Kaçamak/Мимолетно

Глупое свадебное платье так сильно душило меня, что я хотела избавиться от него как можно скорее. Меня раздражала мысль о том, как я развяжу шнуровку на спине, но я надеялась справится как-нибудь. В машине стояла гробовая тишина. Моим мужем стал мужчина, чье имя я произносила, прикусывая язык. Я мельком взглянула на него — он был полностью сосредоточен на дороге — и снова отвернулась. Когда я в сотый раз поправила свое платье, вздыхая, он сказал густым голосом, не глядя на меня: «Что ты там ёрзаешь, Фадиме Фуртуна? Потерпи еще немного, скоро избавишься от этого». Меня удивило, что он заметил мое беспокойство, но я не подала виду: «Тебе легко говорить, ты же не закутан в эти тюли, как посылка». Он дернул за галстук-бабочку одной рукой, и я поняла, что ему тоже неудобно. «Если тебя это успокоит, меня тоже упаковали», — сказал он, пытаясь расстегнуть его одной рукой, но безуспешно. Дорога к дому на плато была темной и извилистой, и я с тревогой смотрела на дорогу. «Держи руль двумя руками». Он мельком взглянул на меня: «Я дышать не могу, девочка, не могу. Еще немного, и я упаду в обморок». Я вздохнула и посмотрела на него. От того, что он дергал воротник, его шея покраснела, он и правда выглядел задыхающимся. Если бы он не был за рулем, меня бы это нисколько не волновало, но я дорожила своей жизнью. Не долго думая, я подалась к нему с места, и он в панике отшатнулся. Машина слегка вильнула, и он вцепился в руль обеими руками. «Поосторожнее, ты нас обоих убьешь», — с упреком сказала я. «Рядом с водителем нельзя делать резких движений, тебя не учили?» — он снова выровнял машину. Я нахмурилась и посмотрела на него: «Обычно я сама вожу свою машину, Фуртунчик». Он снова вздохнул и дернул воротник одной рукой, но только еще больше раздражил покрасневшую кожу на шее. «Давай я помогу», — сказала я решительно, но с неуверенностью в голосе. Когда я снова протянула к нему руки, он мельком взглянул на меня. Он был явно удивлен, но, не говоря ни слова, подался ко мне. Я привстала на сиденье и наклонилась к нему. Я потянулась к застежке рядом с бабочкой, стараясь не касаться его кожи, пытаясь расстегнуть ее одними пальцами, но застежка была затянута так туго. Я раздраженно выдохнула через нос и приблизилась к нему, вдохнув мужской запах, исходящий от его шеи. Я невольно напряглась, но, стараясь не подавать виду, поспешно попыталась освободить ткань бабочки из застежки. Я чувствовала, как под моими руками напряглись его плечи, мое дыхание касалось его шеи. «Если не можешь, брось, ты меня еще сильнее задушила». Я помогала ему, а он еще и ругался. Опустив голову к его лицу, я сказала: «Если не хочешь, чтобы я затянула это еще туже и оставила тебя без воздуха, лучше заткнись». Я наклонилась к его лицу и, глядя на свой рассерженный вид, поняла, как близко мы находимся. Его взгляд на мгновение скользнул по моим губам, и я в панике отстранилась, снова сосредоточившись на его шее. Стараясь игнорировать участившееся сердцебиение, я продолжала пытаться освободить ткань бабочки от застежки ногтями. Наконец, когда мне это удалось, с моих губ сорвался маленький победный возглас. Чтобы не уронить скользкую ткань, я медленно потянула ее и освободила. Чтобы снять ее полностью, нужно было расстегнуть застежку и с другой стороны. Я осторожно наклонилась к нему, и мои руки уперлись в его плечи. Желая поскорее снять эту бабочку и прекратить наш контакт, я серьезно сказала: «Пододвинься еще немного». «Куда еще ближе? Ты уже почти на мне сидишь». На его ответ я шлепнула его по плечу: «Слушай, я тут делаю доброе дело, не выводи меня». Он вздохнул и наклонился к рулю, освободив место за спиной. Я вытянулась, пытаясь освободить ткань с левой стороны. Мое дыхание касалось его затылка; я увидела, как его кожа покрылась мурашками, и сглотнула. Стараясь контролировать дыхание, я ускорила движения. Я почти освободила ткань, как вдруг он резко затормозил. Я непроизвольно подалась вперед, и мое лицо прижалось к его затылку. Тепло его кожи, коснувшееся моих губ, испугало меня, и я быстро отпрянула назад. Он вцепился в руль, с расширенными глазами, как заяц, попавший в свет фар, уставившись на дорогу. Я испуганно попыталась посмотреть вперед: «Что случилось? Мы врезались?» «Врезался...» — его голос прозвучал тихо, как шепот, почти не слышно. Я наклонилась вперед, насколько позволяло платье, чтобы увидеть, во что мы врезались. На темной дороге ничего не было видно. «Во что мы врезались?» Я с любопытством посмотрела на него. Он моргнул, посмотрел на меня, взгляд его скользнул по моим губам, и он, сглотнув, отвернулся влево. Когда он отвел взгляд, он как будто пришел в себя, выпрямился, откинулся на спинку сиденья и глубоко вздохнул: «Ты бы поспала немного, слишком много говоришь». Я нахмурилась. Заметив мой взгляд, он вздохнул. Он открыл окно со своей стороны и, блуждая взглядом по сторонам, резко дернул за бабочку, которую я уже наполовину расстегнула, и снял ее. «Фух, наконец-то можно вздохнуть». Он швырнул бабочку на заднее сиденье и, расстегнув верхние пуговицы рубашки, наконец-то смог вздохнуть свободно — его плечи расслабились. Я смотрела на его покрасневшую шею, он провел по ней рукой, пытаясь успокоиться. Должно быть, он испугался, что мы попадем в аварию. «Если не можешь вести, съезжай на обочину, я поведу», — сказала я твердо. Он насмешливо оглядел меня: «Тебя едва на пассажирское сиденье запихнули, а ты говоришь— я поведу». Я попыталась собрать подол платья, расползшийся до рычага переключения передач: «А я очень довольна, что я в таком виде, ты-то хоть освободился», — проворчала я. Он вздохнул и закрыл окно: «Дорога перекрыта, придется объезжать другой дорогой, так что путь займет еще около получаса. Поспи немного, ты выглядишь уставшей». Я была удивлена его серьезным тоном, когда он разглядывал меня, но сил спорить уже не было. Платье давило на плечи, а бесконечные фальшивые улыбки, объятия и поцелуи с кучей людей, а также роль живого ювелирного прилавка на церемонии дарения подарков вымотали меня. Он положил локоть на мою спинку сиденья и оглянулся назад, сдавая назад. Я посмотрела на его напрягшуюся руку в белой рубашке. Покраснение на шее, которое он расстегнул, начало постепенно спадать. Заметив, что я слишком долго его разглядываю, я нахмурилась. Было бы лучше, если бы я действительно уснула — и для нас обоих. Я пыталась устроиться поудобнее, насколько это было возможно, и прислонилась головой к стеклу. В этой пытке, которая была на мне, я могла позволить себе только такую позу, а сил искать что-то более удобное у меня не было. Мои глаза начали слипаться, и я провалилась в сон. «Фадиме... Фадиме, проснись». Меня трясли за плечо, но я не хотела открывать глаза. «Я хочу спать...» — пробормотала я что-то и слегка пошевелила головой, не меняя позы. Я слышала звук открывающейся и закрывающейся двери, но не обратила на это внимания; веки были такими тяжелыми. Мое сознание почти отключилось, но когда дверь, к которой я прислонилась, внезапно открылась, я инстинктивно схватилась за первое, что попалось под руку, чтобы не упасть. Я удивленно распахнула глаза и увидела, что одной рукой мертвой хваткой вцепилась в рубашку Исо. «Ты что, животное? Я чуть не упала», — раздраженно сказала я. Он стоял, опершись одной рукой о дверь, наклонившись внутрь, и, указав глазами на мою руку, вцепившуюся в него, насмешливо сказал: «Если бы ты не вцепилась, как пиявка, я бы поверил». Осознав, что я держусь за него, я резко отдернула руку, словно обожглась. Сонная одурь начала проходить, и холодный воздух, ворвавшийся в машину, окончательно меня разбудил. Он выпрямился и широко распахнул дверь: «Ну давай, вылезай, чего ждешь? Или мне тебя на руках вынести?» Я бросила на него сердитый взгляд и, приподняв подол платья руками, сначала опустила одну ногу на землю. От ледяного холода меня пробрала дрожь. Я поправила меховую накидку на плечах и вышла из машины. Приподняв подол одной рукой и пытаясь укрыться от холода другой, я направилась к дому. Позади меня слышался звук колесиков чемоданов, которые Исо тащил по каменистой дороге. Когда я подошла к двери дома, я остановилась, увидев пожилую женщину, вышедшую навстречу. Она открыла входную дверь и направилась ко мне, а Исоостановился рядом со мной. «Твоя бабушка звонила, просила растопить печку, сынок», — сказала она, глядя на Исо. Я улыбнулась и сказала: «Спасибо тебе, бабушка». «Завтра Каландар, ваш ребенок будет мальчиком», — ответила она, и мои глаза расширились от удивления. Я быстро посмотрела на стоящего рядом Исо, он тоже посмотрел на меня, а затем снова на женщину, но, не дав ей продолжить, он с воодушевлением прочитал известное нам с детства стихотворение: «Каландарис-куландарис, мальчик родится, девочка родится, дай, Аллах, пусть все будет полно». Мало того, что я вышла замуж, так теперь еще и ребенка заводить? В панике я часто заморгала и бросилась в дом. Исо крикнул мне вслед что-то вроде: «Спасибо, бабушка, руки целую» и вошел следом. Когда я, с трудом пробираясь в платье, вошла внутрь, тепло, ударившее в лицо, немного расслабило меня. Я даже не заметила, как замерзла. Исо поставил чемоданы на пол и потер руки: «Ну и холод, настоящий Каландар». Вспомнив стихотворение женщины, я сердито взглянула на него; от моего взгляда он, кажется, смутился и быстро посмотрел на печь: «Слава богу, печка горит». Чтобы сменить тему, я тоже огляделась вокруг. Увидев еду на столе, я быстро сказала: «О, смотри, здесь и еда есть». Он посмотрел на накрытый стол: «Мать-королева обо всем позаботилась». Поняв, что тему не удается сменить, я посмотрела на него, и он отвел взгляд. Я сняла меховую накидку и повесила на стул. «Я отнесу чемоданы в комнату», — пробормотал он. Платье начало меня невыносимо раздражать, и я сказала: «А я избавлюсь от этого платья». Мы столкнулись плечами в дверях, и я с трудом заставила себя идти, ворча. В комнату первым вошел он. Когда я вошла следом, мой взгляд упал на кровать. Увидев на кровати приготовленный красный атласный комплект ночной рубашки и рядом черную пижаму, я широко раскрыла глаза. Я в панике посмотрела на Исо, и он тоже повернулся ко мне. Мы одновременно закричали: «Ого... ну ни фига себе!» В панике я попыталась выйти из комнаты, и он тоже двинулся к выходу, и мы столкнулись. От попытки сбежать из комнаты, приготовленной для нас, этот контакт еще больше меня взволновал. Я отскочила в сторону, ударившись о его крепкое тело, и с досадой посмотрела на него: «Отойди, ты меня раздавишь». Его слова меня еще больше разозлили. «Это ты отойди, запутался в моих тюлях», — снова попыталась я выбраться. Он глубоко вздохнул и, показав рукой, сказал: «Проходи». Когда я двинулась к выходу, он наступил на подол моего платья сзади, и я пошатнулась. Казалось, чем больше мы пытались выйти, тем больше комната затягивала нас обратно. Я почти плачущим голосом оттолкнула его от себя и, предупреждая, прошептала его имя: «Исо...» Мои ледяные пальцы на секунду коснулись его кожи через расстегнутый воротник, и меня словно обожгло. Вздохнув, я с трудом вышла из комнаты, обеими руками приподняв подол платья, чтобы сделать несколько шагов. «Это начинает становиться слишком странным», — сказала я раздраженно. Исо вышел следом и встал рядом; его дыхание было неровным, он мельком взглянул на меня, но тут же отвел взгляд. «Это стало чертовски странно», — ответил он, и я напряглась. Фиктивный брак был легким: поставить подпись, надеть кольца, даже надеть свадебное платье — все это было легко, но делить с ним одну кровать? От этих мыслей я начала размышлять вслух: «Ладно, здесь есть еще одна комната. А что мы будем делать в Кочари?» Словно спрашивая его, он ответил: «А что мы будем делать в Фуртуне?» Значит, мы разделяли одни и те же тревоги. «Я с тобой вечно спать в одной комнате не буду», — сказала я, сморщив нос. Он глубоко вздохнул и посмотрел на приготовленную для нас комнату. «Давай поговорим». Я было сделала шаг в сторону комнаты, но он громким голосом сказал: «Иди сюда» и указал взглядом на гостиную: «Пойдем, поговорим». Я и сама не знала, почему направилась в комнату, это был рефлекс. Мне стало стыдно, я быстро подобрала подол и, проходя мимо него, сказала: «Отойди». Он и не стоял на моем пути. Вздохнув, я вошла в гостиную, остановилась у журнального столика и опустила подол, который держала в руках. Я обернулась и посмотрела на Исо. Он мельком взглянул на комнату, а затем быстро отвернулся. Он шагнул ко мне и сказал: «Присядь на минутку», его голос звучал так, будто ему не хватало воздуха. Я была не лучше. Мои ладони почему-то вспотели, а кончики пальцев стали ледяными. Я чувствовала, что мои щеки покраснели, хотя в доме было довольно холодно. Отложив попытки понять реакции своего тела, я подобрала подол и села на диван. Исо на мгновение посмотрел на меня, обошел вокруг столика, сдвинул сахарницу и сел напротив. Он оттянул воротник, как будто он был слишком тесен, и, повернув голову влево, несколько раз глубоко вздохнул. Я с любопытством ждала, что он скажет, и вдруг он повернулся ко мне и позвал: «Фадиме...» Я рефлекторно ответила: «А?» И он вдруг спросил: «Что ты чувствуешь ко мне?» Мое сердце забилось где-то в горле, я в панике сказала: «Ты что несешь? Тьфу на тебя, что я могу к тебе чувствовать?» На мгновение он не понял моего ответа, но через несколько секунд пояснил: «Я имел в виду... Ты ведьменя не очень-то жалуешь, да?» Когда смысл его слов дошел до меня, мое удивление прошло, и мне удалось немного успокоить пульс: «А, вон оно что». Значит, он спрашивает, насколько он меня раздражает? Не долго думая, я перечислила первые пришедшие в голову мысли о нем: «Ты меня ужасно бесишь, каждое твое слово раздражает, и видеть твою рожу не хочу». Наблюдая за изменением его выражения лица, я чувствовала, что он расстроился, но, чтобы не отвлекаться, тут же добавила: «А ты?» Он глубоко вздохнул: «А ты меня ужасно выводишь из себя». Я согласно кивнула. Мне было даже приятно, что он на меня злится. Он быстро добавил: «И вообще ты не очень-то как девушка передо мной выглядишь... скорее как армейский товарищ». Я застыла на мгновение. Не знаю почему, но его слова задели что-то внутри меня. Когда он говорил, что я его раздражаю, что он злится на меня, когда мы спорили, пререкались — это было одно, но то, что он не видел во мне женщину, было совсем другим... «Армейский товарищ?» — переспросила я, и в голосе проскользнула легкая дрожь. Он быстро кивнул, протянул руку и дважды хлопнул меня по плечу: «Боевой товарищ». Я смотрела на него, хлопая глазами. Затем он быстро добавил: «...но не волнуйся, ты симпатичнее». Мои нервы сдали. Неужели я для него вообще не женщина? Даже не как подруга, а как парень? Во мне закипела дикая, незнакомая мне жажда мести; мне захотелось заставить его проглотить свои слова. Стараясь не показывать бушующую внутри злость, я усмехнулась: «Та самая фраза, от которой каждая невеста сходит с ума». Я пыталась иронизировать. Увидев, что я смеюсь, он кивнул в знак согласия: «В этом-то и суть... Ты невеста, я жених, все нормально, проблем нет. Но мужчина и женщина...» Он на мгновение замялся и наклонился ко мне. Я сказала: «Ага, ага», побуждая его продолжать. Он поднял брови и четко спросил, подмигнув: «Нет... понимаешь, да?» Он мог жениться на мне, но не видел во мне женщину. Так, что ли? Моя голова окончательно пошла кругом, но, стараясь не подавать виду, я сказала: «Молодец, Фуртунчик, так и будем жить». Я пыталась согласиться с ним, нужно было скрыть эту бессмысленную боль в сердце и странные реакции тела. «Конечно, будем», — с энтузиазмом сказал он. «Не обращай внимания, сейчас все стало как-то странно. Свадебное платье, медовый месяц — все это странно». Он обеими руками приподнял верхние слои тюля на моем платье, словно пытаясь что-то доказать. «Да, странно», — согласилась я. Я облизала пересохшие от волнения губы и, стараясь не думать о причине этого волнения, сосредоточилась на нем. «Но... если мы не забудем свои настоящие чувства, проблем не будет», — заговорил он в панике.   Мы пытались убедить друг друга, но я так и не поняла, в чем именно. Я сразу же согласилась с ним: «Проблем нет. Ты прав.. Например, если бы меня не заставляли, я бы даже не дышала с тобой одним воздухом». Он внимательно слушал и тут же ответил: «Обратно тебе того же». Покрутив два пальца над головой, он сказал: «В этом мире.. если бы в этом мире не осталось девушек, я бы и не посмотрел на тебя».   Это был уже второй его намек на мою женственность, и он порядком разозлил меня, поэтому я решила ответить: «Типо если бы ты посмотрел на меня, то я бы на тебя посмотрела?» Его глаза на мгновение потускнели, но он не сдался: «Не смотри.. Кто тебя заставляет?» Я покачала головой: «И не надо», — и, указав на него двумя руками, добавила: «Так даже лучше..» Мне нужно было перевести разговор на другую тему, потому что я окончательно растерялась и боялась того, что могла сказать.   Враги.. ну да, конечно, мы же враги, разве не для этого мы поженились? Держись, Фадиме. «Мы враги, заключившие временное перемирие». Когда я высказала это ему в лицо, он на мгновение замер. Через несколько секунд он приоткрыл рот, но так и не ответил, а потом вдруг начал хлопать, и я, не задумываясь, тоже начала хлопать, не понимая, что мы делаем. Что именно мы аплодировали? Тому, что мы враги? Тому, что мы не нравимся друг другу?   «Именно так.. давай найдем оружие твоего брата, спасем невестку Эсме, посадим моего дядю в тюрьму, а потом..» — сказал он и замолк. Я посмотрела на его лицо, пытаясь понять, почему он не закончил фразу, и увидела, что он отвернулся. Он закрыл глаза на пару секунд и глубоко вздохнул, словно борясь с чем-то, что ему было очень трудно произнести. «Разведемся..» — одно слово, сказанное четко, но холодно, засело у меня в душе.   Я тоже знала, что мы разведемся, более того — я этого хотела. Я хотела избавиться и от него, и от этого фиктивного брака. Хотела ли я? Стараясь не медлить, я кивнула в знак согласия: «Да.. мы разведемся». Хотя я повторила это тихим голосом, мне захотелось бессмысленно прикусить язык. Чтобы занять свои мысли, я поспешно сказала, вспомнив что-то о вражде: «Если бы не твой дядя, не было вражды.. для мира.. если Ширинум хочет мира, то наш мир с вами и так возможен». Я говорила быстро, он кивал мне в знак согласия.   С преувеличенной мимикой он соглашался с каждым моим словом. Он сделал вид, будто плюет на руку, и встал: «Мы просто товарищи по борьбе». Я на мгновение застыла, глядя на протянутую мне для рукопожатия руку. Его четкий голос вызвал у меня тошноту. Хотя мысль о дружбе с ним меня напрягала, я тоже, подражая ему, встала: «Товарищи по борьбе, которые бесят друг друга». Как только я взяла его за руку, весь наш разговор вмиг исчез.   Исчезли и мы. Исчезла вражда, исчезло все вокруг. Остались только он и я. Тепло, исходящее от его кожи, пронзило меня. Мы много раз держались за руки, чтобы убедить всех в нашей любви, но это.. это было совсем другое. Одно прикосновение нашей кожи вызвало во мне глубокую боль и огромную трещину в моих стенах.   Когда его большой палец нежно погладил мою руку, мое тело вспыхнуло; я чувствовала, как моя кожа покрылась мурашками, но внутри все горело. Чтобы понять, что чувствует он, я перевела взгляд с наших рук на его глаза, и, встретившись взглядом с его голубыми глазами, я не увидела в них голубизны.   Его зрачки расширились, голубизна потемнела до черноты, взгляд был глубоким и страстным. Насколько логично было то, что человек, который только что сказал, что я похожа на его друга по армии, сейчас смотрит на меня так? Значит, он не видел во мне женщину, да? Тогда почему его дыхание участилось, почему в его глазах появилась страсть, почему он постоянно облизывает приоткрытые губы? Когда я прочитала в его лице желание, я обычно отступила бы, но гордость взяла верх.   Он задел мою женскую гордость, и я могла немного поиграть с его мужским самолюбием. Чтобы подавить собственный пожар, я сглотнула и натянула на лицо улыбку. Он не убрал руку; его взгляд скользнул по моим изогнутым в улыбке губам, и я сократила разделявшее нас расстояние. Его учащенное дыхание касалось моих губ, наши руки все еще были соединены. Он сжимал мою руку так сильно, что я была уверена — кровь перестала поступать.   Он был сосредоточен на моих губах и наблюдал за тем, как я приближаюсь; на его лице были удивление и неподдельное желание. Я облизала губы и приблизилась к нему вплотную, настолько, чтобы вдыхать его запах, чтобы наше дыхание смешалось, и в этот момент он вдруг перевел взгляд на мои глаза. Он хотел увидеть меня; когда он посмотрел в мои глаза, было видно, что он что-то ищет. То, что он искал, было там, но я спрятала это глубоко внутри.   Моей главной целью было спасти свою гордость: «Если ты себя со всеми своими товарищами так ведешь, то твоя служба в армии, наверное, была очень тяжелой, ИсоФуртуна». Сказанное с удовольствием сорвалось с моих губ и ударило по нему; он некоторое время пытался понять. С трудом освободившись от чар моих губ, он был ошеломлен, попав в ловушку моих глаз.   Когда он наконец понял мой намек, его брови нахмурились. Он отдернул руку, словно обжегшись, и я освободила свою. Хотя это было ниже пояса, он это заслужил. Я бросила на него последний уничижительный взгляд и, приподняв подол, отвернулась.   Я сделала один шаг, как меня схватили за руку и развернули. От неожиданности я подалась к нему и в панике ухватилась за него. На его губах играла опасная улыбка, его рука, крепко сжимающая мою руку, обжигала мою кожу даже сквозь ткань. Пользуясь моей растерянностью, он наклонился к моему лицу и, мягко обхватив меня за талию, притянул к себе. С каждым его прикосновением жар становился все сильнее, и когда его нос коснулся моего, он достиг своего пика. Я чувствовала, что горю заживо.   Мои щеки пылали, его взгляд скользил по моему лицу и задерживался на моих приоткрытых от удивления губах. Мне хотелось облизать губы, которые ныли от его взгляда, но я застыла. Я не могла ни отступить и прервать наш контакт, ни рассердиться на него — я буквально окаменела. Я стояла в его руках, как статуя. Когда он перевел взгляд на мои глаза, я поняла, что он прочитал в них все, что искал ранее, и, возможно, даже больше. По торжеству, разлившемуся в его голубых глазах, я поняла, что он добрался до каждой частички меня, о которой я сама, возможно, не знала и не называла.   Я смотрела на него как завороженная, просто смотрела. «Тебе не нужны такие дешевые приемы, чтобы стать моей настоящей женой, Фадиме Фуртуна», — сорвалось с его губ, смешалось с моим прерывистым дыханием и врезалось в мой разум. Чтобы осознать это, я на мгновение закрыла глаза; глядя на него, я не могла думать. Что он только что сказал? Когда я нахмурилась, я быстро открыла глаза и изо всех сил оттолкнула его. Он улыбнулся, убирая руки.   Я посмотрела на него глазами, полными гнева и отрицания, и сказала четко: «Долго ждать придется». На его лице появилась кривая улыбка: «Ты сама вложила мне в голову такую мысль, так что я готов ждать хоть вечность, жена, не волнуйся». Я прикусила губу, чтобы контролировать учащенное дыхание. Его улыбка и озорной, но взволнованный блеск в глазах окончательно сбили меня с толку. Что, он действительно хотел этого?   Но разве не он только что сказал, что мы просто товарищи по борьбе? Более того, он сказал, что я не как девушка, а как друг по армии? «Ты со всеми..» — начала я, но он, должно быть, догадался, что я скажу, и поднял руку, прервав меня: «Я уже один раз проглотил эту фразу, второй раз я ее не проглочу». При виде моего нахмуренного лба он расслабился, и по моему лицу расплылась улыбка: «Значит, ты признаешь, что ты ее проглотил?» — с удовольствием спросила я.   Его взгляд скользнул по моей улыбке, он вздохнул и наклонился ко мне, и моя улыбка медленно угасла. Я сглотнула и глубоко вздохнула. Ни один вдох не казался мне полным. Чего-то не хватало; воздух не заполнял мои легкие. Он медленно протянул руку к моей щеке; в его взгляде была осторожность, он как будто взвешивал, отступлю ли я.   Я стояла неподвижно, ожидая его прикосновения. Я хотела, чтобы он коснулся меня, потому что мне было интересно, каким будет эффект. Это был второй раз, когда он протянул руку к моему лицу. В первый раз он хотел вытереть мои слезы, но не решился, хотя я была уязвима. Когда его рука снова застыла в воздухе рядом с моей щекой, я сначала посмотрела на его руку, а затем на его глаза, полные нерешительности.   На моих губах появилась горькая улыбка: «Неужели ты так сильно меня ненавидишь? Настолько, что не можешь прикоснуться?» Когда этот непродуманный вопрос сорвался с моих губ, он опешил. Я тоже удивилась себе, зачем я спросила такое? Конечно, он меня ненавидит. И я его тоже ненавижу. Я отвела взгляд от его удивленных глаз и уставилась в пол. Мне было стыдно за свой вопрос. Создавалось впечатление, что мне очень важно, коснется он меня или нет.   Пусть не касается, зачем ему прикасаться к девушке, которую он ненавидит? А я хотела, чтобы он прикоснулся? Нет, не могла я этого хотеть, это все из-за нашей минутной ссоры, это все глупости. Когда я, не взглянув на него, снова повернулась, я запуталась в подоле. Я не удивилась своей неловкости из-за рассеянности. Когда я, глядя в пол, сделала пару шагов в сторону комнаты, Исо внезапно встал у меня на пути. Я вздрогнула. Не поднимая глаз, я сказала: «Отойди». Он ответил: «Не могу».   Я видела, как быстро вздымается его грудь, но все еще смотрела в пол. Закрыв глаза, я повторила: «Я сказала, отойди». Когда я увидела, что его дрожащая рука приближается к моему лицу, я нахмурилась и невольно подняла на него глаза. Когда его голубые глаза, горящие волнением, встретили мой взгляд, он сказал ломким голосом: «Можно мне прикоснуться?» Я с удивлением смотрела на возбуждение в его глазах. Он не решался прикоснуться не из-за ненависти, а потому что словно тянулся к чему-то запретному.   Мое молчаливое разглядывание, видимо, посеяло в нем зерно смелости, и его пальцы потянулись к моему лицу, ожидая моего разрешения. Увидев это выражение в его глазах, я сдалась и просто кивнула. У меня не было слов. Сначала он осторожно коснулся кончиками пальцев моего лица. Когда его горячие пальцы коснулись моей холодной кожи, маленькая искра, ждавшая внутри меня, разгорелась в огромный пожар.   Я глубоко вздохнула и не смогла выдохнуть. Увидев, что я задерживаю дыхание, он затаил дыхание и тут же отдернул руку. Я с любопытством смотрела на него из-под ресниц. Я не могла понять, в каком он был замешательстве. Самыми явными эмоциями на его лице были волнение и нерешительность. Он сглотнул и, изучая мое лицо, сказал: «Тебе будет неловко..» — я не поняла, что он имел в виду.   «Что?» — спросила я шепотом. «Если я перестану прятаться за отговорками, перестану держаться от тебя подальше, скажу тебе свои истинные чувства, тебе будет некомфортно рядом со мной». В его взгляде, впервые за все время, было такое сильное внимание и даже нежность, которые, казалось, хотели завладеть всей моей сущностью. Мое сердце билось, как птица в клетке. Он снова поднял руку, которая только что касалась моего лица, словно хотел сделать движение, но быстро опустил ее: «Я.. я хотел, чтобы ты чувствовала себя рядом со мной комфортно, чтобы ты не боялась меня, не стеснялась».   Неужели причина всей той ерунды, которую он наговорил, была в том, что он на самом деле испытывал ко мне чувства? Мои брови удивленно взлетели вверх. Он испытывал ко мне чувства и пытался это скрыть, потому что думал, что если я об этом узнаю, я испугаюсь и перестану быть рядом с ним.   То, что он так глубоко задумался обо мне, перевернуло все мои чувства. Я мягко взяла его руку, которая была сжата в кулак, чтобы помешать его движению. Та мягкость, которая возникла у меня к нему, была не только из-за того, что он признался мне сегодня. Я не могла смотреть на него с прежней ненавистью с того дня, как он спрятал меня за своей спиной, защищая от своего дяди. Он удивленно моргнул, глядя на мою руку, сжимающую его: «Мне с тобой не неловко, и я не боюсь», — мягко сказала я. Я нежно погладила его руку, посмотрела на его взволнованно вздымающуюся грудь и улыбнулась. Когда его взгляд встретился с моим, я с надеждой посмотрела на него. Видя, что он все еще осторожен, словно ждет моего одобрения, я улыбнулась шире и разжала его пальцы, сжатые в кулак.   