Проще, чем ты думаешь

Мимозовые лучи закатного солнца пробиваются сквозь густо растущие листья кустов, создавая рисунки на остывающей дороге. Освежающий ветер подхватывает ореховые пряди, словно играясь. В воздухе витает аромат жаренной кукурузы и сахарной ваты, детские возгласы перекрикивают птичьи разговоры. Вода спокойно движется в своём ритме, отливая завораживающим блеском. Минхо идет вдоль речной набережной, поглощенный отнюдь не летней атмосферой свободы и предвосхищениями о следующих трех месяцах жизни, а своими неисчерпаемыми запасами мыслей. Осталось не так много времени. Надо что-то решать. Надо готовить документы. Мечта, за которой он шёл последние годы, уже показывает свой облик, проявляясь на горизонте. Если раньше он мог идти маленькими шагами, постепенно, вливаясь в ритм, то теперь его пронизывает тревога. А что, если этого было недостаточно? Что, если нужно было делать больше? Если нужно было больше, то разницу он уже наверстать не успеет. А что, если... нет, этого не может быть. Жизнь за границей всегда была для него вдохновляющей, мотивирующей и никогда не угасающей идеей. Вырваться из болота, в котором он родился, познать другой мир, другой уклад, почувствовать себя творцом своей судьбы. Всё это казалось невероятно притягательным, но таким недоступным. Чужой язык. Большие расходы. Больная мать и кот на попечении. Он не мог броситься в этот омут, к которому невозможно как следует подготовиться в одиночку. Хотя, оказалось, что можно. Уровень языка за пять лет удалось поднять до твёрдого B2. Бесконечные подработки, жизнь в родительском доме и финансовая грамотность обеспечили ему накопления, на которые можно позволить себе пусть и не слишком комфортное, но адекватное пребывание в чужой стране. И вопрос с мамой и стареньким котом, к сожалению, сам пришёл к своему завершению два года назад. Потребовалось больше года, чтобы оправиться и решиться двигаться вперед. Через рвущую на части боль, которая сжалась из тучного грозового облака в жгучую точку, подающую признаки жизни только при нажатии. И теперь все карты в его руках. Так ведь? Он волен сделать то, что задумал. Подошвы шаркают по бетонным плитам, взгляд сконцентрирован на швах, мелькающих с каждым шагом. Из очередной палатки с хотдогами играет незамысловатая песня, которая заедает в голове у половины страны. Нужно собирать документы, чтобы успеть податься на программу, стартующую через два месяца. Нужно повторить забытый материал, чтобы не облажаться. Нужно собрать обновленную информацию про базовые вещи: как найти жилье, как найти трансфер, как подключить симкарту, как открыть счет в банке. Очевидно, что всё это нужно делать постепенно, отводя положенное время и держаться спокойно. Никакой катастрофы не произойдет, если что-то не получится сделать с первого раза. Он всегда сможет податься ещё через год, будучи наученным своим же опытом. Рациональные выводы пытаются пробиться через броню разбушевавшегося шторма, сносящего все на своем пути. Даже разобрав все свои страхи и переживания на детальные составляющие и связующие, хроническая тревога отказывается покидать тело. Пока выбор и дело не сделаны, оно отказывается расслабляться. Внезапно пробегает мысль о Джисоне. Он так ему еще ничего не сказал. Мыски кроссовок замирают у последнего шва - дальше дорога превращается в тропу, засыпанную щебнем, а ограждение в виде серого железного забора обрывается, уступая сопровождение высоким кустам, скрывающим вид на водоём. Глаза с прищуром направляются в сторону солнца, опуская взгляд в воду, а руки цепляются за забор так, словно предотвращают падение. Внизу река бьётся об основание моста. Очень хочется сесть на корточки и повиснуть на ограждении, но это бы испугало прохожих, поэтому Минхо просто стоит и пытается пережить бурю. Джисон. Он должен сказать Джисону. Пальцы сжимают нагретый металл почти по скрипа. Из носа вырывается грузный выдох. На лбу залегает межбровная морщина. И как ему сказать? "Джисон, ты был не в курсе, но я с детства хотел смотаться за бугор. Вот, я еду, получается. Давай не скучай" "Джисон, я уезжаю в Европу. Не уверен, что временно. Прости, что сообщаю это так неожиданно и спасибо за всё, что ты для