С годовщиной свадьбы

      В чужой стране – небо темнеет раньше, улицы другие, лица незнакомые. Воздух совершенно иной – не отдаёт прохладой с Бискайского залива, только ночной духотой мегаполиса, столицы, затянутой дорожными петлями. Всё будто ненастоящее – и Киллиан борется со своим никому ненужным желанием вернуться домой.       Разумеется, он не может сесть на обратный рейс – дипломатическая миссия, приглашение, от которого нельзя отказаться, тем более императору Октавии. И как же не вовремя.       Киллиан помнил, какой сегодня день.       Настолько же значимый для Бёрко, как день его восхождения на престол.       Только, конечно, намного более счастливый. Его Киллиан праздновал. В отличие от своей победы в гражданской войне – из-за цены, которую заплатил. Жизни тысяч октавианцев. И в день, когда он перешагнул порог Дворца, стал полноправным правителем, отвоевавшим свой законный престол – погиб Скэриэл.       Лоу оступился на руинах разбомбленного Советом помоста – хватило секунды, чтобы тёмная материя попала точно в грудь, пронзив насквозь. Киллиан знал, когда наносил удар – пусть был не в себе и трясло от горя, шока, неверия, – что Скэриэл отобьёт вспышку.       В глубине души не пытался его убить, хоть в те секунды отчаянно убеждал себя в обратном. Скорее, желал вынудить Скэриэла сделать это, чтобы защититься самому. Раз не оставалось других исходов.       Мрачные мысли. Накатывали, когда оставался один. Киллиан вздохнул.       Сегодня – годовщина свадьбы. Десять лет вместе. И вместо того чтобы провести её с Джеромом, Киллиан – на другом конце света, в очередной дипломатической миссии без гарантий успеха. В стране, где из знакомых, родных лиц – только непозволительно постаревший Люмьер Уолдин.       Киллиан рассеяно покрутил тонкое обручальное кольцо на пальце.       Торжественный зал для приёмов сиял – шампанское в прозрачных хрустальных бокалах, изысканные блюда, дипломаты в идеальных костюмах. Шумно. Роскошно. Привычно. И одиноко.       — Мой принц, — учтиво обратился Люмьер, склонив голову. В уголках его губ читалось знакомое озорство. — Вы сегодня не в настроении?       Он тоже был участником дипломатического визита – не в качестве Советника по армии. В роли искусного переговорщика.       Киллиан вместо ответа направился к просторному балкону, жестом позвав за собой. Относительное уединение.       — Я хочу, чтобы ты снял коттедж в Октавии на пару дней. Где-нибудь у берега залива. Лучше весь комплекс с соседними домами, и так, чтобы об этом никто не знал, — устало сказал Киллиан, наслаждаясь прохладным ветром.       Люмьер вскинул бровь.       — Наконец-то решил, что нужен отдых? — уточнил он с лёгким удивлением.       — Вроде того. Я мужа не видел почти месяц. Сестру и того больше. Она уже перестала мне писать, — Киллиан неровно улыбнулся. В спокойном голосе мелькнула печаль, когда он продолжил: — Такими темпами у меня правда скоро не останется семьи. Кроме Гедеона.       Люмьер хмыкнул. Гедеон занимал пост Советника при дворе – насчёт общения с братом можно было не беспокоиться.       Киллиан скучал. Звонки и сообщения не заменяли ему Джерома – и никогда не заменят. Он скучал по своему мужу, своим собакам, сестре, друзьям. Почти год не приезжал на могилу матери.       Раньше чувства можно было утопить в работе – великая цель оправдывала всё, накрывала с головой. Киллиан должен был стараться вдвойне – не только ради граждан Октавии, своей семьи и фамилии, но и потому, что умер Скэриэл. Хоть чем-то загладить свою бесконечную вину.       Однако теперь, спустя годы, основные проблемы в стране были решены – и вот он, привыкший жить работой, измученный, желающий провести хотя бы пару дней с мужем. Джером – Киллиан был уверен – чувствовал себя также, они слишком похожи. Весь в работе – с обострёнными чувствами вины и долга. Только у Джерома, в отличие от Бёрко, никого и не было, кроме вечно занятого делами супруга и двух собак. Киллиан винил себя за то, что оставлял Джерома одного.       — Насколько я помню, у меня нет ближайших запланированных встреч. Даже если бы были, не имеет значения, — медленно сказал Киллиан, оглядывая накрытый темнотой город. Огни машин на широких дорогах, крыши сотен домов, маленькие светлые окна.       Киллиан продолжил:       — Совет прекрасно справится с управлением. Пусть обращаются к Гедеону, если нужно. Октавия не рухнет без меня за пару дней, иначе ради чего я так старался?       Люмьер кивнул.       — Выполню, мой Принц, — вновь улыбнулся он с одобрением в голосе. — Ещё пожелания?       — Нет. С остальными пожеланиями я разберусь сам.