Когда я поднесла его ладонь к своей щеке и медленно прижала, мы смотрели друг другу в глаза. Он все еще смотрел на меня недоверчиво, на мое смягчившееся от его признаний выражение. Я держала его руку у своей щеки и смотрела на него; мы были как во сне. Должно быть, он тоже потерял ощущение реальности: глубоко вздохнув, он сделал шаг ко мне: «Это реально?» Я кивнула, и моя щека коснулась его ладони. Когда я убрала свою руку с его, он прижал ладонь к моей щеке.   Когда он провел большим пальцем по моей скуле, словно ощущая мою кожу, я закрыла глаза. Его прикосновение ощущалось как первый визит в дом того, кто был мне очень знаком, но куда я никогда раньше не заходила. Было так знакомо и в то же время так чуждо. Я открывала это впервые, но я уже это знала.   Когда он прислонился лбом к моему лбу, я открыла глаза; его глаза были закрыты, он гладил мое лицо и вдыхал воздух, исходящий от моих губ. Он был настолько уязвим передо мной, что во мне не осталось ни одной стены. Все стены, которые я годами строила кирпичик за кирпичиком, рухнули, как замок из песка. Когда он, словно поняв, что я за ним наблюдаю, приоткрыл глаза, я увидела его впервые. Я увидела не Исмаила Фуртуну, а Исо.   Мое сердце начало бешено колотиться; он на мгновение перевел взгляд на мои приоткрытые от волнения губы, но сразу вернулся к моим глазам. Не думая, руководствуясь инстинктом, я приблизила свое лицо к нему; он посмотрел на меня с удивлением, но и с осторожностью. Он хотел убедиться, чего я хочу. А была ли уверена я? Прежде чем я успела прийти к какому-либо решению, его губы коснулись моих приоткрытых губ.   Когда я почувствовала тепло его губ, я окаменела. Мои брови нахмурились; это прикосновение обожгло меня. Он не шевелил губами, просто соединил их с моими. Мы дышали дыханием друг друга. Когда я прижала его лицо одной рукой и коснулась губами его губ, он, видимо, дождался моей реакции и начал целовать меня. Его губы медленно, словно пытаясь узнать мои, сжимали их.   Я не могла осознать, что происходит; я не думала, я чувствовала. Когда он наклонил голову и поцелуй стал крепче, от усилившегося давления на мои губы в животе разлилась боль. В панике я отстранилась; пытаясь выровнять дыхание, я не отрываясь смотрела на его губы. На его влажных и слегка покрасневших губах были следы моих. Я попыталась осознать, что мы сделали.   Мы.. мы поцеловались? Внезапно, в панике, я подняла глаза на него. Когда я увидела тот же страстный взгляд в его глазах, тяжесть в моем животе усилилась. Он хотел меня; мужчина, с которым я только что играла, чтобы спасти свою гордость, действительно хотел меня. Это чувство было мне чуждо: хотеть кого-то, быть желанной... я никогда ни с кем не была близка.   Но хочу ли я его? Хочу ли я, чтобы он прикасался к моей коже, хочу ли я впустить его в самое сокровенное, в самое тайное? Жар, исходящий от его кожи, обжигал меня; мои кончики пальцев хотели прикоснуться к нему; мои губы.. мои губы пересохли, как будто они никогда раньше не пили воды, и они болели от желания быть поцелованными. Вся эта интенсивность была для меня слишком сильной. Я в последний раз посмотрела в его голубые глаза, полные ожидания, и отстранилась.   Я убрала руку с его щеки и отступила еще на шаг. Это было слишком. Все это.. все было слишком. Свадебное платье, медовый месяц, Каландар, слова старой женщины, проклятая ночная рубашка — все это играло с нашими умами. Да, это игра.. Это ненастоящее. Эти чувства, эта интенсивность, эта тяжесть в животе, этот огонь на моей коже, боль на моих губах — все это ненастоящее.   «Фадиме..» — услышав его голос, я в панике посмотрела на него: «Нет, это не по-настоящему», — быстро сказала я. Моя грудь вздымалась, мне было трудно дышать. Он смотрел на меня с пониманием, но я заметила страх в его глазах. Не дав ему заговорить, я быстро сказала: «Забудь.. этого не было».   Когда я в панике попыталась пройти мимо него, он схватил меня за руку: «Только потому, что ты этого хочешь, я сделаю вид, что забыл, но ты не можешь изменить то, что произошло, Фадиме.. даже если ты испугалась и убегаешь, то, что было только что.. это случилось..». Истинность его слов, сказанных по слогам, застряла комом в моем горле. Услышав боль в его голосе, я повернулась к нему; в его взгляде не было ни страсти, ни насмешки.   Он смотрел на меня сломленным и уставшим взглядом. Я в последний раз посмотрела в его глаза и освободила свою руку. Приподняв подол, я побежала в комнату. Войдя в открытую дверь, я закрыла ее за собой и прислонилась спиной. Сердце бешено стучало в ушах. Дыхание перехватывало, я прижала руку к груди, пытаясь успокоиться.   Что мы сделали? Боль на моих губах, дрожь на моей коже были все еще свежи. Увиденное в его глазах перевернуло меня с ног, стерло все мои прежние убеждения. Было ли то, что мы сделали, неправильным? Я нахмурилась; мы враги, мы не можем чувствовать друг к другу ничего. Это запрещено, невозможно...   Мой взгляд упал на свадебное платье. Мы сегодня поженились. Все думают, что мы поженились по любви, по желанию. Так что же, это все равно неправильно? В моей голове гудело; я думала о стольких вещах одновременно, что у меня закружилась голова. Пройдя по комнате, я посмотрела на кровать; мой взгляд упал на приготовленную ночную рубашку. Это был красный кружевной комплект. Глядя на нашу кровать, тщательно приготовленную для первой ночи с мужем, мое сердце снова бешено забилось; здесь, с ним... Нет, нет... Что он там говорил? Ты невеста, я жених, все нормально, но мужчина и женщина — нет...   Быстро отвернувшись от кровати, я села на сундук и, взглянув в стоящее напротив зеркало, увидела в своих глазах блеск, который привел меня в замешательство. Близость с ним не испортила меня; я выглядела не плохо, я выглядела взволнованной, счастливой, хоть и сбитой с толку. Увидев в зеркале это незнакомое мне выражение лица, я поняла, что бегство окончено. Я сказала «забудь», но я не забуду. Я сказала «этого не было», но это было. Теперь, вместо того чтобы пытаться все вернуть, я задавалась вопросом, почему я не пошла дальше. Мои губы с тоской болели; неужели то разрешение, которое я себе дала, было всего лишь мимолетным моментом? Я поддалась всего на одно короткое мгновение. Теперь я сидела здесь и размышляла об этой покорности. Я вела себя так, как требовала ситуация, или это было по-настоящему моим желанием? Я закрыла глаза, пытаясь игнорировать платье, кровать, ночную рубашку, его костюм жениха...   Я попыталась представить нашу обычную жизнь, и вдруг перед глазами всплыл тот день, когда я украла Исо и спрятала его в пещере. Я вспомнила тот короткий, но сильный всплеск волнения, когда мы встретились взглядами, пока он сидел на камнях. Как я запаниковала, когда он наклонился ко мне, глядя в глаза, как я изо всех сил пыталась это отрицать...   Когда он спросил, не влюблена ли я в него, я снова пережила то смятение и быстро открыла глаза. Я встретилась взглядом со своим отражением в свадебном платье. Я снова вернулась сюда, в этот момент. Я рассматривала себя в платье, с фатой, с немного размазавшимся от слез макияжем. Выражение моего лица не изменилось; когда я думала о нашем старом воспоминании, мое волнение не утихало, наоборот, оно открыло мне другую правду.   Я была под впечатлением от него еще тогда, от его взгляда, от его близости... и не только в тот день. Внезапно нахлынувшие воспоминания о нас с каждым разом все больше проясняли для меня картину. Почему я была так близка с ним? Мое лицо каждый раз без моего разрешения стремилось приблизиться к его лицу. Вдыхать его дыхание, даже во время ссор, даже когда я угрожала ему, стало привычкой.   Теперь я понимала, что привыкла к нему, к его дыханию, к его близости.. а теперь и к его поцелуям.. Он поцеловал меня впервые, но ощущение было таким знакомым, я не чувствовала его близость чужой. Волнение от его прикосновения, конечно, было отдельным, но наша близость не удивила и не испугала меня.   Если бы я действительно считала его врагом, разве я не убежала бы от него в тот момент, когда он признался, что испытывает ко мне чувства? Разве меня бы не оттолкнула его близость? Оттолкнула бы. Вместо того чтобы чувствовать дискомфорт, я сама тянулась к нему. Когда момент нашего поцелуя встал перед моими глазами, мое сердце забилось. «Я здесь, я чувствую, не отрицай», — как будто говорило оно.   «Даже если ты испугалась и убегаешь, это случилось...» — с этими словами, гудящими в ушах, я осознала то, чего не замечала раньше. Я убегала не от него, а от своих чувств.   Это было настолько сильно, настолько необыкновенно, что я убежала. Я хотела его, хотела прикоснуться к нему, хотела, чтобы он прикасался ко мне... Я быстро встала и начала расхаживать по комнате, насколько позволяло платье. Было ли неправильным то, что я захотела, чтобы мой муж действительно стал моим мужем? Здесь, в этом доме, приготовленном для нас, на этой кровати... при этих мыслях моя рука легла на грудь.   Я разволновалась, но эта мысль не испугала и не оттолкнула меня, наоборот, она пробудила во мне нетронутое, неисследованное желание. Я хотела этого... Осознание этого сначала немного ошеломило меня, а затем я начала анализировать свое поведение по отношению к нему. Он посмотрел на меня с такой обидой, словно я отвергла его. На самом деле я просто запаниковала; вероятность того, что я поддамся моменту, казалась мне выше, чем вероятность того, что наши чувства настоящие, я просто не могла думать. Вспомнив его взгляд, я вздохнула и прижала руку ко лбу; холодная поверхность обручального кольца коснулась моей кожи.   Я опустила руку и посмотрела на кольцо. Оно принадлежало ему. Кольцо на моем пальце было его, я надела это платье, чтобы стать его женой. Мы заключили этот брак из формальностей, потому что были вынуждены, не так ли? Если бы это было так, разве кольцо не впивалось бы в мою кожу? Разве я не чувствовала бы отвращения к этому платью? А если бы была вероятность, что он прикоснется ко мне... разве меня бы не стошнило? Ничего из этого не случилось; мне было некомфортно, да, я была на взводе, но я не чувствовала отвращения, не боялась, носить что-то, принадлежащее ему, не было для меня обузой.   Но хочу ли я сделать себя принадлежащей ему? Я вспомнила, как он сжал мою руку, когда мы стояли перед моим братом. Он просто переплел свои пальцы с моими и посмотрел на меня. Я закрыла глаза и снова перенеслась в тот момент. Он крепко держал меня за руку при всех. Как будто говорил: я здесь, я рядом с тобой, ты не одна. Скорее он пытался убедить меня, а не объявить всем остальным... Мы могли бы сказать, что мы женаты, и по-другому, разве ему действительно нужно было держать меня за руку?   Звук пощечины, которую мой брат дал ему, эхом отозвался в моих ушах. Мое сердце ушло в пятки в тот момент, я не хотела, чтобы он пострадал.   «Оставь мою жену...»   Впервые он присвоил себе меня там. Когда мой брат пытался запихнуть меня в машину, он пошел за нами и без колебаний бросился в огонь. Не раздумывая ни секунды, он вошел под дула пистолетов и забрал меня у брата. То, как он держал меня за руку, то, как он сказал: «Ты не можешь никуда увести мою жену», его взгляд, не отрывающийся от меня ни на мгновение, несмотря на направленный на него ствол...   «Не уходи...»   Его голос эхом отдавался в моих ушах. То выражение беспокойства за меня в его глазах, когда они силой оторвали мою руку от его... Я думала, что тогда мы просто играли роли, чтобы убедить моего брата, но теперь, осознавая реальность, я понимала, что ничто из того, что мы пережили, не было просто игрой.   Он присвоил меня.. Для меня быть присвоенной было так чуждо; я не могла принадлежать никому. Я не влезла быни в чьи рамки, задохнулась бы. Я вспомнила его драку с Эйюпханом; когда он пытался выяснить, встречаемся ли мы, Эйюпхан спросил: «Между вами что-то есть? Вы встречаетесь? Он ведет себя так, как будто ты его собственность»   Я вспомнила свой ответ: «Я что, кошка, чтобы меня присваивали?» Я улыбнулась; в тот момент мысль о том, чтобы принадлежать кому-то, была мне так далека.   Его взгляд на меня, его вздох, а затем его слова «дикая кошка» эхом отозвались в моих ушах.   В его взгляде в тот день была ревность; он набросился на Эйпхана с инстинктом, как будто кто-то посягнул на то, что принадлежало ему. Он присваивал меня, даже когдамежду нами еще ничего не было. Он вел себя так, как будто я была его. Но была ли я его? Могла ли я быть? Как я отнеслась к мысли о том, чтобы принадлежать ему? Я ждала дискомфорта, злости, я ждала, что мое высокомерие «я Фадиме Кочари, я никому не могу принадлежать» возьмет надо мной верх.   Но этого не произошло... я не чувствовала дискомфорта, не могла злиться... я окончательно поняла, что ФадимеКочари, которая никогда никому не принадлежала и была неуправляемой, сдалась паре голубых глаз. Мысль о том, чтобы принадлежать ему, о том, чтобы присвоить его... не казалась мне новой. Как будто так и было, просто я осознала это только сейчас.   Как бы я поняла, что я его присвоила? Например, если бы я не хотела, чтобы с ним что-то случилось, это бы считалось? Хотя он ведь тоже живое существо, этого недостаточно. Ревновала ли я его? Я никогда не видела его ни с кем, поэтому попыталась представить другую женщину рядом с ним. Она смотрит на него, улыбается, пытается прикоснуться...   Моя грудь наполнилась гневом; даже мысль об этом вызывала спазмы в животе. Я не хотела этого; я не могла вынести даже мысли о том, что кто-то, кроме меня, приблизится к нему. Меня осенила еще одна правда: я присвоила его; только я могла приближаться к Исо. Даже если это было для ссоры, только я могла подойти к нему, только я могла чувствовать его дыхание, и если кто-то должен был его разозлить, это могла быть только я. Это было правильно, так и должно было быть; никто другой не мог.   Все эти осознания привели меня к одной двери: этот брак не был фиктивным. Я хочу его, я приняла его, и, хотя это было трудно признать, у меня есть к нему чувства. Когда внутренняя борьба постепенно утихла, я почувствовала себя лучше. Казалось, самое трудное — это осознать и принять, и я прошла этот этап. Теперь оставалось понять, что чувствует он. Его взгляды, его манеры, его глубокие вдохи рядом со мной, его взволнованное состояние, его ревность, его собственничество — все это было очевидно.   Он либо был хуже меня в сокрытии своих чувств, либо вообще не нуждался в этом. Улыбнувшись, я сделала шаг к двери. Какой смысл держаться от него подальше? С сегодняшнего дня, как всем известно и как они вынуждены признать, он мой муж. Моя взволнованная, любопытствующая сторона поторопилась, и я вышла из комнаты, даже не подумав как следует о том, что скажу.   Когда я вошла в гостиную, я увидела его тело, рухнувшее на диван в рубашке. Он сидел, но развалился, откинув голову на спинку дивана, расстегнутый воротник освобождал его шею. Глаза были закрыты, но дыхание было неровным; он снял пиджак. Белая рубашка обрисовывала его фигуру. Я скользнула взглядом по его открытой шее, по его широким, хоть и расслабленным плечам. Его светлые волосы показались мне красивыми впервые, или, возможно, я впервые признала это.   Цвет его волос был прекрасен, они выглядели такими мягкими, что кончики моих пальцев заныли от желания коснуться их. Я перевела взгляд на его бесстрастное лицо, посмотрела на его едва заметную светлую щетину. Она не покрывала все лицо, была едва заметной и редкой на линии челюсти и щеках. Этот его вид делал его лицо более светлым, более ярким. Я улыбнулась нашей противоположности.   Я была белокожей, с темными волосами, выглядела довольно смуглой по сравнению с ним. Но он... он был как солнце, он был светлым, его волосы и ресницы сияли даже в темноте ночи. Когда его губы внезапно шевельнулись, я сделала шаг назад. «Не налюбовалась мной?» — его голос был довольно резким. Я уже поняла, что он не спит, но когда он внезапно заговорил, мое сердце ушло в пятки.   Что мне сказать? Я забыла, зачем пришла. На самом деле я даже не думала об этом. И правда, почему я не подумала? Когда я быстро развернулась, он сказал резким и холодным голосом: «Такой девушке, как ты, не пристало так убегать, Фадиме Кочари». Было ясно, что он снова окружил себя стенами, снова спрятался. Смогу ли я вытащить его из укрытия так же, как он вытащил меня?   Мои ноги приросли к месту; я не могла ни повернуться к нему, ни пойти в комнату. «Что-то понадобилось?» — его голос раздался ближе, но был очень отстраненным и уставшим. Глубоко вздохнув, я повернулась к нему. Он встал, его руки держались за ремень по бокам. Когда наши взгляды встретились, я заметила покраснение вокруг его глаз.   Он выглядел уставшим; возможно, сейчас было не лучшее время для этого разговора. «Я спросил, что-то нужно, Фадиме? Не стесняйся, говори, мы не можем смотреть друг на друга до утра», — сказал он усталым голосом. «Ты». От того, что сорвалось с моих губ, я на мгновение вздрогнула. Он моргнул, и на его лице появилось удивленное выражение: «Я?» — не понял он. Я тоже не поняла. Я сказала не подумав: «Ты нужен». Мне было все равно, какие значения могут иметь мои слова.   Я хотела его, и не было более простого способа сказать это. Он вздохнул и отвел взгляд: «Что-то перенести? До чего-то не можешь дотянуться? Для чего именно я тебе нужен?» — он задал вопрос за вопросом, но я не ответила ни на один. Я сделала шаг к нему; если бы он посмотрел мне в глаза, если бы он посмотрел так же внимательно, как смотрел только что, он бы понял, чего я хочу, но он не смотрел. «Ни для чего из этого», — мой голос был твердым, хоть и дрожал. Он вздохнул и мельком взглянул на меня, но это было очень быстро.   «Фадиме, у меня нет настроения играть в игры. Скажи, чего ты хочешь, я дам тебе это, и уйди», — сказал он уставшим голосом. Когда я сделала еще один шаг к нему, он нахмурился, заметив, что расстояние между нами сократилось. Его взгляд был устремлен в пол, он смотрел на мой подол, вероятно, задаваясь вопросом, почему я все еще не сняла платье.   С новой идеей я сделала еще один шаг к нему; между нами осталось лишь крошечное расстояние. Я попыталась игнорировать свое взволнованно бьющееся сердце. «Можешь расстегнуть платье сзади?» — тихо сорвалось с моих губ, и напряжение в воздухе между нами усилилось. Должно быть, он больше не мог сопротивляться, потому что его глаза встретились с моими. Его голубые глаза на мгновение попали в плен моих, он внимательно посмотрел на меня. «Ты что, издеваешься? Тебе смешно сейчас?» — сказал он, устало вздохнув.   Он долго изучал мое лицо, глядя мне в глаза, его брови нахмурились. Я не знаю, что он видел, но я видела его, теперь я видела только его. Я видела мужчину, который женился на мне без всякой выгоды, чтобы защитить мою жизнь; который прикрыл меня собой, защищая от собственной крови; который крепко держал меня за руку; который, даже под дулом пистолета, сказал своей жене «не уходи». «Что ты пытаешься сделать?» — с его губ сорвался резкий выдох, он хотел отступить на шаг, но я не позволила, протянув руку к его руке.   Когда я взяла его за руку, он тут же отдернул ее: «Фадиме, отвечай на мои вопросы, скажи, что тебе нужно, и уйди». Он избегал моего прикосновения, избегал моего взгляда, ему нужны были мои слова, доверие, возможно, вера. «Я же сказала, ты нужен», — мягко повторила я свой ответ. Он сердито посмотрел на меня: «Я понял, девочка, не повторяй одно и то же как попугай. Для чего именно я тебе нужен? Скажи, и мы сделаем это, закончим эту пытку». Он немного повысил голос, но я не обратила внимания.   Когда я снова взяла его за руку, он не отдернул ее; его грудь быстро вздымалась. Когда он снова посмотрел мне в глаза, я улыбнулась ему. Его уставший взгляд, сменивший краткую вспышку, блуждал по моим глазам. «Фадиме, не мучай меня больше», — сказал он умоляющим голосом. Мои брови невольно на мгновение нахмурились, но я быстро взяла себя в руки: «Что я тебе делаю?» С его губ сорвалась насмешливая усмешка: «Что ты мне делаешь?» Он снова попытался отнять свою руку, но я не позволила.   Он посмотрел на наши соединенные руки, на мою руку, крепко сжимающую его. «Ты держишь меня за руку прямо сейчас, ты это понимаешь?» — сказал он твердым голосом. Я утвердительно кивнула. «Тогда отпусти», — сказал он с нахмуренными бровями. «Зачем?» — спросила я. «Все равно через минуту скажешь «забудь»», — с упреком сказал он, и я промолчала, потому что он был прав.   Когда я потянула его за руку, заставив сделать несколько шагов по направлению к комнате, он, должно быть, понял, куда я направляюсь, и резко вырвал свою руку: «Девочка, ты пытаешься играть с моим разумом? Скажи, что тебе нужно!» Он внезапно закричал, и я вздрогнула.   Поняв, что мне не удается управлять ситуацией спокойно, я ухватилась за знакомый гнев: «Да тебя, дурака! Я хочу тебя! Все, доволен? Слышал?» Он явно не ожидал, что я закричу, но то, что он услышал от меня, он не ожидал совсем. Его глаза широко раскрылись; мое дыхание перехватывало; хотя я пыталась сердито смотреть на него, волнение и надежда в моих глазах заставляли мое тело дрожать. Он смотрел на меня с приоткрытым ртом и широко раскрытыми от удивления глазами. Я ждала, пока он придет в себя, но тишина начала меня напрягать, и я спросила дрожащим голосом: «Ты ничего не скажешь?»   Он моргнул и сжал губы; было видно, что он пытается переварить услышанное. Я поняла, что он либо не осознает, либо сопротивляется осознанию. «Отлично, теперь ты надо мной издеваешься», — тихо пробормотал он. Я не совсем расслышала его слова и сделала шаг к нему, но он поднял руку, останавливая меня.   «Фадиме, мои чувства — не твоя игрушка, ты сказала «забудь», и я согласился.. я сделаю вид, что ничего не было, я привык к этому, но я не позволю тебе использовать это против меня». Я некоторое время смотрела на его решительный вид, на его напряженную челюсть и суровый взгляд. Он выглядел очень красивым, растрепанным, но очень красивым...   «Ты всегда был таким красивым или стал таким после свадьбы?» — с любопытством спросила я. Честно говоря, я никогда раньше не рассматривала его объективно. Его высокий рост, широкие плечи, кожа, волосы... глаза... он был очень... очень красивым. Пока он смотрел на то, как я внимательно его рассматриваю, его губы удивленно приоткрылись, а затем снова сжались. Должно быть, он разозлился; с его губ сорвалась злая усмешка: «Ты меня слушаешь? Хватит уже издеваться. Все, я сказал, что забуду, считай, что этого не было, продолжай, как будто ничего не было. Можешь продолжать свою ненависть, я не буду мешать, я даже буду отвечать тебе, чтобы ты получала удовольствие, хорошо? Ты получишь, что хочешь, а теперь иди», — сказал он, показывая на комнату.   Я, не слушая его слов, сделала шаг к нему. Когда он снова посмотрел на мое платье, его брови нахмурились: «Сними уже это, ты же задыхалась, помнишь?» Я пожала плечами: «Не могу снять». Он посмотрел на меня с любопытством и даже со страхом: «Не можешь снять?» Я утвердительно кивнула. Сделав еще один шаг, я мягко спросила: «Ты можешь снять его?» Я с надеждой смотрела ему в глаза, пытаясь заставить его увидеть меня, увидеть, что я действительно хочу его.   Сопровождаемый учащенным дыханием, он быстро скользнул по мне взволнованным взглядом, но затем резко отвернулся и закрыл глаза. Он вел себя так, как будто то, что он видел и слышал, было нереальным, как будто его обманывали. Я вздохнула, встала на цыпочки и приблизилась к его лицу. Когда я протянула свою ледяную руку к его щеке, он, должно быть, почувствовал это; он в панике открыл глаза и повернул голову ко мне, и мы оказались нос к носу. Вместо того чтобы отстраниться, я улыбнулась ему, глядя так, будто говорила: успокойся, я настоящая, я здесь, я хочу тебя.   В его упрямых голубых глазах, пытающихся оценить меня, не было покорности; он не доверял мне. И он был прав. Я вздохнула и сказала дрожащим голосом: «Можно мне прикоснуться?» Сопротивление в его глазах треснуло; сначала его взгляд скользнул по моему лицу, коснулся моих губ, а затем быстро остановился на моих глазах. Он искал что-то там, чтобы удержать себя, чтобы продолжить сопротивляться или чтобы отвергнуть меня. Пока я терпеливо ждала, моя рука, протянутая к нему, задрожала, застыв в воздухе, и я начала медленно опускать ее.   Должно быть, мое медленное движение помогло ему принять решение; он поймал мою руку в воздухе и без промедления прижал ее к своей щеке. Моя ледяная рука исчезла в его теплой ладони; шероховатая, но мягкая текстура его щеки, тепло его кожи разлились по моей ладони. От волнения, что я прикасаюсь к нему, я задержала дыхание; когда он прижался щекой к моей руке, он слегка наклонил голову. Мне хотелось погладить его лицо, но моя рука была зажата в его ладони, и я не двигалась.   Я подняла другую руку и приложила к его лицу; теперь его лицо было у меня в ладонях. Улыбаясь, я гладила его лицо, водя пальцами по его скулам, под глазами, по лбу. Мои прикосновения были скорее признанием, чем исследованием; я говорила, что хочу его кожи, хочу его.   «Ты... серьезно...» — сказал он, даже осознав это, но все еще колеблясь. Он все еще сомневался. Я утвердительно кивнула. Когда он убрал руку от моей, я знала, что он потянется ко мне, и я не отступила. Глядя мне в глаза, он приложил руку к моей щеке. Его большая ладонь закрывала почти половину моего лица, но большой палец снова гладил мою кожу. «Что изменилось?» — спросил он. Я пожала плечами: «Ты слишком много спрашиваешь», — прошептала я.   Его брови нахмурились: «Мне нужно знать». Я подняла к нему лицо, и когда мои губы приблизились к его, его взгляд скользнул по моим приоткрытым губам. Когда наши губы едва-едва коснулись, меня пробрала дрожь. Я ждала, что он поцелует меня. Пока я ждала первого шага от него, я вдыхала его дыхание, исходящее между его порозовевшими губами. «Ответь», — его шепот обжег меня изнутри, но я не хотела говорить об этом сейчас. Я хотела чувствовать его, потому что была уверена в себе и в нем; для меня не было никаких преград, я не хотела терять время.   «Давай просто поживем моментом?» — хотя я говорила шепотом, мой голос звучал как приказ. Я как будто говорила: давай. Поцелуй меня, обними, присвой, сделай своей... Когда он наклонился к моим губам, я закрыла глаза, ожидая поцелуя. Но вместо ожидаемого прикосновения я почувствовала его дыхание у своего уха: «Я спросил, что изменилось?» Этот вопрос разозлил меня, я встала на ноги. Когда я отстранила свое лицо от его, я убрала руку от его щеки. «Я ясно сказала, что хочу тебя... этого было недостаточно, я показала это. Если ты не хочешь, достаточно было сказать "я не хочу"». С нахмуренными бровями я отчитала его и схватилась за подол.   Я хотела отвернуться, но не успела прийти в себя, как меня схватили за талию и притянули к нему. Когда наши тела столкнулись, мое сердце на мгновение подпрыгнуло, и прежде чем я поняла, что происходит, давление на моих губах мгновенно испарило весь мой гнев. Он быстро проник в мои приоткрытые от удивления губы. Одной рукой он прижимал меня к себе за талию. Другую руку он поднес к моему лицу, сжав мою щеку в ладони.   Он целовал мои губы широко раскрытым ртом; я вздохнула и прижалась к нему. Когда я начала отвечать на его поцелуй, из его горла вырвался тихий стон. Моя дрожащая от волнения рука скользнула с его щеки на затылок. Другая рука крепко держалась за его плечо. Когда он наклонил голову набок и углубил наш поцелуй, я почувствовала, что задыхаюсь.   С одной стороны, я как будто тонула, но с другой — внутри меня было такое приятное ощущение, словно в жаркий летний день я погрузилась в прохладную воду. Мне не хватало воздуха, поэтому я мягко отстранилась, тяжело дыша. Он был не лучше. Когда я приоткрыла глаза, его голубые глаза, уже изучавшие меня, тут же встретились с моими. В его взгляде больше не было осторожности, я уловила лишь крошечный страх. Поняв, что это страх, что я снова уйду, я, не долго думая, схватила его за воротник рукой, которая лежала у него на плече, и притянула к себе.   