меня делал." С каждым новым сценарием в груди щиплет всё сильнее. "Джисон, я... не хочу никуда ехать. Я не хочу тебя бросать. Я хочу остаться с тобой." Локти соскальзывают по округлой поверхности, ладони сжимаются в замок и подпирают лоб, глаза с силой жмурятся, чтобы перекрыть световой поток, словно именно так мысли и поступают в голову. Может это собственноручно навязанная мечта, которая уже изжила себя, и никуда ему лететь не надо? Он может остаться здесь. В своей привычной жизни. Ходить на работу, повышать квалификацию в часовой пешей прогулке от дома, а не за тысячи километров. Есть знакомую еду, решать знакомые бытовые проблемы, чувствовать себя уверенно в любой ситуации. Быть с Джисоном, в конце концов. - Блять. Он отталкивается от забора и резко набирает темп, игнорируя тропу впереди и проходя весь маршрут обратно. Прогулки на свежем воздухе не помогли. Однако сейчас каждый шаг словно кидает камень в успевшее завариться в его голове болото, тормоша устоявшуюся атмосферу отчаяния. И он срывается на бег. Мышцы напрягаются и расслабляются при каждом толчке, гравитация перестает давить на позвоночник, вместо этого он словно летит, рассекая теплый воздух. Руки помогают корпусу стабилизироваться. Тело набирает скорость. Через несколько минут спринта возникает отдышка. Хотя бы она способна выбить все мысли из его дурной головы. 🌫️🌫️🌫️ Дневной свет затянутого облаками неба омрачает деревянные столики сквозь окна. Джаз мягко разливается по помещению, приглушая разговоры посетителей. Варящиеся на кухне бульоны для рамена вызывают повышенное слюноотделение. Заказ был сделан всего несколько минут назад, но терпение желудков иссякает и они дают о себе знать глухим журчанием. – Пахнет здесь просто уебаться. Я щас стол начну жрать. Джисон показательно открывает рот и наклоняется ближе к поверхности, клацая зубами. На что Минхо только легко дергает уголком губ. – Сам отказался от закусок. – Так я их если съем, у меня аппетит еще зверинее станет. Лучше уж сразу дождаться. – Вот и терпи. – Спасибо, хен. Поддержка от бога. – Я вроде земной. – Дурак. Ладонь хлопает по предплечью, выражая шуточную обиду. Губы дуются, складываясь в трубочку. Взгляды ненадолго задерживаются друг на друге, после чего Минхо уводит свой в сторону. Мысли, словно болючие пиявки, присосались к его мозгу и не дают выдохнуть даже в присутствии самого их объекта. Глаза Джисона продолжают его рассматривать. – Я недавно смотрел документалку про Швейцарию. Так красиво там. И трава зеленее, и коровы чище. – И цифры у налогов длиннее. – Это да. А еще там какие-то дикие запреты на шум. Типа нельзя, чтобы собака гавкала, а то штраф. Но это ладно, в жопу этих псин, – он активно машет руками, выплескивая все эмоции, что у него скопились по этому поводу. – Там даже мыться после десяти вечера нельзя, соседи ментовку в легкую вызовут. Не люди, а какие-то блюстители рая. – Оттого он и рай, что всякие долбаебы тысячу раз подумают, прежде чем хрень творить. – Какой ты категоричный. А если ты пришел поздно, что теперь, грязным в постель ложиться? Так там еще и в туалет не сходить, смывать ночью тоже нельзя. – Везде свои минусы, – Минхо мямлит отстраненно, оперевшись подбородком о тыльную сторону ладони и наблюдая за прохожими через окно. Джисон соглашается, переключаясь на монолог о выращивании коров, вскоре на столе появляются заказанные блюда. От вида двух сырных раменов с наваристым бульоном и тарелки с острыми закусками желудок рьяно сжимается. Они приступают к трапезе. Остаток дня по большей части говорит Джисон. Рассказывает про свои успехи в дипломной работе, однако жалуясь на преподавателя, постоянно вносящего правки. Освещает тему лечения рака, так как на днях посмотрел большой научный выпуск. Болтает о планах на ближайший год. Спрашивает о мыслях Минхо, но тот отвечает односложно, поэтому, приняв такой настрой, заполняет паузы сам. Затем он упоминает предстоящее выступление в баре и приглашает Минхо прийти и послушать его музыку. А тот не чувствует ни права, ни желания отказываться. 