***

22:43

Отложи все дела на пару дней

Сроки могу приостановить указом

Мы уезжаем

      Киллиан ждал ответа, не выключая телефон, не выходя из переписки. Последние сообщения в диалоге – поздравления с их праздником и вопрос о том, как проходит приём. Из-за накопившейся разлуки Киллиан отчётливо видел, что этих сообщений очень мало – до ломоты в рёбрах. Муж 22:45 Куда?

22:45

Наслаждаться друг другом

      Киллиан волновался, набирая сообщения. Закусил губу. Забытое чувство.       Он предлагал Джерому бросить все дела и согласиться на авантюру, спонтанное предложение, будто им обоим снова по двадцать. Без долгого обдумывания, согласования графиков и планов – возможно, они могли бы уехать уже завтра. После рейса Киллиана и приезда Джерома с другого, далёкого района страны.       Джером не откажет, но в глубине души, смутно и иррационально Бёрко в похожие моменты всё равно боялся, что слишком поздно. Они ничего не утратили, по-прежнему любили – Киллиан не ошибался, знал, что это так. Но мысль о том, что однажды расстояние всё же погубит их, невыносима.       Не дожидаясь ответа, Киллиан напечатал и быстро отправил:

22.45

Да?

Муж 22:45 Хорошо Да

22:46

Приезжай завтра

Или как можно быстрее

Я хочу тебя увидеть

Муж 22:46 Завтра Куда мы едем? Сюрприз или ты забыл написать мне адрес?

22:46

Издевательство

Я не настолько выжил из ума, чтобы о чём-то забывать

Муж 22:46 Это Люмьер тебя так успокаивает?

22:46

Вместо доброго утра он говорит, что я лучший правитель эпохи

Толкает мотивационные речи, о возрасте тоже

Так что да, он меня успокаивает

Чтобы я не спятил

Только похоже обманывает

Муж 22:47 Насчёт эпохи преуменьшает

22:47

Я скучаю по тебе

Муж 22:47 Я тоже Пришли что-нибудь       Киллиан улыбнулся и быстро включил камеру. Он записал на видео себя, роскошный номер в гостевом дворце, вид из окна, и отправил Джерому. Муж 22:50 Они пытаются произвести на тебя впечатление Уже решил насчёт сделки? Хорошо выглядишь