Когда наши губы снова встретились, мы, хотя еще не отдышались, страстно набросились друг на друга. То, как его губы с силой сжимали мои, вызвало внутри меня теплое томление. Казалось, этого было мало, я жаждала его и не могла насытиться. Когда он наклонил голову и втянул мои губы в свой рот, я почувствовала себя блюдом, поднесенным к его устам. Он с жадностью и наслаждением набросился на мои губы. Его рука на моей талии сжалась, прижимая меня к нему. Пышная юбка свадебного платья неизбежно создавала между нами некоторое расстояние.   Должно быть, он тоже это заметил, потому что оторвался от моих губ и, пытаясь отдышаться, погладил мое лицо, изучая меня. Хотя в нем все еще были сомнения, он не отстранялся. «Может, уже избавимся от этого платья?» — его хриплый голос заставил меня сглотнуть. Осознание того, что я реагирую даже на его голос, вызвало во мне странное чувство; я подняла руку с его затылка в его волосы и погладила их.   Должно быть, он не ожидал моего прикосновения, потому что его рука, обвивающая мою талию, напряглась. «Давай избавимся», — сказала я, немного выровняв дыхание. Он посмотрел на меня, сглотнув, его глаза были осторожны: «Ты уверена?» От смущения я на мгновение отвела взгляд, но затем кивнула: «Уверена, я хочу этого. А ты?» Я снова перевела на него свои робкие глаза. Облизав пересохшие от волнения губы, я с надеждой посмотрела в его глаза. На его губах появилась озорная, но искренняя улыбка.   Неожиданно он согнул колени и со звуком «шлеп» подхватил меня на руки; мой удивленный вскрик, сорвавшийся с губ, рассмешил его. Я обвила рукой его шею, позволяя нести меня. «Не думаю, что я когда-либо так сильно хотел чего-то в своей жизни, моя жена». Он страстно оглядел мое тело, устроившееся у него на руках. Когда его взгляд снова остановился на моих глазах, он приоткрыл губы, вероятно, чтобы снова задать вопрос, но я не позволила ему говорить, быстро поцеловав его в губы и отстранившись. Должно быть, он понял намек; он слегка приподнял меня, поправляя хватку. Я позволила своей единственной руке, обвивающей его, свободно свисать через его плечо.   Когда я прижалась щекой к его волосам, он изменил направление рук, пропуская сначала мои ноги, а затем и нас обоих через узкий дверной проем. Когда он, развернувшись боком, внес нас обоих в комнату, я оторвалась от его волос, к которым прижималась. Я напряглась. Войти в ту самую комнату, из которой мы несколько часов назад убегали, растолкав друг друга, теперь на его руках, было для меня сюрпризом. Я взглянула на ночную рубашку, лежащую на кровати, и по моей коже пробежали мурашки. Нужно ли мне ее надевать?   Он стоял посреди комнаты с нами на руках; его взгляд тоже был устремлен на кровать. Хотя он был не менее напряжен, чем я, он точно скрывал это лучше. Он мягко опустил меня на пол, оторвал взгляд от кровати и перевел на мое лицо. Он взял мое лицо в обе ладони. Он с удовольствием вздохнул, убирая волосы с моего лица; у него были сожаления, грехи, большие ошибки. «Прости меня», — искренне сказал он. Я посмотрела на него непонимающими глазами. «За все, что я заставил тебя пережить». Я чувствовала его сожаление с того дня, когда навестила его в медпункте.   Его взгляд постоянно скользил по моим волосам, его глаза постоянно становились печальными. Хотя это было очень мимолетно, я замечала это. Хотя я предпочитала игнорировать, я знала о его сожалении. Я решила, что не хочу говорить об этом сегодня. В конце концов, когда эта ночь закончится, когда закончится наш медовый месяц, когда мы вернемся в тот ад, мы снова и снова будем переживать одно и то же в круговороте вражды.   Пытаясь улыбнуться, я поцеловала его правую ладонь, прижатую к моей щеке: «Может, мы забудем все сегодня? Пусть в этой комнате останемся только ты и я. Может, мы оставим наше прошлое за дверью?» Он смотрел на меня с глазами, полными слез, и быстро кивнул. «Да... да, красавица моя. Как ты захочешь, так и будет». Он быстро убрал ладони от моих щек и провел тыльной стороной ладони по глазам, стирая навернувшиеся слезы.   Пока я с волнением ждала, что он сделает, я снова удивилась, когда он снова поднял меня на руки. Несмотря на то, что с моих губ сорвался маленький удивленный вскрик, я сразу же обняла его. «Что ты делаешь?» — с любопытством спросила я. Он с улыбкой рассматривал мое лицо: «Мы войдем снова... на этот раз, оставив все за дверью. Ты готова?»   Его тонкая заботливость наполнила меня покоем; я обвила руками его шею и поцеловала его в щеку. Должно быть, он не ожидал этого; он с удивлением посмотрел мне в глаза: «Я готова, мой костлявый муж». Мои слова, сказанные с широкой улыбкой, участили его дыхание. «Девочка, разве так говорят вдруг? У нас же тоже сердце есть», — глядя на его взволнованное лицо, я хихикнула.   «А что, разве ты не мой муж?» Он моргнул и посмотрел на меня: «Я же, правда?» Я тихо рассмеялась, глядя на его растерянное лицо. «Когда ты расхаживал повсюду, называя меня женой, ты был довольно уверен в себе». Он с улыбкой наблюдал за моим смехом: «Я был в этом уверен, потому что ты моя жена».   Он сжал руки, притягивая меня к себе; под его усилившимся взглядом я прильнула к нему: «Хорошо, тогда будь уверен и в этом... ты мой муж», — сказала я по слогам. Он прислонился лбом к моему, закрыв глаза, словно хотел запечатать этот момент здесь. Он поцеловал меня в щеку и шагнул к выходу. «Мы правда войдем снова?» — с любопытством спросила я.   «Что хочет моя жена, то и будет сделано». Я улыбнулась: «Ты, я смотрю, с самого начала был готов слушаться жену». Снова пропустив сначала мои ноги, а затем нас обоих, он вынес меня наружу. Его зрачки расширились; я сглотнула, глядя в эту темноту, скрывающую голубизну его глаз. «Снаружи я слушаюсь тебя, а в постели ты слушаешься меня, Фадиме Фуртуна...» — его шепот обжег меня, и я продолжала с интересом смотреть на него.   Он с восхищением смотрел в мои глаза: «Но если ты будешь так красиво смотреть на меня, мы всю ночь только и будем, что смотреть друг на друга, жена». Улыбнувшись, я отвела от него взгляд. «Ну давай, пошли, муженек, тебе еще сорок узлов развязывать, дело, я тебе скажу, нешуточное». ..... Уже около десяти-пятнадцати минут мы сидели на кровати: я впереди, он сзади, пытаясь освободить меня от платья. Когда я вытащила последнюю шпильку из волос, я глубоко вздохнула. Сложив фату, я положила ее на сундук. «Как успехи?» — спросила я мужа, который наклонился к моей талии, пытаясь развязать узлы на шнуровке. «Кто это завязал?!» — сказал он запыхавшись. Я со смехом ответила: «Ильве».   «Девочка, она же, мать ее, настоящих сорок узлов завязала, психопатка. Я до утра не распутаю это». Я посмотрела на зеркало напротив. Хотя он был наклонен позади меня, его крупная фигура была видна, и я наблюдала за ним в зеркале. Он пытался еще немного, но, видимо, остался недоволен результатом; он устало вздохнул и выпрямился. «Фадиме...?» — когда он позвал меня вопросительным тоном, я промурлыкала: «Мм?»   «Эти веревки привязаны к твоей талии или к платью?» — он выглядел так, будто пытался разгадать важную для человечества тайну. «К платью... а зачем ты спрашиваешь?» — как только я это сказала, он схватил платье с двух сторон и резко разорвал его надвое. Услышав звук рвущейся ткани, мои глаза расширились; я попыталась обернуться, но он не позволил.   «Исо, что ты наделал? Ты порвал платье?» — в панике спросила я. Не отвечая на мои вопросы, он, как я поняла, наконец освободил пояс и легко развязал его. Отбросив отделенную от платья веревку вперед, он наклонился ко мне через плечо: «Платье не важно, главное, что невеста в нем была в заточении». Хотя я улыбнулась его шалости, я вздохнула и сказала: «Это платье твоей бабушки, как оно может быть неважным?»   Когда я встала и подошла к зеркалу, он тоже встал. Я пыталась увидеть свою спину, но никак не могла. Рядом со мной стоял Исо, сложив руки, как нашкодивший ребенок, ожидающий выговора; я посмотрела на него с нахмуренными бровями. «Что я теперь скажу Ширинум? Скажу, что твой бешеный внук порвал платье на мне?» Он сжал губы, чтобы не засмеяться. Увидев в его глазах желание под озорным блеском, я невольно немного смягчилась.   Он сделал шаг ко мне: «Скажи, что я так обезумел от твоей красоты и чар, что не продержался и пяти минут и набросился на тебя, не подойдет?»   «Ты еще и шутишь», — сказала я с вздохом, снова повернувшись к зеркалу, показывая ему спину. Он обнял меня за талию. Я вздохнула и взялась за его руки, лежащие на моем животе. «Не волнуйся, моя Фадиме, если нужно, я переверну весь Трабзон вверх дном и найду лучшего портного, чтобы починить его. Моя бабушка и не заметит».   Я не видела, насколько сильно он порвал. «Как она не заметит, Исо? Был же звук, как будто что-то порвалось!»   «Доверься своему мужу, я все устрою». Он наклонил голову к моей шее и поцеловал ее, и я вздрогнула. Его теплые губы, прижатые к моей коже, обжигали меня. Он целовал мою шею снова и снова, а затем, зажав ее между своими губами, втянул в поцелуй, и я прижалась к нему. Он оставлял маленькие, но обжигающие поцелуи от моей шеи до затылка. Я закрыла глаза, отдаваясь его поцелуям. Его теплые губы обжигали мою кожу; когда он прижал одну руку к моему животу, плотнее прижимая мое тело к себе, с моих губ сорвался тихий стон.   Моя спина прижималась к его груди; его горячее дыхание касалось моей влажной шеи, заставляя мою кожу покрываться мурашками. Пока мое взволнованно бьющееся сердце ждало следующего шага от него, я взялась за его руку, лежащую на моем животе. Когда я приоткрыла глаза и посмотрела в зеркало, первое, что привлекло мое внимание, были его светлые волосы, блестящие от того, что он уткнулся лицом в мою шею. Когда я посмотрела на наши руки на моем животе и увидела свое блестящее обручальное кольцо, я улыбнулась. Когда я погладила его руку, отделяя свою от его, и провела по его предплечью, он слегка, но ощутимо, впился зубами в мою шею.   От этого ощущения, балансирующего между болью и удовольствием, я застонала. Я запустила руку в его волосы и, потянув, оторвала его от того места, где он уткнулся. Я рассматривала его участившееся дыхание, растрепанные волосы, потемневшие от страсти глаза и его приоткрытые, влажные, краснеющие губы. Этот растрепанный вид заставил меня сглотнуть. Я потянулась к нему и прижалась своими губами к его приоткрытым губам, которыми он глубоко дышал. Когда мои полные губы заполнили пространство между его четкими и влажными губами, я закрыла глаза. Когда я начала медленно целовать его, он подстроился под мой темп.   Когда он отпустил руки, обвивавшие меня, я развернулась к нему в его объятиях. Я обвила руками его шею и наклонила голову набок. Когда я обвила его шею, он перехватил инициативу в поцелуе. Помимо того, что он ускорил ритм наших губ, я на мгновение замерла, почувствовав его язык во рту. Наш усилившийся поцелуй стал быстрым и влажным. Звуки, отражающиеся от каменных стен, исходили от наших грубых губ, словно желая смешаться друг с другом. Он провел рукой по спине платья, пытаясь расстегнуть пуговицу на затылке. Должно быть, не смог сделать это наощупь, потому что внезапно оторвался от моих губ.   Его дыхание было частым, глаза слегка прищурены, он уверенно смотрел мне в глаза. Он обнял меня одной рукой и одним движением развернул спиной к себе; от быстрого поворота мои волосы ударили меня по лицу. Когда я почувствовала его теплые пальцы на своем затылке, по моей коже пробежали мурашки. Целуя освобожденную кожу, он полностью расстегнул платье сзади. Чтобы свободно висящее платье не упало, я придерживала его на груди; холод на моей обнаженной спине сменился жаром, когда два пальца Исо провели по моему позвоночнику.   Он медленно водил тыльной стороной своих теплых и жестких пальцев по моей спине и талии, гладя меня. «Твоя кожа такая мягкая...» — от его шепота я сглотнула. Когда я поняла, что он нащупывает застежку моего бюстгальтера, моя спина напряглась. Заметив мое напряжение, он посмотрел в зеркало поверх моей шеи; наши глаза встретились в зеркале. Он с пониманием смотрел в мои испуганные глаза: «Успокойся, ничего, чего ты не хочешь, не случится. Просто скажи «стоп»».   Когда я почувствовала, что его рука, обнимающая мою талию, ослабла, я быстро схватила его руку: «Дело не в том, что я не хочу... я просто стесняюсь», — тихо объяснила я. На его лице появилось нежное выражение, и на этот раз он посмотрел на меня: «Хорошо... мы будем делать все медленно». Глядя в его глаза, ждущие моего согласия, я кивнула.   «Давай сначала избавимся от этого платья», — сказал он. Когда он отодвинул левую часть разорванного платья вперед, я протянула руку вперед, позволяя освободить плечо. Когда он отодвинул и другую сторону, перед платья полностью открылся, но его глаза были устремлены на мое лицо. Глубоко вздохнув, я попыталась подавить свое волнение. Когда я по очереди освободила руки из длинных рукавов платья, я придержала его на груди, чтобы оно не упало. Под ним был обычный белый бюстгальтер; так как платье было с длинным рукавом, не имело большого значения, что надето под ним.   Одной рукой я прижимала ослабший лиф платья к себе. В зеркале я видела, как его голубые глаза, смотрящие в мои, медленно скользят по моим обнаженным плечам. Он наклонился и поцеловал меня в плечо. От давления его теплых губ я закрыла глаза и прижалась обнаженной спиной к его груди.   Я откинула голову назад, в углубление между его ключицей и началом плеча, оставляя ему пространство для поцелуев. Я почувствовала, как его рука, обнимающая мой живот, движется вверх, но я не открывала глаз. Когда он взял мою руку, придерживающую грудь, я позволила убрать ее. Когда я отпустила платье, оно упало; я услышала звук ткани, скользящей между нами, и сильнее сжала закрытые глаза.   Под платьем на мне были кремовые короткие шорты и кремовые ботильоны на каблуке выше колена, поэтому я не видела необходимости надевать что-то еще. Его теплые кончики пальцев мягко отпустили мою руку и легли на мой обнаженный живот; когда он провел пальцами вокруг моего пупка, я втянула живот. Я старалась не думать о том, что стою перед ним полуголая. Мои пересохшие от волнения губы болели от его дыхания у моего уха.   «Открой глаза», — его уверенный голос заставил мои ресницы дрогнуть; сначала я приоткрыла глаза, пытаясь смотреть сквозь ресницы. Затем, глубоко вздохнув, я полностью открыла глаза. Он наклонился через мое левое плечо, прижавшись щекой к моей. Когда он обнял меня за талию одной рукой, его теплая ладонь легла на изгиб моей талии. Стараясь не смотреть на свое тело, я внимательно изучала его лицо, прижатое ко мне. Его взгляд потемнел, губы были приоткрыты и теперь полностью покраснели. Его глаза в зеркале были устремлены в мои, он не смотрел на мое дрожащее полуобнаженное тело под своей рукой.   «Ты очень красивая», — прошептал он, и я от смущения отвела взгляд. Он погладил ладонью мою талию, поднимая пальцы вверх. «Не отводи взгляд, посмотри, какая ты красивая». Я глубоко вздохнула через нос. «Мне стыдно...» — едва слышно сказала я, и он улыбнулся. Он развернул меня к себе рукой, обнимающей за талию. От неожиданного движения мои волосы разметались, и я дрожащей рукой заправила их за ухо.   Когда я устремила свой взволнованный взгляд в его глаза, его взгляд с осторожностью скользил по моему лицу: «Как ты можешь оставаться таким спокойным?» — спросила я, дрожа от волнения. Его одна рука была на моей обнаженной талии; заметив, что его улыбающиеся губы дрожат, я поняла, что он не спокоен. «Потому что мою жену нужно успокоить», — ответил он, и я улыбнулась. Мое смущение сменилось чувством принадлежности; я была его женой. Хотя мои руки все еще дрожали, я взяла его лицо в свои ладони.   Мои руки были очень холодными, но он, должно быть, привык, потому что даже не вздрогнул. Когда он положил другую руку мне на талию, я потянулась к его лицу и легко поцеловала его в губы: «Я стою перед тобой полуголая, а ты смотришь только мне в глаза», — с восхищением сказала я. Сглотнув, он снова осознал реальность, которую я напомнила; глубоко вздохнув, он сжал руки, прижимая меня к себе. «Ты для меня на первом месте, расслабься немного. Я все равно буду рассматривать тебя всю ночь напролет». Он как будто пытался убедить и себя, и меня.   Я кивнула и крепче обняла его. Я потянулась к его губам и оставила влажный поцелуй. «Ты только рассматривать будешь?» — прошептала я, и по его лицу расплылась озорная улыбка. «Не провоцируй меня, Фадиме Фуртуна». Я пожала плечами: «А что ты сделаешь, если я спровоцирую, Исо Фуртуна?» — с игривым кокетством спросила я; его плечи расслабились, и я поняла, что он напрягался.   Он сжал руки и резко притянул меня к себе; мое тело, прижавшееся к его, дрожало под его рукой, но я не обращала внимания. Я уже привыкла к волнению. «Я бы кое-что сделал, но сможешь ли ты за мной угнаться? Вот в этом я не уверен». Глядя в его опасный взгляд, я на мгновение вздрогнула, но ухватилась за свое упрямство. Я потянулась к его губам и оставила влажный поцелуй: «У того, кто отвернулся от плова, пусть ложка сломается, муж мой». Я смотрела в его глаза с уверенным видом. Когда он крепко прижался к моим губам, я приоткрыла свои и с удовольствием ответила ему. Пока он быстро углублял поцелуй, его рука скользнула с моей талии на бедро.   Мои губы дрожали, но я крепче обвила руками его шею, отдаваясь ему. Он провел ладонью по изгибу моей ягодицы, и его горячее прикосновение вызвало тяжесть внизу живота. Когда он скользнул рукой чуть выше и сжал мою ягодицу, я застонала ему в губы. Услышав мой стон удовольствия, он сжал хватку. Он наклонил голову и просунул язык мне в рот; от ощущения полноты я одной рукой вцепилась в его затылок.   Когда он опустил другую руку на мою ягодицу и, сжав, внезапно приподнял меня, я в панике вцепилась в него. Когда наши губы разъединились, он слегка подбросил меня и, обхватив рукой мои ноги, раздвинул их. Я позволила ему обвить мою ногу вокруг своей талии и нести меня. Развернувшись, он направился к кровати с моим телом на руках. Он уложил меня на спину на кровать. Его рука скользнула по моей ноге, обвивающей его талию, и поднялась выше. Его рука, блуждающая по моей коже, обжигала меня и заставляла хотеть большего. Я вцепилась в его воротник и потянула его на себя. Когда наши взгляды встретились, между моими взволнованными глазами и его потемневшей голубизной установилась безмолвная связь. Мы одновременно потянулись друг к другу и соединили губы.   Между нами была такая страсть, будто мы тосковали друг по другу годами. Я хотела запечатать в себе тепло, исходящее от его кожи. Он прижал руку к моей щеке и углубил поцелуй; я приподняла ногу, обвивающую его талию. Мои кремовые сапоги все еще были на мне, поэтому нога скользила. Он оторвал поцелуи от моих губ, перенес их на щеку, а затем медленно спустился к шее. Он оставлял жесткие и влажные поцелуи на местах, которые делал чувствительными легкими укусами. Я прижала его к себе, запустив одну руку в его волосы. Мне очень нравились его поцелуи; я хотела, чтобы обжигающий эффект его губ на моей коже продолжался.   Поглаживая его волосы, я отдалась ему. Он целовал верхнюю часть моей груди, насколько позволял открытый бюстгальтер. Сжимая мою плоть между губами, он посасывал и покусывал, получая от меня полные удовольствия вздохи. Не меняя положения головы, он поднял на меня глаза; я тоже, лежа, посмотрела на него. Глядя на его лицо, прижатое к моей обнаженной коже, и на его потемневшие голубые глаза, смотрящие на меня снизу вверх, я почувствовала внезапную острую боль внутри. Пока я моргала, пытаясь понять реакцию моего тела, Исо, не отрывая от меня глаз, начал спускаться вниз, целуя между моей грудью.   Моих частых вдохов мне не хватало; я реагировала на каждое его прикосновение, каждый поцелуй, даже на его горячее дыхание на моей коже. Он оттолкнул мою единственную ногу, обвивающую его талию, и опустил ее на кровать. Когда мои ноги раздвинулись, я почувствовала свою влажность. Сглотнув, я приподнялась на локтях. Исо целовал мой живот, вокруг пупка, везде, где мог достать и поцеловать. Из-за сапог я не могла лечь на кровать полностью. Он уложил меня не вдоль, а поперек кровати, изголовье осталось слева от меня.   «Исо...» — сказала я сорванным голосом. «Мм?» — отозвался он, но не поднял головы от того места, где целовал. Его губы, блуждающие вокруг моего пупка, щекотали меня. Хихикнув, я коснулась его плеча. Он отвел взгляд от моего тела и приподнялся надо мной: «Что случилось?» — спросил он между частыми вдохами. «Дай мне снять сапоги». Его взгляд был устремлен на мою грудь; поняв, что он не слышит, я сказала громче: «Исо...»   «Мм?» — несмотря на вопросительный звук, его глаза все еще были на моей груди. «Ты меня слушаешь?»   «Слушаю...»   Его взгляд все еще был там; я взяла его за подбородок двумя пальцами и подняла его голову к себе. «Если хочешь увидеть меня без всего лишнего, позволь мне снять сапоги». Он пару раз моргнул. По его губам расплылась кривая улыбка: «Приходи ко мне прямо в них,сьешь меня, моя жена». Он быстро приподнялся надо мной, и я тоже приподнялась на локтях. Когда я потянулась к молнии на сапоге, он схватил меня за руку и медленно опустился передо мной на колени. Он поднес мою руку к губам, поцеловал и отпустил. Когда он одной рукой взял меня за ногу, я сглотнула.   Он поцеловал меня выше колена, там, где заканчивался сапог, и меня всю затрясло. Он медленно провел двумя пальцами по моему бедру, и я заерзала от щекотки. Я всегда была щекотлива на внутренней стороне бедра. Он засмеялся: «Значит, боишься щекотки на бёдрах». Я только закатила глаза. Он опустился к молнии сапога, снял его с моей ноги, стянув вместе с ним и длинный шерстяной носок.   Моя нога замерзла, освободившись от теплого носка и сапога. Поцеловав меня выше колена, он перешел к другой ноге. Когда он обхватил пальцами мое бедро, я снова заерзала; он мельком взглянул на меня, но, не услышав возражений, наклонился и поцеловал мою ногу. Казалось, он не хотел оставлять ни одного непокрытого поцелуями места. Когда он снял и второй сапог с носком, на мне осталось только белье. Когда он встал, его рука потянулась к пуговицам рубашки; я посмотрела на него с кровати и, приняв мгновенное решение, встала.   Мои босые ноги коснулись холодного пола, и я вздрогнула. Когда я встала перед ним, я смотрела на него снизу вверх еще больше, чем раньше. Без каблуков я стала своего настоящего роста. Я протянула руки к его, поверх пуговиц. Дрожащими пальцами я расстегивала пуговицы на его рубашке, пока он наблюдал за мной.   Когда я расстегнула последнюю пуговицу, он вздохнул — уже в третий раз с тех пор, как я начала возиться с пуговицами. «Ты пытаешься заглотить весь воздух в комнате?» — насмешливо спросила я. Тишина между нами напрягала меня. Он окинул меня взглядом с головы до ног и помог снять рубашку. «С таким ростом ты все еще пытаешься мне дерзить, это поражает». Я встала на цыпочки, опершись на его ноги, и обвила руками его шею: «Ну и что не так с моим ростом?»   Он прижал меня к своей обнаженной груди; когда наша кожа соприкоснулась, я задержала дыхание. «Как раз в самый раз, жена моя, что еще?» — послушно сказал он. Когда я приподнялась к его губам, он, не дожидаясь, втянул мои губы в свой рот. Сжимая руки на моей талии, он сделал шаг к кровати вместе со мной. Несмотря на то, что весь мой вес был на нем, он легко уложил меня на кровать в два шага.   Моя голова коснулась подушки, и он оказался надо мной. Скользнув рукой с моей талии на бедра, он двумя пальцами погладил мое внутреннее бедро, и я громко выдохнула. Он углубил поцелуй и захватил мой язык; я притянула его голову к себе. Его рука, казалось, поклялась не оставлять нетронутых мест на моей коже, постоянно скользя по мне. Его горячие прикосновения, заставляющие мою кожу покрываться мурашками, укрепляли мою тягу к нему. Я опустила другую руку с его шеи ему на спину и начала водить пальцами по его лопаткам и спине. Его кожа была мягкой, но когда я надавила сильнее, касаясь его по-настоящему, я почувствовала твердые мышцы его спины.   Было видно, что он напрягается, стараясь не давить на меня всем весом. Когда он удобно расположился между моими раздвинутыми ногами, я с внезапной смелостью обвила его ногами. Должно быть, он не ожидал от меня такого шага, потому что на мгновение замер на моих губах. Когда он снова начал целовать меня, я притянула его к себе, и наши тела плотно прижались друг к другу. Он слегка отстранился и прошептал мне в губы: «Кажется, мы договаривались делать все медленно?» Я приоткрыла глаза и посмотрела на его лицо надо мной; его челюсть была напряжена, было видно, что он с трудом сдерживается.   Я почти переборола свою застенчивость: «Немного скорости не повредит». Он посмотрел мне в глаза, ища одобрения, затем его рука скользнула с моей талии на спину. Поняв его цель, я приподнялась, опираясь на руку у его затылка. Когда он не смог расстегнуть застежку одной рукой, я в панике сказала: «Только не вздумайрвать». Он посмотрел на меня с раздраженным видом: «Блин, даже одежда у человека может быть такая упрямая?» Он убрал другую руку и перевел ее на мою спину; я со смехом наблюдала за его возней. «Что, недоволен?»   Когда он наконец расстегнул застежку, он с торжествующей улыбкой стянул освободившийся бюстгальтер. Моя полностью обнаженная спина коснулась прохладной простыни. «Я еще очень и очень долго буду рассказывать тебе, насколько я доволен». Сняв бретельки, он вытащил бюстгальтер из-под нас. Его глаза все еще были устремлены в мои, но его рука была совсем близко к моей обнаженной груди. Когда я отвела взгляд, он сразу же поймал мой подбородок, возвращая мое внимание: «Тсс, успокойся... если ты снова занервничаешь, мы снова замедлимся, солнышко, только не отводи от меня глаз».   Я улыбнулась, глядя ему в глаза; он все еще был терпелив, хотя я лежала под ним полуголая, хотя я сказала и показала, что хочу его, он постоянно тормозил, чтобы не причинить мне боль. Я обвила руками его шею; мои соски, заострившиеся от холода, прижались к его обнаженной груди, когда я притянула его к себе. От этого прикосновения у меня возникла сладкая боль, а он глубоко выдохнул через нос. Я крепко обвила ногами его талию и прижала его тело к себе. Когда я потянулась к его губам, он ответил без промедления. Он прижал руку к моему лицу и, поглаживая, медленно повел ее вниз.   Зная, куда направляется его рука, я, чтобы отвлечься, слегка укусила его за нижнюю губу. С его губ сорвался тихий стон. Мне понравился этот стон, и я сделала поцелуй жестче. Он слегка приподнялся и прижал теплую ладонь к моей левой груди; я застонала. Когда он сжал мою грудь с ощутимой, но не болезненной силой, я снова застонала. Его прикосновения делали меня довольно смелой; влажность между ног усиливалась, но я старалась игнорировать это.   Когда он большим пальцем сжал мой сосок, я от удовольствия вцепилась пальцами в его спину. Когда он оторвался от моих губ, я поняла, что его терпение на исходе. Он внимательно посмотрел в мои глаза; увидев, что я не отвожу взгляд, он наклонился и поцеловал меня в лоб. Проводя губами, он спустился к виску, а затем к щеке. Поцеловав меня в подбородок, он провел губами по моей шее; места, которые он сделал чувствительными, болели. Когда он коснулся губами моей ключицы, я снова запустила руку с его спины в его волосы.   Поглаживая его мягкие светлые волосы, я отдалась ощущению его губ. Это был такой момент, когда внутри меня бушевал огонь, но было и непонятное спокойствие. Быть с ним, открыться ему казалось самым правильным решением, которое я когда-либо принимала. Как будто все мое сопротивление было только для того, чтобы привыкнуть к нему. Когда я почувствовала его губы вокруг своей груди, я глубоко вздохнула. Он спустился чуть ниже, опираясь на согнутую в локте руку, не убирая другой с моей груди. Медленно целуя между моей грудью, он перевел губы влево; когда его нос коснулся меня, я хихикнула от щекотки.   