🌫️🌫️🌫️ Вечерняя прохлада обволакивает все существо, проникает под полы рубашки, щекоча кожу. Влажные дороги то тут то там испещрены мелкими лужицами от недавно прошедшего дождя. Окурок тушится внутри урны и летит в нее. Минхо заходит в кирпичное здание, увешанное неоновыми вывесками, гласящими "BLEEP". Внутри, к счастью, оказывается не так душно, как он ожидал. Кондиционеры отрабатывают свое. Под потолком LED ленты освещают проход синим. Биты пробивают стены, пол вибрирует. Музыкальный вечер уже начался. Минхо не интересуют подобные мероприятия, поэтому он пришел четко ко времени выступления Джисона. Тот должен показать миру свою новую песню. Он заходит в основной зал, протискиваясь через толпу и глазами выискивая забронированный столик. Биты стихают, свет на сцене гаснет, ведущий приглашает следующего артиста. Красную куртку с черными декоративными петлями заливают светом софиты. По мере движения она колышется и открывает вид на ремень серых джинс, обозначающих тонкую талию, обтянутую белой футболкой. Он узнает этот силуэт из тысячи. Гитара перекидывается через плечо, ловко устраиваясь в руках, микрофон регулирует свою длину. По залу проносятся легкие аплодисменты, и Минхо им подыгрывает. Из колонок бьет звук, словно происходит настройка оборудования. Звучит первый удар барабана, и за ним пальцы умело ведут по струнам гитары. Отыграв полминуты, Джисон тянется руками к микрофону и прикрывает глаза. I still don't know why I should live a lie Not afraid, not afraid of losing everything I have Am I wrong or right? You'll know it in time I don't need help, I don't need help 'cause I can handle anything Кожа становится чувствительнее к одежде из-за поднявшегося табуна мурашек. Сердце с вдохновлением следует за ритмом. Глаза прикованы к лицу, выражающему всё то, что было вложено в текст. Rise 'til we end this fight We're leaving no room for regret, cut the fake, just stick to the truth I keep my head up high Through all this pain I'm letting it out Напряжение нарастает, намереваясь вылиться в припев. I'm aiming high to feel alive Nothing's gonna drag me down Every scar is proof I tried You'll never see me caught off guard They say, "Give it up," tell 'em, "Not enough" Count my losses the whole night Yeah, you know I don't care how many times I fall 'Cause I'll comе back to life Минхо сидит неподвижно, словно зачарованный. Ловя каждую ноту, каждое движение, каждую эмоцию. Джисон снова берется за гитару, наполняя проигрыш, и с чувством отклоняется вперед-назад, словно выжимая все, что может предложить ему инструмент. In the sunlight, in the moonlight I was out of sight, did you know? Seems likе they really want me to be alone Every story, different endings Let's see it with our own eyes Walking straight into the future I won't look back at the past Oh, hide this fear deep inside Who I used to be, I'll forget, take a breath, become someone new I keep my head up high Through all this pain I'm letting it out I'm aiming high to feel alive Nothing's gonna drag me down Every scar is proof I tried You'll never see me caught off guard They say, "Give it up," tell 'em, "Not enough" Count my losses the whole night Yeah, you know I don't care how many times I fall 'Cause I'll come back to life В груди что-то обрывается, к глазам подкатывают слезы, которым, он, однако, не дает выхода. Только не сейчас. В Джисоне есть жизнь. Яркая и бурная энергия, не поддающаяся внешнему воздействию. Он поступает ровно так, как и поет. Никогда не сдается. Он всегда был таким. А что, если он слышит этот голос со сцены в последний раз? My mind's lucid, done being foolish Finally, I'm now breaking free Racing to the place that makes us who we are, yeah Черные омуты переводят взгляд на Минхо, на губах растягивается искренняя улыбка. Он нашел его сразу, как вышел на сцену, но решился на зрительный контакт только после того, как большая часть песни была позади. Теперь можно отпустить себя и кайфовать. They say, "Give it up," tell 'em, "Not enough" Count my losses the whole night Yeah, you know I don't care how many times I fall 'Cause I'll come back to life La-la-la-la-la, la-la La-la, la-la-la La-la, la, la-la, la-la-la, la-la La-la, la-la-la They say, "Give it up," tell 'em, "Not enough" Count my losses the whole night Yeah, you know I don't care how many times I fall Come, let's