минутная слабость

      Удивительно, как легко можно привыкнуть к некоторым переменам. Когда вся эта история с Граалем только началась, Рин была уверена, что присутствие слуги, каким бы тот ни оказался, будет вынужденной временной мерой, временным стеснением, временным неудобством; вдвойне это чувство усилилось, когда до нее дошло, что ей удалось призвать действительно сильного слугу. Арчер упрям, своеволен и резок, и, кроме того, Рин знала, что в истории уже были случаи, когда слуги расправлялись со своими мастерами. Первоначально полагалось, что она просто будет поддерживать наиболее нейтральную позицию, и работать исключительно на результат.       Но все буквально с самого начала пошло не по плану.       Начиная с того, что первое же командное заклинание сгорело едва ли не в первые сорок секунд знакомства, и заканчивая тем, что… «нейтрально» вести дела как-то не особо получается.       …Тосака внимательно наблюдает за тем, как крепкие руки, усеянные белесыми шрамами, вот уже полчаса колдуют на… кухне, как тяжелый взгляд серых глаз сосредоточенно следит за плитой, как вся его фигура увлечённо склоняется над сковородой — и Рин чувствует себя странно, потому что не могла оторвать взгляда, хотя видела это почти каждый день с тех пор, как в доме поселился Безымянный Герой.       Воин из неизвестной эпохи, видевший бесчисленные потери, предательства и боль, странным образом вплёлся в её жизнь так, будто всегда в ней был, так, словно так и должно быть, так, как если бы они были давно разлученными знакомыми. Связь слуги и мастера обычно дает лишь крупицы информации друг о друге, достаточной для совместных сражений, но отчего-то Арчер знал гораздо больше, чем укладывается в понятие «базовая информация о боевом товарище». Сначала это были просто мелочи — удивительно, но он знал даже то, какой ей нравится чай, но позже…       Рин обнаруживает себя полусонной, по странному довольной, сытой и счастливой; пока сонный мозг прогружался, медленно доходило так же и то, что к этому моменту ей заплели волосы, будильник был учтиво взведён на следующее утро, а портфель уже стоял готовым, и ни в чём из этого не было ничего странного, подозрительного или пугающего. А ещё кто-то унёс её вчера из мастерской, потому что она совершенно точно заснула за рабочим столом.       По мере пробуждения незагруженным рутиной мозгом замечались и другие вещи.       Дом стал… домом.       Если подумать, ухаживать за такой огромной площадью нереально тяжело. Она всей душой ненавидела это; в этом доме практически никто помимо неё не появлялся, полки неумолимо заваливались пылью, и все, на что ее хватало — это поддержание в норме мастерской, кухни, и, частично, гостевой. В доме всегда было темно, тихо и казалось, что стены давили со всех сторон. И это только то, что было внутри поместья; Рин не заходила в сад месяцами.       Сейчас, однако, всё изменилось.       Бесчисленные заросли в саду постепенно снова превращались в более-менее ухоженные растения. Дома снова стало светло, исчезла пыль с полок, и дома постоянно что-то происходило. На кухне стало оживленнее. Скудные запасы базовых продуктов заметно расширились. Даже воздух стал… другим.       Как раньше.       Как в те годы, когда она была не одна.       — Рин, что-то случилось? Ты смотришь в стену уже полчаса.       Он смотрит на неё по привычному спокойно, почти не выражая эмоций, но она давно научилась замечать его беспокойство по тому, как двигаются его руки и как меняется оттенок его глаз. Рин до конца не уверена, с чем связан их цвет, но, кажется, при подавляемом беспокойстве они… рыжеют? Возможно, ей просто показалось. Руки всё ещё были основным маркером — он сложил их перед собой, как только заметил изменение в её поведении.       …подумать только. Всего один слуга, появившийся в её жизни временно, внезапно для неё сделал её жизнь… жизнью. Не той псевдо выживальней, в которую она превратилась после смерти отца, не в ту рутину, коей стала после похорон матери, а жизнью.       Сложенные руки дёрнулись, будто их владелец на долю секунды растерялся в том, что делать.       — Рин?       …она поспешно вытирает глаза рукой, поднимается с места и делает несколько торопливых, почти неуклюжих шагов навстречу всё ещё растерянному Арчеру. Тот сам стоит по-домашнему растрёпанный, в чёрном фартуке поверх старой рубашки её отца, как будто вправду жил здесь, с ней, уже целые годы.       …если подумать, она обнимает его почти каждый день, пока они исследуют Фуюки, но то — скорее рабочая необходимость, ведь ей нужно как-то за него держаться. Сделать то же самое без явной причины отчего-то тяжелее.       Но она делает это.       Если бы кто-то в ее окружении сказал, что Тосака Рин может обнять кого-то первой, то его посчитали бы сумасшедшим. Но это другое. Совсем другое.       Арчер — не какой-то школьник, не придурок-старшеклассник (он просто придурок), не тот, кто подобный жест может воспринять неправильно.       Она просто знает, что может доверить ему вообще всё, что угодно.       Одна тяжёлая ладонь опускается ей на спину, другая гладит по голове; вероятно, он не до конца понимает, что случилось, но не отталкивает и ничего не говорит, хотя обычно не упускает ни одного шанса выдать колкий комментарий. Никакого сарказма. Никакой резкости.       