Он поднял на меня глаза: «Понравилось?» — спросил он с улыбкой, но мое внимание было больше приковано к его взгляду снизу вверх, чем к вопросу. Его зрачки поглотили всю голубизну; желание в его потемневших глазах вызвало у меня острую боль внутри. «Понравилось», — сказала я дрожащим голосом. На его лице появилась кривая улыбка; он отвел взгляд от меня и снова сосредоточился на моей груди, слегка коснувшись губами моего соска. От этого прикосновения моя спина выгнулась, и я поняла, что приподнимаюсь ему навстречу. Это было чисто инстинктивно; прежде чем я поняла, что происходит, он взял мой сосок в рот, и мой рот открылся от удивления.   Теплая влажность обжигала мой сосок; когда я почувствовала его язык, мои глаза закатились. Я не пыталась сдерживать стоны, срывающиеся с моих губ. Одна его рука гладила мою правую грудь, пока его губы посасывали левую. Он начал медленно, но в течение нескольких минут ускорился, начав посасывать мой сосок. Я прижимала его к своей груди рукой в его волосах. Когда он приоткрыл рот и взял в рот столько моей груди, сколько мог, моя спина оторвалась от кровати. Мое дыхание участилось; я прижимала его к себе, и когда мои стоны возвращались к моим ушам, я пыталась сдерживаться, но каждый раз терпела неудачу из-за удовольствия. Когда он усилил давление на грудь и слегка укусил, я прикусила губу. Несмотря на это, я не смогла сдержать стон, вырвавшийся из горла.   Когда он внезапно оторвал губы от моей груди, раздался влажный звук, когда его рот отпустил меня. Я крепко зажмурилась. Желание внутри меня росло. Он несколько раз просто поцеловал мой влажный от его дыхания сосок, затем, слегка сжав его большим пальцем, заставил меня громко застонать. «Открой глаза», — его шепот-приказ заставил меня подчиниться, и я увидела, что он приподнялся надо мной.   Он скользнул ко мне, приблизившись к моему лицу; когда я посмотрела в его наполненные страстью голубые глаза, он внезапно начал целовать меня. Вернее, он начал пожирать мои губы. В его страстных поцелуях участвовали язык; мои опухшие и чувствительные от поцелуев губы были зажаты в его рту. Он так же внезапно отстранился; его дыхание было неровным. «Ты в порядке?» — спросил он, в его взгляде теперь читались волнение и нетерпение. «Мне никогда не было так хорошо», — сказала я, пытаясь улыбнуться. Он усмехнулся и крепко поцеловал меня в губы: «Будет еще лучше».   Обвив руками его шею, я спросила: «Как именно?» Он подмигнул: «Ты просто доверься мне, жена моя». Я доверилась ему так сильно... Когда он скользнул рукой по моему животу, он смотрел мне в глаза. Я с волнением сглотнула; когда его рука проскользнула между моих раздвинутых ног (из-за ноги, обвивающей его), мои брови поползли вверх. Из моих приоткрытых губ вырвался громкий выдох, и его покрасневшие губы, застывшие над моими, втянули мое дыхание.   Когда я почувствовала его пальцы на своем лоне, я рефлекторно попыталась сжать ноги. Увидев, что я напряглась, он стал целовать мои губы короткими поцелуями: «Тсс, успокойся...» Его шепот и поцелуи расслабили меня. Когда я перестала сжимать ноги, его пальцы нашли мое лоно поверх белья. Он пару раз надавил двумя пальцами, и боль внутри меня дала о себе знать. Когда я начала громко стонать, он оторвал губы от моих и остановил движение пальцев. Я хотела, чтобы он продолжал; внутри все ныло. Когда он посмотрел на меня вопросительно, я пыталась выровнять дыхание. «Продолжай...» — сорвалось с моих губ.   Улыбнувшись, он снова начал целовать меня, но довольно неторопливо; его главной целью было отвлечь меня. Его пальцы проскользнули под мои короткие шорты. Когда я впервые почувствовала его пальцы на своем лоне, которое было горячее, чем моя кожа, я прикусила губу. Я напряглась; он держал пальцы неподвижно, не двигая ими, прижатыми к месту. Он ждал, пока я привыкну, целуя меня. Мне понравилась эта безмолвная связь между нами. Когда я привыкла к его пальцам, я опустила одну ногу с его талии на кровать.   Хотя одна нога все еще обвивала его, я развела другую в сторону, освобождая ему пространство. Получив мое согласие, он начал водить пальцами по моим влажным внутренним губам. Он смочил пальцы моей влагой и размазал ее по моему лону. Хотя наши губы не разъединялись, мы больше не целовались. Я тихо стонала ему в рот, а он вдыхал мое дыхание. Внутри меня возникла глубокая боль; когда его поглаживаний стало недостаточно, я обвила руками его шею и начала целовать его.   Поняв мой сигнал, он опустил пальцы к моему входу. Мои тесные трусики мешали его движениям. Его большая рука не помещалась в шортах. Я прервала поцелуи и простонала: «Сними их уже». Он слегка отстранился, крепко поцеловал меня в губы и убрал руку. Отсутствие пальцев, к которым я привыкла, заставило мое лоно, ноющее от потребности, болеть еще сильнее. Когда он встал надо мной, моя другая нога упала с его талии на кровать. Он сел на колени и глубоко дышал. Я смотрела на него, раскинувшись, с блаженно прищуренными глазами.   Он переводил взгляд с моего лица на мое тело; когда он сглотнул, я поняла, как ему трудно. До сих пор он думал только обо мне. Повинуясь внутреннему импульсу, я потерлась ногами о кровать и села. Когда я села на колени напротив него, его глаза, наблюдающие за моими действиями, были полны волнения. Я положила руки ему на плечи и приблизилась. Мои пальцы скользили по его напряженным мышцам. Мне нравилось прикасаться к нему; когда я посмотрела в его глаза, я с удовольствием встретила его страстный взгляд и приподнялась к нему.   Он обнял меня за талию, поддерживая; я подняла руки с его плеч на его лицо. Когда я большими пальцами погладила его по щекам, он закрыл глаза. Я потянулась и поцеловала его в губы; он глубоко дышал между моими короткими влажными поцелуями. Я оторвалась от его губ и перенесла поцелуи на его шею. Когда я опустила одну руку с его щеки на шею, я почувствовала ладонью его сонную артерию. Мне понравилось чувствовать биение его пульса у себя на ладони.   Когда я начала оставлять влажные поцелуи на его шее, он обхватил меня рукой за спину. Его теплые и жесткие пальцы гладили мою обнаженную спину. Запах его кожи, которым я дышала у его шеи, проник в меня; не знаю, что было в его коже, но ни одно прикосновение не насыщало меня. Когда я приоткрыла губы и сжала его кожу между ними, он резко выдохнул через нос. По его дыханию, взметнувшему мои волосы, я поняла, что ему понравилось. Я провела губами по его шее и выдохнула на то место, которое только что целовала. Когда он обнял меня за талию и усадил к себе на колени, я, приспособившись, оседлала его.   Я сидела у него на коленях, раздвинув ноги. Когда я устроилась, его рука на моей талии напряглась. Я впервые почувствовала его твердость под собой и сглотнула, но постаралась не обращать внимания. Моя голова оказалась выше его; обвив руками его шею и наклонившись к нему, мои волосы упали на лицо, окутывая нас обоих. Когда его блестящие голубые глаза изучали мое лицо, он улыбнулся, наклонился и начал целовать меня. Одной рукой я обняла его за спину, водя пальцами, а другой крепко держалась за его щеку.   Когда я инстинктивно сильнее прижалась к нему ягодицами, он прикусил губу и отстранился. «Мы же медленно...» — сказал он запыхавшись. Казалось, он говорил это больше себе, чем мне. Инстинктивная боль внутри меня стала невыносимой с тех пор, как я почувствовала его твердость под собой. Я хотела, чтобы он заполнил меня; повинуясь потребности, я слегка приподнялась и снова прижалась к нему; от нас обоих раздался громкий стон. «Кажется, пришло время ускориться», — сказала я между громкими вздохами. Увидев в моих глазах то, что его убедило, он наклонился и снова уложил меня на кровать.   Когда он убрал от меня руки и встал, я посмотрела на него, пытаясь понять, что он делает. Я приподнялась на локтях, наблюдая за ним. Его дрожащие от волнения руки пытались расстегнуть ремень. Увидев его суету, я хихикнула и протянула к нему руку: «Подойди», — сказала я. Он посмотрел на меня. Когда он подошел ближе к кровати, я старалась не смотреть на его явно возбужденный член, которые были видны даже через брюки. Чтобы успокоиться, я глубоко вздохнула и расстегнула его ремень. Как только я убрала руки, он быстро отстранился и снял брюки. Я украдкой взглянула на его стояк, который с трудом сдерживался черными трусами. Член стоял, натягивая ткань, словно пытаясь освободиться.   Я отвела взгляд и скользнула по его обнаженному торсу. Мой взгляд остановился на шраме от шва под его ребрами. Зная, откуда он, я вздохнула и протянула руку к этому месту; когда мои пальцы коснулись шрама, он поймал мою руку, поднес к губам и поцеловал. Он с нежностью смотрел на печаль в моих глазах. «Мы оставили это за дверью...» — сказал он, слегка приподняв брови, ища моего одобрения. Вздохнув, я кивнула. Опираясь на руки, он снова лег на меня, коротко поцеловал в губы и начал спускаться вниз.   Он провел губами по моей коже, которая уже стала знакомой, и остановился чуть ниже моего живота. Когда он поднял на меня глаза, я глубоко взволнованно вздохнула и кивнула. Он медленно снял с меня трусики, и когда последняя одежда покинула меня, я осталась полностью обнаженной. Я ожидала, что он поднимется обратно, но он раздвинул мои ноги, и я нахмурилась. Я открыла глаза, чтобы понять, что он делает, но, не успев взглянуть на него, почувствовала его губы на своем лоне.   Неожиданное прикосновение заставило меня вскрикнуть. Моя поясница выгнулась, он протянул руку к моему животу и прижал меня обратно к кровати. Я рефлекторно запустила руку в его светлую голову, зарывшуюся между моих ног. Согнув колени, я уперлась ступнями в кровать. Когда он провел губами по моей влажности, я громко застонала. Пустота внутри меня, ожидающая его, ныла; хотя я была влажной, я чувствовала, что от его рта внутри меня становится еще влажнее. Когда он двумя пальцами раздвинул мои губы, взял мой бугорок в рот и начал посасывать, мой крик удовольствия эхом разнесся по комнате.   Я начала дрожать; его пальцы кружили вокруг моего входа. Я прижимала его голову к себе, шепча его имя, полностью отдаваясь ему. Мои глаза были прикрыты от удовольствия, мои стоны начали возвращаться к моим ушам гулом. Моя грудь вздымалась от прерывистого дыхания.   Когда мой пульс достиг предела, я почувствовала, как внутри меня все сжалось. Когда мои стоны стали похожи на всхлипы, я попыталась заговорить: «Ты... тебя». Я пыталась сказать «я хочу тебя», но не смогла закончить, и он не слушал. Он просунул язык к моему входу и жесткими толчками целовал мое мокрое лоно. Его губы, язык, пальцы... движения сделали напряжение внутри меня невыносимым, и я попыталась сжать ноги. Я больше не могла выносить эти судороги; его светлая голова, зажатая между моими ногами, слегка приподнялась, он убрал руку.   Одним движением он снова раздвинул мои ноги и, наклонившись, посмотрел на меня страстными глазами; я не могла оторвать своего блаженно прищуренного взгляда от его. «Не напрягайся, солнышко, позволь мне... давай...» Глядя на его запыхавшийся вид, растрепанные волосы, влажные, покрасневшие губы и страстный взгляд его потемневших голубых глаз, я поняла, что мое желание усиливается.   Когда я сглотнула, он вздохнул, глядя на меня, и снова уткнулся в то же место; на этот раз он был намного жестче и быстрее. Я чувствовала, как что-то внутри меня медленно разрывается. Мой пульс поднимался ступенька за ступенькой, меня словно уносило в небо. Шепча его имя, я вцепилась в его волосы. Я чувствовала, как меня трясет; когда он нажал большим пальцем на точку чуть выше моего входа, последняя нить, удерживающая меня, оборвалась. Между судорогами и стонами я отдалась этому чувству, и мое тело расслабилось. Мир на мгновение остановился, и я воспарила, словно спрыгнула с большой высоты. Дрожь, пробежавшая по всему телу, сменилась чувствительностью.   Вспомнив, кому принадлежит горячее дыхание на моем лоне, я улыбнулась и потянулась к нему. Когда я потянула его за руку, все еще запутанную в его волосах, и подняла его оттуда, где он отдыхал, наши глаза встретились. Я смотрела на безумное желание в его взгляде с опьянением от пережитого расслабления. Когда он встал на колени, моя рука соскользнула с его волос. Я рассматривала его быстро вздымающуюся грудь и растрепанные светлые волосы. Он был очень красив, особенно в этом растрепанном виде, с покрасневшими губами и глубиной желания в глазах, что притягивало меня к нему еще сильнее.   Когда он снял нижнее белье, мой взгляд непроизвольно скользнул к его члену. Размер его стояка испугал меня, и я в панике отвела взгляд. Эффект от пережитого оргазма прошел, моя грудь снова начала быстро вздыматься от волнения. Я раздвинула ноги чуть шире, и он, устроившись, навис надо мной. Было видно, что его терпение на исходе; его губы беспорядочно блуждали по моей шее, плечам, пока не добрались до моего лица.   Одной рукой он крепко держал мою ногу снизу, другой опирался; он откинул упавшие на мое лицо волосы. «Ты готова?» — его шепот усилил мое волнение, но я кротко ответила: «Угу». Он убрал руку с моей ноги и взял в руку свое мужское достоинство. Наши глаза не отрывались друг от друга ни на мгновение. Волнение и страсть, которые я видела в его голубых глазах, позволяли мне читать его интенсивность по отношению ко мне.   Когда он медленно провел головкой по моему входу, у меня перехватило дыхание; он был слишком большим. Заметив, что мои глаза расширились от беспокойства, он с любопытством посмотрел на меня: «Фадиме...»   «Мм?»   «Ты уверена?» — он едва мог дышать. «В чем?» — спросила я, и, скосив взгляд, почувствовала его размер, когда его плоть уперлась в мой вход. Мысль о том, что такой большой и твердый предмет войдет в меня, немного напугала меня. Его пальцы скользнули по моему лицу. «Что ты этого хочешь...» — сказал он понимающим голосом. Когда я приоткрыла губы, у меня не было ответа. Я хотела его, в этом не было сомнений, но была ли я готова к боли, которую испытаю? Насколько больно будет? Это меня напугало.   «Смотри, я могу остановиться...» — он громко выдохнул через нос, отводя взгляд от моих глаз, «...мне будет трудно, но если ты не хочешь...» Я схватила его за затылок и начала целовать. Он быстро ответил, и рефлекторно прижал свою плоть ко мне. Ощутив его твердый, но горячий орган на своем влажном лоне, я заныла внутри. Когда он оторвал свои губы от моих, я, не давая ему заговорить, сказала робким голосом: «Я хочу... я просто немного боюсь».   По его напряженной челюсти было видно, как ему трудно; он попытался улыбнуться: «Может, снова замедлимся?» — спросил он, а я смущенно посмотрела ему в глаза. Он мучился со мной всю ночь. «Тебе не тяжело?» — спросила я. Он закрыл глаза и слегка отстранился от меня: «Ради тебя стоит». Его шепот был сильным и уверенным. Когда я почувствовала его пальцы на своем лоне, его прикосновения были грубоваты. Он водил двумя пальцами по моим губам, скользя вниз. На этот раз я начала извиваться под ним от потребности гораздо быстрее. Я оставляла свои стоны в его рту и не отрывала от него взгляда ни на мгновение.   Когда он внезапно просунул один палец внутрь, мои глаза широко раскрылись от неожиданности. Боль, которую я почувствовала внутри, была терпимой, это была лишь легкая пульсирующая боль. Когда его палец начал двигаться внутри меня, боль сменилась удовольствием от ощущения наполненности. Когда к его пальцу, блуждающему по моим внутренним стенкам, добавился второй, моя поясница выгнулась. На этот раз с моих губ сорвался болезненный стон, потому что мне было трудно. Он подержал их неподвижно, давая мне привыкнуть; его глаза, изучающие мое лицо, увидели, что я расслабилась, и он скользнул двумя пальцами внутрь. Застонав, я впилась ногтями в его затылок.   Я чувствовала себя гораздо более наполненной, но эффект от его пальцев внутри доставлял мне огромное удовольствие. Он некоторое время смотрел на мои полные удовольствия стоны и мое искаженное от наслаждения лицо. «Ты очень узкая, тебе будет больно; может, на сегодня остановимся?» — сказал он, колеблясь, изучая меня с напряженной челюстью. Я нахмурилась; я хотела не его пальцев, а его самого. Я покачала головой в знак отрицания. «Я хочу быть твоей...» — прерывисто сказала я, и он поцеловал меня.   «Ты уже моя, моя дорогая жена, просто...» — не дав ему закончить, я прижала руку к его щеке и втянула его губы в свой рот. Поцелуи не были достаточны, чтобы заставить его замолчать; я опустила руку вниз и положила ее на его руку, прижатую к моему лону. Когда он вытащил пальцы, мне было немного больно, поэтому я остановилась, чтобы перевести дух. Когда он снова попытался заговорить, я продолжила целовать его. Боль пугала меня, но желание внутри было сильнее. Когда моя рука коснулась его твердости, он резко выдохнул мне в рот.   С внезапным решением я обхватила пальцами его член. Он напрягся от удивления, но я и сама не знала, что делаю. Я просто отдалась своим инстинктам. Я полностью отключила разум и чувства и попыталась сосредоточиться только на желании внутри себя. Член, прижатый к моей ладони, пульсировал. Кожа была мягкой и теплой; когда я чуть-чуть пошевелила пальцами, он, казалось, стал еще больше. Когда я медленно провела рукой по нему, он застонал и оторвался от моих губ: «Фадиме, мое терпение на исходе, не двигайся».   Его дыхание участилось, на лице от напряжения проступили вены. «Пусть лопнет твое терпение, Исо», — прошептала я. Он глубоко вздохнул и покачал головой: «Тебе будет больно». Он прислонился лбом к моему, а я пожала плечами: «Я все равно хочу». Он смотрел на меня с нерешительностью; я закатила глаза и сама прижала его член к моей киске. От моего импульсивного движения нас обоих проняла дрожь, и изо рта Исо вырвалось тихое ругательство: «Черт...» Он потянулся к моей руке и убрал мои пальцы. «Хорошо... хорошо, но нам нужно делать это медленно», — он говорил скорее сам с собой, его панический голос рассмешил меня.   «Смейся, смейся. Последним смеётся, тот кто смеется последним», — сказал он голосом, полным страдания. Я обвила руками его шею и притянула его тело к себе. Глубоко вздохнув, он взял меня за руки, сомкнутые у него на затылке, и по очереди положил их на свои плечи. «Я буду медленным, насколько смогу, держись за меня, если будет очень больно, скажи «стоп»». Я кивнула.   От волнения я задержала дыхание. Он сглотнул, посмотрел мне в глаза и в последний раз получил мое согласие. Одной рукой он широко развел мою ногу в сторону, и мои мышцы напряглись. Когда пустота внутри меня заныла, давая о себе знать, я почувствовала, что он приставил головку к моему входу. Выдохнув, я крепко вцепилась пальцами в его плечо. Когда он медленно, но решительно толкнулся вперед, я от боли прикусила губу; несмотря на то, что он еще не вошел внутрь, мне уже было больно. Глядя мне в глаза, он освободил мою губу из зубов: «Если нужно, кусай мои». Когда он прижался губами к моим, я приоткрыла свои и начала целовать его, чтобы забыть и о волнении, и о боли.   Отвечая на поцелуй, он одновременно миллиметр за миллиметром вдавливался в меня; его член, пытающийся проникнуть внутрь, был толстым, даже два пальца наполняли меня, я не могла представить, какое наполнение он принесет. Он не входил полностью и не выходил, застрял по середине. Не в силах больше выносить боль и растущее волнение от этой неопределенности, я оторвалась от его губ. «Может войдешь одним разом?» — спросила я запыхавшись. Он покачал головой: «Тебе будет больно».   Вздохнув, я скользнула одной рукой с его плеча на спину и притянула его тело к себе: «Исо... я больше не могу ждать», — прерывисто сказала я. Пустота внутри меня ныла от желания его; моя страстная сторона, жаждущая завершения, сводила меня с ума. «Ты еще спрашиваешь меня», — сказал он болезненным голосом. Посмотрев ему в глаза, я глубоко вздохнула: «Давай... я готова... сделай это уже», — сказала я уверенным голосом, чтобы придать ему смелости.   Должно быть, его терпение тоже лопнуло; он кивнул, погладил мое лицо одной рукой и поцеловал в лоб. Он внимательно смотрел мне в глаза: «Не знаю, подходящий ли момент, чтобы говорить это, но... я люблю тебя». Услышанные два слова унесли весь мой страх. Пока он смотрел на мои наполнившиеся слезами глаза, он одним движением втолкнул свою плоть внутрь. От сильного давления и боли, которую я испытала, из моего рта вырвался громкий крик. Когда я вонзила в него ногти, из моих широко раскрытых глаз потекли слезы. Стенки моего лона ныли и горели от боли.   Наполненность внутри была настолько сильной, что я вцепилась ногтями в его кожу, чтобы не биться под ним. Глядя на текущие из моих глаз слезы, он резко выдохнул через нос, прижимаясь губами к моим слезам и целуя их, бормоча: «Прости... мне очень жаль». Надеясь, что боль пройдет, он внимательно изучал мое лицо. «Нет, так не пойдет...» — он в панике попытался отстраниться, и движение его твердости внутри снова причинило мне боль.   Сквозь слезы я застонала: «Исо... не двигайся». Он попытался понять мои едва слышные слова. «Тебе явно очень больно, дай я выйду...» — сказал он, но я потянулась к его губам и коротко поцеловала его дрожащими от боли губами. «Я привыкну, ты не двигайся». Он медленно целовал мое искаженное болью лицо, пытаясь успокоить меня. Одна его рука гладила мое лицо, глаза ни на мгновение не отрывались от моих. Когда боль постепенно утихла, внутри осталось лишь легкое жжение. Я чувствовала, что моя влажность усилилась, что мои стенки плотно обхватывают его.   Пульсирующая вена внутри меня билась о мою стенку; когда я восстановила дыхание, я сосредоточилась на удовольствии от ощущения наполненности. Пытаясь улыбнуться, я сказала: «Видишь, прошло». Но он смотрел на меня с тревогой: «Ты уверена? Ты выглядишь не очень», — сказал он, и я изучила его лицо. Его напряженная челюсть выдавала, как ему трудно сдерживаться; желание в его глазах смешалось с болью — ему, должно быть, было мучительно оставаться неподвижным внутри меня.   «Я сказала, что в порядке... ты... продолжай». Когда он слегка отстранился, боль действительно была не такой сильной, как в первый раз. Было больно, но терпимо; я попыталась улыбнуться. «Ты в порядке?» — спросил он снова.   «Ты будешь спрашивать после каждого своего движения?» — попыталась пошутить я. «Если потребуется, я буду спрашивать о каждом твоем вздохе, жена моя, отвечай».   «Я сказала, что в порядке, давай же, продолжай». Когда он снова толкнулся в меня, я застонала. Наполненность внутри мне нравилась; боль, заставлявшая меня извиваться, словно уступила место его члена, бьющегосявнутри меня. Когда он начал медленно двигаться внутри, я начала стонать от удовольствия от его твердости, ударяющейся о мои стенки. Мои глаза закатились, но он рукой на моей щеке притянул меня к себе: «Ты в порядке?» — его дыхание едва вырывалось изо рта.   Стоная, я ответила: «Если ты немного ускоришься, мне будет лучше». Он улыбнулся, глядя мне в глаза. Боль полностью прошла; внутри была лишь легкая онемелость. Я чувствовала только его горячие и твердые толчки, удовольствие от того, что его член наполняет меня. Когда он чуть ускорился, я, застонав от удовольствия, провела ногтями по его спине. Когда он со стоном сделал более жесткий толчок, с моих губ сорвался небольшой вскрик.   «Я сделал тебе больно?» — спросил он с беспокойством, сразу остановившись.   «Ты бы лучше перестал себя сдерживать, я в порядке. Прошло... больше не больно». Когда он слушал мои слова, его напряженное лицо расслабилось.   «Перестать себя сдерживать, значит, Фадиме Фуртуна?»   «Именно так, Исо Фуртуна», — сказала я, глядя на него с вызовом. Он покачал головой, словно говоря «сама напросилась», и резко толкнулся в меня. Мои глаза широко раскрылись, на его лице была озорная улыбка. Я не могла вместить его полностью, но даже вошедшая часть заставляла меня извиваться под ним от удовольствия. Мои стоны уже раздирали горло, но я не могла остановиться. Когда от его жестких толчков моя грудь начала подпрыгивать, я согнула колени и подтянулась, пытаясь освободить ему больше места внутри.   Должно быть, он не заметил, и когда он внезапно проник глубже, его стон удивления и удовольствия эхом разнесся по комнате. Я довольно рассмеялась; мне нравилось, что он получает удовольствие. Увидев мой смех, он наклонился к моему уху: «Хочешь сесть на меня сверху?» Прежде чем я поняла, что он сказал, он вышел из меня. Когда привычная наполненность внезапно исчезла, внутри заныло. Обхватив меня за талию, он мгновенно поменял нас местами. Оказавшись внезапно сверху, я с удивлением уставилась на него.   Он отодвинул свое тело назад на кровати, прислонился спиной к изголовью и, поддерживая меня за талию, выпрямил меня, и я окончательно устроилась на нем. Его член, который он вытащил из меня, стоял между нами во всей своей красе; увидев, что я смотрю на него, сглотнув, он поймал мой взгляд. Он указал на свою член в знак «давай», и я положила дрожащие руки ему на плечи. Поддерживая меня за талию, он притянул меня к себе; я раздвинула ноги и села на его живот. Он смотрел на мои встревоженные глаза с уверенностью. Но я не знала, что делать.   Должно быть, он увидел мою нерешительность: «Я буду направлять тебя, просто делай, как чувствуешь...» — сказал он, глядя на меня снизу вверх. Я кивнула. Держась за его плечи, я приподнялась, и, слегка отодвинув дрожащие колени назад, скользнула к его члену. Когда я снова почувствовала головку у своего входа, я задержала дыхание. Он обхватил рукой свой член и приставил его к моему входу: «Теперь медленно бери его внутрь...» — пытаясь следовать его команде, я медленно опустилась на него, позволяя ему войти в меня; было немного больно, но я пыталась сосредоточиться на удовольствии от наполненности.   Пытаясь восстановить прерванное дыхание, я опустилась чуть ниже; когда его член скользнул внутрь, я застонала и почувствовала, как он сжимается от удовольствия подо мной. Его глаза с восхищением рассматривали мое тело у него на коленях. Одна его рука обнимала меня за талию, гладя это место, другая лежала на моей груди, время от времени сжимая ее. Прислушиваясь к инстинктам, я начала двигать бедрами вперед-назад; от удовольствия, когда его плоть терлась о мои стенки, я застонала. Когда я попыталась опуститься ниже, чтобы впустить его глубже, его рука на моей талии остановила меня: «Не заставляй себя, солнышко, этого достаточно». Между его прерывистыми вздохами, я нахмурилась.   Я хотела большего. Не прекращая своих движений на нем, я наклонилась и начала страстно целовать его; он ответил с удовольствием. Я приподнималась на коленях и опускалась мелкими движениями. Он ослабил хватку, потому что я прыгала в тех пределах, которые он позволял. Воспользовавшись свободой, я снова приподнялась, его член немного вышел из меня, и прежде чем он понял, что происходит, я резко опустилась обратно; от боли, когда его плоть вошла до самого основания, я закричала.   У меня перехватило дыхание, от боли и жжения внутри меня скрутило. Я горела так, будто меня разрывали изнутри; я застыла на его коленях, слезы навернулись на глаза от боли. Подо мной он застонал, сжимаясь; его рука сразу же нашла мое лицо. Когда он приподнялся, его член внутри меня, казалось, проник еще глубже, и я, застонав от боли, сразу сказала: «Не двигайся».   Он откинул волосы, упавшие мне на лицо. «Почему ты меня не слушаешь?» — с упреком сказал он. Обхватив рукой мою согнутую от боли поясницу, он спросил: «Тебе очень плохо?» Я не смогла ответить на его вопрос; он посмотрел на мои полные слез глаза и вздохнул. Когда он попытался осторожно приподнять меня, движение его плоти внутри причинило мне боль.   Когда я всхлипнула, он остановился. «Ах, моя Фадиме, ты снова сожгла и себя, и меня», — сказал он с упреком, но перестал пытаться поднять меня. Мои ногти впились в его быстро вздымающуюся грудь. Я крепко зажмурилась, ожидая, пока боль пройдет. Если она прошла раньше, то пройдет и сейчас. Поглаживая мою щеку, он сказал встревоженным голосом: «Открой глаза».   Я приоткрыла глаза, из которых от боли текли слезы, и посмотрела в его. Он смотрел на меня с упреком: «Сделай глубокий вдох, я выйду...» — сказал он, но я покачала головой. «Я привыкну...» — прерывисто ответила я, и этот вынужденный ответ заставил его нахмуриться.   «Девочка, ты буквально плачешь от боли, как ты привыкнешь?» Когда он снова сжал руку на моей талии, я впилась ногтями в его плечо.   «Когда ты входил в первый раз, тоже было так больно... потом прошло, Исо, просто подожди немного». Изучая мое лицо, я попыталась отвлечься, нежно поглаживая его лицо рукой, которую поднесла к его напряженной челюсти. Внутри горело, и, чтобы забыть о боли, я сосредоточилась на нем. Я с интересом скользила взглядом по его лицу: «Ты когда стал таким красивым?» — спросила я запыхавшись. Он рассмеялся, выдохнув через нос. Тревога в его глазах немного рассеялась, и я попыталась улыбнуться. «С тех пор, как стал твоим мужем...» — ответил он, и моя улыбка стала шире. Когда я потянулась к его губам, он встретил меня на полпути, сократив расстояние между нами. Стараясь игнорировать дрожащее от боли тело, я медленно целовала его, ожидая, пока боль утихнет.   Я знала, что впиваюсь ногтями в его плечи, но не могла ослабить хватку, потому что опиралась на них. Когда жжение внутри утихло, я оторвалась от его губ, пытаясь перевести дух. Он поднес руку к моему лицу и вытер слезы: «Ты в порядке?» Когда его изучающий взгляд встретился с моим, я моргнула. Он смотрел так красиво. «В порядке», — сказала я, хотя до конца еще не привыкла, но боль немного утихла.   Он медленно пошевелился подо мной, не отрывая от меня глаз. Он искал хоть один признак того, что мне больно. Я напряглась, стараясь не показывать виду. Он приподнял меня и медленно вышел; даже при выходе мне было больно. Я невольно скривилась. Чтобы заглушить болезненный стон, я прикусила губу.   Он прижал большой палец к моему подбородку, освобождая мою губу. «Я же сказал, кусай мои, если нужно». Я кивнула и втянула его губы в свой рот. Я не могла заставить себя укусить, поэтому начала целовать. Одним движением он снова опустил меня на кровать, и я обвила ногами его талию. Его член касался моего внутреннего бедра, но он не направлял его обратно внутрь.   Когда поцелуй углубился, я провела рукой по его спине, притягивая к себе. Боль внутри уже сменилась желанием. «Давай...» — простонала я ему в рот.   «Дай боли немного утихнуть». Его ответ меня не устроил. Я обхватила его ногами, притягивая к себе. Вздохнув, он оторвался от моих губ: «Почему ты никак не успокоишься?» — спросил он с нахмуренными бровями. Улыбнувшись, я спросила: «Чья я жена?» — и его брови расслабились от моей выходки.   Улыбаясь, он наклонился к моему лицу: «Ты моя жена...» — прошептал он, «...моя самая красивая... любимая жена». Его собственнический тон, его глубокий голос заставили меня заныть внутри. Сглотнув, я приподнялась к нему: «Тогда... муж мой, ты уже войдешь в свою жену?» Когда его член коснулся моей киски, у него перехватило дыхание: «Ты так меня провоцируешь...» — он поцеловал меня и отстранился, «...это дело не закончится этой ночью...» — снова поцеловал, «...ты как следует привыкнешь к этому...» — снова прижался губами к моим, и я промычала в ответ «Ага».   Он слегка прикусил мою нижнюю губу зубами: «Вот тогда я больше не буду себя сдерживать». Я сглотнула, глядя на опасные искры желания, прочитанные в его глазах. Тем не менее, чтобы не уступать, я прошептала: «Жду с нетерпением». На его лице появилась кривая улыбка. «Готова к трейлеру?» — спросил он. Моя взволнованно вздымающаяся грудь была прижата к его. Я кивнула. Он взял мою ногу, обвивающую его, за талию, опустил ее на кровать и широко раздвинул мои ноги.   Внутри все заныло от ожидания; я с волнением смотрела в его глаза, пытаясь дышать через приоткрытые губы. Он провел головкой по моему лону, смачивая ее моей влагой; мое лицо исказилось от удовольствия, и с губ сорвался тихий стон. Когда он приставил ее к моему входу, я задержала дыхание. Его горячее дыхание касалось моих губ; я снова положила руку ему на плечо. Он посмотрел на меня, спрашивая, готова ли я; я медленно закрыла и открыла глаза, и он толкнулся и вошел в меня.   От боли и удовольствия я громко застонала и запрокинула голову. Он прижался губами к моей открывшейся шее и, не медля, снова толкнулся в меня. Твердость, наполняющая меня, постепенно сводила меня с ума; его губы блуждали по моей шее. Мой голос, который, я была уверена, скоро сорвется от стонов, эхом разносился по стенам. Он продолжал вбиваться в меня, не нарушая ритма. Между его тяжелыми вздохами, казалось, слышались сдавленные стоны; желая услышать его голос, я провела ногтями по всей его спине.   Услышав его громкий стон, я улыбнулась; он внезапно проник глубже. «Ты такая узкая...» — донесся до меня его шепот, но я не могла сосредоточиться. От внезапного, неожиданного ощущения наполненности из моего рта вырвался маленький вскрик. Я начала сжиматься, и когда начала медленно дрожать, он скользнул рукой к моей ягодице.   «Ты такая красивая... слишком красивая...» — бормотал он между беспорядочными поцелуями в мою шею. По его участившемуся дыханию, по тому, что его тело, прижатое ко мне, начало потеть, и по его бормотанию я поняла, что он тоже близок. Когда его пальцы нашли мою киску, он начал гладить её сверху, словно ударов внутри было недостаточно. Чувствуя, как нарастает напряжение, я поняла, что больше не выдержу. Он опустошал мое чувствительное лоно как изнутри, так и снаружи.   Я застонала плачущим голосом, прерывисто выдыхая: «Быстрее... быстрее...» Он оторвал голову от моей шеи и, взглянув мне в глаза, я увидела его искаженное удовольствием лицо. Он внезапно ускорил темп. Вслушиваясь в мои крики, срывающиеся с приоткрытых губ, он громко застонал. Услышав его полный удовольствия стон, я достигла пика; я содрогалась и дрожала. Мои глаза закатились. «Тсс... посмотри на меня... Фадиме...» — окликнул он меня, и я с трудом устремила на него свой затуманенный взгляд.   Среди судорожных, кричащих оргазмов, когда я отдалась этому чувству, мои ногти впились в его спину. Он застонал глухими и громкими звуками между прерывистыми выдохами, сделал еще пару сильных толчков и тоже кончил. Помимо влажности от моего возбуждения, я чувствовала влагу его спермы внутри. Он убрал пальцы с моей киски, погладил мою кожу и положил руку мне на талию. Тяжело дыша, он рухнул на меня, медленно вытащил член. Когда привычное ощущение наполненности исчезло, я на мгновение сжалась.   Он прислонился головой чуть выше моей груди, отдыхая. Чувствуя тупую боль, разливающуюся в паху, я нахмурилась, но попыталась сосредоточиться на моменте. Одной рукой я поглаживала его волосы, глубоко дыша. Мы оба были без сил. Мои руки обнимали его; одна гладила его волосы, другая блуждала по его спине. Хотя его вес придавливал меня, я не обращала внимания; по ощущениям, завтра я проснусь с болью во всем теле.   Не знаю, сколько мы так лежали; его дыхание на мне выровнялось. Он повернул голову, прижимаясь щекой, и посмотрел на меня: «Ты в порядке?» — повторил он вопрос, который задавал, наверное, уже много раз, и я улыбнулась: «Я в порядке, даже очень». От моего ответа на его лице появилось гордое выражение; он приподнялся надо мной, опираясь на одну руку, снимая с меня свой вес.   «Вот так, да?» — усмехнулся он. Он многозначительно приподнял и опустил брови, и я вдруг смутилась. Мои чувства и разум, похоже, вернулись ко мне. Я отвела взгляд и шлепнула его по плечу. «Вставай, оденься, мы замерзнем». Он рассмеялся моей попытке сменить тему, но не возражал. Он встал с меня и натянул трусы. Мой взгляд, ищущий разбросанное белье, остановился на зеркале напротив, и я столкнулась со своей наготой. Рефлекторно прикрыв руками грудь, я лихорадочно искала взглядом, во что бы одеться. Исо, не удосужившись надеть что-то еще, посмотрел на меня. Я не могла встретиться с ним взглядом.   Он прошелся вокруг кровати и поднял с пола одну из ночных рубашек, приготовленных для нас, но теперь разбросанных по полу. Осмотрев атласную рубашку на тонких бретельках, он одобрительно хмыкнул. Быстро повернувшись ко мне, он смотрел мне в лицо, видимо, не глядя на мое тело, заметив мое смущение. Я подняла голову, и на моем лице невольно появилась легкая улыбка. Встретившись взглядом с моими робкими, но полными чувств глазами, он тоже искренне улыбнулся.   Он сел напротив и надел рубашку мне через голову. Я подняла руки и быстро надела бретельки, а затем прикрыла наготу, натянув подол. Правда, рубашка была настолько открытой, что почти ничего не скрывала, но лучше, чем ничего. Он окинул взглядом мини-рубашку на тонких бретельках с глубоким декольте и усмехнулся. «Чему ты смеешься?» — с любопытством спросила я.   «Смеюсь тому, что у нас все наоборот». Подумав пару секунд над его ответом, я поняла. Я осознала свои чувства к нему после свадьбы, надела рубашку, которую должна была надеть до близости, после, и он впервые сказал «я люблю тебя» во время близости... Я мысленно повторила последнюю мысль. Он сказал, что любит меня. Моя улыбка медленно угасла. Я начала смотреть на него вопросительно.   Неужели он сказал это под влиянием момента, или он действительно любит меня? Заметив перемену в моем взгляде, он перестал смеяться. «Почему ты так смотришь?» — он приблизился ко мне, и я отодвинулась, прислонившись спиной к изголовью. Мои руки теребили кружево на подоле атласной рубашки. Я сделала вид, что не понимаю: «Как я смотрю?»   Он внимательно посмотрел на меня. «Как будто я что-то забыл?» — он отвел взгляд от меня и уставился в стену, размышляя. «У нас не может быть годовщины свадьбы, еще и месяца не прошло... день рождения у тебя в апреле...» Я рассмеялась его догадкам.   Заметив деталь, я с любопытством спросила: «Откуда ты знаешь мой день рождения?»   «Я, наверное, смотрел твой паспорт, Фадиме Фуртуна». На его ответ я притворно нахмурилась: «Тогда ты должен знать, что я остаюсь Фадиме Кочари». Он скорчил гримасу, отмахнувшись: «Не будем зацикливаться на неважных деталях, моя жена, не порти нам настроение». Я с улыбкой посмотрела на него.   Стараясь отложить вопросы, накопившиеся в уголках сознания, я вздохнула: «Давай не будем портить, иди сюда, давай спать». Боль в паху стала ощущаться все сильнее. Стиснув челюсть, я попыталась вытянуться на кровати. От его взгляда, скользившего по моему лицу, ничего не ускользнуло. «У тебя что, болит?» — с беспокойством спросил он. На его вопрос я приподнялась: «Нет, иди сюда. Ты что, не устал?»   Я потянула его за руку, пытаясь уложить, но он не обратил внимания, встав. Проигнорировав мои протесты, он освободил руку и изучил мое лицо. Увиденное ему, видимо, не понравилось; он вздохнул: «Я поищу обезболивающее», — и направился к двери.   Провожая его взглядом, я рассматривала царапины, оставленные мной на его обнаженной спине. Красные следы вздулись, кое-где выступила кровь. Я запечатлела эту ночь на его коже своими ногтями. Когда по телу пробежала дрожь, я нырнула под одеяло; даже малейшее движение отдавалось болью во внутренней части бедер и паху. Я скривилась, свернувшись калачиком под одеялом; внутри начала ныть острая боль. По мере того как онемение проходило, боль усиливалась. Я закрыла глаза, ожидая, пока она пройдет, и услышала мягкий голос Исо: «Фадиме, посмотри, что из этого подойдет?»   Я приоткрыла глаза и с удивлением посмотрела на мужчину, сидящего на краю кровати и высыпавшего передо мной целую кучу лекарств; он изучал каждую упаковку. Мне очень понравилось, что он так заботится обо мне, замечает каждую мелочь. Когда я снова приподнялась, мое лицо, видимо, снова скривилось, потому что он обеспокоенно спросил: «Если тебе так плохо, может, поедем в больницу?»   Я попыталась улыбнуться и насмешливо посмотрела на него: «Ну уж нет». Он нахмурился: «Что значит «ну уж нет», я же вижу, что тебе больно...» Я открыла рот, чтобы возразить, но он быстро добавил: «Может, позвонить моему брату? Он же врач, может, что-то посоветует». Я широко раскрыла глаза: «Не говори глупостей, Исо. Что ты ему скажешь? «Мы с Фадиме немного озверели, теперь у нее болит, как ее вылечить»?»   Он слушал меня с нахмуренными бровями. «Говорят, в медицине нет места стыду, но это уже слишком, ты права. Давай позвоним Элени?» — он быстро предложил новое решение. Я закатила глаза. «Дай мне эти лекарства», — сказала я с вздохом. Когда он подвинул коробки ко мне, я взяла знакомый Арвелес.   Он отлично справлялся с болезненными месячными, решила я, так тчто справится и с этим. Когда я положила таблетку в рот, он протянул мне воду с тумбочки. Я запила таблетку. «Поможет?» — с любопытством спросил он, и я кивнула. Протягивая ему пустой стакан, я зевнула от навалившейся усталости; он вздохнул, глядя на мою сонную физиономию. Сгреб лекарства в охапку и небрежно бросил их обратно на тумбочку.   Когда он забрался под одеяло и прижался ко мне, мое замерзшее тело коснулось его, почти полностью обнаженного, но умудряющегося оставаться теплым. Я прильнула к его теплу и с любопытством спросила: «Почему ты такой горячий?» Он обнял меня за талию, притягивая к своей груди; натянув одеяло, которое доходило нам до пояса, до моих плеч, он укутал меня. Поцеловав меня в макушку, он ответил: «Чтобы согреть мою прекрасную жену, когда ей холодно». Я улыбнулась его ответу.   Я удобно устроилась щекой на его теплой груди и положила ладонь ему на сердце. Мне нравилось чувствовать его сердцебиение. Когда мои глаза начали тяжелеть, он позвал меня: «Фадиме...» Я сонно промычала: «Мм?»   «Знаю, может, сейчас опять не время, но я хочу сказать это еще раз до того, как наступит утро, до того, как мы вернемся к реальности». Его голос звучал как колыбельная, но я пыталась держаться на грани сна и яви. «Говори...» — прошептала я. Он глубоко вдохнул, уткнувшись носом в мои волосы, и поцеловал несколько раз.   Его поцелуи расслабили меня, и я почувствовала его теплое дыхание у своего уха: «Я люблю тебя...» — мои глаза от этих слов широко раскрылись. Он говорил это и во время близости, но сейчас, когда все уже закончилось, когда я засыпала в его объятиях, услышать это от него согрело мое сердце. Почувствовав его бьющееся сердце под своей ладонью, я улыбнулась, потерлась головой о его грудь и посмотрела на него; он смотрел мне в глаза с чувством. Я испугалась, что он услышит, как сильно бьется мое сердце. Придав лицу озорное выражение, я спросила: «Ну что, язык не обжег?» Он прищурился и засмеялся.   Он взял меня за подбородок одной рукой и приподнял к себе. «Проверь сама, обжег или нет?» — прошептал он и тут же поцеловал меня. Когда я приоткрыла губы, он просунул язык мне в рот; я со смехом втянула его язык в рот, и он, вздохнув, быстро отстранился. Его способность быть спонтанным, говорить о своих чувствах так, как он хочет, придала мне смелости. Когда он снова приоткрыл губы, я не дала ему заговорить, сказав тихо, но твердо: «Я тоже тебя люблю».   Сердце так громко стучало в ушах, что я продолжала с волнением смотреть в его глаза, хлопая ресницами. Сердце под моей рукой начало биться так часто, что я перестала слышать свое. Он смотрел на меня с удивлением, но его голубые глаза были полны чувств. Интенсивность его взгляда проникла в меня. Чувствуя, что мои глаза наполняются слезами от эмоционального напряжения момента, я улыбнулась и отвела взгляд. Я уткнулась лицом в его грудь, закрывая глаза, чтобы слезы не потекли; он крепче сжал руки, обнимая меня, и откинул голову на подушку.   «Ты не пожалеешь... я обещаю. Я готов заплатить любую цену». Он говорил это больше себе, низким голосом; я пыталась слушать, но мои глаза, становившиеся все тяжелее, больше не могли сопротивляться. Я отдалась сну в его теплых объятиях.   ......   Я вздрогнула от холода, скользнувшего по моим плечам, и приоткрыла глаза. Дневной свет, заливающий комнату, ослепил меня. Моя рука блуждала по кровати; я еще не до конца проснулась. Наткнувшись на теплую грелку, я нахмурилась. Я открыла глаза и попыталась сесть. Боль в паху дала о себе знать, и на мгновение у меня перехватило дыхание. Не нагружая ноги, я оперлась на руки, села и прислонилась спиной к изголовью. Я провела рукой по спутанным со сна волосам.   Протерев глаза, я огляделась. Разбросанная вчера одежда была убрана; я посмотрела на свадебное платье, висящее на стене, и улыбнулась. Запустив руку под одеяло, я взяла теплую грелку. Значит, Исо встал рано. Мой взгляд остановился на зеркале напротив. Я рассматривала синяки на своей открытой шее.   Проводя по ним кончиками пальцев, я улыбнулась. Вчерашняя ночь была прекрасна во всем. Боль и то, что я сейчас не могу встать, того стоили. Я вспомнила наш последний разговор перед сном. Мы сказали друг другу, что любим друг друга; мое сердце забилось от волнения. Что же теперь будет?   Превратится ли наш брак, заключенный, чтобы защитить меня, в настоящий? На самом деле, он уже давно превратился... Я с волнением посмотрела на обручальное кольцо на моем пальце. Я вышла замуж за человека, которого полюбила, сама того не заметив. Я рассмеялась над трагичности и комичности нашей ситуации. Пока я сидела на кровати, уставившись на кольцо, дверь комнаты открылась.   Исо вошел в комнату с подносом в руках, и ему, казалось, было мало нескольких слоев одежды — на нем еще была шапка. Я с удивлением оглядела его и сосредоточилась на подносе. «Моя любимая жена проснулась?» — сказал он ласково. Мои брови поползли вверх, когда я увидела его покрасневший от холода нос.   Я попыталась убрать прядь волос, упавшую на лицо, за ухо и спросить: «Ты откуда вообще?» — но голос пропал. Я прочистила горло и попыталась снова, но голос был очень хриплым. Должно быть, я слишком перенапрягла горло вчера. Услышав мой сорвавшийся голос, он сморщил нос и направился к кровати. «Не напрягайся, красавица моя». Поставив поднос мне на колени, он снова убрал прядь волос с моего лица за ухо. Его пальцы покраснели от холода.   «Я немного нарубил дров, на улице очень холодно. Ты не замерзла?» — спросил он, изучая мое лицо. Он провел рукой по моим щекам; несмотря на то, что он пришел с улицы, его рука все еще была теплой. Нахмурившись от холода моих щек, он сказал: «Я оставил тебе грелку, когда вставал, но...» — он приподнял одеяло и взял ее в руку, «...она остыла. Подожди, я налью туда горячей воды из чайника».   Он заботился обо мне, как о маленьком ребенке. Когда он попытался встать с кровати, я схватила его за руку. Шепотом я сказала: «Не уходи... сними куртку, ложись рядом, я согреюсь». Он посмотрел на меня с нежностью в глазах и улыбнулся; встав, он сначала снял шапку, закрывавшую его светлые волосы, а затем и куртку.   Когда он снял и клетчатую рубашку, на нем осталась только футболка с длинным рукавом. Наблюдая за его движениями, я не понимала, зачем он это делает, но он наклонился ко мне и накинул свою рубашку мне на плечи. Почувствовав ее тепло на своей коже, я улыбнулась и посмотрела на его склонившееся надо мной лицо. Я приложила ладонь к его щеке и прошептала: «Спасибо».   Он с восхищением смотрел мне в глаза, поцеловал в лоб и выпрямился: «Чай, наверное, уже заварился, принесу, чтобы мы согрелись». Он выпрямился и вышел из комнаты. Мне было недостаточно просто укутаться в его рубашку, поэтому я просунула руки в рукава и надела ее.   Теплая рубашка, пропитанная его запахом, согрела мои обнаженные плечи. Рукава были мне слишком длинны, и мои руки в них исчезли. Я откинула их назад и высвободила ладони. Посмотрев на поднос, стоящий у меня на коленях, я откусила кусочек сыра с приготовленной им тарелки для завтрака.   Когда он вернулся в комнату с двумя кружками в руках, он некоторое время наблюдал за мной, сидящей на кровати в его рубашке и завтракающей. Хотя я старалась не смотреть на него, я чувствовала, как его взгляд скользит по мне. Его пристальный взгляд взволновал меня, и мое дыхание участилось.   Я моргнула пару раз и посмотрела на него. «Чай уже остыл, Исо», — попыталась сказать я, но мой голос, вернувшийся ко мне, заставил меня скривиться. Он подошел к кровати, поставил кружки на поднос и осторожно сел рядом со мной. Прислонившись спиной к изголовью, как и я, он положил руку мне на плечо. «Рубашка очень идет моей жене». Он чмокнул меня в щеку, и я закатила глаза, но улыбнулась.   Он протянул другую руку к моей тарелке и одним куском запихнул в рот бутерброд с джемом, который я приготовила. Я нахмурилась, глядя на него. Он повернулся ко мне и сказал: «Что такое, девочка, мне нужно набраться сил». Мои брови расслабились. Я с волнением захлопала ресницами, глядя на него. Дневной свет, струящийся из окна, заставлял его голубые глаза сиять.   Я смотрела на него, как завороженная его гипнотизирующим взглядом. Я даже не замечала, как смотрю на него. Проглотив кусок, он облизнул губы. В его глазах появилось то самое желание, которое я видела всю прошлую ночь. «Я не это имел в виду, но если ты так поняла, меня это устраивает», — его хриплый голос, наклонившись к моему лицу, заставил меня вздрогнуть.   Его дыхание коснулось моих губ, и я в панике попыталась слегка отстраниться: «Я ничего такого не говорила», — прошептала я в отрицании. На его губах появилась кривая улыбка: «Твои глаза сказали это...» — он подмигнул и, обхватив меня за шею рукой, лежащей на моем плече, притянул к себе. Мой взгляд упал на его губы; он взял меня за подбородок, погладил и, притянув мои губы, оставил крошечный поцелуй, но сразу же отстранился.   Даже от этого короткого прикосновения его губ к моим температура моего тела резко подскочила. Он скользнул по моему лицу интенсивным взглядом; его глаза на мгновение опустились вниз, и, увидев следы на моей шее, он вздохнул и отстранился. «Сначала пусть заживут следы прошлой ночи, а потом мы долго будем спорить с твоими глазами». Он ослабил хватку, но не убрал руку с моего плеча.   Он потянулся к тарелке, макнул маленький кусочек хлеба в джем; я все еще смотрела на него как зачарованная. Покрутив кусочек в воздухе, он поднес его к моим губам: «Открой рот». Когда я приоткрыла губы и взяла хлеб, он облизал оставшийся на пальцах джем.   Я с интересом наблюдала за каждым его движением; пока он медленно кормил меня с руки, он рассказывал о комичных событиях на свадьбе. Так как мой голос сел, я не могла много говорить, но время от времени рассказывала ему о том, что привлекло мое внимание, и мы смеялись вместе. Когда я обхватила пальцами одну из кружек, он убрал руку с моего плеча.   Забрав у меня кружку, он протянул мне другую: «Я заварил тебе липовый чай». Улыбнувшись, я обхватила кружку пальцами. «Откуда ты знаешь, что мы не пьем чай?» — спросила я хриплым голосом; он только пожал плечами.   Я сделала пару глотков из кружки, прижатой к губам, и согрелась. Мое раздраженное горло смягчилось от горячего липового чая. Он взял поднос с моих колен одной рукой и поставил на тумбочку. Когда груз с моих ног исчез, я пошевелилась, но от боли поморщилась. «Есть горячая вода, если хочешь, прими горячий душ, говорят, помогает, я читал». Он поставил на поднос свою кружку, от которой отпил всего пару глотков.   Я с любопытством посмотрела на него и сделала еще один глоток липового чая. «Где ты читал?»   «В интернете». На его ответ я сжала губы, еле сдерживая смех. Его мягкие, влажные после мытья светлые волосы упали на лоб; его заботливые голубые глаза были устремлены на меня.   Я протянула руку и взъерошила его волосы вверх. «Ты слишком милый», — прошептала я. Эти слова, сорвавшиеся с моих губ, были от чистого сердца. И все же я удивилась себе. Глядя мне в глаза, он, видимо, был польщен удивлением, которое увидел в моем признании; он забрал у меня кружку и, поставив ее на поднос, наклонился ко мне. «Если хочешь взять кусочек, я не против, моя жена, даже целиком заверну в упаковку. Я весь твой», — сказал он, обводя себя рукой.   Я закатила глаза, а он оперся рукой на кровать рядом с моей талией и навис надо мной. Он зажал меня в кольцо своих рук. Увидев его озорное выражение, я без сопротивления обвила руками его шею. Когда он прижался губами к моим, я приоткрыла свои, принимая его.   Он целовал меня медленно, неторопливо, без спешки; я чувствовала не столько страсть, сколько глубину его чувств в его мягких губах. Наклонив голову набок, он продолжал сжимать мои губы, не ускоряясь. Когда я притянула его к себе руками, обвивающими его шею, он резко отстранился, щелкнул языком и цокнул: «Я знаю, чем это закончится... веди себя спокойно, ФадимеФуртуна». Закатив глаза, я убрала руки. «Как будто тебе будет больно, да? Может, это я хочу, тебе-то что?» — половина моего упрека была утеряна из-за хрипоты, но он понял.   Нахмурившись, он посмотрел на меня: «Девочка моя, мы ведь сдерживаемся только потому, что тебе больно. Если бы мне было больно, думаешь, меня бы это волновало?» Проигнорировав боль в ногах, я отодвинулась на другую сторону кровати и сбросила с себя одеяло.   Отодвинувшись, я повернулась к нему спиной и свесила ноги с кровати с той стороны, где его не было. Я попыталась игнорировать боль в паху, когда села. Сняв его рубашку, я почувствовала, что он наблюдает за мной в зеркало напротив.   «Что ты делаешь? Ты замерзнешь же». Не обращая на него внимания, я, опершись руками о кровать, встала. Мои ноги дрожали от боли, и я крепко зажмурилась. Одной рукой я схватилась за тумбочку у изголовья кровати. Мое напряженное лицо и учащенное дыхание выдавали сильную боль в паху. Глубоко вздохнув, я открыла глаза и вздрогнула, увидев его прямо перед собой — я не заметила, как он подошел.   Он обхватил меня за талию, притягивая мой вес к себе: «Почему ты никогда не слушаешься?» Глядя на его нахмуренные брови, я пожала плечами и, убрав руку с тумбочки, оперлась на его руки: «Это у меня в крови». Он вздохнул, изучая мое лицо: «Ты побледнела от боли, а все еще споришь». Я продолжала смотреть на него в упор. Внезапно он подхватил меня на руки; я обвила рукой его шею, но все же спросила: «Что ты делаешь?» — мой сорвавшийся голос прозвучал хрипло. Скривившись от моего режущего слух голоса, он сказал: «С твоего позволения, я несу свою жену, которая посягнула на целомудрие моего уха, в ванную».   Давление его пальцев на мою обнаженную ногу в короткой ночной рубашке щекотало меня, но я молчала. В любом случае, я бы не смогла говорить — голос сел. Выйдя из спальни, он быстро прошел мимо горящей печи и вошел в ванную с приоткрытой дверью. От темной и холодной ванной меня бросило в дрожь. «Вот выключатель», — сказал он, указывая подбородком на край двери. Я протянула руку и включила свет. Просторная ванная была облицована светлой плиткой нового образца. Даже горные дома были шикарными.   Когда он направился к душевой кабине, я сказала: «Ладно, опусти меня, дальше я сама», — но он не послушал. Установив воду на максимальную температуру и включив ее на полную мощность, он ждал, пока она нагреется.   Когда пошел пар, ванная наполнилась влагой. Он осторожно опустил меня в душевую кабину; мои босые ноги коснулись теплого от горячей воды пола. Несмотря на боль в паху, я не обращала внимания. «Ты сможешь стоять? Может, принести табуретку?» Он протянул руку к воде и немного убавил напор. «Нет, выйди», — прошептала я. Показывая на халаты за дверью, он сказал: «Полотенца там, я приготовлю тебе одежду, не задерживайся долго, когда закончишь, позови меня. Я приду и заберу тебя».   Слушая его наставления, я заметила пару маленьких синяков на его шее. Я кивнула в знак согласия; когда он отступил, чтобы уйти, я схватила его за футболку и притянула к себе. Я потянулась к его губам и оставила крепкий поцелуй. Не дав ему ответить, я отстранилась. Этот способ поблагодарить его ему, видимо, понравился; он улыбнулся и сказал: «Пожалуйста, моя дорогая жена». Он в последний раз взглянул на меня, вздохнул и вышел из ванной. Я хорошенько вымылась горячей, почти кипящей водой.   Горячая вода и пар расслабили мои мышцы, и боль утихла. Мелкими шагами я вышла из душевой кабины и надела халат, висевший за дверью, который выглядел новым. Задыхаясь в нем, я закатила глаза. А ведь ночная рубашка была мне впору...   Я наклонила голову, протерла запотевшее зеркало тыльной стороной ладони и посмотрела на свое лицо. В моих глазах был блеск, которого я раньше не замечала. Хотя они немного опухли от долгого сна и слез, они были живыми и сияющими. Мои и без того полные губы заметно припухли и даже немного раздражены. Я поправляла мокрые волосы одной рукой и искала увлажняющий крем в шкафчиках ванной, как вдруг раздался стук в дверь.   «Входи», — сказала я, но мой голос снова был режущим. Исо просунул голову в дверь и с усмешкой оглядел меня, потерявшуюся в халате. «Халат тебе как раз», — сказал он. Я закатила глаза, и он вошел, обняв меня сзади. Он снова надел свою рубашку. Он целовал мои мокрые волосы, прижимаясь к моей шее, и бормотал: «Вкусно пахнешь». Он громко промычал и поцеловал мою шею; моя чувствительная кожа отозвалась болью.   