go back to life Из краев сцены резким столбом и с характерным звуком выходит пар, заставляя дернуться. Неожиданно. Эффектно. Звучат аплодисменты. Джисон кланяется, благодарит публику за теплый прием и уходит за кулисы. Через треть часа Минхо стоит под козырьком черного входа. Асфальт стал еще более мокрым, с крыш непрерывной дробью срываются холодные капли. Дым с тягостью рассеивается в ночи. На задворках по-прежнему ведутся хмурые дебаты, это уже хронический фоновый режим, без которого Минхо не проживает и дня. Лишь в грудине теплится спокойствие, которое, увы, все никак не может пробиться к голове. Но он все равно ценит то, что смогло его задеть. Носок кроссовки размазывает пепел, упавший на дорогу. Второй за вечер окурок летит в пошарпанную урну. За спиной скрипят дверные петли, заставляя отойти в сторону. – Привет. – Привет. Ты был великолепен. Чернильные омуты отражают ласковый взгляд. На губах рисуется та самая нежная улыбка. На щеках проступает практически незаметный румянец. – Я очень переживал, что затуплю от волнения и не вывезу одновременно петь и бренчать на гитаре. Но, кажется, пронесло. Спасибо, хен. – Ты хорошо подготовился. – Я просто решил не смотреть на тебя, пока не отыграю самое сложное. – А я-то тут при чем? – веки щурятся. – Ну, ты... сбивающий с мыслей. Скажем так, – Джисон уводит взгляд, теребя в кармане ярлык куртки. Глаза распахиваются шире. Долгие несколько секунд не находится, что сказать. – Я настолько неотразим, что ты все забываешь? – с каплей яда он переводит неожиданное признание в шутку. В плечо слабым ударом прилетает кулак. – Пошли уже, мистер Совершенство. Пить хочу капец. – Ко мне? – Пошли. Тогда у твоего дома зайдем в круглосуточный. Бетонная дорога ведет то вверх то вниз, малоэтажные домики формируют узкую улицу, ведущую через кварталы. Джисон рассказывает о своих впечатлениях от сцены, делится тем, как придумывал некоторые строки. Минхо внимательно слушает, периодически мыча в согласии, иногда дает комментарии о понравившихся фразах, но молчит о вызванных ими внутренних порывах. О своем переезде он тоже молчит. Закупившись едой и соджу, они располагаются на диване в гостиной. На фон включается выбранное Джисоном аниме. Основной свет выключается, оставляя власть светильнику на тумбе. Привычный уютный пятничный вечер. Минхо такие обожает. Когда от него ничего не требуется, телефон молчит, он никому не нужен, а под боком теплый человек, снимающий с него все оковы, в которые он сам добровольно влезает каждый раз. Голова мягко опускается на чужое плечо, ореховые волосы расползаются по белой футболке. Рука обнимает его, подтянув за плечи, щека Джисона опирается на его макушку. Так спокойно. 🌫️🌫️🌫️ Алкоголь убил весь порядок вечера. Во рту сформировалась гнилая пустыня, глаза слиплись словно от вязкого клея. Ноющая боль уже пульсирует в шее, предупреждая, что дальше лежать в том же положении становится опасно. Минхо перекатывается с живота на спину, сползая с жесткой подушки и освобождаясь от обнимающих его теплых рук. Тело будто расковыряли тупыми проволоками, а затем побили камнями. Каждый вдох обжигает слизистую. Приходится продрать глаза, чтобы найти сосуд со священной жидкостью. Сбоку лежит полураздетый Джисон, руки лежат так, как раскинул их Минхо, голова отвернута к краю дивана. Воспоминания о том, как они его раздвигали и как на нем появились постельные принадлежности, отсутствуют полностью. Видимо, над этим постарался Джисон, который выпил меньше рюмок. Перетянувшись через спящее тело, Минхо хватает пластиковую бутылку и с жадностью вгрызается в горлышко, залпом опустошая все пол-литра. Теперь смерть уже не кажется единственным верным решением. От комканья пластика и яростных глотков просыпается Джисон и также тянется за бутылкой. Жадные, но не такие остервенелые глотки перекатывают кадык. – Я даже не понял, в какой момент мы так наклюкались. Вроде две бутылки на двоих, а унесло как с ящика, - Минхо устало потирает виски ладонью, спина горбится, не чувствуя сил держаться прямой. Рука вытирает подбородок, размазывая сбежавшие капли. – Так тебе стало мало и ты в свои запасы полез. Боюсь считать, сколько раз я тебя отговаривал мешать все