Я останусь здесь

— Ты решил, куда будешь поступать? — вопрос возникает случайно, словно срываясь с губ сам по себе. Юджи слегка, почти невесомо улыбается, неотрывно глядя на курящего рядом Сукуну и пытаясь запомнить каждое мимолетное мгновение этой близости. — В университет, конечно, в Токио. Вроде нормально баллов набрал, — Сукуна даже не отвлекается от экрана смартфона. Он сосредоточенно листает страницы, видимо, лениво выбирая лучшее место для своего безупречного будущего. Будущего, в котором Юджи изначально не было места.— Токио? Я так и думал, — Юджи поспешно отводит взгляд, изо всех сил сжимая пальцы в карманах куртки. Он отчаянно не хочет показывать эту внезапно нахлынувшую, удушающую грусть своему лучшему другу. Не хочет говорить о том, что на самом деле творится в его угасающей душе. Внутри бьется горькое осознание: это абсолютно бесполезно. — Мне всегда казалось, что ты уедешь куда-нибудь далеко.В этот момент Юджи больше всего на свете хочется сбежать. Исчезнуть, раствориться в темноте улиц, лишь бы не видеть его прекрасного лица, не наткнуться на немой, равнодушный вопрос в этих глазах и не поймать мимолетный, случайный взгляд. Больше всего на свете ему не хотелось его отпускать.Сукуна всегда был для него чем-то абсолютно недосягаемым, прекрасным и несбывшимся. Ослепительной кометой, до которой невозможно дотянуться. Юджи любил его до невыносимой, парализующей боли в костях. Он трепетно, словно величайшую драгоценность, хранил каждую пустую обертку от конфеты, которую Рёмен иногда мимоходом, даже не глядя, кидал ему в руки. Любил его выразительные, глубокие рубиновые глаза, которые в полумраке напоминали лепестки роз или свежую кровь. Юджи до ужаса боялся сказать правду. Боялся сделать любое лишнее, неосторожное движение, которое могло бы разрушить их хрупкий мир. Оставить всё недосказанным казалось намного лучше, чем потерять его навсегда. Намного безопаснее было месяцами писать в заметках одно и то же признание, а затем в панике стирать его до единого символа. А после — мучительно краснеть перед собственным бледным отражением в зеркале, или по ночам, закрывая глаза, до мельчайших деталей представлять их невозможное, запретное счастье. Юджи запутался. Он не знал, что делать, не хотел признавать очевидного, старался ни о чем не думать и упрямо молчал. Иногда, поддаваясь минутной слабости, он отправлял короткое, банальное «как дела?», но потом часами, сутками ждал заветного ответа. Потому что Сукуна обязательно ответит всем остальным в их компании, но в упор не заметит одинокое уведомление от него. Или просто не захочет замечать. Рёмен мог скинуть какое-то случайное видео в диалог, но никогда не просматривал ни одно из тех, что с надеждой отправлял ему Юджи. В огромном, ярком мире Рёмена Сукуны имело значение абсолютно всё. Всё, кроме самого Итадори.