Я взялась за его руки, обнимающие меня за талию, и прислонилась к нему головой. Мне очень понравилось наше отражение в зеркале. Капли воды стекали с моих коротких влажных темных волос на его канареечно-желтые волосы. Поняв, что я смотрю на него в зеркало, он слегка приподнял голову от того места, где уткнулся, и положил подбородок мне на плечо. Его голубые глаза, смотрящие снизу вверх, встретились с моими в зеркале. «Я уже говорил, что ты очень красивая?» — его низкий голос, пристальный взгляд и тепло его тела, к которому я прислонилась спиной, кружили мне голову.   Я прошептала в ответ: «Тысячу раз, наверное». Он улыбнулся, убрал подбородок и прижался щекой к моей. Он крепче сжал руки, прижимая меня к себе; я тоже прильнула к нему, держась за его руки. «Я мало сказал о своей красавице жене». Я надула губы и насмешливо сказала: «А вчера я была «армейским товарищем», что случилось?»   На его губах появилась горькая улыбка, но он быстро взял себя в руки и усмехнулся: «Честно говоря, если бы ты не вставила это слово своим хриплым от стонов голосом, это могло бы меня расстроить, но сейчас ничто не может испортить мне настроение». Когда я закатила глаза, он отпустил меня, взял с полки одно из полотенец и протянул руку к моим волосам; на его лицо легла тень беспокойства. Он не позволил мне прочитать его сожаление во взгляде, который отвел от меня. Но я все равно пыталась поймать его взгляд.   Заметив, что его рука, тянущаяся к моим волосам, дрожит, я взяла его за руку. Он подмигнул, изображая удивление. Вздохнув, я повернулась к нему; когда наши глаза встретились, в его взгляде было беспокойное любопытство. Я попыталась улыбнуться, чтобы облегчить его душу. «Я тебя простила...» — одно слово, сорвавшееся с моих губ, повисло в воздухе между нами. Он знал, о чем я говорю. Его глаза блуждали по моим коротким волосам; они покраснели; заметив, что они наполняются слезами, я крепко сжала его руку. «А я себя не простил и не прощу», — жесткость в его голосе заставила меня вздрогнуть.   Напряженная челюсть выдавала его гнев; я погладила его руку, которую держала. Когда его взгляд встретился с моим, он смотрел на меня смущенно и с сожалением. Глядя в его влажные голубые глаза, я вздохнула; он, видимо, не мог больше выдержать моего взгляда и крепко зажмурился. Слезы, смочившие его ресницы, обожгли мое сердце, и мои глаза тоже наполнились слезами. Не он отрезал мои волосы. Не он посягнул на мою косу, на мою бусину, на единственное, что напоминало мне о матери.   Даже идея похитить меня принадлежала не ему, я знала это. И все же я добавила ненависти к своей ненависти к нему за то, что он это сделал, за то, что не помешал своей матери, не задав вопросов. После того случая, каждый раз, когда мы были рядом, даже когда мы спорили, его взгляд, полный сожаления, когда он смотрел на мои волосы, постепенно смягчал мое сердце по отношению к нему. Он не знал, что это значило для меня тогда. Он все еще не знает... может быть, если бы он знал, он бы помешал своей матери, несмотря на то что мы были врагами.   Я быстро вытерла текущую из глаза слезу свободной рукой. Справившись со своей слезой, я протянула руку к нему. Я вытерла большим пальцем слезы, текущие из его закрытых глаз. «Ты простишь... и себя тоже простишь». Когда он приоткрыл покрасневшие глаза, выражение в его голубых глазах разбило мне сердце. Он всегда смотрел насмешливо, со смехом, иногда сердито, пару раз я видела в них сожаление, но сейчас...   Выражение его лица наполнило меня болью; когда я не смогла сдержать слез, его брови нахмурились. Когда он поднял руку к моему лицу, я увидела, что она дрожит. Казалось, он не решался прикоснуться. Я сразу же взяла его руку и прижала к своей щеке. «Давай исцелимся вместе?» — на моем лице была горькая улыбка. Он удивленно приподнял брови. «Помнишь, ты сказал мне в комнате для невест? Сегодня никаких слез, потому что мы слишком много плакали в детстве». Он кивнул, и я приблизила свое лицо к его.   Он глубоко выдохнул через нос; его рука на моей щеке гладила мою кожу, и он прижался лбом к моему. «Может быть, теперь мы станем лучше вместе... не так ли?» — пыталась шептать я, мой голос дрожал. Но я знала, что он меня понимает, потому что его глаза смотрели в мои. Он смотрел в мои ожидающие глаза с нежностью, сожалением и болью. Он попытался улыбнуться: «Да... как ты захочешь, так и будет». От его ответа у меня внутри все дрогнуло. Я убрала свою руку от его и обняла его за шею.   Встав на цыпочки, я почувствовала боль в паху, но проигнорировала. Он обнял меня за талию и уткнулся головой мне в шею. Мы немного постояли в тишине, обнявшись и плача, но на душе у меня стало легче. Он убрал руки и отстранился. «Не стой больше, ты и так замерзла». Я кивнула и опустилась на ноги. Холодная плитка пронзила меня болью. Он, видимо, не упустил моего выражения лица, потому что снова поднял меня на руки.   Привыкнув к его внезапным движениям, я сразу обвила руками его шею. Чтобы разрядить обстановку, я насмешливо сказала: «Ты совсем превратился во вьючного осла». Он посмотрел на меня с притворной обидой и цокнул: «Разве можно так называть своего мужа? Будешь камнем, камнем!» Я расхохоталась и обняла его; когда он внес меня в нашу комнату и усадил на кровать, я заметила, что постельное белье сменили.   Мне было немного удивительно, что он справился со всеми делами один, но мне это нравилось. Я посмотрела на одежду, разложенную на кровати; взяв в руки черный комплект белья, я украдкой взглянула на него. Он взял в руки свой телефон, заряжающийся на туалетном столике, и внимательно смотрел в экран.   «Выйди, я оденусь», — сказала я хриплым голосом. Он мельком взглянул на меня и снова уставился в телефон: «Я не смотрю, одевайся». Закатив глаза на его спокойный и равнодушный вид, я увидела, что он действительно увлечен телефоном. Бросив на него последний взгляд, я надела трусы; когда я встала и натянула его на талию, я заметила, что боль уменьшилась до вполне терпимого уровня. Горячий душ действительно помог.   Повернувшись к нему спиной, я развязала пояс халата. Сняв халат и положив его на кровать, я наклонилась и взяла бюстгальтер. Просунув руки в лямки, я потянулась к застежке сзади; моя рука боролась с застежкой на спине. Не сумев справиться, я вздохнула и посмотрела через плечо на мужа, стоящего на том же месте и смотрящего в телефон. Он не мог не видеть; убедив себя, я окликнула его: «Не могу застегнуть, поможешь?» — мой хриплый голос заставил его поднять голову от телефона и посмотреть на меня.   Я все еще стояла к нему спиной; я пыталась поймать его взгляд через плечо, но его глаза блуждали по моему телу. Увидев, что его взгляд остановился на моих ягодицах, я смутилась; просить его о помощи было плохой идеей. Вздохнув, я отвела взгляд и пробормотала: «Забудь, что я просила, не смотри на меня». Ворча про себя, я снова повернулась вперед. Я пыталась застегнуть бюстгальтер, напрягая пальцы на спине. Услышав его шаги по полу, я напряглась и замерла. Когда его теплые пальцы накрыли мои руки, мои ноги задрожали.   Я чувствовала его дыхание на своем затылке; капли воды с моих волос стекали по шее и спине, а его дыхание, касающееся моей влажной кожи, заставляло меня вздрагивать. «Оставь мне...» — его тихий, но твердый голос заставил мое сердце биться чаще. Я в панике убрала руки от спины. Он двумя руками потянул две части моего бюстгальтера, чтобы соединить их; от того, как сжалась моя грудь, я задержала дыхание. Тыльная сторона его руки касалась моей спины; я чувствовала его дыхание. Я услышала тихий щелчок застегивающейся пряжки.   Закончив, он не отстранился; его теплые ладони легли мне на плечи и, поглаживая, скользнули вниз по рукам. Почувствовав, как моя кожа покрывается мурашками, я сглотнула. Каждое его прикосновение находило отклик внутри меня. Всякий раз, когда его кожа касалась моей, во мне возникало странное волнение, ненасытное желание.   Он снова провел ладонями вверх по моим плечам. Наклонив голову через мое плечо, он прижался губами к моей щеке; даже этот невинный поцелуй заставил меня закрыть глаза. «Ты замерзнешь, одевайся». Я повернулась к нему, потому что не хотела, чтобы он убирал руки. Когда я обвила руками его шею, его руки, лежащие на моих плечах, скользнули на мою обнаженную талию. Его теплые пальцы обжигали мою кожу.   Глядя в его расширенные зрачки, я улыбнулась кривой улыбкой. «Муж согреет». Я крепче обняла его, прижимаясь, и коснулась носом его носа. Он сглотнул, изучая мое лицо. «Интересно, есть ли на свете еще хоть один такой же упрямый и своенравный человек, как ты?»   Глядя на мои губы, он задал вопрос, и я нахмурилась. «Тебе не нравится, Исо Фуртуна?» Обхватив меня за талию, он притянул меня к себе и поцеловал. Он прижался к моим губам жестко, страстно, но сдержанно. Я приоткрыла свои и начала целовать его в ответ. Когда он крепко обнял меня за талию и прижал к себе, я вздохнула ему в губы. Его рука скользнула на мою ягодицу и сжала; его прикосновения притягивали меня к нему, и я прильнула к нему.   Я согнула одну руку, обвивающую его шею, и запустила пальцы в его волосы. Когда он наклонил голову и просунул язык мне в рот, наш поцелуй стал глубже, но замедлился, когда я толкнула его к кровати. Он попытался отстраниться от моих губ, но я прикусила его нижнюю губу, не давая ему отстраниться. Я не могла насытиться — ни поцелуями, ни прикосновениями, ни тем, как он прикасался ко мне...   Вздохнув, он с жадностью набросился на мои губы, словно перестал сдерживаться. Обхватив меня за талию, он приподнял меня и быстро бросил на кровать. Моя спина пару раз подпрыгнула на матрасе. Я не ожидала, что он бросит меня на кровать, и удивилась, но он не заставил себя ждать — провел коленом между моих обнаженных бедер, заставляя раздвинуть ноги. Когда я раздвинула их, он оперся коленом о кровать и навис надо мной.   Он оперся обеими руками о кровать по бокам от моей головы и наклонился. «Ты не можешь усидеть на месте, Фадиме Фуртуна?» — его низкий, хриплый голос и страстный взгляд в глазах заставили меня сглотнуть. Я вцепилась в воротник его рубашки и с надеждой посмотрела в его глаза: «А если и так? Что ты сделаешь?» По его лицу расплылась кривая улыбка; он наклонился ко мне и глубоко вдохнул через мои приоткрытые губы.   «Что ж, ничего не поделаешь, придётся дать моей жене то, что она хочет». Когда он наклонился к моим губам, я быстро прижала руку к его подбородку и посмотрела на него с нахмуренными бровями. Он смотрел на мои прищуренные от подозрения глаза вопросительно. «То есть, только потому, что я хочу? А ты не хочешь? Только я хочу, да?» — быстро забросала я его вопросами. Он пытался успевать за ними, но растерялся. «В чем дело, девочка, ты не хочешь?» — спросил он, и я оттолкнула его, ударив по плечу. «Слезь с меня». Он с удивлением оперся на руки и откинулся на спину рядом со мной, а я приподнялась, чтобы встать с кровати.   Ну надо же — муж, дескать, жена хочет, а он дает жене то, что она хочет... Как будто я его насильно соблазняю. Когда я попыталась сползти с кровати, меня схватили за руку и дернули назад. Я упала на грудь Исо, моя голова прижалась к его шее. Я уперлась рукой в кровать и приподнялась на нем.   Моя грудь, вываливающаяся из бюстгальтера, оказалась прямо перед его глазами, но мне было все равно. Я смотрела на него с нахмуренными бровями. Он уставился на мою грудь; увидев, что он смотрит на них, сглотнув, я вздохнула и попыталась выпрямиться. Он обхватил меня другой рукой за талию, не давая мне двигаться. «Чего ты так взъелась? Мы тут важный разговор ведем». Я посмотрела на него так, будто он сошел с ума, и сказала: «Ты уже минуты две просто пялишься на меня, Исо, какой разговор?»   Его взгляд снова был устремлен на мою грудь; он, видимо, не понял, что я сказала, и с его губ сорвался вопросительный звук: «Мм?» Я сердито шлепнула его по плечу: «Ты меня разозлил, так что теперь только смотреть и останется». Я забилась, пытаясь встать. Он внезапно приподнялся и перевернул меня под себя; я в панике вцепилась в его плечо. Когда он прижался к моим приоткрытым от удивления губам, я сначала не отвечала, но когда он взял мою верхнюю губу между своими и долго посасывал, я не смогла сопротивляться и начала отвечать.   Когда он сжал мою грудь поверх бюстгальтера, я обвила руками его шею и плотнее прижалась спиной к кровати. Я чувствовала, как он улыбается на моих губах, но не обращала внимания. Его теплая рука скользила вниз по моему животу; зная, куда она направляется, я с волнением прервала поцелуй. Хотя мы остановили движение, наши губы все еще касались друг друга; когда его рука коснулась моего белья, в комнате разнесся громкий, вибрирующий звонок телефона. Я вздрогнула, и он перевел взгляд на меня, глядя так, будто говорил: «Ничего страшного, успокойся».   Он вздохнул, поцеловал меня в лоб и быстро встал; когда он убрал руки, я вздрогнула от холода. Когда он был рядом, холод, одежда, мокрые волосы — все теряло значение, но как только он отстранился, я замерзла. «Алло, брат?» — услышав его напряженный голос, я приподнялась на кровати. Когда я привстала на локтях, холодная простыня прилипла к спине. Я протянула руку влево и набросила на себя одеяло.   «Успокойся, но я рядом с Фадиме... брат... да послушай ты... Какой заложник?.. о чем ты говоришь, брат, ради бога?» — его взгляд, полный досады, обратился ко мне; одной рукой он гладил свое горло. «Брат... я не знаю, где телефон... может, упал в машине или еще где. Разве мы не ответили бы, если бы услышали?» Было очевидно, что на том конце провода не его брат. Наблюдая за его метаниями с нахмуренными бровями, я протянула руку и сказала: «Дай мне». Он быстро приблизился ко мне: «Вот, даю телефон Фадиме... да какой там угрозы, я только что подошел к ней...» Он убрал телефон от уха и посмотрел в потолок: «Он все еще говорит об угрозе, я сойду с ума».   Я рассмеялась, выхватила у него телефон и прижала к уху: «Брат...» — сказала я, и с той стороны раздался облегченный вздох. «Фадиме, ты в порядке, сестренка? Он тебя там удерживает силой? Если так...» — я быстро прервала его панические слова: «Нет, брат, какая сила? С чего ты взял? Сбавь обороты».   «Положи трубку, я позвоню по видеосвязи». Я открыла рот, чтобы возразить, но услышала только гудки. Я быстро приподнялась с кровати, и одеяло, которое я кое-как накинула, упало. Исо смотрел на меня с любопытством: «Что случилось, он сюда едет? Чтоб ему пусто было, хоть в медовый месяц оставил бы в покое». Телефон в моей руке завибрировал; я лихорадочно искала глазами одежду, которую он для меня приготовил. Увидев комбинезон, я поняла, что у меня нет времени его надевать, и заметалась взглядом по комнате.   Я посмотрела на стоящего передо мной Исо, в панике схватилась за край его рубашки и сказала: «Снимай рубашку». Его взгляд скользнул к звенящему телефону в моей руке, и он нахмурился. «Ты что, девочка, с ума сошла? Мы будем раздеваться, чтобы убедить Кочари?» Я смотрела на него широко открытыми глазами с предупреждением.   Он продолжал смотреть на меня в упор; я вздохнула и попыталась крикнуть: «Не спорь, делай, что говорю». Хотя он смотрел на меня непонимающе, он стянул рубашку; я выхватила ее у него из рук и надела, а он все еще наблюдал за мной. Сунув ему в руки не перестающий звонить телефон, я заставила его ответить: «Отвечай, если он будет ждать еще, он разнесет дом». Когда он взял у меня телефон, я быстро начала застегивать пуговицы, а он, бросив на меня настороженный взгляд, ответил на звонок.   Он ухмылялся в экран, направленный на его лицо: «Брат? Как дела? Давно не виделись, соскучились, правда?» Услышав рев моего брата с той стороны, я подпрыгнула на месте: «Где моя сестра, черт возьми?» Поправив воротник рубашки, на которой я уже застегнула важные пуговицы, я протянула руку к телефону.   Исо посмотрел на меня, спрашивая, все ли в порядке; я быстро кивнула и попыталась заговорить: «Брааат? Я здесь». Мой голос, который я изо всех сил пыталась подать, прозвучал пронзительно и ужасно. Я скривилась, но, не имея выбора, взяла у него телефон и посмотрела в экран так, чтобы он видел только мое лицо. Мой брат, нахмурившись, смотрел в экран; увидев меня, он немного успокоился, но спросил: «Что с твоим голосом?» Я бросила предупреждающий взгляд на Исо, который с трудом сдерживал смех, и сказала: «Не спрашивай, брат, я, наверное, заболела, горный воздух подействовал».   Мой ответ, видимо, его не удовлетворил: «Вчера же ничего не было. Смотри, если этот тип взял тебя в заложники, держит силой...» — я быстро перебила его: «Брат, я сказала, нет ничего такого. А почему ты так разволновался, что-то случилось?»   «Ну, девочка, я с утра звоню, а ты не берешь трубку. Я же волновался». Я улыбнулась его ответу и поддразнила: «Ой, неужели братец волновался?» Должно быть, я слишком приблизилась к экрану, потому что он смог меня разглядеть: «У тебя волосы мокрые? Девочка, если ты больна, зачем ходишь с мокрыми волосами?»   Я в панике отодвинула телефон, но он продолжал с упреком: «Зять, мы доверили тебе эту девушку, не прошло и суток, и уже такое? Голос сорван».   Исо, прислонившийся к стене напротив и разглядывавший меня, услышав голос моего брата, оттолкнулся от стены и в панике посмотрел на меня. Я пожала плечами и указала на место рядом со мной. Он глубоко вздохнул с беспокойным видом, но натянул на лицо притворное раздражение и сел рядом.   Нагнувшись к экрану, он начал жаловаться на меня: «Не спрашивай, брат, я сколько раз говорил — не выходи на холод, но она уперлась: давай погуляем, давай погуляем. Вот и заболела. Но ты не волнуйся, я уже заварил липовый чай, добавлю меду, и все пройдет».   Мой брат с нахмуренными бровями переводил взгляд с меня на него и прищурился; видимо, что-то заподозрил, и выражение его лица изменилось. Он прочистил горло и отвел взгляд: «Добавь еще имбиря, Фадиме не любит, но для горла полезно. Ну ладно, у меня дела, отключаюсь, да хранит вас Бог». Не дав нам ответить, он отключился, и я с открытым ртом уставилась на погасший экран.   Вздохнув, я повернулась к сидящему рядом Исо; он смотрел на меня с натянутой ухмылкой. «Он не понял, да?» — спросил он, и я внимательно посмотрела на него. Волосы растрепаны, губы покраснели и немного припухли. В глазах блеск. На мне мужская рубашка, волосы мокрые, голос хриплый... даже дурак бы понял.   Я от стыда закрыла глаза; он приложил руку к моей щеке и прижался лбом к моему. «Даже если понял, то понял, Фадиме. В медовый месяц не в шашки играют. Что, мы первые, кто занимается сексом в браке?» Его слова не успокоили меня, а наоборот, заставили еще больше смутиться. «Заткнись, Исо, чем больше говоришь, тем больше бесишь».   ......   Я сидела в кресле и, болтая ногами, играла в телефон. Бросив короткий взгляд на возящегося на кухне Исо, я усмехнулась. Я взвалила готовку на него; на улице было довольно холодно. Закрыв все двери, мы сидели в комнате с печкой у входа. Пылающая печь превратила комнату в духовку. На мне была рубашка Исо, которая сидела как платье; на ногах — черные шерстяные носки до колен, и ничего больше.   Обычно мы должны были уехать сегодня, но после нашего разговора с братом я не чувствовала себя готовой смотреть ему в глаза, поэтому написала короткое сообщение: «Из-за болезни выедем завтра, не волнуйся». Он не стал спорить, ответил просто: «Хорошо, берегите себя». Запах гари из кухни заставил меня сморщить нос. «Что ты сжег?» — крикнула я ему, но он не услышал.   Вздохнув, я встала с кресла; после того как днем выпила обезболивающее, боли почти не было. Я могла свободно двигаться. Войдя на открытую кухню, я с ужасом посмотрела на своего суетливого мужа, который, несмотря на погром, продолжал что-то мешать. Столешница была похожа на поле боя. Скрестив руки на груди, я наблюдала за его попытками.   Судя по всему, то, что он сжег, когда-то было куриной грудкой. Вздохнув, я подошла к нему; его навыки уборки и наведения порядка, видимо, на кухне равнялись нулю. «Да брось ты... что ты тут устроил?» — ворча, я начала закатывать рукава. Я подкатала их выше локтя.   Внезапно он повернулся ко мне и сказал: «Ты посиди, я сам справлюсь» — он был весь в поту. Я закатила глаза: «Мы слишком молоды, чтобы травиться, Исо, выйди». Он наклонил голову, прищурился и посмотрел на меня: «У меня свой, особый стиль». Оглядывая разгром, я вздохнула: «Это заметно».   Когда я начала убирать столешницу, он, видимо, слишком усердно крутил ручку сковороды, пытаясь показать себя, — ручка осталась у него в руке, а сковорода с грохотом упала на плиту. Я обернулась на шум и стала свидетельницей его растерянного, глуповатого вида.   Выражение его лица было настолько комичным, что я не смогла сдержать смеха. Мой и без того хриплый голос сорвался от громкого смеха. Он бросил на меня сердитый взгляд, но, увидев меня, согнутую пополам от смеха, тоже начал смеяться.   Когда он поднял в воздух оставшуюся ручку и показал мне, мой смех усилился. «Стой, боже... ой...» — я подошла к нему и, ударив его по руке, продолжала смеяться. Он смеялся вместе со мной; мы толкали друг друга и хохотали посреди кухни, похожей на поле боя.   Услышав запах гари, я вытерла слезящиеся глаза тыльной стороной ладони. «Ты выключил плиту?» — спросила я, едва переводя дыхание. Он, видимо, не понял из-за смеха и наклонил голову с вопросом. Я оттолкнула его от плиты и выключила огонь, прежде чем курица, которую он пытался приготовить, превратилась в уголь. Он подошел сзади и, заглянув через мое плечо на плиту, спросил: «Как думаешь, это можно есть?» Я повернула голову и уставилась на его профиль.   Он внезапно повернулся ко мне, и мы оказались нос к носу. Я моргнула и задержала дыхание, стараясь не поддаваться. Его взгляд на мгновение скользнул по моим губам. «Или может, забьем на еду и сразу перейдем к кровати?» — его хриплый вопрос заставил меня сглотнуть.   Вспомнив, что он говорил мне днем, я быстро отвернулась; я не собиралась так легко сдаваться. Пусть немного помучается. «Если хочешь спать, иди, комната — там, кровать — там. А я голодна». Сделав шаг вперед, я избежала его прикосновения.   Он обнял меня за талию; я напряглась, когда он уткнулся носом в мои волосы и потерся о мою шею. «Я никуда не пойду, не взяв свою жену», — его шепот заставил мою кожу покрыться мурашками, но я глубоко вздохнула и оттолкнула его руки, лежащие на моем животе. «Жена будет доделывать то, что не смог ее неумелый муж, Фуртунчик, не мешай». Не дав ему ответить, я быстро направилась к стойке.   Сначала нужно было убрать этот беспорядок; пока я складывала посуду в раковину, он прислонился спиной к стойке и смотрел на меня. «Ты на меня дуешься?» Я мельком взглянула на него и снова отвернулась. Сгребла остатки с разделочной доски в пакет, который он использовал как мусорный, и положила его в раковину. «Нет, с чего ты взял?»   Я собрала всю грязную посуду, которую он разложил по всей стойке, в раковину. Он скрестил руки на груди и наблюдал за моими быстрыми, суетливыми движениями, когда я убирала стойку. «Не знаю... обычно ты не отказываешься от моих предложений». Я открыла шкафчик под раковиной и наклонилась, чтобы заглянуть внутрь. Достав крем для чистки, средство для удаления жира и упаковку с желтой тряпкой и губкой, я положила их на стойку.   Я коротко и насмешливо взглянула на изучающего меня Исо: «Ты, случайно, не слишком самоуверен?» Он поднял брови и посмотрел на меня; глядя на мои насмешливые глаза, он приподнял уголок губ. Сделав шаг ко мне, он наклонился к моему лицу: «Возможно, я полагаюсь на свое влияние на тебя, Фадиме Фуртуна».   Почувствовав его дыхание, я вся покрылась мурашками, но, чтобы не потерять контроль, вцепилась в стойку. Я нахмурилась, пытаясь рассердиться: «Сколько раз мне повторять? Называй меня Фадиме Кочари».   С озорным видом он наклонил голову набок: «Допустим,я не назову тебя Фадиме Кочари... что ты мне сделаешь?.. Например?» — его хриплый голос, задающий вопрос с дыханием мне в лицо, заставил мой живот сжаться. Стараясь не показывать своего волнения, я отвела взгляд и, оттолкнув его тыльной стороной ладони, направилась к раковине. «Оставлю тебя голодным, Исо, видно, что ты на кухне неумеха. Если хочешь сьесть то, что я приготовлю, не мешай мне».   Я говорила быстро, но половина слов проглатывалась из-за хрипоты. Голос и без того был слабым, а от участившегося дыхания звучал совсем странно. Он обхватил меня за талию и, прижав руку к моему животу, резко притянул к себе; мои ягодицы уперлись в его возбуждение. От ощущения твердости внутри меня пробежала острая боль, и я задержала дыхание. Я с таким трудом сдерживалась, чтобы не тереться о него ягодицами и не наброситься на его губы.   Я чувствовала, как мои пальцы, вцепившиеся в стойку, заледенели. Пустота внутри меня увлажнилась, как только почувствовала присутствие этой твердости у моих ягодиц. Сначала я ощутила его пальцы на своих коротких волосах, а затем они скользнули к уху, по затылку и шее. «Выходит, мои навыки в постели и моя неуклюжесть на кухне соперничают. Но я не могу позволить тебе голодать, дорогая жена, просто скажи, что хочешь есть». Шепча мне в ухо, он медленно вел рукой вниз по моему животу. Его рука остановилась на последней пуговице рубашки, сжимаясь в обещании. Было ясно, что от одного моего движения она скользнет ниже.   Я моргнула и глубоко вздохнула. Если он хочет, пусть скажет, что хочет; я не скажу, что хочу. Попытавшись улыбнуться, я внезапно повернулась к нему. От того, что мои ягодицы терлись о его возбуждение, его челюсть напряглась. Его рука на моем животе оказалась чуть выше ягодиц, а пальцы, игравшие с моим затылком, застыли в воздухе.   Я с улыбкой смотрела на его напряженное в ожидании лицо снизу вверх. «Я голодна», — сказала я, и он усмехнулся. Когда он наклонился ко мне, до поцелуя оставались сантиметры, но я отвернула лицо в сторону, и он поцеловал меня в щеку вместо губ.   Тепло его губ обожгло мою кожу, но я, увернувшись, оттолкнула его и направилась к холодильнику. «Поэтому перестань и дай мне приготовить что-нибудь съедобное». Я наклонилась, держась за открытую дверцу холодильника. Я с усмешкой наблюдала за его ошарашенным видом, смотрящим в пустоту с застывшей в воздухе рукой. Его грудь быстро вздымалась; он внезапно повернулся ко мне, и я, стерев ухмылку с лица, еще сильнее наклонилась к холодильнику. Я нарочно выставила ягодицы, заставляя мои ноги, едва прикрытые его рубашкой, раздвинуться.   С ума сойди, Исо Фуртуна, посмотрим, кто на кого больше влияет. Он подошел к холодильнику, положил руку на дверцу и, наклонившись, попытался заглянуть мне в лицо: «Ты правда собираешься готовить?» Удивление в его голосе мне понравилось. Я знала, о чем он на самом деле думает. Чтобы не засмеяться, я сжала губы.   Вчерашняя еда, которую для нас приготовили, стояла нетронутой, в хорошем состоянии. Мы могли бы просто разогреть ее. «Вообще-то... я передумала...» — я выпрямилась и, прикрывая дверцу, потянула ее на себя, а так как его рука лежала на дверце, я притянула и его.   Оказавшись нос к носу, он с волнением ждал моего следующего шага. «Передумала?» — спросил он, а я в ответ игриво захлопала ресницами, глядя на искорки в его глазах. Я придвинулась к нему вплотную и встала на цыпочки. «Да, передумала...» — я подняла к нему лицо, его глаза сузились, и я приоткрыла губы, словно собираясь поцеловать.   Когда его взгляд остановился на моих губах, я с удовольствием прошептала: «Мы поедим то, что осталось со вчерашнего». Я отстранилась и вернулась к стойке, мое сердце билось где-то в горле. Чтобы не подавать виду, я сразу же принялась за дело. Сначала я хорошенько вымыла и протерла стойку, которую он испачкал. Затем, наполнив большую кастрюлю горячей водой, я начала мыть посуду, когда он подошел и открыл один из нижних шкафчиков. От прикосновения его локтя к моей обнаженной ноге меня пробрала дрожь, но я старалась не обращать внимания и продолжала мыть посуду.   