подряд. – Fuck. – Давай по анальгинчику и позавтракаем. А потом ты по порядку расскажешь, почему ты так расчувствовался. – Ничего я не расчувствовался. Просто захотелось бухнуть походу. – Ты обычно не плачешь, когда бухаешь. Минхо резко дергает головой, сразу об этом жалея. Мозг тут же бьется о череп, разнося волну боли. Но он смотрит упрямо, пытаясь понять, не ослышался ли. Он.. плакал? При Джисоне? По голому плечу проходится чужая ладонь, которая его потирает. – В том, чтобы выпускать свои эмоции, нет ничего постыдного. Тебя настолько что-то довело, а ты не мог с этим сам справиться, что получилось то, что получилось, – голос прорезается сквозь утренний хрип, однако звучит спокойно и уверенно. – Ты же знаешь, что я тебя никогда не осужу, и ты можешь со мной поделиться буквально любой ерундой. Ну.. или не очень ерундой. Я выслушаю тебя и помогу, чем смогу. Чернильные глаза смотрят с лаской, и снова эта гребанная нежная улыбка окантовывает его губы. Он и правда имеет в виду то, что говорит. И черствую корку, обычно оберегающую от колкостей, это невероятно смущает. Простыня под пальцами собирается в комок. – Хочу пиццу. Джисон вздыхает со смешком. Ладонь сползает по плечу, мягко задерживаясь, и останавливается на предплечье. – Давай закажем. 🌫️🌫️🌫️ Минхо так ему ничего и не сказал, сославшись на то, что он уже не помнит ничего и тогда просто устал. Он правда не помнит, как плакал и что говорил. Но судя по тому, что ни одна из возможных тем поднята не была, ничего связного тот тогда не услышал. А сейчас язык тем более не повернулся. Джисон сделал вид, что поверил, и давить не стал. Сначала в его собственной голове все должно улечься, а потом он уже сможет вынести решение. Проблема в том, что оно так и не выносится. Он уговаривает себя на одно и отговаривает от другого, что совершенно не способствует дальнейшему продвижению. Времени становится критически мало, но он продолжает не делать ничего, кроме того, чтобы бесконечно насиловать свой мозг одними и теми же вопросами. От этого осознания он резко подрывается с кровати, на которой лежал, вдуплив взгляд в потолок, и с решительностью садится за компьютер. Вместо того, чтобы постоянно думать, надо хоть как-то действовать. Мышка кликает, клавиатура перебирается под пальцами. На экране высвечивается список из десятка веб сайтов. Фоново включается Lo-fi, глаза методично бегают по строчкам, содержание плавно расплетает кокон, в который Минхо себя обернул. Первые шаги по заполнению заявления вскоре оказываются выполнены. Сканер грузно ворчит, перенося его документы в цифровой формат. Курсор нависает над плашкой "Отправить". Губа задумчиво покусывается. Если сейчас нажать кнопку, его заявление уйдет в организацию, фактически подтверждая, что через два месяца он приедет в качестве студента и в качестве рабочей силы. Он смотрит не моргая. Размеренная музыка снижает накал атмосферы. С улицы доносятся собачьи перегавкивания. Через приоткрытое окно заходит волна освежающего ветра. Большой палец ноги постукивает по полу. Крышка ноутбука захлопывается. - Сука. Колесики кресла с треском отъезжают на два метра от стола, подлокотники бьются о стену. В душной ванной вспыхивает свет, запускается вентиляция. Ледяная вода сковывает кожу ладоней, а затем и лица, брызги летят на висящее на плитке зеркало. Руки сжимают умывальник по сторонам, с подбородка вереницей льются капли. До финального дня остается шесть дней. И Минхо чувствует, что при любом раскладе он останется в проигрыше. Если он так и не отправит заявку, то весь следующий год будет жить ровно так, как живет. Никакого нового опыта, новых впечатлений, ощущения, что он может все. Так ведь? Никакого роста. Но ведь новый опыт и впечатления можно получить и здесь. Джисон постоянно таскает его по новым маршрутам, выставкам, паркам, кафе, лесам и полям. Хлынут воспоминания. Как Джисон позвал его с собой в музыкальную студию, где он сначала чувствовал себя некомфортно и зажато, но постепенно смог распеться и выплеснуть чувства наружу. Как Джисон позвал его в аквапарк, где они ультразвуком покрыли все пространство, пока спускались по водяным горкам, а затем просто радостно плескались, как дети. Как Джисон позвал