22:50

Заключил час назад

Твоя очередь

      Киллиан бы поспорил, что он выглядит хорошо – почти сутки не спал, долгие часы провёл в самолёте. Наверное, всему виной удачный костюм и причёска, отвлекающая от морщин вокруг глаз. Что тоже небольшая заслуга. Все выглядели бы потрясающе в скрывавшей недостатки одежде из изысканных тканей, струившихся по фигуре – и короне Императора, видимой и невидимой.       Однако комплимент всё равно приятен, и Киллиан рассеянно, искренне улыбнулся.       Джером ведь никогда не лгал – был единственным, кто не пытался угодить ради привилегий, связей и подобной омерзительной чуши. Он оставался честным, говорил своё мнение, не искажая, когда Киллиан интересовался. Среди всех людей, которых повстречал в своей жизни, Киллиан верил лишь Джерому.       От мыслей отвлекло пришедшее видео.       — Я только вернулся с зала суда, — произнёс Джером, поднимая камеру так, чтобы было видно двух больших собак, устроившихся на нём. Он лежал на спине, в гостиной на диване, до сих пор в рубашке с ослабленным галстуком, что подтверждало его слова. — Номер, который дали мне, в сотни раз хуже твоего, потому что он на казённые деньги. Удивить нечем.       Джером переключил камеру и поднёс её к Тоффи.       — Моя девочка ведёт себя хорошо, в отличие от твоего избалованного сына. Прекращай кормить его с дворцовой кухни. Он больше не хочет еду для собак.       Тоффи заинтересованно обнюхал камеру, сопя. На какой-то момент весь экран стал тёмным из-за влажного собачьего носа.       — К тому же, как я понял, ты с ним бесишься. Разрешаешь ему прыгать на себя и чёрт знает что ещё. Теперь он не даёт нам спокойно жить. Хватит драконить пса.       Джером перевёл камеру на их девочку – Тессу. Она лишь приоткрыла карие глаза, с любопытством наблюдая за рукой хозяина.       — Они только притворяются, что устали. Ещё нужно с ними гулять, меня весь день не было дома. В общем, — камера сдвинулась. Джером потянулся за чем-то, затем послышался шум, словно он кинул что-то на пол в другую комнату. Собаки мгновенно сорвались с места, виляя хвостами.       Джером переключил камеру.       — Как-то так. Позже открою виски, выпью за нашу годовщину, и лягу спать. Нас поздравили уже с десяток СМИ. Они прикладывают наши случайные фотографии к выпускам и... — Джером вздохнул и потёр пальцами переносицу. — Боже, я реально так выгляжу? Не отвечай, знаю, что ты начнёшь обманывать.       Он легко, коротко засмеялся, но после умолк и задумчиво отвёл глаза. Только через пару секунд Джером тихо продолжил:       — Я хотел сказать, что именно в такие даты ощущаешь, как много времени прошло. Наши старые фотографии, количество лет вместе. Может быть, ты чувствуешь то же самое. Не то, чтобы я не замечаю, но... Осознание немного шокирует, — он улыбнулся уголком губ.       Джером выдохнул и тепло продолжил, посмотрев в камеру:       — Сегодня без тебя особенно одиноко. В этом году мы прокляты. Ладно. Надеюсь, твой день проходит лучше. Я скучаю по тебе. И собаки скучают. Буду очень ждать завтра. До встречи.       Киллиан выдохнул. Жаль, не догадался позвонить – так сильно хотел ответить Джерому. Что тоже испытывал это странное чувство, что тоже скучал. И до сих пор тонул в этих карих глазах – когда они смотрели на него с той же теплотой, как пятнадцать лет назад.       Киллиан только после признания в чувствах задумался, когда уже началась революция – что повёл Джерома за собой, много раз заставляя его рисковать, забрал его из родных земель, отнял у него Скэриэла.       Уговорил Джерома вступить в ряды чистокровных, которых тот ненавидел до скрежета зубов, потому что они отняли у него всё – свободную жизнь, возможности, близких людей. Убедил биться за монархию – идею, казавшуюся далёкой и недостижимой, куда более чуждой Батлеру, чем мотивы Скэриэла. Ничего не дал Джерому в качестве гарантий – только свои слова, которые тогда ничего не стоили, ведь был слишком юн и амбициозен.       Но Джером никогда не жаловался и ни в чём не винил.       Всё, что он делал – был рядом, поддерживал, помогал, прикрывал спину. Казалось, если бы Киллиан проиграл ту войну, Джером умер бы вместе с ним без тени сожаления или укора на лице.       Киллиану никто не был настолько предан, как Джером.       И даже сейчас, спустя годы – Джером всё ещё оставался рядом. Несмотря на то, что время вместе проводили урывками, несмотря на ненавистную им роскошь и дворец, вечную политическую игру, что истощала до предела. Он продолжал поддерживать. И более того – любил. Наверное, даже сильнее, чем в самом начале.       А Киллиан любил его. Однажды сказал Джерому, что без него никогда не взошёл бы на престол. Батлер рассмеялся тогда, видимо, считая, что это была шутка. Но Киллиан не шутил.       Бёрко пересмотрел видео, желая ещё раз насладиться иллюзией близости.       Джером с каждым годом становился всё лучше – возраст его украшал. Он всегда был привлекателен – той мужественной красотой, что притягивала взгляд Киллиана как магнит. Полная противоположность Бёрко. И красота Джерома, похоже, с течением лет становилась лишь ярче, только сильнее раскрывалась.       Широкие плечи, скрытые тканью дорогой рубашки насыщенного тёмного цвета, сильные руки – с аккуратными часами на запястье. Каштановые волосы, в которые хотелось зарыться ладонью. Красивые, выразительные карие глаза с чуть заметными под ними тёмными кругами от усталости. Родинка над пухлой верхней губой, лёгкая щетина на подбородке. Заострившиеся, правильные черты лица.       Киллиан очень хотел поцеловать его. Прямой сейчас – усталого, красивого, своего. Желал оказаться рядом, запустить руку в мягкие волосы, притянуть и поцеловать. Вспомнить, каково тепло крепкого тела, прижимающего его к постели, насколько горячи сильные ладони, сжимающие талию вначале бережно, после несдержанно и грубо. Хотел вдохнуть запах парфюма Джерома – глубокого, тяжёлого, с древесными нотками.

