Лепестки и тайны

      Погода в мире смертных стояла удивительно мягкая. Лучи заходящего солнца, пробиваясь сквозь листву старой ивы, рисовали золотые узоры на покрывале, расстеленном на траве.       Ши Цинсюань, облаченный в легкие светлые одежды, с наслаждением вдыхал запах свежей выпечки. Рядом с ним, скрестив ноги и поправляя край рукава, сидел Се Лянь. После всех передряг и вечных небесных интриг такие моменты тишины казались им величайшей драгоценностью.       — Принц просто мастер уговаривать духов печи, — засмеялся Ши Цинсюань, подхватывая с тарелки рисовую булочку. — Сбежать с Небес ради пикника! Скандал!       Се Лянь улыбнулся, опустив взгляд. Его пальцы, еще минуту назад бездумно перебиравшие травинки, вдруг наткнулись на тонкий стебель. Это была одинокая полевая ромашка, чудом уцелевшая среди густой зелени. Белые лепестки трепетали на ветру, будто умоляя о пощаде.       В голове Се Ляня, которая привыкла решать задачи государственного масштаба, вдруг вспыхнула мысль — простая, детская и оттого невыносимо стыдливая. Он украдкой взглянул на Ши Цинсюаня. Ветер играл прядью волос Повелителя Ветров, и у Се Ляня перехватило дыхание.       «Он так красиво смеётся... Но смотрит ли он на меня иначе, чем на друга? Или это лишь мои надежды?»       Пальцы сжали стебель крепче. Се Лянь решился. Он отвернулся чуть в сторону, делая вид, что рассматривает облака, и тихонько оторвал первый белый лепесток, шепча одними губами:       — Любит.       Ши Цинсюань, который в этот момент как раз разливал по чашкам легкое фруктовое вино, заметил манипуляции друга. Его веер, неизменный спутник, замер в воздухе. Сердце ухнуло в пятки. В профанном мире Ши Цинсюань давно потерял всё, но глядя на Се Ляня — такого спокойного, светлого, пахнущего камфарой и цветами, — он чувствовал, как внутри поднимается настоящая буря.       «О нет, он гадает! — пронеслось в голове у Цинсюаня, и кончики ушей предательски покраснели. — Если он сейчас узнает, что я... Нет-нет, нужно срочно сделать вид, что я занят».       Но Ши Цинсюань никогда не умел «просто сидеть». Он резко наклонился и сорвал другую ромашку, росшую чуть поодаль, чуть ли не с корнем. Теперь уже Се Лянь бросил на него быстрый взгляд. Оба замерли на секунду, словно воришки, пойманные с поличным, а затем синхронно отвернулись друг от друга, уткнувшись в свои цветы.       Повисла пауза, наполненная стрекотом цикад.       Се Лянь аккуратно отрывал лепестки. В его голове шла сложная аналитическая работа, достойная полководца: «Любит... Не любит... Если сейчас выпадет «любит» — это знак, что наша дружба не разрушится от моих чувств...»       Ши Цинсюань же гадал с отчаянной скоростью игрока. Он срывал лепестки и мысленно умолял: «Пожалуйста, пусть любит. Хоть капельку. Я знаю, он слишком добр ко всем, но пусть это будет по-особенному. Ну, ромашка, не ври, а то скормлю тебя корове!»       Лепестки падали на покрывало. Последний лепесток на стебле в руке Се Ляня дрогнул. «Не любит». Принц замер. Внутри что-то неприятно кольнуло. Он тут же попытался себя успокоить: «Глупости, это всего лишь цветок. Это не его слова. Я сам придумал эту игру». Но осадок остался.       В ту же секунду Ши Цинсюань отбросил свой пустой стебель с глухим стоном разочарования. На его ромашке, пока он считал про себя «Любит ли он меня?», последним выпало короткое «Нет». Повелитель Ветров упал спиной на покрывало, раскинув руки и глядя в небо. В его зеленых глазах отражалась целая вселенная печали.       — Всё врут, — театрально вздохнул Цинсюань, прикрывая лицо рукавом. — Никакой магии в них нет. Обычная ботаника.       — Согласен, — тихо ответил Се Лянь, бережно откладывая стебелек в сторону. Голос его звучал чуть глуше обычного. — Глупо полагаться на цветы в серьезных вопросах сердца.       Ши Цинсюань резко сел. Его взгляд упал на профиль Се Ляня. Тот смотрел вдаль, и на его губах застыла та самая улыбка, которую Ши Цинсюань ненавидел больше всего — вежливая, скрывающая боль. Повелитель Ветров вдруг осознал, что рядом с его собственным стеблем лежит и стебель принца, такой же пустой и безжалостный.              — Постой-ка, — прошептал Ши Цинсюань, и его сердце забилось быстрее. — Се Лянь, и ты тоже? Твое гадание тоже не сбылось?       Се Лянь повернул голову. Их взгляды встретились. В глазах наследного принца читалось смятение, но он не отводил взгляд. Он вдруг увидел, что Ши Цинсюань не просто дурачится. В его лице была надежда, смешанная со страхом.       — Я гадал на одного человека, — медленно произнес Се Лянь, решившись на крошечную исповедь. — Спросил, любит ли он меня... хотя бы немного.       Ши Цинсюань судорожно сглотнул. Воздух между ними стал плотным, словно патока.       — Какое совпадение, — голос Цинсюаня сорвался на хриплый смех, которым он всегда прикрывал волнение. — Я спросил то же самое. «Любит ли он меня?»       Тишина. Ромашка в пальцах — это одно, а слова, произнесенные вслух — совсем другое. Ши Цинсюань, набравшись смелости, накрыл ладонь Се Ляня своей.       — Твоя ромашка, должно быть, слепая и глухая, — выпалил Цинсюань, глядя в изумленные глаза напротив. — Потому что я... Я люблю тебя так давно, что даже не помню, каково это — не любить. И если твой цветок сказал «нет», значит, у него просто не хватило лепестков для правды.       Се Лянь замер. Его губы приоткрылись от удивления. Он смотрел на их соединенные руки и чувствовал, как внутри поднимается теплая волна, смывающая ледяную горечь неудачного гадания.       — Значит, мне попался цветок из того же поля, — прошептал Се Лянь, и его знаменитая улыбка наконец стала настоящей — сияющей и немного озорной. — Потому что моя ромашка тоже ошиблась. Тот, кого я люблю... он прямо сейчас держит меня за руку.       Ши Цинсюань издал звук, похожий на смех сквозь слезы. Он порывисто обнял Се Ляня, уткнувшись носом в его плечо.       — Мы два идиота, Ваше Высочество. Абсолютные идиоты. Нужно было просто спросить друг у друга, а не мучить цветы.       Се Лянь обнял его в ответ, чувствуя, как гора свалилась с плеч. Солнце окончательно спряталось за горизонтом, уступая место первым звездам.       — Зато теперь у нас есть своя легенда, — мягко сказал Се Лянь. — Цветы врут, но сердца — нет.       Вместо тысячи слов Ши Цинсюань чуть отстранился, посмотрел в глаза любимому и, зажмурившись, легко поцеловал его в уголок губ. Ромашки остались лежать на покрывале, забытые и прощенные, ведь в этом пикнике выиграли не цветы, а двое богов, которые наконец-то позволили ветру донести свои чувства.