его в парк аттракционов и ему до жути понравились американские горки, прибивающие все внутренние органы к позвоночнику. Тогда, правда, самому Джисону стало плохо и пришлось быстро соображать, где купить воды и как его откачать. Как Джисон позвал его на лесной квест и они перебирались по деревьям от одной платформы к другой, цепляясь друг за друга, чтобы не упасть. Как Джисон позвал его на вводный урок по хирургии, там он научился накладывать различные швы. У преподавателя был тогда судный день, потому что парни шутливо замахивались друг на друга иголками и мешали другим. Как Джисон... Если он все-таки отправит заявку и уедет... Как будет Джисон? Как он будет без Джисона? Кулаки сжимаются до хруста. Зубы прокусывают зажатую меж ними губу, на белую керамику капает еле заметная бордовая капля. 🌫️🌫️🌫️ Следующие несколько дней Минхо полностью игнорирует внешний мир, давая доступ только удаленной работе и материалам по английскому языку. Ему нужно избавиться от привычного уклада. Ведь это то, что его ждет уже совсем скоро. Вся привычная рутина оборвется, ее придется строить заново. Нужно опробовать демо-версию. Он подавляет любые дебаты, норовящие возникнуть в любой удобный момент. Его решение сейчас - он едет. Ему это нужно. Он этого хотел, значит должен это получить. Столько лет к этому стремился, и вселенная увидела все усилия, увидела горящее желание и дала возможность. Теперь его ход, нужно ей воспользоваться. Минуты медлительно перетекают от одной к другой, пока на часах не стукает 18:00. Рабочий стол с удаленным доступом закрывается, на кухне щелкает чайник, файл с учебником по английскому уже высвечивается на экране. Мятный аромат чая развевается по комнате. Тетрадь с ручкой перекочевывают со стеллажа на деревянный стол. Минхо записывает новую тему для повторения. Уже пятнадцатую. Сейчас у него все под контролем. Разве что он теперь боится брать телефон в руки. Хватило одного пропущенного от Джисона, чтобы испытать жгучую вину и перманентно поставить режим "Не беспокоить". Прошло еще три дня. С Джисоном не должно было ничего случиться. Минхо просто нужно больше пространства и концентрации, он поймет. Особенно когда удастся собрать яйца в кулак и рассказать, что он задумал. Английские слова проговариваются, соединяясь в предложения, которые в свою очередь формируют абзацы, а те проявляются связным текстом. Сложные грамматические конструкции записываются в тетрадь и проговариваются десятки раз, чтобы мелодия звучания отложилась в голове, и в дальнейшем слова сами отскакивали от зубов. Язык смачивает губу, прощупывая почти зажившую ранку. Кружка с мятным чаем постепенно опустошается. Ноготь ковыряет уголок листа, пока взгляд фокусируется на только что написанных закорючках. Раздается стук в дверь. Сердце замирает, боясь, что предчувствие окажется правым. На несколько секунд таится дыхание. Следует второй стук. Минхо аккуратно выбирается из-за стола, стараясь не шуметь. Однако это глупо. С улицы видно окно и что в нем горит свет. Поэтому через несколько тихих шагов он понимает, что смысла осторожничать нет, и перестает контролировать вес, смиряясь со своей судьбой в этот вечер. Убедившись, что за дверью именно тот, о ком он подумал, открывает ее. - Живой. Слава богу. - С чего бы мне помирать? - Ты не отвечаешь мне уже четыре дня. - Три. - Вот именно! Ты признаешь, что ты мне не отвечаешь! Голос срывается на повышенный тон. Минхо прикусывает уголки губ, избегая чужой взгляд. - Пустишь? Рациональность просит возмущение восстать. Это его квартира, он занимается своими делами, и вообще не надо его отвлекать. Но обернутая горечью радость берет главенство. Сила в руке, держащей дверь, словно тает, и та распахивается шире. Джисон не медлит и хватает его за руку и ведет в гостиную так уверенно, словно сам живет здесь. Дверь гулко хлопает. Минхо плетется за ним, пытаясь прочувствовать степень обиды, которую успел взрастить в друге, затем садится на диван с опущенной головой, упираясь локтями в колени, пальцы сцепляются в замок. Джисон остается стоять, смотря на его затылок. - Хен. За этим ничего не следует. Какой же Минхо трус. Даже не может оторваться от пола и посмотреть ему в глаза. Большой палец