Одуванчики и море

– Прости, Дарон – виновато опустил взгляд Серж. Белый табель в руках явно нёс в себе исключительно негативный посыл. Никаких хороших слов там не было. «Положительный» – единственное трещало в голове. Кожа стала не своя, кости внутри словно плавают а сердце так и перестало биться. Ничего ему уже не поможет. Даже нисколько было страшно умереть: всё страшное что могло произойти – давно позади. Всё страшное перестало быть таким, только рядом с Малакяном. Но, теперь и ему страшно. – Какого хуя?! – испуганно воскликнул младший. Да, ничего другого ожидать не надо было. Никто тебе с такой информацией не бросится на шею, с поцелуями и ласками. Никто не скажет как тебя любит и ценит. Больше никто. Учитывая, что быть вместе они начали только недавно. Полностью морально подготовленные и сильные; уверенные в себе, и в друг друге. А теперь совсем неуверенные. Раскисшие и разбитые. Доверие, любовь и отношения. Всё, чего не хватало двоим, теперь на стояло на грани. – Всё время было отрицательный тест! – в протест возмущается Танкян. Нет. Только не сейчас, когда всё так стало хорошо. Когда рядом появился тот, с кем можно разделить радость и горечь. Но... эту горечь им придётся и так делить, до конца дней. Пока она не заберёт одного, и другого. Малакян злобно, а после расстроено оскалился. – Какого хуя, Серж... – снова повторил Малакян, но куда растерянней. Его большие глаза выражали животный испуг и тревогу. Будто вот-вот свалится в обморок. – Ты же можешь умереть... – единственное что удаётся выдавить из себя мальчику. И ведь действительно: в один день Серж просто свалиться замертво. И хорошо, если мучаться не будет. Но ведь статистика и цифры свидетельствуют об одном.... Ему везло и везёт везде, но попасть в процент смерти без мучений и боли – точно не удасться. Да, и пожелать удачи ради этого – очень угнетающое пожелание. Старший поднял взгляд; глаза блестели. Совсем разбитый, бедный. – Я знал что проживу не долго – отзывается через слабую улыбку Серж. Но голос совсем неровный и дрожащий. – Сука, – строго отозвался мальчишка, – проживёшь! И даже от боли симптомной не поморщишься...! – А ты? – перебил вокалист Дарона. Он предпочёл оставить этот вопрос, и стал дальше распинаться о «бессмертии» Танкяна. – ... Ты будешь жить... долго...! – Я спрашиваю, что с тобой будет? Второй раз вопрос уже не стоит игнорировать. Старший просто так про него не забудет, если ему действительно важно и интересно узнать ответ. – Дарон. Что будет с тобой? Ты ведь тоже можешь умереть. И неизвестно когда и как. Ты вряд ли готов к смерти, как я. – Серж слабо хихикнул. Это поколебило уверенность мальчика. – Единственное, зачем я гнался в жизни – у меня появилось. Я рад что ты со мной уже неделю. Неделю, Дэр! Ты знаешь, какой я счастливый? Даже если ты меня бросишь, а я умру – неважно когда – я умру счастливым. Понимаешь? Ты для меня был и останешься всем. Как так можно? Когда ветер у моря раздувал пряди на лбу, Малакян не понял о чём бриз хотел сказать. Хоть и чувствовал сжимающее чувство в животе, заставляющее плакать и чесаться. Кричать и сдирать кожу. Как можно было не понять? Что Серж – пленник и мученик судьбы. Что вся его доброта и искренность обернётся ужасом в виде букв на белом больничном листе. Что это будет внутри его тела, под тёплой и честной душой, в которую влюблялись, которую уважали и которую ценили. Теперь его «Я» – благородное и гордое – ничего. По сравнению с печатью в бланке и подписью врача. Ничего. Просто пепел, который разнёс тот самый морской бриз, который не предупредил Дарона ни о чём. И если им суждено быть вместе, значит, суждено и вместе умереть. – Дарон. Просто останься со мной хоть немного. Нас всё равно связывает диагноз. Далеко не убежишь. И правда: даже если он его забудет, бросит, убежит... даже если сделает себе лоботомию, чтобы забыть лицо, имя, запах, привычки и голос Сержа... он будет помнить о своём внутреннем составляющем, и кто его оставил. Они теперь герои ненаписанного романа, чьи имена останутся в больничных списках. Чьи имена будут красоваться на серых могильных камнях. Чьи могилы будут зарастать белыми ромашками; или, если ничего не вырастит, то друзья и родные догадаются принести гиацинты. Желательно, пурпурные. Красивые. Маленькие. Пышные. Насыщенные. Как когда-то была жизнь двоих. – Я тебя не брошу, – уверено заявил гитарист – даже если ты умрёшь раньше меня. Я отправлюсь за тобой... – Не смей – твёрдо остановил Серж. – Тебе, может, удастся прожить больше меня. Не надо уходить за мной следом. Ты же знаешь, что самоубийцы не попадают в Рай? – А ты будто сам туда попадёшь! Я буду искать тебя везде! И даже если моё место будет в Раю, а твоё в Аду – я спущусь. Обожгу ступни об раскалённый камни, но доберусь к тебе. Приду и скажу: «Серж, привет. Я тут, и я люблю тебя»! Глаза старшего по новому залились несчастным блеском. Внутри кипела пустота. – Нет, Дэр. Суицид – не выход справится... – Я буду твоей Деметрой, – резко перебил Малакян вокалиста. Он действительно замолчал. Его поразила эрудированность Дарона, или красивое сравнение.... Наверное, это была чувственность к любым его словам. – Когда я встречу тебя в загробном мире... – мальчик шмыгнул носом. Теперь и он окончательно распался на части. Но, перед любимым человеком это не так страшно. Серж мягко его обнял и ничего не сказал. Не перебил и ждал когда будут произнесены новые слова. – Вокруг нашей любимой скамейки вырастут твои любимые одуванчики. Но, только когда я тебя встречу... ты же хочешь, чтобы другие влюбленные садились на эту скамейку, срывали жёлтые-жёлтые одуванчики и плели друг другу венки – Как те, которые у нас с тобой не получились? – хихикает Танкян. – Именно! – радостно сказал Дарон. Обрадовавшись, что старший чуть повеселел, он обнял его в ответ. И, кажется, это сгладило боль. Стёрло текст табеля, оставив на нём доброе пожелание. Убило болезнь двоих и отсрочило от смерти. Навсегда оставило их вдвоём и укрепило только-только появившиеся отношения. – Пойдём, напишем записку с подробным инструктажом где, как и где нас похоронит? – улыбается Серж, прижимаясь ко лбу мальчика. – Давай! Хочу стать скелетом в кабинете биологии, чтобы со мной фоткались дети! – Мы же договорились быть вместе! – Из твоих костей сделают муку... продадут в школу под видом пшеничной и сделают вкусные булки... – Ты такой глупый, Дэр – поставил вердикт Серж и нежно поцеловал мальчика в щёку.