Достав из шкафа пластиковую сушилку, он направился к раковине; я наблюдала за ним. Он нарочно терся обо меня, проходя за спиной к раковине: «Я помогу». От ощущения его прикосновения к моим ягодицам я прикусила губу. Глубоко вздохнув, я сказала: «Хорошо, тогда ты ополаскивай», стараясь казаться безразличной. Я хорошо намылила сушилку, ополоснула и поставила на подходящее место на стойке, затем вернулась к мытью.   Мы оба молча сосредоточились на своей работе: я намыливала посуду и ставила перед ним, он ополаскивал и ставил в сушилку. Наше напряжение, причина которого была ясна, погрузило нас обоих в молчание на кухне. Когда я клала намыленный стакан перед ним, он перехватил его в воздухе и взял меня за руку. От этого прикосновения я вздрогнула; наши глаза встретились. Я читала желание в его взгляде, но решила сопротивляться, пока не услышу это от него.   Вздохнув, я оставила ему стакан и отвернулась. Хотя его взгляд все еще был устремлен на меня, я больше не смотрела на него. Закончив со всем, я разогрела вчерашнюю еду и накрыла на стол. Я посмотрела на Исо, который уже минут пять не издавал ни звука. Он сидел в кресле, скрестив руки на груди, покачивая ногой; по его лицу я поняла, что он переживает внутреннюю борьбу. Я с удовольствием посмотрела на его нахмуренные брови и взгляд, устремленный в пол, и подошла к нему. Мне в голову пришла озорная мысль: я расстегнула пару верхних пуговиц рубашки и поправила воротник. Посмотрим, кто на кого больше влияет, Исо Фуртуна? Если я не заставлю тебя стонать «Фадиме, я так тебя хочу», то пусть меня больше не называют Фадиме Кочари.   Я тихо подошла к нему и намеренно наклонилась к его уху. «Мой муж, муженёк, я зову, а никто не отзывается, ты меня слышишь?» Я нарочно выдохнула ему на шею, слегка коснувшись губами уха, и он в панике подскочил. Когда он повернулся ко мне, первое, что он увидел, был мой вырез, так как я наклонилась к нему. Не отрывая взгляда от моей груди, он сказал: «Ты меня звала? Не слышал», — и сглотнул.   Пытаясь скрыть улыбку, я спросила с намеком: «Ты не голоден?» Он кивнул, вздохнув: «Да, я так голоден, что...» Я улыбнулась его ответу, но сделала вид, что не поняла: «Тогда идем, я тебя жду». Он внезапно поднял на меня глаза; его страстные голубые глаза скользили по моему лицу. «Ты меня ждешь?» Было очевидно, что его мысли были совсем в другом месте.   Я протянула руку к его щеке, погладила и, наклонившись к нему, направилась к его губам; он начал приближаться, но я перенесла цель на его лоб. Я коснулась его губами, но не поцеловала. «У тебя нет температуры? Ты в порядке?» — я с притворным любопытством смотрела на него. Он моргнул пару раз и встал; с большим интересом наблюдал, как я медленно выпрямилась. Его взгляд бесстыдно блуждал по моему телу; когда он посмотрел мне в глаза, я приподняла бровь, давая понять, что жду ответа. «Я в порядке... в порядке, Фадиме, давай садиться есть».   Он глубоко вздохнул, глядя на меня, отвел взгляд и направился к столу. Я, усмехнувшись ему в спину, в то же время с нетерпением ждала, когда же эта игра закончится и я снова окажусь рядом с ним. Вздохнув, я тоже села за стол; откусив кусок разогретой выпечки, я увидела, что его взгляд устремлен на пустую тарелку перед ним.   Глядя на его рассеянное лицо, я думала, не слишком ли сильно на него надавила. Проглотив кусок, я взяла один пирожок с общей тарелки и положила ему. Он перевел взгляд на тарелку, затем на меня: «Боль прошла?» — внезапно спросил он ровным голосом. Я напряглась, выпрямилась на стуле. «Да, а с чего ты вдруг спросил?» Его задумчивый взгляд снова опустился на тарелку.   «Просто так, интересно». Он пробормотал ответ и взял вилку. После тихой и напряженной трапезы мы вместе убрали со стола. Исо мыл посуду, а я раскладывала остатки еды по контейнерам. Мой взгляд упал на форму с пахлавой, и я усмехнулась. Взяв кусочек, я подошла к Исо.   Я прислонилась к стойке и посмотрела на него; его рассеянный взгляд был устремлен на посуду, которую он мыл. Услышав хруст, когда я откусила пахлаву, он внезапно повернулся ко мне. Он, видимо, только что заметил меня; несколько секунд он смотрел в мои заинтересованные глаза, затем вздохнул. «Ты пробовал пахлаву?» — спросила я, откусив еще один большой кусок от кусочка, зажатого между двумя пальцами.   Он смотрел на мои губы, перепачканные сиропом, и сглотнул: «Не пробовал...» — ответил он, и я протянула ему остаток. Даже когда он брал в рот пахлаву, которую я поднесла к его губам, его глаза были прикованы к моим губам. Я убрала пальцы от него и поднесла их к своим губам. Когда я с преувеличенным звуком облизала пальцы, он перестал жевать.   Он бросил на меня суровый взгляд и отвернулся к плите. Мои плечи поникли от поражения. Ну что в этом такого? Если бы он сказал, что хочет меня, или даже немного умолял бы. Хотя я понимала, что ввязалась в бесполезную борьбу самолюбий, я решила, что не помешает немного понажимать. Я отодвинула форму на стойке, оперлась руками и села на стойку. Я болтала ногами, поедая кусочек сладости.   Исо, украдкой взглянув на меня, застыл в шоке от увиденного. Из-за того, что я сидела, рубашка почти оголила мои бедра, и на мне больше ничего не было. Мои носки, доходящие до колен, сейчас мало чем могли помочь. Я с аппетитом ела пахлаву, глядя на него заинтересованными глазами. Я делала знаки бровями, спрашивая «что случилось». Я снова откусила кусочек.   Он моргнул, окинул меня взглядом с головы до ног и, видимо, впечатленный увиденным, сглотнул. Его быстро вздымающаяся грудь выдавала нехватку воздуха. «Захотелось?» — прошептала я, а он, опершись руками о стойку, просто смотрел на меня. Он вытер руки полотенцем, которое положил рядом. В два шага он оказался передо мной и, не глядя на пахлаву в моей руке, сказал: «Похоже, ты нарочно пытаешься вызвать у меня желание».   Он оперся обеими руками о стойку по обе стороны от моих бедер и, потемневшими голубыми глазами, сурово посмотрел мне в глаза. Пытаясь уйти от ответа, я поднесла к его губам надкусанный кусок пахлавы и пожала плечами: «Если хочешь, можешь съесть, Исо, дом твой, пахлава твоя...» Он приподнял брови, наклонился к моим пальцам и, беря пахлаву в рот, нарочно коснулся губами моих пальцев. Его действие, не прерывающее зрительного контакта, заставило меня заныть внутри.   Почувствовав его теплые губы на кончиках пальцев, я вздрогнула. Прожевывая сладость во рту, он щелкнул языком: «Ты ошибаешься, дом наш... пахлава наша...» Он проглотил кусок, почти не пережевывая, и наклонился к моим губам: «...но ты... ты моя...» — когда он жадно прильнул к моим губам, я с тоской приоткрыла их.   Мне было трудно поспевать за ритмом его страстных поцелуев, но я отвечала. Он наклонил голову и просунул язык мне в рот; я широко раскрыла рот и с удовольствием приняла его. Его руки, опиравшиеся на стойку, скользнули по моим бедрам и остановились у самого паха. Его руки, крепко сжимающие мои ноги, были теплыми, как всегда. Когда он внезапно оторвался от моих губ, я опешила, но быстро взяла себя в руки. Пытаясь выровнять дыхание, я с надеждой смотрела на него.   «А теперь скажи, Фадиме Фуртуна, зачем ты устроила этот спектакль, пытаясь меня соблазнить?» Я моргнула, пытаясь осмыслить его слова. Придя в себя, я мгновенно нахмурилась, и моя грудь вздыбилась от гнева. Не слишком ли много я ему позволяю? Я хлопнула ладонями по его плечам, заставляя убрать руки с моих ног. Когда он отступил, освобождая мне место, я спрыгнула со стойки.   «Ты о чем вообще? С чего бы мне пытаться тебя соблазнять?» — глядя на него с гневом, я оттолкнула его, когда он сделал шаг ко мне. Он приоткрыл рот, чтобы ответить, но я не дала ему: «В отличие от тебя, я не боюсь сказать, если чего-то хочу, Исо Фуртуна. Если бы я хотела тебя, я бы сказала». Мой голос, хоть и хриплый, был твердым; слушая меня, он нахмурился. «То есть ты не хочешь?» — его вопрос рассмешил меня.   Я хотела его безумно, и с самого начала все инициативы исходили от меня. Я каждый раз открыто отдавалась ему. Я хотела и делала это, но я прибегла к этому, потому что хотела, чтобы он тоже захотел и приложил усилия, чтобы получить меня. Я отвела взгляд от его вопросительных глаз: «Если бы хотела, я бы сказала». Хотя я пробормотала это, он услышал.   Наклонившись ко мне, он взял меня за подбородок и приподнял; его разгневанное лицо было мне знакомо. «Скажи это, глядя мне в глаза». Его гневный вид тоже был привлекателен. Я сглотнула и посмотрела на его лицо, искаженное гневом. «Если ты не хочешь, тогда почему смотришь так?» — его губы снова шевельнулись, и мое внимание переключилось на них.   Хотя мой взгляд остановился на его губах, я не отвлеклась от темы: «Как я смотрю?»   «Как будто хочешь...» — от его ответа я сглотнула и перевела взгляд на его глаза. Как получилось, что снова я стала той, чьи желания подвергаются сомнению? Я нахмурилась и попыталась заговорить хриплым голосом: «Ты оставь меня, лучше расскажи о своих желаниях. Ты все время спрашиваешь меня, у тебя кроме «дать жене то, что она хочет» нет других желаний?»   Хотя мне было трудно, его изменившийся взгляд выдал, что он понял меня. Его напряженное лицо расслабилось. «Так вот, значит, в чем дело...» — он сжал губы, пытаясь не смеяться, и я разозлилась. Он еще и насмехается надо мной.   Я ударила его по руке, все еще держащей мой подбородок, и выскользнула: «Убирайся, ты меня разозлил». Он схватил меня за руку, и мои волосы разметались; я резко дернула, пытаясь освободиться, но он не отпускал. Притянув меня к себе, он другой рукой убрал волосы с моего лица: «Ты думала, что я тебя не хочу? То есть в твоих глазах я просто покорный муж, который дает тебе то, что ты хочешь?» От его вопросов мои брови нахмурились.   Я такого не говорила. По его глазам было видно, как он желает меня; просто... наверное, я хотела, чтобы он немного польстил моему самолюбию. «Я такого не говорила». На мой ответ он приподнял брови: «Знаешь, что будет с языком, если женой солгать мужу?» — наклонившись к моему лицу, он прошептал: «Он сгорит...»   Когда он прижался к моим губам, я сначала не отвечала; он поднял руку с моей руки к моему лицу и, взяв его в ладони, продолжал страстно целовать. Я позволяла ему целовать меня, но не отвечала. Когда он убрал одну руку с моей щеки и положил на мою талию, моя воля дрогнула. Когда его мозолистые пальцы прижали меня к нему, я больше не могла сопротивляться. Я приоткрыла губы и начала страстно отвечать ему. Вздохнув, он схватил мой язык и втянул его в рот, от чего меня пробрала дрожь; я уперлась рукой в его плечо и забилась в его объятиях.   Когда он слегка укусил мой язык, я застонала и отстранилась; он позволил мне отодвинуться, но не убрал рук. «Ты с ума сошел? Зачем кусать язык?» — я едва восстановила дыхание. Он кивнул и, притянув меня за щеку, прижал к себе: «Я сошел с ума, ты наконец свела меня с ума...» — когда он снова прижался к моим губам, я ответила, держась за него.   Волнение внутри меня усиливалось от его внезапных движений. Он крепко обнял меня за талию и приподнял. Быстро развернувшись, он усадил меня на стойку; я раздвинула ноги и обвила его. Наклонив голову, он страстно сжимал мои губы. Когда я обвила руками его шею, он медленно отстранился, издав громкий звук; я смотрела ему в глаза. Он все еще был немного зол, было видно, что он хочет что-то сказать. «Я запрещал себе даже мечтать о возможности прикоснуться к тебе, потому что у меня не было права, но чтобы я не хотел тебя... ты даже не можешь себе такого представить».   Он с восхищением посмотрел на меня: «Помнишь тот день, когда ты обманула меня, сказав, что это путь к миру?» Я кивнула. «Тогда ты стреляла в меня глазами, подошла к самому моему носу, позволила мне вдохнуть твой запах, почувствовать твое дыхание...» — он сглотнул, глядя на мои губы. Не сдержавшись, он втянул мои губы в свой рот.   Он с жадностью целовал их, затем оторвался, не давая мне догнать его: «Знаешь, что я хотел сделать в тот момент, когда девушка, которую я даже не смел себе позволить, подошла ко мне так близко?» Его голос был хриплым; я была полна любопытства и волнения: «Что ты хотел сделать?»   «Я хотел усадить тебя на тот стол...» — он снова набросился на мои губы, и я страстно ответила; он едва оторвался, посасывая мою нижнюю губу. «Я хотел целовать тебя на том столе, попробовать тебя на вкус... тебя, с глазами такими красивыми, что я не мог поверить в их реальность... ты бросала на меня призывные взгляды ... и даже при одной мысли о том, что я хочу сделать с этой девушкой, что покачивалась передо мной, я дрожал».   Я с удивлением слушала его: «Ты... ты никогда не показывал этого. Было видно, что ты впечатлен, но не настолько...» Он улыбнулся и посмотрел на меня: «Настолько? Ты еще ничего не слышала. Помнишь, когда я наклонился к тебе в пещере... знаешь, что я на самом деле хотел сделать? Посадить тебя к себе на колени и прижать к каменной стене...»   Я крепче обвила его ногами и с удивлением слушала его. «В ту ночь, когда ты с оружием ворвалась в дом моего брата, чтобы забрать Элени... когда ты направила на меня второй пистолет, который достала из-за пояса... знаешь, как трудно мне было не затащить тебя в одну из комнат и не поцеловать, когда я восхищался твоей смелостью и умом?»   «Ничего себе, ты же не мог возбудиться от того, что я направила на тебя пистолет?» — попыталась пошутить я, но он оставался серьезным.   «Девочка, я возбуждаюсь от твоего дыхания! Когда ты пыталась снять галстук-бабочку с моей шеи в машине и твое дыхание коснулось моего затылка, я чуть с ума не сошел. Я чуть не въехал в закрытую дорогу, а когда резко затормозил и твои губы коснулись моей кожи... я превратился в развалину. Ты хоть знала об этом?»   Значит, я была не единственной, кто метался между ненавистью и желанием в те напряженные моменты. Он оставлял влажные поцелуи на моих губах, продолжая говорить. «Пока ты сомневалась в моем желании к тебе, я боролся с мыслью, не слишком ли явно я это показываю и не причиняю ли тебе дискомфорт». Я всего лишь хотела, чтобы он немного побегал за мной, но он дал мне гораздо больше; мне было приятно услышать от него о его чувствах, которые он испытывал раньше. Он снова начал целовать меня, не отрываясь, продолжая говорить мне в рот: «Нет... ты понятия не имеешь о своем влиянии на меня...» Я оторвалась от его губ. То, что он рассказал, потрясло меня до глубины души. Я притянула его к себе и посмотрела глазами, полными желания: «Теперь эта девушка — твоя жена, ты можешь делать с ней все, что захочешь».   Его нахмуренные брови не расслабились; он наклонился к моим приоткрытым губам и глубоко вдохнул: «С этого момента, если кто-то посмеет меня остановить, то я...» — я не дала ему выругаться, поцеловав его. Он с жадностью и страстью набросился на мои губы, наклонившись надо мной, и я, не выдержав его веса, откинулась назад. Моя голова коснулась кухонного шкафа; он снова положил руки на мои бедра. Не теряя времени, он просунул одну руку под рубашку и накрыл мою киску.   От внезапного прикосновения, от того, как его теплая ладонь прижалась ко мне, я увлажнилась. Когда он начал гладить меня жесткими движениями поверх белья, я застонала и сжала ноги. Другой рукой он крепко держал мою ногу; его пальцы скользили по моей коже, стягивая носок выше колена. Несмотря на то, что мы оба задыхались, мы не прекращали целоваться; когда я почувствовала его язык во рту, напряжение усилилось.   Я провела рукой по его спине, притягивая его тело к себе. Когда его пальцы, гладящие меня поверх белья, отодвинули ткань в сторону и проскользнули внутрь, я замерла. Неужели он войдет в меня здесь? Я попыталась отстраниться, чтобы возразить, но он, прижавшись ко мне всем телом, втянул мои губы в свой рот, не давая мне двигаться. Когда я почувствовала его пальцы на своей влажности, я застонала ему в рот.   «Ты вся мокрая...» — он отпустил мои губы, но держал меня в плену, крепко сжимая мою ногу одной рукой. Я с волнением смотрела в его глаза; когда он провел пальцами по моему лону, у меня перехватило дыхание. Я ударила его по плечу и сказала: «Это ты меня намочил... но не здесь...» — не успела я договорить, как он снова втянул мои губы в свой рот.   Следы нашего влажного поцелуя растеклись по моим губам, по подбородку; я вся была в нем. Когда он ввел один палец внутрь, я подпрыгнула на месте. Я крепко держалась за его плечо, моя спина выпрямилась; он сделал пару движений пальцем внутри и, не медля, добавил второй. От его теплых и жестких пальцев, трущихся о мои стенки, я дрожала от удовольствия; одной рукой я держалась за стойку и приподнимала бедра ему навстречу. Опустив губы на мою шею, он жестко провел по еще не зажившим следам, ритмично вводя и выводя пальцы.   Я прикусила губу, пытаясь сдержать стоны; мой голос и так был хриплым, и я изо всех сил старалась не издавать звуков, чтобы не потерять его совсем. Моими пальцами на его плече и участившимся дыханием я дала ему возможность опустошать меня на стойке. Когда внутри меня все сжалось, от усилившейся влажности я запустила руку с его спины в его волосы и подняла его голову к своему лицу: «Пойдем в комнату...» Он оставил влажный поцелуй на моих губах и ввел третий палец; от того, что мне было трудно, я застонала от боли и удовольствия.   Наполненность внутри была слишком сильной; он дышал на мои губы: «Ты должна стать достаточно мокрой, я хочу войти в тебя по самые яйца этой ночью...» — от его хриплого голоса мои глаза широко раскрылись. Увидев, как я смотрю на него, смесь удивления и волнения в моих глазах, его потемневшие от страсти голубые глаза сузились.   Улыбаясь, он снова приблизился к моему лицу, ускорив ритм пальцев внутри меня: «Ты сможешь взять все? Ты все еще такая узкая...» — от его тона у меня все внутри дрогнуло. Я обвила его одной рукой и прильнула к его губам. Когда три его пальца двигались внутри меня, а большой палец надавил на мой бугорок, я сжалась и издала короткий вскрик. Так как наши губы были переплетены, он проглотил мой крик; оторвавшись от моих губ, он сказал, тяжело дыша: «Не напрягай голос раньше времени».   Усиленное давление, постоянно растущая влажность и его разговор со мной таким тоном развязывали все внутренние узлы один за другим. Почувствовав, что я близка, по усилившейся чувствительности, я крепче обвила его ногой и запрокинула голову. Моя голова стукнулась о дверцу шкафа, но мне было все равно. «Тебе больно?» — я чувствовала его горячее дыхание на своей шее; у меня не было сил ответить, поэтому я издала что-то вроде «Ммм» между стонами.   Когда он просунул пальцы немного глубже, я почувствовала жгучую наполненность внутри. Моего дыхания через нос не хватало, поэтому я открыла рот; когда он продвинулся дальше, из моего горла вырвался громкий стон. Я начала дрожать и закрыла глаза; он ускорил ритм и, проведя влажными губами по моей шее к подбородку, сказал: «Посмотри на меня... я хочу, чтобы ты кончила, глядя мне в глаза...»   Его бесцеремонная речь еще больше участила мой пульс; я прошептала его имя и приоткрыла глаза. Он улыбнулся, глядя в мои сощуренные от удовольствия глаза. Когда он нажал большим пальцем на ту самую точку, я отдалась оргазму. Меня словно уносило в небо; моя грудь быстро вздымалась, плечи расслабились. Мои ноги, которые я напрягала, от расслабления упали по обе стороны от его талии. Звук ударов моих ног о нижние шкафчики эхом отдавался в ушах. Когда он внезапно вытащил пальцы, я подпрыгнула и вцепилась в него: «Помедленнее...» — но мне очень понравилась его скорость. Я запыхалась, моя грудь быстро вздымалась.   Темные искры в его глазах усилились; он приподнял брови, щелкнул языком и цокнул: «Медленно кончилось...» Глядя на его кривую улыбку, я сглотнула. Не знаю, хорошо или плохо я сделала, что спровоцировала его. Пока я, запыхавшись, смотрела на него, он внезапно наклонился, схватил меня за талию и перекинул через плечо.   Мир перевернулся; я в недоумении спросила: «Что ты делаешь? Ты с ума сошел?» — и он шлепнул меня по ягодицам. «Я сошел с ума, моя дорогая жена сделала все, что могла, и наконец довела меня до безумия». Он быстро вошел в комнату и закрыл дверь. Я попыталась выпрямиться, свисая с его плеча, но не успела и опомниться, как оказалась на кровати. Я подпрыгнула, когда он практически швырнул меня на кровать. Я не успевала привыкнуть к одному его внезапному порывистому движению, как следовало другое, и от удивления мои губы оставались приоткрытыми.   Он схватил свою футболку за воротник и одним движением снял ее, отбросив в сторону; когда он остался с обнаженным торсом, я, сглотнув, наблюдала за ним. На его лице было очень серьезное выражение; мое сердце, колотившееся от волнения, от его грубых движений билось все быстрее. Когда его рука потянулась к брюкам, мои глаза расширились; он сказал «медленно кончилось», но неужели все кончилось так быстро?   Освободившись от брюк, он посмотрел на меня; его страстный взгляд скользнул по моим широко раскрытым глазам, приоткрытым губам и моему телу, неподвижно лежащему на кровати. «Что случилось, жена? Язык проглотила?» — от его насмешливого вопроса я попыталась взять себя в руки.   Он раздвинул мои ноги обеими руками, оперся коленом о кровать и наклонился надо мной; я приоткрыла рот, чтобы ответить. Его взгляд блуждал по мне; безумная страсть в его глазах заставила мое сердце биться чаще. Когда он схватил обе стороны моей рубашки, я сказала: «Исо...» — но не успела договорить, как он, потянув в стороны, разорвал рубашку. От его резкого движения пуговицы отлетели, и рубашка разорвалась на мне.   Он на мгновение взглянул на мои широко раскрытые от удивления и волнения глаза, но затем его взгляд скользнул по моей обнаженной коже. «Скажи, Фадиме...» — он знал, что я не смогу говорить, и, опершись локтями по обе стороны от моей головы, наклонился к моему лицу. Увидев меня, застывшую под ним, он насмешливо приподнял брови: «Ты что-то говорила...» — его горячее дыхание на моих губах заставило мою кожу покрыться мурашками.   Он что, разорвал рубашку? Я все еще не могла осознать это, поэтому опустила глаза и посмотрела на себя. Рубашка была разорвана на две части; увидев, что часть с пуговицами болтается, я нахмурилась: «Ты что, зверь, Исо? Ты просто порвал рубашку». Когда я уставилась на него, он посмотрел на меня с кривой улыбкой: «Ты еще не видела, что такое зверство, Фадиме...» — он внезапно прижался губами к моим; я положила дрожащую руку ему на плечо. Когда мои холодные пальцы коснулись его горячей кожи, он вздохнул и усилил давление губ. Моя голова буквально утонула в подушке.   Я пыталась поспеть за его темпом, но он словно летел с горы. Наклонив голову, он зажал мои губы в своем рту. Звук нашего влажного поцелуя ритмично отдавался в ушах; мой пульс участился. Я скользнула ладонью с его плеча на шею и накрыла его сонную артерию. Его пульс бился у меня в ладони; он отодвинул в стороны куски разорванной рубашки тыльной стороной ладони, полностью обнажая мое тело.   Его теплая рука скользнула с моей шеи на грудь; он потянул бюстгальтер вниз и просунул руку внутрь. Моя ноющая грудь оказалась зажатой между его ладонью и бюстгальтером. Когда он сжал мою грудь, я застонала, и он медленно остановил движение губ. Слегка приподнявшись надо мной, он перевел руку мне на спину; наши взгляды встретились. Его рука нашла застежку; он повозился, но не смог расстегнуть. Когда он нетерпеливо выдохнул, я в панике сказала: «Даже не думай...»   «Ты еще увидишь, что у меня в голове, не волнуйся, моя дорогая жена». Когда он подмигнул, я сглотнула. Видимо, он наконец понял, как это работает; он расстегнул застежку двумя пальцами. С торжествующей улыбкой он свободно провел рукой под свободным бюстгальтером по моей груди. Мой сосок, который он сжимал ладонью, ныл. Так как рубашка все еще была на моей спине, мы не могли освободиться от бюстгальтера, не снимая ее; вздохнув, я приподнялась, и мой лоб коснулся его плеча.   Я сняла рубашку, но она застряла под моими ягодицами, и я не могла полностью ее стянуть; мой нетерпеливый муж, превратившийся в быка, не стал ждать и сразу же снял с меня бюстгальтер. Сжимая мою грудь в ладони, он прижал меня обратно к кровати; когда моя обнаженная спина коснулась кровати, его взгляд скользнул вниз. Он глубоко выдохнул через нос и, не теряя времени, опустил лицо. Без подготовки он взял мой сосок между зубами и укусил; от внезапной боли я застонала и ударила его по плечу: «Не кусайся!»   Сосок все еще был зажат у него в зубах, он усмехнулся, глядя на меня; от этого зрелища у меня все внутри заныло. Он посасывал мой сосок, втягивая его в рот. От ощущения его влажного и горячего рта на моей чувствительной коже я погладила его плечо. Я провела рукой с его плеча на затылок и в его волосы. Он посасывал места, которые сделал чувствительными своими укусами, и языком доводил меня до исступления. Когда желание в моем лоне стало преобладать, я обвила его левой ногой и попыталась притянуть его к себе. Когда он с громким звуком оторвался от моей груди и с любопытством посмотрел на меня, я, схватив его за волосы, потянула вниз, чтобы он продолжал заниматься своим делом. Поняв, чего я хочу, он опустил руку, гладящую другую грудь, между моих раздвинутых ног.   Когда он положил руку поверх моего белья, я напряглась в ожидании. Внутри меня начало ныть. Повинуясь потребности, я обвила ногой его бедро и прижалась к нему. Когда он надавил рукой прямо на мой вход и услышал мой стон, он оторвался от моей груди. «Скажи, чего ты хочешь». Я посмотрела в его запыхавшиеся голубые глаза, смотрящие на меня снизу; мой взгляд скользнул по его растрепанным волосам и покрасневшим губам.   «Почему... ты не знаешь, чего я хочу?» — прошептала я, и он, вздохнув, надавил двумя пальцами на мой вход поверх белья. Мои глаза на мгновение закатились, но я прикусила губу и снова посмотрела на него. «Я хочу услышать это», — сказал он, и я улыбнулась. Я обвила руками его затылок и притянула его к себе; он без сопротивления приблизил свое лицо к моему.   «Что ты хочешь сделать?» — спросила я. Он сглотнул, глядя на мои губы, и с голодной тоской соединил наши губы. На этот раз я, как и он, с чистым желанием захватила его нижнюю губу и посасывала. Он начал гладить меня пальцами. Каждое его прикосновение сводило меня с ума; я немного отодвинула лежащую на кровати ногу в сторону, освобождая больше места для его пальцев. Он внезапно остановил руку; когда мое лоно, ноющее от потребности, сжалось, я нахмурилась.   Он оторвал губы от моих: «Скажи...» — решив, что сопротивляться бессмысленно, я прошептала: «Чтобы ты вошел в меня...» Я снова приподнялась и потянулась к его губам, но он не дал себя поцеловать. «Моих пальцев достаточно?» — как бы напоминая, он отодвинул мое белье в сторону и ввел один палец внутрь. От внезапного ощущения наполненности у меня перехватило дыхание. Когда он сделал пару движений внутри, я, тяжело дыша, вцепилась в него, но этого было мало. Мое лоно, давая понять, что хочет большего, все еще ныло.   «Не достаточно...» — сказала я, извиваясь от потребности под ним. Улыбаясь, он изучал меня: «Тогда чего ты хочешь?» — спросил он, и я нахмурилась. Что он пытается услышать? Когда он добавил второй палец, скользящий по моему влажному лону, от усилившейся наполненности с моих губ сорвался тихий стон.   Его пальцы, трущиеся о мои стенки, наполняли меня, но не давали того удовольствия, что его член. Он поцеловал меня и вытащил один палец; я говорила ему, что мало, а он убавил. Вздохнув, я вцепилась в его плечи: «Что ты хочешь услышать, Исо, я не могу больше...» Он пожал плечами, наклонился к моему уху, оставил пару поцелуев на шее: «То, что ты хочешь внутри...» — он провел губами по моему уху, «...насколько сильно ты этого хочешь...» — продолжая сводить меня с ума своим дыханием, «...как ты себя чувствуешь...»   Когда он снова повернулся ко мне, я, сглотнув, посмотрела на него; я приоткрыла губы, но слова не шли. Движения его одного пальца только усиливали боль внутри. Я больше не могла выносить давление, которое моя ноющая пустота оказывала на мой пах: «Не достаточно... твой один палец только усиливает боль, он больше не помогает...»   