нервно почесывает кожу. Грудная клетка выпускает шумный выдох, плечи слегка опадают. Джисон опускается на корточки, накрывая его ладони своими. - Хен, пожалуйста. Скажи, что у тебя случилось? Он ныряет головой вниз, пытаясь перехватить взгляд Минхо, на что тот отворачивается в сторону. - Ничего не случилось. - Ты хочешь поиграть со мной в загадку? - Все как обычно, мне просто нужно было сконцентрироваться на.. на своих делах. - Хорошо. А как концентрация на твоих делах мешает ответить на мой ебучий звонок или хотя бы написать сообщение, что с тобой все нормально? - Накатило резко, прости. - Мне нельзя знать о твоих делах? Минхо продолжает смотреть в сторону, кадык нервно дергается, Джисон продолжает держать его руки и изучать испытующим взглядом каждую черту и каждую эмоцию. - Минхо.. Я не пытаюсь лишить тебя личного пространства и следить за всем, что ты делаешь, - не дождавшись ответа, он смягчает тактику разговора. - Но я же вижу, что ты в последние несколько недель сам не свой. Какой-то задумчивый и потерянный, как будто тебе нужно принимать судьбоносные решения, которые не будут иметь отката. И если это действительно так, мне кажется, я для тебя достаточно близкий человек, чтобы ко мне обратиться. Не сват, не брат, не муж и даже не парень, но я же твой близкий друг. Я хорошо тебя знаю. Ты хорошо знаешь меня. Я не понимаю, почему нельзя просто... - Просто? Это же ебать как просто, выбирать между своей давней мечтой и лю... и человеком, - Минхо резко разворачивается, набравшись смелости от растущего с каждым словом поддержки напряжения, - Я же просто могу к тебе подойти и спросить "Джисон, а как ты думаешь, мне лучше уехать и начать строить свою жизнь заново, как я давно и хотел, или остаться здесь, с тобой?". Джисон сидит с приоткрытым ртом, не ожидав, что его психологический монолог так яро прервут. Не ожидав, что Минхо наконец-то даст подсказку, сам того не желая. Тот в смущении встает и порывается уйти, но Джисон, поднявшийся за ним, ловит его за плечи. - Да, ты можешь ко мне подойти и сказать обо всем, блять. Потому что я желаю тебе только лучшего и искренне хочу, чтобы ты был счастлив. Неважно буду я рядом или нет. - То есть тебе не важно, будем ли мы рядом или нет? - Я не это имею ввиду. - Ты только что так и сказал, - он снова отворачивается, насмешливо фыркая. - Минхо. Сильные ладони обхватывают щеки. Чернильные омуты становятся серьезнее. От такого напора Минхо пробивает дрожь. Он не может отвести взгляд. Это ловушка, из которой он не сможет сбежать. - Куда ты хочешь уехать? Ответ уже есть, он прост, он готов. Но Минхо вглядывается в давно ставшие родными глаза и словно пытается найти ответ в них. Однако не видит. Потому что смотря в эту вселенную он не хочет никуда уезжать. - Дорогой, скажи мне, пожалуйста, что у тебя на уме. Большие пальцы успокаивающе поглаживают нежную кожу. Мурашки бегут по шее, пробираются вниз по позвоночнику, заставляя его обмякнуть. Замок внутри поддается взлому. Последние недели были слишком выматывающими. Он наклоняется и кладет голову на плечо, крепко обхватывая талию. Руки Джисона проходят по загривку, затем находят свое место на спине и гладят содрогающиеся лопатки. Шею обволакивает прерывистое дыхание, щека прижимается к ореховым волосам, нежась. Как же он хочет впитать в себя хотя бы часть боли, что испытывает Минхо. В такие моменты всегда хотел. Он часто плакал после смерти мамы, и Джисон был рад стать его личной подушкой для слез, чтобы хоть как-то помочь. - Я не хочу, - выскакивает почти нечленораздельно. - Не хочешь говорить? - уточняет с досадой. - Я не хочу уезжать. Руки крепче сжимают корпус, цепляются за футболку, растягивая ее. Плечо стремительно мокнет. Наружу вырывается все, что слишком долго было заперто под железным засовом. Оказывается, он пытался впарить себе красиво упакованное решение, не рассчитав цены, которую придется заплатить. - Тогда не уезжай. Джисон продолжает одной рукой нежно гладить спину, второй зарывается в каштановые волосы и, не раздумывая, начинает целовать макушку. - Не уезжай, если не хочешь, - он выдыхает и продолжает целовать, используя такую возможность по полной программе. - Не хочу. С него словно