22:54

Сними этот проклятый галстук?

Расстегни пуговицы на вороте

Покажи ниже

Муж 22:54 Ты не будешь дрочить на меня в резиденции чужой страны, Киллиан В историческом дворце Это аморально

22:54

Я буду дрочить на тебя где захочу

Поверь, меня это не остановит

Созвонимся?

Выпьем за годовщину, и я расскажу тебе, как сильно ты мне нравишься

Возможно, мы даже кончим

Муж 22:55 Звони       Киллиан, хмыкнув, быстро набрал видео-звонок. Джером ответил мгновенно. Он выглядел невероятно притягательно – наверное, потому что снял чёртов галстук и расстегнул ворот тёмной рубашки.       На просторной кухне в ведёрке со льдом обнаружилось шампанское. Бёрко наполнял бокал, пока Джером пытался выяснить, какие у них планы. «Пусть будет сюрприз», – решил Киллиан. Раз Батлер сам подкинул эту мысль.       Хотя догадаться было нетрудно. В любом случае, пределы Октавии никто не покидает – Джером ненавидел перелёты за границу, для него это слишком беспокойно и муторно. Вариантов, где отдохнуть рядом со столицей, оставалось не так много.       — Ты давал свадебную клятву, что пойдёшь за мной куда угодно, — напомнил Киллиан, тепло улыбаясь. — Не помнишь уже?       — Прекрасно помню. Она не так звучала.       — Это не важно. Тебе придётся мне довериться.       Послышался мягкий, низкий смешок. Киллиан улыбнулся сильнее и посмотрел на экран, где Джером уже сидел на кухне перед камерой. Стакан, наполненный виски со льдом, стоял чуть поодаль. Послышался заливистый лай Тессы.       — Обещаю, тебе понравится, — смягчился Киллиан. Он счастливо добавил: — И раз уж мы десять лет замужем, у меня есть предложение.       — М?       Джером смотрел на него. Киллиан, на миг очарованный этим вниманием – вниманием Джерома Батлера – забыл, что хотел сказать.       Но быстро вспомнил – мысль, которую собирался озвучить, ещё давно поселилась в голове. Как надежда и успокоение – то, за что он цеплялся весь последний месяц, чтобы не сойти с ума.       Может, Киллиан знал о ней ещё давно, знал, что так будет – догадывался с первой встречи с Джеромом. Ещё не представлял, через что пройдёт, но понимал, что ожидает в конце.       — Знаешь, я недавно думал о том, что у нас нет собственного дома, — тихо и осторожно начал Бёрко. — В плане, у нас есть дворец, да. Он принадлежит нам, как императорской чете. Но ты его ненавидишь, и даже не думай сейчас отрицать, — Киллиан поднял руку, видя, что Джером собирался возразить. Снова муж готов был пожертвовать своим комфортом, сказать «всё нормально», и мысль об этом невыносима. — А ещё я помню, что ты хотел уволиться. Кажется, нам с тобой нужно место, куда хотели бы возвращаться мы оба, понимаешь?       Джером удивлённо молчал. Он вскинул бровь в немом вопросе, явно ожидая продолжения.       — Время проходит. Я тоже не буду сидеть на троне до глубокой старости. Не знаю, когда именно решу, что с меня хватит, но этот момент уже не так далёк, верно?       — Что предлагаешь? — понизив голос, спросил Джером.       — Мы могли бы купить участок. Построить на нём дом по нашему проекту, — внезапно заволновавшись, предложил Киллиан, и голос его дрогнул. Сердце оглушительно забилось в груди. — Что скажешь? Да, с этим будет много хлопот, но мы ведь никуда не спешим. И я думаю, это очень сблизит нас, — Киллиан сбился.       Он сделал паузу и признался на одном дыхании:       — Я безумно скучаю по тебе. Хочу проводить с тобой больше времени, чаще быть рядом. Наша разлука убивает меня. Но я не могу заставить тебя навсегда поселиться во дворце и бросить всё ради меня. Знаю, ты бы это сделал, но я так не смогу. Поэтому хочу, чтобы у нас был свой дом. Наш дом. Где мы оба хотели бы жить сейчас и провести старость в будущем. Если ты согласен.       