он сам. Без единой грустинки.       Агустина она к тому времени уже оплакала, а Хосе… Она так и не поверила до конца в его смерть. После первого инсульта в голове всё путалось. И, потом, она так привыкла обсуждать всё с Хосе, что не смогла отказаться от этого. Её герои, которых когда-то было так много, которые толпились, шумели и требовали её внимания, стали растворяться и таять. Оставалось только раз за разом рассказывать далёкому мальчику сказки, услышанные ею когда-то от бабушки.       В социальных сетях её зарегистрировал литературный агент. И однажды, поддавшись непонятному порыву, Урсула нашла там Аурелиано. И стала читать его истории. Читать в мечтательном взгляде, в небрежной одежде, в непонятной ей музыке, в незнакомых словах. Нежный, творческий, ищущий. Сам того не зная, он скрасил ей последние годы. Чего ещё хотеть от правнуков? Разве что одного…       «Вы понимаете, что всё это выглядит максимально странно? Вам нужно пройти медицинское освидетельствование, чтобы родственники потом не оспорили бумаги в суде, сославшись на вашу недееспособность в момент их подписания. Что касается печатной машинки. Её нужно отослать отдельно, почтой и именно в день его совершеннолетия. Правильно?».       Сегодня Аурелиано забрал посылку, подарок её прадеда и конверт с завещанием. Хорошо, что она успела со всем этим до второго инсульта. Полгода в больнице и никаких медицинских освидетельствований, само собой. Её родственники не были против. Она оплатила уход за девятью могилами в семейном склепе на несколько лёт вперёд. Больше она ничего не могла им оставить. Мёртвым не нужны деньги.       Её снова двигали, поили тёплой, безвкусной водой.       «Леденцы, ー чётко и ясно прозвучало вдруг слово, которое целый день крутилось в голове. ー Они дают лимонные. Кислые-кислые. Агустин их терпеть не мог. А Аурелиано любит. Какой же он красивый на том фото...» Вспомнив, Урсула, наконец, успокоилась, выдохнула, и её сознание окончательно ускользнуло куда-то глубоко-глубоко. Туда, откуда нет возврата.