сняли груду тяжелого металла, осевшего как сломанные доспехи, прорезающие грудину. Воздух рваными потоками выходит из легких, в горле рассасывается вставший до этого ком. Пальцы впиваются в ткань, ощущая гладкость текстиля. Он чувствует мягкие поглаживания и приятные поцелуи и осознает, что готов отдать все за то, чтобы оказаться в этих руках снова. Ему не нужна новая обстановка, новая культура, архитектура. Все это становится неважным, если он не сможет снова вернуться в эти руки, он себе этого не простит. Основной пар вышел из кипящей головы, и дыхание Минхо выравнивается. Через несколько минут активная фаза истерики сходит на нет, организм начинает успокаиваться, мышцы, как после тренировки, приятно расслабляются. Джисон приверженно стоит, не торопя события, давая им время перестроиться на душевный разговор, и наслаждается близостью их тел. Ему тоже не хватало тепла. Минхо отстраняется первым, скрываясь на кухне под предлогом приготовления чая. Джисон оседает на диване и ждет его, рассматривая бумаги, лежащие на столе. University of East London Через пару минут две кружки появляются на краю, бумаги неряшливо сметаются в стопку, которая летит на стеллаж. - Ты хочешь поехать в Лондон. - Хотел. - Минхо садится рядом, отпивая два глотка. - Это какая-то навязчивая идея или мечта, которая была со мной со школы. И я только сейчас понял, что держался за нее не из желания, а из принципа. Пальцы нерво рисуют неровные узоры по горячей керамике. Взгляд тянется к убранной куче листов. Джисон изучающе на него смотрит, впитывая каждое слово и не смея перебивать. Откровенную речь из Минхо очень тяжело вытянуть, обычно она формируется только после бури эмоций, чтобы окончательно успокоиться. - Я давно потерял смысл этого стремления. Но мне было страшно отказываться от него, я ведь столько сил и времени туда вложил, я же тогда проиграю, - он горько усмехается. - Поэтому продолжал бороться за то, что мне нахрен не вперлось. И я понял, что мне это не вперлось, только когда я нашел то, что мне в... - Вперлось? - через четверть минуты Джисон не удерживается от подкола, наблюдая за тем, как тот пытается подобрать слова. - Важно. Я хотел сказать важно, а не вперлось, придурок. Хотя знаешь что, да, пусть будет вперлось. Минхо решается на зрительный контакт, поддавшись внутреннему раздражению. Сам виноват, что испортил его красивую речь, пусть теперь интерпретирует, как хочет. Кружка отставляется обратно на стол. - Ты вперся мне. - дыхание норовит сорваться, но он через силу продолжает, выдерживая необходимую себе паузу, - Я не хочу жизнь, где не будет тебя. Джисон замирает, переваривая все, что сейчас услышал. Взгляд скользит от глазам к губам и обратно, улавливая чужие колебания. Трепет в грудной клетке не позволяет ему сидеть неподвижно, и он тянется вперед, касаясь ладонью щеки в немом вопросе. Минхо накрывает его руку своей и прикрывает глаза. Для Джисона это становится последней каплей, он получает самый настоящий зеленый свет. Губы впиваются в неистовом желании подарить всю любовь, что он для него копил. Неосознанно выращивал и лелеял, пока она не стала рваться из его души. Минхо не сразу подхватывает рьяный темп, ожидав, что поцелуй будет нежнее. Но вскоре сам с остервенением отвечает, сминая нижнюю губу, проникая языком. Руки скользят по накачанным мышцам плеч. Джисон вплетается пальцами в ореховые пряди, спускается вниз по шее, проходится по груди и пресу и обхватывает его талию. - Ты не представляешь, как долго я об этом мечтал. И я ведь чувствовал, что небезразличен. Но ты был слишком непробиваемый. Тонкая нить слюны повисает в воздухе. Пальцы сжимают футболку туже. И Минхо нежно целует его еще несколько раз, не углубляясь. - Ты меня сегодня подловил. Засранец. - Ты жалеешь? - Нет. Джисон осыпает его легкими чмоками, льнет к уголку губ, щекам, векам и лбу, целует в челюсть и спускается на шею. Рука зарывается в растрепанные черные волосы, с довольством оттягивая их. Никакие мнимые перспективы и стремления не смогут дать ему и доли того счастья, в котором он сейчас купается. Он привык, что жизнь сложная, и ничего не случается просто так. Но все же есть вещи, которые оказываются проще, чем ты думаешь.