Джером тепло улыбнулся. Так ярко, что сердце Киллиана пропустило удар.       Батлер молчал всего пару секунд – но по ощущениям, казалось, вечность.       Киллиан видел по улыбке, что всё хорошо – и даже замечательно – но не мог заставить себя перестать волноваться. Всё, что касалось Джерома, всегда вызывало в нём тысячи эмоций. Это не проходило со временем.       — Конечно, я согласен, — рассмеялся Джером. — Если честно, то я тоже много думал об этом, но не знал... — он хмыкнул и неопределённо пожал плечами. — Захочешь ли ты? Мне всегда казалось, что дворец для тебя многое значит, и вряд ли ты покинешь его даже после отставки.       — Дворец точно не значит для меня больше, чем ты, — мягко возразил Киллиан.       Он прекрасно понимал, что Джером не хотел ставить его перед выбором. Снова жертвенность мужа и ранила до порезов на сердце, и восхищала Киллиана.       Место, которое значило так много, что не описать словами, завоёванное огромной ценой, и предпочтения любимого человека. Действительно, был бы невероятно сложный выбор, но его просто не существовало. Киллиан послушал бы Джерома, не думая.       Дворец – всего лишь дворец. Он веками стоял в Октавии, и не исчезнет без них обоих. Даже, если принадлежал половину тысячелетия Императорской семье – это давно в прошлом.       И дело не только в самой сложности того, что было бы на противоположных чашах весов – скорее всего, Джером боялся, что выберут не его. Киллиан знал – эта травма мужа давно излечена, но от неё никогда не избавиться полностью. Не в этой жизни.       — Тогда я могу взять отпуск на то время, когда тебе будет удобно, и начнём наш проект, — произнёс Джером. Его черты лица смягчились, исчезла усталость. Он словно помолодел. — На строительство точно уйдёт год как минимум.       — Это потрясающе, что ты согласен, — мгновенно, счастливо улыбнулся Киллиан. — Я очень рад.       Он гордился тем, что Джером не стал настаивать на идее с дворцом, чтобы остаться там жить. Мог, но не стал – Батлер хотел именно свой дом. Киллиан давно подозревал об этом. Его муж выбрал свои желания вместо чужих, что делал редко – и Киллиан готов был исполнить их все до единого.       Очевидно, Джерому всегда достаточно было лишь попросить о чём-либо, даже бросить ненароком одно слово – пусть он захотел бы целый океан, Киллиан сделал бы это. Но Джером ни о чём не просил.       Это не имело значения, потому что Киллиан знал его, как свои пять пальцев – и разгадывал то, что Джером желал.       — За тебя, — улыбнулся Киллиан и отсалютовал бокалом.       — За тебя, — повторил Джером, смотря на Бёрко.       Киллиан отпил и мягко, счастливо рассмеялся.       Больше не нужно мучиться – гадать, выдержат ли они разлуку и дальше, по утрам просыпаться из-за этого разбитым и измученным.       У них будет свой дом – их общее, маленькое, уютное место в целом мире. Где будут вместе намного чаще – возможно, что каждый день. Ведь Джером, скорее всего, уволится, как и давно хотел. Переедет в их общий дом, больше никаких долгих поездок-командировок по всей стране – и Киллиан тоже будет возвращаться. Перестанет жить во Дворце.       На большом участке хватит места и собакам. Для них дом – идеальное решение. Лучше, чем вечные переезды с места на места или жизнь в золотой клетке с высокими стенами.       Киллиан ощущал себя самым счастливым человеком на планете.