Хотя я едва говорила, он кивнул и снова ввел второй палец. Я, сжавшись от удовольствия, наслаждалась наполненностью. «Хм, тогда двух пальцев достаточно?» — спросил он над моими губами, и я сжалась. Когда мои стенки привыкли к его второму пальцу, они снова начали ныть; этого было мало... Мы оба знали, чего я хочу. Я посмотрела ему в глаза с потребностью: «Ты знаешь, что этого недостаточно...» — он приподнял брови и ввел третий палец.   На этот раз от наполненности я застонала и запрокинула голову; его пальцы, трущиеся о мои стенки, смоченные моей влагой, свободно скользили внутри. Я чувствовала его губы на своей шее; чтобы сдержать стоны, я прикусила губу и положила руку ему на голову. Я прижимала его к своей шее, покрытой синяками, но мне было все равно. Я начала дрожать; видимо, он почувствовал, как сжимаются мои стенки, потому что внезапно убрал пальцы.   Когда удовольствие от наполненности исчезло, боль от незавершенности отдалась спазмами в моем паху. Я резко выдохнула и, схватив его за волосы, нахмурившись, посмотрела ему в лицо. Он оставил влажный поцелуй на моих губах: «Кажется, увеличения количества недостаточно, моя жена, да?» — от его вопроса я раздраженно застонала и, резким движением опустив дрожащую руку вниз, схватила его за член; его челюсть напряглась.   От неожиданного для него движения его лицо напряглось; я сжала его затвердевшую плоть в своей ладони. «Чего ты хочешь?» — спросила я сквозь зубы, и он напрягся еще сильнее. Когда он прильнул к моим губам, я отвечала, одновременно поглаживая его возбуждение в своей руке. Он застонал на моих губах и отстранился.   «Я хочу, чтобы ты помнила, что тебя наполняет...» — на моих губах появилась кривая улыбка: «Ты что, ревнуешь к своим собственным пальцам?» — он нахмурился, щелкнул языком и цокнул: «Я просто сделал маленькое напоминание... а теперь скажи, что ты хочешь внутри себя... и я дам тебе это...»   Темнота в его глазах, пульсирующий член в моей ладони и ноющая пустота внутри — все это вело к одному. Я притянула его к себе рукой на его затылке и посмотрела ему в глаза: «Я хочу твой член...» — мой взгляд скользнул по его губам, но я быстро вернула его к глазам, «...полностью... жестко...» — он не дал мне говорить дальше, прильнув к моим губам.   Он сдавливал мои губы с бешеной скоростью, но, не задерживаясь, оторвался. Когда он встал, я убрала руку от его члена. Я с волнением водила глазами по его обнаженному телу, а он без промедления снял с меня и белье. Когда он снял и свое, я посмотрела на его стояк; внезапным движением я потянулась к нему, и его глаза встретились с моими.   Он приподнял брови, глядя на то, что я делаю; я и сама не знала. Мне просто инстинктивно захотелось прикоснуться. Когда я обхватила его пальцами, они не смыкались полностью, но я крепко сжала его. Я смотрела на его лицо, чтобы увидеть эффект моего прикосновения.   Его глаза на мгновение закатились, но он взял себя в руки глубоким вдохом. Глядя на вену на его напряженной шее, когда он запрокинул голову, я почувствовала, как внутри меня становится влажно. Когда я пошевелила пальцами, он застонал из горла и навис надо мной; моя рука оказалась зажатой между нами. «Молодец... продолжай в том же духе... надеюсь, завтра ты сможешь сесть на свои красивые ягодицы, Фадиме...»   Не дав мне понять, что он имел в виду, он раздвинул мои ноги в стороны обеими руками. Устроившись поудобнее, он освободился от моей руки и одновременно провел головкой по моему входу. От прикосновения его твердого горячего члена боль в моей киске превратилась в пульсирующую. Я стонала от потребности; мой голос звучал плачевно в моих ушах. Недолго потеревшись о меня и смочившись в моей влажности, он приставил головку к моему входу и, опершись обеими руками по бокам, навис надо мной. Когда наши глаза встретились, он без промедления толкнулся внутрь. От внезапного проникновения его жесткой и большой плоти мои глаза расширились, но боли не было. Я чувствовала лишь легкое жжение.   Не дав мне даже пары секунд, чтобы привыкнуть, он продвинулся глубже; от того, как его плоть разрывала меня, у меня перехватило дыхание. Когда он сделал еще один, последний, сильный толчок, он проник в место, где не бывал раньше. Из моего горла вырвался стон, полный боли и удовольствия, и он окончательно устроился во мне. Подождав немного, пока я привыкну, он начал двигаться. Пульсирующая боль внутри сменилась удовольствием от его члена, наполняющего меня. Застонав, я полностью отдалась его толчкам.   Он ритмично вбивался в меня; его тяжелое дыхание касалось моих губ; я поцеловала его напряженную челюсть. Его голубые глаза, по которым было видно, что он получает удовольствие, уставились на меня: «Ты привыкла?» — спросил он, и я кивнула. Пока я пыталась понять значение его ухмылки, он полностью вышел из меня и внезапно вогнал себя до основания; из моих губ вырвался крик.   Его член, вошедший до основания, пульсировал внутри меня; звуки, издаваемые из-за моей влажности, эхом разносились по стенам, пока он продолжал жестко вбиваться в меня. Я извивалась под ним от удовольствия; его имя срывалось с моих губ, едва различимое из-за моего хриплого голоса. Неожиданно он снова вышел из меня, обхватил меня за талию обеими руками и приподнял; я тут же вцепилась ему в плечи.   Мои колени коснулись кровати; я чуть не упала от тяжести, легшей на дрожащие ноги, и обвила руками его шею. Он сел на колени и притянул меня к себе; я, раздвинув ноги, оседлала его. Не дав мне даже устроиться, он взял свой член в руку, приставил к моему входу и толкнул внутрь. Из-за моего сорванного голоса глухой крик, вырвавшийся из горла, был едва слышен.   Он убрал руку, обхватил меня за талию и усадил на себя; я крепко обвила его шею и слегка приподнялась, но он не дал мне опуститься обратно, приподнял бедра и сам вошел в меня. Его торопливость, его контроль над ситуацией так очаровывали меня, что я поняла, что улыбаюсь, только когда он сказал между тяжелыми вдохами у моего уха: «Тебе, кажется, нравится». Я наклонилась к его лицу и, двигая бедрами, чтобы принять его плоть внутри себя, прошептала: «Очень... очень нравится».   Улыбаясь, он одной рукой убрал с моего лица влажные от пота волосы. «Мы только начали, моя хорошая... постарайся не переутомляться». Я с любопытством посмотрела на него, но голод в его глазах не предвещал скорого насыщения. Когда моя спина внезапно коснулась кровати, он все еще был внутри меня и, казалось, проник еще глубже. От наполненности, которая была слишком сильной, я, застонав, провела ногтями по его спине. Он встал на колени и обхватил рукой мою ногу.   Задыхаясь под ним, я смотрела, что он будет делать. Целуя мою приподнятую ногу, он наклонился ко мне и перекинул ее себе на плечо. Когда я немного отодвинула напряженную ногу, я начала четче чувствовать его внутри. Казалось, удовольствие не могло стать сильнее, но он каждый раз находил новую позу, которая сводила меня с ума. Когда он снова поцеловал мою ногу, лежащую у него на плече, я протянула руку к его лицу и, взяв его за щеку, заставила посмотреть на меня.   Мой взгляд скользнул по его губам; он понял, чего я хочу, и, не обращая внимания на мою ногу у него на плече, наклонился к моему лицу. Когда наши губы встретились, я с такой тоской прильнула к нему. Его движения внутри меня начали вызывать спазмы. Поняв, что я близка, он сбросил мою ногу с плеча; нога, упав на кровать, заныла от напряжения, но даже это доставляло мне удовольствие. Он отодвинулся до самого края кровати, и когда моя голова ударилась о деревянное изголовье от его сильного толчка, он остановился.   Я поморщилась от боли и приложила руку к голове; он с беспокойством посмотрел на меня: «Ты в порядке?» — он положил руку поверх моей, пытаясь осмотреть голову. Удар был несильным, боль прошла мгновенно; я вцепилась в его плечи и попыталась привлечь его внимание: «Не важно... продолжай...» — мой шепот заставил его изучить мое лицо, пытаясь убедиться.   Когда я снова прильнула к его губам, он продолжил движения внутри меня, немного замедлившись. Я уже начала дрожать под ним; одной рукой он гладил мою грудь, другой оперся на мое бедро, раздвигая ногу еще шире. Почувствовав, что стала еще влажнее, я, чтобы не закричать, прикусила губу и провела ногтями по его спине. Он ускорял ритм, и его член, наполняющий меня, с каждым толчком как будто становился еще больше. Последним толчком волна удовольствия накрыла меня, и я, дрожа, достигла оргазма.   Слеза, скатившаяся из моего глаза, была от переполнявшего удовольствия; он прижался губами и стер ее. Мои глаза смотрели в его, пока внутренние спазмы сотрясали мои стенки; он вздохнул, глядя на мою улыбку. По его стону и участившемуся дыханию я поняла, что он тоже близок. Он полностью вышел и с силой вогнал себя до основания; зажатый между моими стенками, он кончил внутрь меня.   Он рухнул на меня, задыхаясь; я оказалась придавленной его весом. На мгновение у меня перехватило дыхание, но он отодвинулся в сторону, опершись одним плечом о кровать, давая мне пространство для дыхания. Поглаживая его волосы, я дала нам обоим время успокоиться. Когда он вышел из меня, пустота внутри отозвалась болью.   Я глубоко вздохнула, ожидая, пока боль пройдет; я уже привыкла и знала, что если немного подождать, она утихнет. Он поцеловал мое плечо, на котором лежала его голова, и, подняв голову, посмотрел на меня. Он убрал волосы с моего лица и внимательно осмотрел меня. «Мы сильно ударили твою голову?» — спросил он с нежностью, от которой у меня внутри все потеплело. Улыбнувшись, я приложила руку к его щеке и, погладив, приподняла подбородок и щелкнула языком. Когда он встал, он обнял меня за обнаженное тело и помог сесть.   Он откинулся на кровать, и я упала на него; хихикнув, я обвила руками его шею и удобно устроилась. Холод в комнате заставил мою обнаженную кожу покрыться мурашками, но я укрылась теплом его рук. Я лежала на нем лицом вниз, одна нога и половина тела были на нем; он крепко обнял меня за талию, а другой рукой гладил мое лицо.   «Передохнем десять минут, а потом начнем второй раунд, моя госпожа». От его уверенного заявления мои глаза расширились. Я потерлась головой о его грудь, приподнялась и с удивлением посмотрела на него; он рассмеялся: «Чего смотришь, как заяц на фары?» Я, с трудом выдавив из сорванного голоса, спросила: «Шутишь?» Он приподнял и опустил брови, усмехаясь: «Абсолютно серьезен, моя дорогая жена».   Он коротко поцеловал меня и продолжил: «Ты же сама сказала, что я могу делать все, что хочу...» Я нахмурилась: «Ты уже сделал...» Он подмигнул и столкнул меня с себя на кровать, опершись на руку, обнимающую мою шею. Наклонившись надо мной, он прижал меня к кровати: «Разве я не говорил, что мы только начинаем?» Я сглотнула и посмотрела на него: «Ты говорил?» Он оставлял маленькие поцелуи на моих губах и отвечал: «Наверное, я говорил, пока ты прыгала у меня на коленях».   Я ударила его по плечу: «Не будь таким». Но я была взволнована. Проводя губами по моей щеке, он возразил: «Что я такого сказал?» Немного отстранившись, он с интересом посмотрел в мои глаза. Он водил тыльной стороной пальцев по моей щеке: «Я же сказал, что хочу вонзиться в твою горячую киску...» — его хриплый голос с выдохом заставил меня вздрогнуть.   «Исо...» — сказала я с предупреждением, но мой голос прозвучал как стон; он целовал мои влажные губы, приговаривая: «Говори, жена... говори, моя красавица... говори, моя милая». Что я могла сказать этому человеку? Я забыла, что хотела сказать. Плюнув на то, что я хотела сказать или возразить, я обвила рукой его шею. Он опустил свободную руку вниз и двумя пальцами раздвинул мое еще ноющее лоно, поглаживая. «Прошло десять минут?» — спросил он между поцелуями. Я не знала ответа.   Я была словно оторвана от мира; единственное, что я знала, — когда он говорил таким тоном, он мог делать со мной все, что хотел. Он водил пальцами вокруг моего лона, скользя по все еще чувствительному входу. Его теплые поглаживания и тяжелые, но жесткие поцелуи снова увлажнили меня. Приподняв руку из-под моей шеи, он приподнял мою голову к себе и проник языком мне в рот. Я вцепилась в его волосы, посасывая его язык.   Так как он лежал на боку, его обнаженная плоть касалась моего бедра; чувствуя, как она снова твердеет, я поддалась внутреннему желанию. Я повернулась к нему и перекинула одну ногу через его бедра; наши обнаженные груди соприкоснулись. Его рука между моими раздвинутыми ногами начала двигаться быстрее в открывшемся пространстве. По мере того как его плоть росла между нами, скорость нашего поцелуя возрастала. Даже задыхаясь, мы не могли оторваться друг от друга; мы остановились, чтобы перевести дух.   Мы пытались отдышаться, не прерывая контакта; мы настолько смешались, что я не могла понять, где заканчивается его дыхание и начинается мое. Встретившись взглядом, он посмотрел на меня с чувством: «Я так тебя люблю...» — улыбнувшись, я прошептала: «И я к тебе не равнодушна».   Он озорно приподнял брови и убрал руку от моего лона. Я смотрела на него, хлопая ресницами. Когда он прижал свой затвердевший член между моих ног и провел им, внутри все сжалось в ожидании. Его горячее дыхание взметнуло мои волосы. «Не знаю как ты, но здесь есть одно пустое место; с твоего позволения, я хотел бы его заполнить, женушка».   Когда он провел своим пульсирующим членом по моему влажному входу, касаясь внешних губ, желание наполнило меня. Сколько бы мы ни сливались, казалось, я не могла насытиться; спустя короткое мгновение после оргазма я снова хотела его. Я крепче обвила его ногой, освобождая место: «Заполни... заполни это место, не оставляй ни одного пустого места, понял?» — пыталась я сказать хриплым голосом; он слушал, сморщив нос.   Поняв, что я сказала, он улыбнулся: «То есть я заполнил и твое сердце?» Улыбнувшись, я поцеловала его в губы: «До краёв...» Его взгляд, скользнувший по моим губам, снова встретился с моими глазами, в которых была чистая страсть: «Значит, осталось заполнить до краёв только одно место...»   Я двигала бедрами вперед-назад, скользя по его члену. От трения мы оба застонали. «Заполни уже, чего ты ждешь, моих мольб?» — на мои упрекающие слова он улыбнулся: «Ты забыла кое-что, моя дорогая жена, я жду, пока ты это вспомнишь».   Быстро подумав, я пришла к выводу и прошептала: «Я тоже тебя люблю, Фуртунчик». С облегчением от того, что получил желаемое, он приставил свой член к моему входу и толкнул внутрь. На этот раз он наполнял меня медленно, но из-за повышенной чувствительности внутри заныло.   «Фуртунчик внутри...» — хихикнув, я ударила его по плечу. «Дурак...»   Он медленно терся внутри меня, наполняя; так как он не навалился резко, мои стенки медленно увлажнялись и крепко обхватывали его. Когда спазмы внутри участились, я, застонав, исказила его лицо: «Фадиме...»   «Мм?»   Он застонал болезненным голосом: «Расслабься, девочка... ты слишком сжимаешься».   Потянувшись к его губам и поцеловав, я попыталась расслабиться, но из-за позы не могла дать ему достаточно пространства. Видимо, его терпение лопнуло; он схватил мою ногу, лежащую на нем, и, приподнявшись надо мной, опрокинул меня на кровать. Убрав руку из-под моей шеи, он опустил мою голову на подушку и, взяв меня за бедра обеими руками, раздвинул мои ноги. Я согнула колени и уперлась ступнями в кровать.   Когда он начал двигаться внутри меня свободнее и быстрее, я, застонав, уперлась рукой в его плечо. При каждом его толчке меня подбрасывало вверх, моя грудь подпрыгивала, а голова скользила вверх. Он вонзил пальцы в мои бедра и потянул меня вниз, чтобы моя голова не ударилась о деревянное изголовье. Я была настолько влажной, что он вбивался в меня до основания; от звуков и моих стонов он становился все жестче.   Наклонившись надо мной, он посмотрел мне в глаза: «Ты мне доверяешь?» Глядя в его потемневшие от желания глаза, я усмехнулась: «Ты видишь, в каком я положении?» Он резко толкнулся, и мои глаза закатились; я громко застонала. «Я вижу, моя красавица... с каждым разом вижу все больше... ответь на мой вопрос».   Я снова посмотрела ему в глаза; он вышел из меня, и пустота внутри заныла. Взволнованный блеск в его глазах говорил о том, что он что-то задумал. «Что у тебя на уме?»   «Я покажу, если ты ответишь». Я кивнула. Он продолжал смотреть мне в глаза; я закатила глаза и сказала: «Я доверяю...» Я знала, что он не сделает мне больно; он даже пытался не дать мне удариться головой об изголовье, он бы не стал причинять мне боль намеренно.   Улыбнувшись, он поцеловал меня в подбородок: «Ты не пожалеешь». С любопытством глядя на него, он приподнялся надо мной, встал на колени, отодвинулся назад и крепко схватил меня за лодыжки, лежащие на кровати. Наблюдая за ним с нахмуренными бровями, я ждала; моя грудь вздымалась от волнения, когда он притянул меня к себе и внезапно перевернул. Чтобы не удариться лицом о кровать, я оперлась на руки; мои колени коснулись кровати; я приподнялась, и волосы упали на лицо.   Горячее дыхание на моих ягодицах заставило мое сердце уйти в пятки; он же не сделает того, о чем я думаю, правда? Я испуганно обернулась, чтобы посмотреть на него, и почувствовала его грудь на своей спине. От беспокойства я приподнялась на коленях.   Мои руки, оторвавшиеся от кровати, повисли в воздухе; он обнял меня сзади. Его горячее дыхание у моего уха заставило меня напрячься. «Успокойся... я не сделаю того, о чем ты думаешь». Он понял мои опасения, даже не видя моего лица.   Я облегченно выдохнула. «Прислони руки к изголовью...» — я повернула голову, пытаясь посмотреть на него, и он посмотрел на меня через плечо. В его глазах было сильное желание. Я сглотнула, глядя на его губы; он поднес руку к моему лицу, двумя пальцами взял меня за подбородок и прильнул к моим губам. Я выворачивала шею, чтобы повернуться к нему, было больно, но мне было все равно.   Он прикусил мою губу и отстранился: «Делай, что я сказал...» — его хриплый голос снова подчинил меня; я бросила на него тревожный взгляд и отвернулась. Когда я обеими руками вцепилась в деревянное изголовье, он раздвинул мои колени, обхватил рукой мой живот и выставил мои ягодицы наружу. То, что он задумал, немного пугало меня, потому что я не видела его, и вся моя нагота была у него перед глазами. «Исо...» — сказала я, зная, что долго не выдержу в таком положении.   Когда он приставил свою плоть к моим ягодицам, я глубоко вздохнула. Он сказал, что не сделает этого... мой пульс участился от паники. Пока я ждала, согнувшись перед ним, я снова почувствовала его грудь на своей спине. «Тсс, успокойся... доверься мне». Я попыталась кивнуть на его шепот. Обхватив меня за талию одной рукой, он выставил мои ягодицы наружу; когда он провел своим членом между моих раздвинутых ягодиц, я застонала от удовольствия.   Поза, в которую он меня поставил, вызывала беспокойство, но и возбуждала; когда он на этот раз с нажимом скользнул, я инстинктивно приподняла ягодицы ему навстречу. Он целовал мою спину; когда его рука, обнимающая мой живот, скользнула вниз и нашла мое лоно, я попыталась выпрямиться, но он притянул меня к себе, и я снова схватилась за изголовье. Он водил пальцами по передней части моего лона, одновременно проводя своим членом сзади до самого входа.   От переполнявшего желания я застонала и простонала с упреком: «Войди уже». Я почувствовала его горячее дыхание на своей пояснице; когда я раздвинула колено, опирающееся на кровать, чтобы освободить ему место, он, вопреки моим опасениям, снова приставил головку к моему входу. Я облегченно вздохнула; он поцеловал меня в поясницу и выпрямился. «Держись крепко, не ударься лицом...» — предупредил он в последний раз четким голосом и вошел в меня; я подалась вперед.   Когда я оттолкнулась назад, его член внутри меня продвинулся глубже. От удовольствия я выпрямила бедра и прижалась к нему. Одной рукой он гладил мой бугорок, другой сжимал мою ягодицу. Места, которых он касался, горели; его плоть, наполняющая меня, казалось, разрывала мои стенки.   От переполняющего удовольствия мои глаза увлажнились — я буквально плакала от наслаждения. Кровать под нами скрипела, а он продолжал скользить в меня сзади. Мой голос, измученный стонами, был почти не слышен. Деревянное изголовье, за которое я так крепко держалась, сотрясалось от каждого его толчка; я чувствовала, как мои свисающие груди раскачиваются от ударов.   Его член, казалось, рос внутри меня; вонзаясь в меня, он издавал стоны, сопровождаемые влажными звуками соединения наших тел. Он убрал руку от моего лона и обеими руками сжал мои ягодицы, сжимая их в горячих ладонях. Когда он внезапно шлепнул меня по ягодице, из моих приоткрытых от удивления губ вырвался короткий вскрик.   Почувствовав его грудь на своей спине, я скоро ощутила его горячее дыхание у уха: «Тебе понравилось?» — его голос, полный удовольствия, звучал хрипло. Инстинктивное желание внутри овладело мной, и я, застонав, сказала: «Сильнее...» Он полностью вышел из меня. Взяв меня за руки, он оторвал их от изголовья и прижал к кровати; я без сопротивления позволяла ему придавать мне форму.   Когда мое лицо и плечи коснулись кровати, он обхватил рукой мой живот и приподнял мои ягодицы. Раздвинув онемевшие от напряжения ноги, я ждала, когда его плоть войдет в мою ноющую пустоту. Когда он снова шлепнул меня по ягодице, я, застонав от удовольствия, прижалась к нему. Он раздвинул мои ягодицы, тянущиеся к нему, и, проведя членом, одним движением скользнул в мой вход.   Наполненность от его пульсирующей твердости внутри заставила меня плакать от удовольствия. Когда я начала сжиматься, его удары стали еще жестче. Он опустил одну руку вперед, гладя мою грудь, и, хрипло застонав, сказал: «Не смей кончать... еще рано».   Слушая его указания, я приподняла голову, потому что шея затекла, и прижалась другой щекой к кровати. Движение привлекло его внимание; он убрал руку с моей груди, обхватил меня за талию и приподнял. Моя спина прижалась к его потной груди; мы оба стояли на коленях. Пульсирующая вена на его члене, наполняющем меня, билась о мои стенки.   Он обхватил рукой мою шею, прижав затылок к своему плечу; стоны в моем ухе участились. «Скажи... я заполнил тебя?» — спросил он. Я, плачущим голосом, промычала в ответ «Ага», но это его не удовлетворило. Он сжал мою грудь другой рукой и усилил движения внутри. Скрип кровати смешивался с нашими звуками; он убрал руку с моей шеи, взял меня за подбородок, повернул к себе и прильнул к моим губам.   Когда его рука с моей груди скользнула по животу и нашла мое лоно, я, словно обезумев от удовольствия, прикусила его губу. Едва оторвавшись, я прошептала: «Ты сводишь меня с ума...» Он уставился своими потемневшими от страсти голубыми глазами в мои влажные глаза, на его лице была кривая улыбка: «И как я это делаю?»   Когда он внезапно достиг моего дна, я ударилась головой о его плечо и задрожала; его пальцы надавили на мой бугорок, делая меня еще влажнее, а его член разрывал меня. Я едва могла дышать; когда мои ноги начали дрожать, я поняла, что кончаю; он снова схватил меня за подбородок и поймал мой взгляд. Хотя он был запыхавшись, он заговорил твердо: «Ответь мне...» Когда мои внутренние стенки сжались еще сильнее, его плоть внутри сжалась. Когда двигаться стало трудно, с его губ сорвалось тихое ругательство: «Черт...»   Хихикнув, я поднесла руку к его лицу через плечо. Хотя он был позади меня, я пыталась схватить его за лицо и волосы. «Ты... меня... так... сильно...» — мои прерывистые попытки говорить были прерваны моим криком, когда его член, несмотря на все мои спазмы, вонзился в меня, раздвигая мои стенки.   «Даа... я сейчас так сильно наполняю тебя... разрываю тебя внутри, ты такая узкая... черт...» — мы оба содрогались. Когда он надавил на мое лоно под своей рукой вместе с последними толчками, я кончила с криком. Когда мои колени подкосились, он убрал руку от моего лона, обхватил меня за талию и принял на себя весь мой вес. Когда я прильнула к его груди, влажной от пота, он сильнее вдавил в меня свой пульсирующий член и прикусил мое плечо.   Когда он кончил внутрь, его хриплые стоны эхом разнеслись по комнате. Когда он вышел из меня и сел на колени, он крепко обнял мое дрожащее тело и прижал к своей груди. Когда мои ноги подкосились, я буквально рухнула в его объятия.   Он приподнялся вместе со мной и, крепко прижимая меня, откинулся на подушки. Мое тело, полностью прилипшее к нему, рухнуло на кровать вместе с ним. Он продолжал обнимать меня сзади, целуя мои волосы. Мое дыхание все еще было тяжелым; что мы только что пережили? От этого первобытного секса я чувствовала себя легкой, как перышко.   Мой муж, наклонившийся к моему уху, тоже задыхался: «Теперь ты можешь назвать меня животным, моя дорогая жена, на этот раз я это заслужил». Его игривый голос рассмешил меня; когда я попыталась повернуться к нему, он ослабил хватку, давая мне пространство, и я повернулась.   Сначала я рассмотрела его растрепанные светлые волосы, покрасневшие и припухшие губы и раскрасневшееся лицо. Я протянула к нему пальцы и провела по его лицу. Я задержалась на следах щетины, на его губах, раздраженных моими поцелуями и укусами, на его ямочке на подбородке. «Если кто-нибудь спросит, кто мое любимое животное, я теперь скажу — мой муж». От моих слов он расхохотался, и я тоже засмеялась.   Он притянул меня к себе рукой, лежащей у меня под головой, и поцеловал: «Девочка моя, я так тебя люблю». Интенсивное выражение его глаз заставило мое сердце биться чаще. Улыбнувшись, я погладила его щеку: «Я хочу сказать, что я не равнодушна к тебе, но не могу, потому что боюсь». Поняв мой намек, он с озорной улыбкой наклонился ко мне: «А, то есть ты говоришь про третий раунд? Меня это устраивает, моя дорогая жена».   Я в панике широко раскрыла глаза и оттолкнула его лицо: «Нет... нет... я не это имела в виду». Несмотря на мою руку на его лице, он пытался поцеловать меня. «Эйподожди... Мы что, хотим, чтобы в газетах написали, что мы умерли во время секса? Хватит, тебе что, мало?» Он освободился от моей руки и поцеловал меня в щеку: «Ты сказала "три", это код, думаю, ты тоже не насытилась...» Его слова рассмешили меня, и я перестала сопротивляться.   Он заливал мое лицо влажными поцелуями. Когда он отстранился и посмотрел на меня с нежностью, я улыбнулась от чувства покоя внутри: «Кажется, я тоже тебя очень люблю». Он сначала улыбнулся, но затем скривил нос: «Что значит «кажется»? Чтобы ты была уверена, нужно три условия, Фадиме Фуртуна».   Когда он наклонился к моему лицу, я в панике заговорила, одновременно отталкивая его лицо: «Ладно-ладно, не «кажется», честно, я люблю тебя, только успокойся». Он рассмеялся и притянул меня к себе; от давления его руки на мою шею мое лицо упало ему на шею. Когда он крепко обнял меня, я тоже обвила его рукой. Почувствовав, как я дрожу от холода, он сказал: «Давай залезем под одеяло, ты замерзла».   «Но на нас...» — начала я, но он отмахнулся: «Это наша последняя ночь наедине. Пусть наша кожа свободно смешивается». Завтра мы вернемся. От осознания этого мои плечи поникли. Все чувства, которые я пережила здесь, вдали от всех, свободная от вражды, были для меня очень полезны.   Сначала я испугалась и убежала, потом отрицала и злилась, но в конце концов столкнулась с ними лицом к лицу, приняла и крепко прижалась к своим чувствам. Во мне не было ни капли сожаления; хорошо, что я вернулась к нему той ночью. «Ты прав...» — сказала я кротко. Когда я натянула на нас одеяло, Исо посмотрел на меня и ухмыльнулся. Когда я сделала вопросительный жест, он сказал громким голосом: «В Трабзоне пойдет розовый снег, если Фадиме Кочари скажет Фуртуне, что он прав».   Тот самый Фуртунчик, который дразнил меня в аэропорту, теперь был моим мужем, и я лежала обнаженная в его объятиях. Какая странная жизнь. Улыбаясь, я посмотрела на него: «Лишь бы на нас не обрушилась гора. ФадимеКочари даже стала женой этого самого Фуртуны».   Он притянул меня к своей груди и поправил одеяло: «Хорошо, что ты стала. Моя дорогая жена, единственная жена, красавица жена». Он осыпал мою голову поцелуями, у него снова начался приступ «жена-мании». Я погладила его щеку и прижалась к его груди: «Хорошо, что я стала, мой костлявый муж... хорошо...»   Он крепко обнял меня и удобно устроился. Стараясь не думать о завтрашнем возвращении в ад, я наслаждалась своей последней ночью и с умиротворением закрыла глаза.