Только минутная уязвимость, необходимая, похоже, для них обоих.       Она знает, что это нужно им обоим.       И была права.       Арчер полуприкрывает глаза; было неправильно позволять таким вещам затягиваться. Особенно учитывая его прошлое. Особенно учитывая их имена.       Но он ничего не может с собой сделать.       С тех пор, как его втянуло во всё это, он тоже придерживался стратегии нейтралитета. Сделать всё самому. Быстро разобраться с Граалем. Быстро разобраться с Широ. Быстро исчезнуть, не привязавшись к этому миру снова.       А потом он узнаёт, кто именно становится его мастером, и в чьём доме он оказывается, и чьи фрагменты воспоминаний узнаёт, чья сила его вновь спасает, чьи руки не отпускают его на дно.       Эта упрямая девчонка всегда была причиной, по которой в его жизни присутствовала доля хаоса; не изменилось это и сейчас. Очень быстро «разобраться с проблемой» превратилось в странную смесь из безмолвных извинений куда-то в прошлое, сочувствия и странного… покоя.       Он годами скитался по таким местам, по которым никому не пожелаешь пройтись, видел вещи, которые навсегда застрянут грубыми шрамами в его коже, и думал, что те осколки стекла, что когда-то были его душой, уже никогда не успокоятся, но потом по ту сторону возникла пара ярко синих глаз, до дрожи знакомая улыбка и покачивающийся красный кулон в её руках, совершенно идентичный тому, что он носил при себе даже после смерти.       И всё вдруг затихло. Ненадолго, всего на минуту, но, чёрт возьми, затихло.       Бесконечный шум в голове, не затыкающаяся вина, личное горе и искреннее желание стереть саму свою сущность из мироздания. Он даже позволил себе отложить ненадолго то самое желание, из-за которого Грааль с такой охотой его вызвал; как только он услышал имя Мастера, всё перевернулось с ног на голову.       Больше всего Арчер ненавидит то, что действительно многого не знал. Он ведь был уже здесь. Был поблизости, говорил непростительно глупые вещи, поглощенный одним своим личным несчастьем, никого не слушая и толком ничему не учась, но так и не заметил ничерта дальше своего носа.       Примерно после этого осознания он обнаружил себя посреди кухни, в черном фартуке, по-странному счастливого и спокойного. Рин сонно моргала напротив.       — Что-то случилось? Ты смотришь в стену уже полчаса.       Она помотала головой.       В этот раз он успел почти неосознанно заплести ей волосы в косы, и те слабо колыхнулись при этом движении.       …это явно было совершенно не уместно, глупо и странно, но он не чувствовал себя неправильно. Ни тогда, когда унёс её ночью из мастерской, заснувшую за столом при изучении магических томов, ни тогда, когда разбудил немного заранее по утру, чтобы та не опоздала никуда, ни тогда, когда руки сами собой потянулись за гребнем, чтобы расчесать её длинные темные волосы.       Прошло не более месяца, а его уже вот так размазало. Теряешь хватку, Безымянный.       …на стол капнула вода. С мгновение он не понимал, откуда, а потом увидел.       — Рин?       Девчонка поспешно вытирает глаза рукой, но всё еще смотрит на него так, будто увидела что-то совершенно иное; отчасти он мог её понять. Перестарался, придурок. Мысленно он приготовился к тираде ругани; Рин всегда было тяжело справляться с большим потоком эмоций. Он даже не будет упираться — сам довёл. Идиот.       Однако вместо этого она почти вскакивает с места, делает несколько крайне неуклюжих шагов в его сторону, и… обнимает его.       Что-то глубоко внутри с громким стеклянным треском заскрежетало так сильно, что на секунду он ощутил боль где-то над местом, где должно биться сердце.       Она бормочет что-то вроде «спасибо» — он не расслышал, — и затихает.       «Мастер — ведущий. Слуга — безмолвное орудие». Ничего более ни при каких обстоятельствах.       …он гладит её рукой по голове, проклиная сам себя.       Ни одно из этих чёртовых правил не будет нормально работать, если вы были когда-то знакомы... нет, не так. Ни одно из этих чёртовых правил не будет работать, если поблизости будет Тосака Рин, ведь ей глубоко плевать на любого рода правила; осознанно или нет, она будет пытаться его спасти. В будущем это может стать... нет, обязательно станет проблемой, но сейчас?..       Он ещё раз проклял себя, склоняясь во всё более не-нейтральных-объятиях, ведь он был слишком высок, чёрт возьми.       Судьба отвратительна. Из всех возможных людей его призвала именно та, кто оставался единственным его якорем, единственной настоящей уязвимостью, единственной причиной задержаться в этом проклятом мире.       ...как будто он не надеялся на это, смотря на красный кулон половину жизни, не выбрасывая и даже не пытаясь уничтожить единственное свидетельство своей минувшей проклятой жизни.       Минутная уязвимость… наверное, это не так плохо. В конце концов, это в основном для неё; учитывая свой огромный список ошибок и бесконечной вины перед ней, это меньшее, что он мог сделать, хотя бы в этот раз.       Один раз он себе это позволит.       Один единственный раз.