***

      Но ещё счастливее он стал примерно через час. Уже не помнил, что к этому привело, не имело значения. Киллиан был уверен только в том, что лично послужил этому причиной – и ещё миллион раз послужит. Он молился, чтобы время остановилось.       Его пальцы дрожали, обхватывая член, двигаясь в одном темпе с ладонью Джерома.       Киллиан не сводил глаз с мужа. Не мог отвернуться, точно был под приятным гипнозом или до сих пор спал, видя один из самых роскошных снов.       Джером чуть откинул голову на спинку дивана, невольно открыв вид на шею с бледным кадыком и ровную линию челюсти. Каштановые волосы сильно растрепались. Карие глаза прикрыты, брови сведены. Нижняя губа припухла от укусов – Джером пытался сдерживать звуки.       Тёплый свет лампы смягчал черты его лица, играл на коже, придавал каштановым прядям золотистый оттенок.       Помятая дорогая рубашка полностью расстёгнута, но не снята, ведь о ней забыли. Киллиан видел, как неровно поднималась и опускалась широкая грудная клетка, напрягались мышцы плоского живота. Отчётливо слышал учащённые, прерывистые вдохи мужа.       Ниже были видны крепкие обнажённые бёдра и ладонь, размеренно скользившая по возбуждённому, твёрдому члену. Рука двигалась легко с тихими, влажными, приятными звуками – похоже, смазки было много.       Киллиан знал, что в мире не было ничего более сексуального, чем Джером, ласкающий себя.       Это настолько же потрясающе, насколько мучительно – наблюдать, но не быть рядом.       Заменить руку своей, довести его до оргазма ладонью, после – губами, дважды за вечер – всё, чего Киллиан желал.       Но он не мог.       Это всегда добавляло толику волнующего в их отношения – смешанную с лёгкой горечью, покалыванием в кончиках пальцев и тоской из-за расстояния.       Но если бы так сложилось, что всю жизнь пришлось бы довольствоваться лишь одним видом Джерома – Киллиан справился бы. Голод по прикосновениям это не утоляло, но и просто видеть Джерома – уже личный рай. Киллиан никогда не выбрал бы никого другого.       — О чём ты сейчас думаешь? — севшим голосом спросил Киллиан, не выдерживая. Должен был это знать.       Джером открыл глаза и посмотрел на него. От этого сердце Бёрко на миг замерло.       Ладонь мужа двигалась всё так же безжалостно – не сбилась.       — О тебе. Нашем последнем сексе, — ответил Джером. — О том, что я скоро коснусь тебя впервые, блять, за месяц.       Киллиан мучительно простонал. Он крепче сжал руку на члене, гонясь за ощущениями, и несдержанно толкнулся в сомкнутые пальцы с новым, ещё более громким стоном. Резче двигал кулаком, срываясь на бешеный темп. Сладкое удовольствие и жаркое возбуждение сплелись, пробегали горячим током по позвоночнику.       — Покажи, — хрипло попросил Киллиан.       Этот обжигающий интерес, появлявшийся каждый раз, стоило только увидеть Джерома, сводил с ума.       Киллиана сложно было чем-то – или кем-то – заинтересовать, и за нелёгкие годы жизни, полные откровений и трудностей – сложно удивить. Но Джером по-прежнему вызывал в нём то, чему Киллиан даже не дал бы названия. Нечто, сродни пожару. Бёрко не мог привыкнуть, не выработал никакой защиты.       Джером редко смущался. Однако в эту секунду его лицо приняло чуть возмущённое и одновременно умоляющее выражение.       Киллиана это позабавило, но он не дал Джерому поблажек. Первым взял телефон в руку и дразняще медленно, на камеру, провёл ладонью по животу, показательно лаская себя. Послышался громкий, прерывистый выдох.       Это сработало. Джером, выругавшись, потянулся за телефоном – видимо, до этого он поставил мобильник на стол, чтобы как можно больше всего попало в объектив, – и поднёс камеру ближе. Руки Джерома мелко дрожали, поэтому происходящее на экране ненадолго размылось.       Киллиан выдохнул, когда рассмотрел всё в деталях. Дыхание вновь сбилось.       Теперь в кадре были видны только низ плоского, стройного живота с дорожкой тёмных коротких волос у паха, края расстёгнутой рубашки, мощные бёдра и напряжённый член, по длине которого гладко скользила мужская ладонь.       Потемневшая, налитая головка открывалась с каждым плавным движением – Киллиан видел, как она влажно блестела от предэякулята. Видел, что и пальцы Джерома покрыты смазкой, тягуче стекающей по длине твёрдого члена.       Вид мгновенно возбудил до предела. Хотелось прикоснуться, сжать крепкое бедро до следов на коже, заменить руку своей – но ещё больше хотелось почувствовать Джерома внутри. Всю эту грёбаную, горячую, упругую длину, опуститься на неё бёдрами до упора. И целоваться, целоваться, целоваться, прижимаясь так тесно, словно хотел стать одним целым, поселиться где-то глубоко под рёбрами.       Киллиан не думал, что способен возбудиться сильнее, чем был, однако собственный, уже надроченный, твёрдый до боли член ощутимо дёрнулся. Пульс застучал в висках.       Если приглядеться – заметно напряжение сильных бёдер Джерома, дрожь в его теле. То, как рвано скользил кулак, почти грубо. Киллиан сглотнул и прикрыл глаза, думая, что то, что испытывает – очень похоже на помешательство.       — Я бы оседлал тебя, — горячо, влюблённо выдохнул Киллиан. Даже не пытался скрыть обожание в голосе.       Послышался низкий, несдержанный стон – движения руки Джерома ускорились. Киллиан вернул ладонь на член, начал быстро скользить ею от основания до головки, подстраиваясь под темп. Хотел достичь пика вместе. Желание коснуться Джерома было настолько ярким и разрушительным, что причиняло боль – как и удовольствие, сладко пробегавшее по телу горячим током.       — Когда будешь кончать, отдали камеру. Хочу видеть твоё лицо, — хрипло добавил Киллиан, пока ещё мог связно говорить.       Он был одержим красотой лица Джерома – мог смотреть на него часами. Знал каждую черту, каждую родинку, шрам, то, как отражались на лице Батлера сотни эмоций – от счастья, чистого восторга до усталости и злости. И как же возбуждало то, насколько муж был красив.       Киллиан ничего не мог с этим сделать – заводился с пол-оборота, стоило Джерому задержать на нём взгляд чуть дольше, сглотнуть, прикусить губу, даже улыбнуться. Это бесконечное обожание не укрылось от Джерома. Он всё знал.       — Пиздец, — сорвано, низким голосом выругался Джером.       Послышался громкий стон. Киллиан понял по движению руки мужа, что тот уже близко к грани. Самому тоже осталось недолго – из-за бархатного, возбуждённого голоса Джерома Киллиан едва сохранял остатки рассудка. От накатывающего волной удовольствия пальцы на ногах поджимались.       — Проклятие, Киллиан. Из-за тебя я скоро сотру ладонь, — вновь выругался Джером. Его дыхание было тяжёлым. — Как же я хочу тебя... Подними чёртову камеру выше.       Киллиан знал, что предложить мужу. Рука дрожала, но он поднял телефон так, чтобы в камеру попали талия, бёдра и ноги чуть выше колен. Другой ладонью продолжал надрачивать член, плотнее сомкнув пальцы. Хорошо, что лежал на широкой кровати – и для кадра удобно, и выглядело красиво, бледность кожи сочеталась с кремовыми шёлковыми простынями.       Джером кончил ровно через пару движений ладони – с низким, долгим стоном. Как и обещал, камеру резко отдалил.       Киллиан, увидев красивое, искажённое удовольствием лицо мужа, достиг пика следом. Опоздал всего на долю секунды. Сладкая, ломающая дрожь пронзила тело, мир разбился на части. Киллиан уронил телефон, кончая в ладонь и на живот. Отдалённо надеялся, что ничего не попало на простыни – хотя это последнее, что волновало.       Бёрко медленно приходил в себя, наслаждаясь послеоргазменной негой. Приятная расслабленность появилась в каждой клетке тела. Мысли обретали форму лениво.       Сердце всё ещё колотилось в груди, когда Киллиан наощупь отыскал телефон. Он направил камеру так, чтобы было видно покрытый спермой живот, и рассмеялся.       — Я ведь обещал тебе, что у нас будет хороший вечер.       Джером хмыкнул. Киллиан вернул камеру на своё лицо, лениво наблюдая за мужем.       Тот долго молчал, выравнивая дыхание. Затем хрипло произнёс:       — Да, но если следующую годовщину мы будем праздновать также, я тебя убью, — выдохнул он. — Я люблю тебя. И хочу обнимать после секса, а не возвращаться в пустую постель. Обещай, что мы хотя бы попробуем видеться чаще, — Джером улыбнулся уголком губ. Но было видно по взгляду, что на самом деле эти слова для него многое значат. — Ладно?       Сердце Бёрко пропустило удар.       Киллиан понимал, что это, разумеется, не условие – но просьба мужа, первая за несколько лет. Единственное, чего тот правда желал – внимания Киллиана. Это невероятно согревало. Киллиан счастливо улыбнулся, глядя в карие глаза.       — Да. Я обещаю.